Продаётся дом с собакой 5-6

ЧАСТЬ 5

Нанни встречает гостью приветливой улыбкой, но, заметив её покрасневшие глаза и распухший нос, серьёзнеет. 

- Извините, я немного расклеилась, - оправдывается Флоренс. 

- Не извиняйся. Слёзы приходят, когда сердце покидает ярость и начинается исцеление. Как говорила моя бабушка: если хочется умереть, живи. Если хочется поплакать, поплачь. Сегодня ты плачешь, чтобы завтра улыбаться. 

- Спасибо за добрые слова, Нанни. 

- Чтобы сказать что-то доброе, не надо быть Шекспиром. Мой руки, буду тебя кормить. Я люблю гостей. Обожаю готовить. Позволяю себе импровизировать с рецептами, совершенствовать, создавать новые сочетания. От этого и страдаю. Нужно же как-то потом избавляться от наготовленного. Чтобы кто-то всё это ел. Не разорит еда, разорит беда. К сожалению, после смерти сестры приходится довольствоваться лишь собственной компанией. У кошек и Ральфа отдельная кухня. А у меня горячий салат со стручковой фасолью и рагу с рисом и карри. В нём овощи, орехи, чеснок и травы.
 
Упоительные ароматы, витающие на кухне, напоминают Флоренс о том, как давно она не наслаждалась едой, и пробуждают изрядный аппетит. Кажется, сейчас она бы обрадовалась куску чёрствого хлеба и к чёрту манеры. Но Нанни ставит перед ней миску божественного, ещё дымящегося риса, тарелку с салатом, и Флоренс не может не сказать: 

- Боже, как хочется есть! 

- Приятного аппетита, милая. Лучше наполнять себя вкусным ужином, чем унынием и обидами. Хорошая еда помогает справиться с душевной болью, страхом и самой смертью. Как бы плохо ни было, никогда не позволяй себе питаться, будто енот на свалке. Поднимайся, иди к плите и готовь по всем правилам. Ты ешь, а я чай заварю.

Нанни снуёт по кухне, словно челнок, от стола к раковине, от плиты к шкафчикам. Ополаскивает большой заварочный чайник кипятком, засыпает чай, заливает его горячей водой, накрывает салфеткой. Позвякивает чашками и блюдцами. 

- Что бы ни случилось, - рассуждает она, - всегда верь в хорошее, Флоренс. Не ругай себя за ошибки. Время пройдёт, ты забудешь всё плохое. И даже скажешь: это было к лучшему. Люди встречаются, расстаются, из этого соткана жизнь. Если твои ожидания не оправдались, значит, Бог отвёл. Прими ситуацию и скажи: у меня всё нормально.
 
- Нанни, предлагаю не ходить вокруг да около, - произносит Флоренс с набитым ртом, макая кусочком булки в остатки рагу. - Я готова купить дом. Собаку, разумеется, тоже.
 
- Ральфу с тобой повезло, - радостно улыбается Нанни, накрывая стол к чаю. Стеклянная ваза с изумительным грушевым вареньем: прозрачные дольки в густом янтарном сиропе. Открытый творожный пирог с изюмом. Винтажные чашки в молочно-коричневом цвете с обжигающе горячим чаем с терпким вкусом бергамота. Очаровательный фарфоровый молочник в виде кувшинчика. 

- Хороший чай потушит любой пожар в твоей душе, - вещает Нанни. - Добавь в него лайм, и он превратится в великолепный антидот от стресса. Добавь имбирь, и он согреет сердце. Завари со смородиной, и избавишься от мигрени. 

Пожилая дама, наконец, усаживается за стол напротив Флоренс, пустив на колени серую с чёрными полосками кошку, и принимается за чай. Руки обхватывают чашку, и в её больших ладонях она выглядит кукольной. Нанни делает несколько глотков, опустив глаза, а потом, на что-то решившись, смотрит на Флоренс и почти умоляюще произносит: 

- Если ты возьмёшь на себя заботу о Ральфе с сегодняшнего дня, я скину цену на дом. А когда окажусь в раю, так и быть, шепну в ухо Отцу небесному пару добрых слов о тебе и займу там лишнее тёплое местечко. Притомилась я кормить эту ораву.

Обе смеются. И смех тёплым ветерком овевает их души, сближает и роднит. 

- Ах, Нанни. Вы как лекарство от стресса. Как бальзам на сердце. Да, я с удовольствием. Правда. Я же в отпуске и на машине. Мне будет в радость приезжать и уделять внимание такому очаровательному другу. Заодно начну перевозить коробки с вещами и прибираться в саду. А как только стану законной хозяйкой дома, сразу перееду насовсем. 

- Флоренс, ты сейчас думаешь: ах, у меня всё плохо, жизнь летит под откос, и я не справлюсь. А я со стороны вижу другое: детей вырастила, от мужа уходишь, и теперь будешь жить в своё удовольствие и наслаждаться одиночеством. Сама ещё молодая, красивая, с хорошей фигуркой. Уверена, бытовые хлопоты станут для тебя средством добывания радости из жизни. Это когда протираешь от пыли полочки, моешь окна, подметаешь пол, а потом чувствуешь, будто внутри тоже кто-то прибрался. 

Флоренс бросает взгляд на часы. Семнадцать двадцать. Мне пора, думает она... Куда пора? Почему пора? 
До Флоренс вдруг доходит, что она совершенно свободна. Это крайне непривычное чувство подвергается тщательному анализу, но вывод получается однозначный: она ошеломительно свободна. Ей не нужно спешить домой, чтобы вовремя подать ужин, не надо ни перед кем отчитываться и оправдываться. Она вообще может сегодня туда не явиться, и это удивляет и радует одновременно. Но на дворе заметно смеркается, до города двенадцать километров пути, и ей действительно пора. 

- Спасибо за угощение, Нанни, всё бесподобно вкусно. Объелась, словно дворцовый кот, боюсь, в машину не влезу. 

- На здоровье, дорогая. Что ж, тогда вот тебе банка обещанного варенья, все ключи и миска с ужином для Ральфа. Покормишь его и всё закроешь. Чувствуй себя как дома. Завтра увидимся, все бумаги для сделки у меня готовы. 

Флоренс приподнимается на цыпочки и целует Нанни в щеку.


ЧАСТЬ 6

ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ. 
В маленьком мире Флоренс царствует август. Цветут розы и гортензия. Вторично зацвели маргаритки. Трава скошена, увядшие растения срезаны. 
Поспели груши, и сегодня, под чутким руководством Нанни, Флоренс сварила семь баночек отличного джема. Завтра продолжат. В их кладовых ещё есть пустые полки, а на чердаках миллион разнокалиберных банок. К тому же, на днях они прикупили помощницу - восьмиэтажную электросушилку, и теперь часть плодов можно вялить. 

Хорошо, что я намечтала всего лишь одно грушевое дерево, а не целую гурьбу, думает Флоренс. Иначе можно схватиться за голову и закричать "помогите". Поосторожнее нужно с мечтами. 

Она кутается в плед, выходит на крыльцо, усаживается на верхней ступеньке. Мир погружён в густую вечернюю синеву, будто в глубокие морские воды. Далеко на горизонте тает розовая полоска заката. Веет покоем. Рядом тут же пристраивается Ральф, кладёт голову на её острые коленки, умиротворённо затихает. Флоренс делится с ним пледом и шепчет в мягкое мохнатое ухо: 

- Ты мой любимый мальчик. Сокровище ненаглядное. Удивительное создание. От тебя я узнала и продолжаю узнавать о себе много хорошего. Гораздо больше, чем от людей. В любое время суток ты смотришь на меня счастливым обожающим взглядом. Не могу припомнить, чтобы ещё кто-то так же радовался при виде моей персоны. Надеюсь, ты счастлив со мной и чувствуешь мою любовь. Твою я чувствую каждую секунду. Даже когда не вижу тебя, мой сладкий медведь. 

На небе появляются первые искорки звёзд. Флоренс вспоминает прошлую ночь и обретённое чувство восторга.
Сама себя не узнаю, размышляет она, но что было, то было.
Вчера она полночи провела в обществе Вселенной. Не смогла отказать себе в таком удовольствии, когда вышла поздно вечером развесить выстиранное бельё и увидела над собой чёрный шёлковый бархат неба, низкий диск оранжевой луны и россыпь сияющих кристаллов. И чтобы насладиться этим великолепием в полной мере, Флоренс притащила из сарая лестницу и забралась по ней на крышу дома. Она лежала там, раскинув руки, смотрела на звёзды и думала о том, что каждая из них — это не просто мерцающий красивый огонёк, а живой мир. Что каждая способна чувствовать, общаться и слышать. И потому с благоговением шептала: 

- Вы чудесны. 

Флоренс представляла, как там, в далёком космосе, несмотря на холод и тьму, всё прекрасно. Он выглядит таким чистым, сияющим и пленительным, будто все населяющие его жители: галактики, планеты, кометы, туманности всегда здоровы и счастливы. 
Звёзд было видимо-невидимо, и они были такими близкими, что казалось, протяни руку и дотронешься.
Флоренс, не замечая течения времени, смотрела и смотрела на представший во всей красе кусочек ночного неба, а где-то глубоко в душе рождалось чувство, что она тоже частичка космоса. Звёздная пылинка. Искра Млечного Пути. Осколок метеорита. И от этого сладко щемило сердце, и на губах блуждала глупая улыбка.
Она спустилась вниз лишь когда основательно продрогла, надеясь на то, что никто не увидел её, гуляющей по крыше, и не принял за сумасшедшую. 
Совсем скоро начнутся звездопады, напоминает себе Флоренс. Это восхитительно! Пожалуй, не стоит пока убирать лестницу обратно в сарай.

А ведь я изменилась, думает она. Не снаружи, нет. Я стала совершенно другой внутри. Всё, что раньше было таким важным, теперь кажется мне ничтожным. Меня делают счастливой совсем незначительные вещи.
Этим летом я ловила себя на том, что замираю и улыбаюсь, наблюдая за бабочкой или находя в траве выброшенную из скворечника скорлупку. Я испытываю удовольствие, когда принимаю горячую ванну с маслом мандарина. Когда ложусь спать и натягиваю до ушей новое уютное одеяло. Когда намазываю ломтик хлеба арахисовой пастой, а сверху грушевым вареньем, а потом съедаю до последней крошки. Когда вижу первые всходы укропа и петрушки и когда позже нарезаю их для супа или соуса. Когда получаю добрые улыбки и окрыляющие комплименты от посторонних и знакомых людей. Когда пропалываю клумбу с ирисами. Когда солнце и когда дождь.
Когда утром, до того как уеду на работу, мы с Ральфом выходим на прогулку. Когда покупаю красивую посуду и очаровательные фигурки для кухни и вижу, как они наполняют её и моё существование уютом и тёплой красотой. 

Разница между прошлым и настоящим в том, что тогда я многое делала по обязанности, а сейчас живу по зову души, прислушиваясь к себе. И если раньше я бы задумалась, прежде чем перечислить не то, что любят муж с сыном, а то, что нравится лично мне, то сейчас, не раздумывая, могу озвучить довольно внушительный список. В него входит клубника со взбитыми сливками, несладкий кофе, но с капелькой клеверного мёда, запутанные детективы, наблюдение за звёздами, общение с Нанни. 
Я люблю ходить в местные лавочки за продуктами. Там работают улыбчивые продавцы, умеющие поднять настроение и нахвалить свой товар так, что идёшь домой после того, как "украсила день" пожилому усатому молочнику и чувствуешь себя Клеопатрой и Нефертити в одном лице, а в корзинке баночка необыкновенной сметаны. Потому что точно в такую же сметану сам Бог макает по утрам оладушки. А рядом с баночкой лежит не простой кусочек сыра, а сыр из молока коровы, которая питается цветочным нектаром и пьёт росу с лепестков роз.
Люблю разжечь камин, устроиться рядом, положив голову на спящего Ральфа, слушать его дыхание и смотреть на огонь.
Люблю ходить босиком по траве и по только что вымытому полу.
Люблю готовить для себя, экспериментировать со специями, добавляя то щепотку перца и листья рукколы, то куркуму, то мускатный орех и чеснок. Люблю пробовать, вдыхать ароматы, снова пробовать, а потом это есть. Мне нравится то, что не нужно подстраиваться под чужие вкусы.
Я научилась взвешивать без весов, следить за готовностью блюда, не глядя на часы, определять пропечённость пирога на глаз. Список того, что я люблю, растёт и множится, и я продолжаю знакомиться сама с собой.
Порой то, что сейчас доставляет радость и удовольствие, — это такие маленькие мелочи, что в прошлой жизни я их даже не замечала. Но сейчас они важны. Они складываются в одно большое счастье.

Кто бы мог подумать, вспоминает себя прежнюю Флоренс, что я увлекусь садоводством, куплю соломенную шляпу, комбинезон, кучу разных инструментов и удобрений. Научусь косить траву, ухаживать за розами, клеить обои, хоронить лягушек и мышей, на которых ведёт неустанную охоту Ральф.
Первое время с непривычки болела спина и колени, но эта боль отвлекала от другой, душераздирающей и мучительной. Обустройство дома и работа в саду оказались антистрессовой перезагрузкой и лучшей седативной терапией.

Жизнь ломает нас не для того, чтобы уничтожить, размышляет Флоренс, а чтобы показать, насколько мы сильнее, чем думали. А ещё она старается донести до нас, что любовь — это когда всё просто. А когда сложно — это уже что-то другое. Как у нас с Гарри. 

Два месяца назад он попросил о встрече. Приехал. Выглядел уставшим, лицо постаревшее, двухдневная щетина. Сказал: 

— Прекрасно выглядишь. 

Долго пил чай, вздыхал, молчал и прятал глаза. Потом собрался с духом, рассказал, что расстался со своей мамзель. Прозрел, понял, оценил, готов понести наказание и начать всё сначала. 

Флоренс наотрез отказалась. Меняются обстоятельства, люди не меняются. Она больше не сможет ему доверять, и попытка номер два обернётся мучением. Как говорит мудрая Нанни, зачем пить из моря несколько раз, чтобы узнать, что оно солёное? 

Я очень счастлива в своём маленьком мирке, рассуждает Флоренс, и не позволю его разрушить. Ни один мужчина не сделает мою жизнь счастливее той, которой я сейчас живу. Всё, что я могу потерпеть, — это редкие, чисто дружеские встречи. Никто не отменял милосердие, особенно женское, но оно не безгранично. И потому Гарри может приехать лишь для того, чтобы починить стиральную машинку, заменить кран или скосить траву, но не более того. И совесть меня за это не мучает.
Кажется, бедняга был рад и этим крохам, размышляет Флоренс, но пусть выкинет из головы мысли о возможном воссоединении. Это невозможно, будь он хоть самым последним мужчиной на планете. Он уже не герой моих снов. Он может найти себе другую даму сердца или наладить отношения с той, с которой расстался. Мне совершенно всё равно. А то, к чему я равнодушна, не может ранить. Мы чужие, а чужая жизнь — это не моя зона ответственности. Я всего лишь хотела быть единственной, но Гарри израсходовал весь свой запас удачи. Теперь для меня на первом месте моё душевное спокойствие. 

— Ральф, мне пора, — произносит Флоренс. — Завтра много дел, и я хочу лечь спать пораньше. Спокойной ночи, моя лапа. 

Пёс остаётся лежать на крыльце. С его массой шерсти домашнему теплу он предпочитает ночную прохладу. 

Приняв душ, Флоренс какое-то время внимательно разглядывает своё отражение в зеркале.
 
— Не красавица, но тоже ничего, — говорит она и наносит на лицо и шею питательный крем на травах. Он не самый дорогой, но то, как она сейчас выглядит, ей нравится.
А может, это не крем? Может, это чувство внутреннего довольства разгладило мелкие морщинки, нарисовало нежный румянец, добавило сияния глазам?
Ещё недавно, думает Флоренс, я была уверена: намажешься чем подороже — станешь красоткой на десять лет моложе, и вся жизнь станет красивой и счастливой. Но это не работает. Для счастья нужно совсем другое. Душевное здоровье. Лёгкость бытия. Ощущение нужности. Соседка, которая сама не киснет и другим не даёт. Вера в волшебство.
Чтобы испытать чувство счастья, нужно запачкаться в земле, высаживая луковицы тюльпанов, а потом принять горячий душ.
Нужно неспешно варить варенье, помешивая и наблюдая, как дольки фруктов становятся прозрачными, а потом пить чай с кем-нибудь и с пенкой.
Нужно обниматься с собакой, которая своей жизнью оживила твою.
Лежать на мягком ковре из персиковых маргариток (можно из ромашек, васильков, клевера и др.) и дышать их обалденным ароматом.
Сидеть на крыше под звездопадом, загадывать желания и верить, что они сбудутся.
Нужно, чтобы в пасмурный день выглянуло солнце.
И нужно как можно реже вспоминать о том дне, когда жизнь изменилась навсегда. Когда тебя будто ударили в живот, и сердце перестало биться. Когда было больно дышать, мыслить, двигаться, и хотелось умереть. Когда хотелось проснуться и понять, что это сон.
 
Я столько преодолела не для того чтобы сейчас заштопывать наш разрушенный брак, думает Флоренс. Всё это время я не каталась, словно сыр в масле, а что есть силы, порой до крови в коленках, заставляла себя ползти, подниматься, жить и что-то делать. Хватаясь, цепляясь, держась, обливая слезами подушку, уговаривая себя и принуждая. В конце концов, я выздоровела.
 Я не только стала другой, изменилась моя философия. Раньше я стремилась сделать счастливыми окружающих, теперь хочу быть счастлива сама. Одной спокойно и безопасно для здоровья. Таков мой выбор. Моя жизнь не проходной двор. Отныне в неё заходят лишь те, кому я доверяю. За личные границы и того строже: впускаю только ангелов. У кого-то из них есть имя и фамилия, у других только кличка и хвост. Их очень мало, но у меня они есть. 

Закончив вечерние процедуры, Флоренс забирается в кровать, выключает лампу, натягивает одеяло, как она любит — до самых ушей. Перед тем как уснуть, вспоминает о том, что мысли материальны, и намысливает на завтра хороший солнечный день, чтобы не подгорело варенье и чтобы все были живы и здоровы. Возможно, как это часто бывает, Кто-то более всемогущий внесёт коррективы в её планы, но всегда есть надежда, что в конечном итоге это окажется наилучшим вариантом.

... На мир опускается ночь. В открытое окно неслышно струится прохладный воздух, напитанный ароматом спелой груши и скошенной травы. Перешёптываются далёкие звёзды. Лёгкий туман пушистым пледом укутывает дом, будто прячет его от бед и потрясений.
А где-то далеко-далеко, там, где всегда царят покой и счастье, Кто-то пожимает плечами и тихонько говорит: 

- Оно всё же подгорит.