Когда солнце не взойдет. Глава, 36

Иногда одно-единственное чувство способно распахнуть в душе столько дверей, о которых прежде не было и мысли. И чем глубже оно проникает в сердце, тем больше новых граней открывает — будто внутри всегда жила целая вселенная, терпеливо ожидавшая, когда любовь наконец зажжёт в ней свет.

Нуара, казалось, узнавала о себе заново, пытаясь помочь Алану выздороветь. Она позаботилась о том, чтобы слуги перенесли его в правое крыло замка, вымыли и переодели в чистую одежду, уложив в ее кровать. Его рану перевязали, обработав лучшими лекарственными мазями с Горана,  а за ним самим вёлся круглосуточный надзор, в котором сама королева принимала непосредственное участие. Она понимала, что именно в ее личных покоях ему не грозит опасность от ее отца, который, как выяснилось, сам был инициатором случившегося. Норвел, как последний продажный пёс, действовал по его указке, забыв даже о собственном кровном родстве с Аланом. Нуара понимала, что Дайрон в любой момент может подобраться к парню и воспользоваться его состоянием, чтобы убить. По этой причине она не позволяла ему оставаться одному, засыпая и просыпаясь рядом с ним.

Она, словно одержимая, часами сидела у его постели, боясь упустить хотя бы одно малейшее изменение в его состоянии, хотя бы одно едва заметное движение ресниц. Ей было до одури страшно, что ему станет еще хуже, что длительная лихорадка, которая не реагировала ни на какие лекарства, окончательно добьет его, не оставив ни малейшего шанса.

 В тусклом свете свечей его лицо выглядело ещё моложе: бледное после потери крови, обрамлённое влажными прядями тёмных волос, прилипших к вискам, с теми правильными, упрямыми чертами, которые всегда вызывали в ней гремучую смесь как ненависти, так и любви, а теперь ещё и болезненной, пугающей нежности.
Иногда она ловила себя на том, что подолгу рассматривает каждую линию его лица — изгиб губ, тень от ресниц на щеках, едва заметную складку между бровями, что переодически появлялась, будто он даже во сне продолжает вести неустанную борьбу за собственную жизнь. Часто ее пальцы невольно касались его кожи, что заставляло ее тут же одергиваться и оправдывать себя в том, что это с целью проверить температуру.

Его дыхание было тяжёлым, неровным, временами слишком быстрым, и каждый такой вдох Нуара отсчитывала почти машинально, будто от них зависела сама его жизнь. Когда дыхание на мгновение замедлялось, сердце её болезненно замирало, и тогда она склонялась ближе, почти касаясь щекой его щеки, прислушиваясь — не прекратился ли этот хрупкий, едва уловимый ритм.

Лихорадка не отпускала его уже вторые сутки, несмотря на все попытки стабилизировать состояние. Иногда Дэн беспокойно вздрагивал, губы его беззвучно шевелились, будто он пытался что-то сказать во сне, но слова тонули в тяжёлом, бессвязном дыхании.  Нуара каждый раз прикладывала прохладную влажную повязку к его лбу — так осторожно, словно боялась причинить ему боль даже самым лёгким прикосновением.
Она делала это снова и снова, меняя ткань, смачивая её холодной водой, проводя пальцами по его волосам, чтобы убрать пряди с горячего лба. А когда усталость начинала медленно подбираться к сознанию — тихонько ложилась рядом, обнимала его, пытаясь согреть теплом своего тела, и беспокойно засыпала.

Надо же! Многие годы ее называли холодной и бесчувственной, говорили, что сердце её выточено из камня, а взгляд способен заставить замолчать целый зал придворных.
Но сейчас, в тишине её покоев, где слышалось лишь потрескивание свечей — она казалась себе самым слабым и беззащитным существом, которой не под силу успокоить собственное сердце, что казалось столь хрупким и ранимым, как тонкий хрусталь.

Внезапно, погруженная в собственные мысли, Нуара ощутила скользкое прикосновение гадкого, зловещего предчувствия, которое тут же поспешило воплотиться в реальность. Тишина покоев, до этого густая и почти осязаемая, внезапно дрогнула — словно по воздуху прошла холодная волна. Свечи едва заметно затрепетали, и в следующую секунду комнату наполнил тяжёлый, давящий прилив зловещей энергии, знакомый Нуаре слишком хорошо.

Сердце тут же подпрыгнуло от прилива паники, и королева резко поднялась с постели, почти подорвавшись на ноги. Взгляд её метнулся по полутёмной комнате, настороженный, напряжённый — будто хищник, уловивший приближение другого, куда более опасного зверя. Энергия перед ней тут же начала сгущаться, словно  тень, отделившаяся от стен. Через мгновение из этой зыбкой дымчатой мглы медленно проступил человеческий силуэт — высокий, неподвижный, обёрнутый тяжёлым королевским плащом. Лорд Дайрон собственной персоной — чего и следовало ожидать.


Седые волосы спадали на плечи редкими, серебристыми прядями, а длинная, аккуратно подстриженная борода придавала его лицу суровый, почти мраморный вид. В его облике не было ни капли благородной старости — напротив, каждая черта его лица казалась холодной, резкой, будто высеченной из камня. Глубоко посаженные глаза смотрели тяжело и неподвижно, и в их мутноватом блеске не читалось ничего доброго — лишь холодный расчёт и та самая затаённая жестокость, которую Нуара знала с детства.
Вся его фигура источала неприятное, гнетущее ощущение — словно вместе с ним в комнату вошла сама тьма.

Несколько мгновений он молча смотрел на неё. Его взгляд был долгим, испытующим, и от него по спине Нуары невольно пробежал холодок. Но затем глаза старого короля медленно скользнули мимо неё — через её плечо, к кровати, где лежал Алан. Злобная противная усмешка изуродовала его лицо, вызвав в душе Нуары почти неконтролируемый всплеск ненависти. Она резко сделала шагнула вперед, всем своим видом показывая, что ни за что не позволит ему навредить.

— Вижу, твой ненаглядный ещё не отдал небесам душу? — Его губы искривились в холодной, насмешливой ухмылке.

— Он не из тех, кто так быстро сдается. — Нуара осталась неподвижной, но в её позе появилась жёсткая, почти угрожающая собранность. — И поверьте, если вы ещё раз попытаетесь ему навредить — я забуду, что вы мой отец.

— Это угроза? — Он сузил глаза и издал язвительный смешок. — Глядя на тебя сейчас, трудно поверить, что ты способна причинить мне хоть какой-то вред.

Нуара едва заметно скользнула взглядом к зеркалу — и отражение безжалостно подтвердило то, что она упорно игнорировала всё это время: отданная Алану жизненная сила будто высушила её изнутри, оставив на облике свой безжалостный отпечаток. Лицо, по-прежнему юное и поразительно прекрасное, теперь казалось измождённым — с тенью усталости в чертах, с покрасневшими глазами, будто она не спала много ночей подряд. Ее некогда белоснежные волосы, всегда игравшие холодным блестящим серебром — теперь были пронизаны блеклыми, почти бесцветными прядями, словно ранней сединой, предательски выдающей её истощение. Ещё совсем недавно подобное отражение ранило бы её куда сильнее, ведь собственная безупречная внешность всегда имела для неё значение, но теперь это казалось ничтожным и пустым — важно было лишь одно: чтобы Алан выжил.

— Посмотри, что ты с собой сделала, пытаясь вытащить этого жалкого мальчишку! Куда делась твоя холодная, чарующая красота, твоя безграничная сила? Ради чего все это, скажи?

— Вам этого не понять.

— Мне не понять? — Он презрительно пырхнул. — Разве не я первый сказал тебе, что то, что горяне не способны любить — это ложь? Откуда я это знаю, по-твоему?

Нуара бросила на своего отца вопросительный взгляд. А ведь именно он однажды открыл ей глаза на природу тех бушующих чувств к Алану. Именно после разговора с ним она осмелилась заглянуть вовнутрь собственной души и разобраться в ней. И почему она ещё тогда не задумалась о том, откуда ее отцу вообще это известно и почему он говорил так, словно сам пережил подобное?

— Поверь мне, любовь — это самое отвратительное, жесткое и неблагодарное чувство на свете, — тем временем продолжил Дайрон, сменив выражение лица с презрения на отвращение. — Она выест тебя изнутри, бросит лицом в грязь и растопчет без тени жалости. Она коварная, подлая и отвратительная. Как только я пришел к власти — первое, что я сделал — это полностью изменил ценности своей нации, переписал все книги, уставы закона и годами вдалбливал соотечественникам, что они должны вырвать с корнем из себя любые задатки этого чувства.

— Что повлияло на ваше мнение? Возможно, в этом замешан ваш брат — Морлан Тонишил? — Нуара боялась услышать ответ. У нее в памяти начали всплывать детали из детства, которые она со временем забыла.

— Ну я полагаю, ты же не думала, что  я просто так отобрал у Морлана трон? Это была сладкая месть за то, что он отнял у меня единственную женщину, которую я любил. — Его лицо исказила странная гримаса боли, которую Нуара ещё никогда в нем не видела.

— Подождите! Вы подразумеваете королеву Эларию? — Она невольно схватилась за сердце. В памяти тотчас возник образ ее тети—  красивой черноволосой женщины с добрыми глазами, которая  относились к ней с добротой и чуткостью. Нуаре всегда казалось, что она избегает ее отца, предпочитая держаться от него на расстоянии. Это выглядело довольно странно, так как Элария отличалась общительностью, добротой и открытостью абсолютно ко всем. — Она покончила с собой из-за вас?

— Почему ты решила, что это был суицид? — Глаза Дайрона блеснули лихорадочным блеском, от чего у нее по спине пробежал холодок.

— Как? Как вы могли?!

— Безответная любовь порой приводит к неожиданным поворотам. — Руки отца задрожали, свидетельствуя о его нервном напряжении. Еще никогда Дайрон не выглядел таким взволнованным. — Я любил Эларию с детства и искренне не понимал, почему она всегда отдавала предпочтение моему старшему брату, который ее в упор не замечал. Мой брат, в отличие от меня, всегда был легкомысленным бабником и вряд ли познал всю глубину этого чувства.  Элария долгое время пыталась завоевать его внимание и в итоге он воспользовался ею, как и другими девушками, которые были в него влюблены. И это при том, что он всегда знал о моих чувствах к ней, но, видимо, не посчитал их достойными внимания. Поженились они из-за давления родителей Эларии и ее последующей беременности. Я так и остался ни с чем, с разбитым сердцем, которое всегда принадлежало ей.

Когда Морлан начал годами пропадать на Земле, я пытался сблизиться с ней, заполнить ее тоску по нему и боль от его измен с земными женщинами. Но она всегда была верна своему мужу. Когда же брата объявили предателем родины и предали казни, я стал полноправным королем. По законам нашей планеты его жена теперь должна была стать моей женой, но как ты, наверное, догадалась, она сказала, что лучше умрет, чем ляжет в постель с другим. Мне пришлось исполнить это ее искреннее желание, хотя наверное, я сделал это больше в порыве ярости. С тех пор я сделал вывод, что любовь — это зло, несправедливость и боль, с которой должно быть покончено. А сейчас я вижу, как ты в точности повторяешь мою судьбу, даже не представляя, на какую боль себя обрекаешь! Этот парень в жизни не полюбит тебя.

— Замолчите! — выпалила Нуара, закрыв уши руками. Последние слова отца больно резанули по сердцу, от чего ей захотелось выть и рвать на себе волосы.

— У тебя есть ещё время подумать и проанализировать мои слова. — Дайрон не обратил внимание на ее вспышку ярости. — Дуэль перенесена сроком на неделю с учётом времени, которое понадобится мальчишке, чтобы оправиться от ранения. Как только он сможет хотя бы стоять на ногах — дуэль незамедлительно состоится. Сейчас я сам иду тебе навстречу, Нуара, разрешая ему остаться в живых. Кристалл нам ещё понадобится, поэтому, пожалуйста, сделай так, чтобы прямая трансляция сделала сенсацию на нашей планете и принесла нам победу.

Нуара не ответила, тяжело опустившись на кровать рядом с Аланом. У нее перекрыло воздух в груди, а руки начали предательски дрожать. Дайрон ещё минуту посмотрел на нее, а затем неспеша двинулся в сторону выхода, решив воспользоваться не дырой в пространстве, а обычной дверью. Дёрнув за ручку, он снова посмотрел в ее сторону и тяжело вздохнул, впервые в жизни проявив снисхождение.

— Будет желание — воспроизведи запись битвы Алана с Норвелом. Полагаю, ты будешь удивлена, когда увидишь, на что способен этот малец — я такого отродясь не видел. А затем оцени свои силы с учётом того, что добрую их часть ты любезно подарила своему же сопернику, чтобы ему было легче в итоге расправиться с тобой, одержав победу. Глупая, глупая женщина! Смотри, чтобы твоя же любовь в итоге тебя не убила.

***

Сознание Дэна никогда не гасло окончательно — оно мучительно разбивалось на части, а затем собиралось заново, чтобы снова сломаться. Боль не отпускала ни на мгновение — она терзала грудь, словно разъедающий огонь, сменяясь то острыми, нещадными спазмами, то тягучей, изматывающей ломотой, будто стремилась окончательно лишить его сил.

Звуки появлялись и исчезали, обрываясь на полуслове. Иногда ему казалось, что кто-то рядом — шорох, тихий голос, почти шёпот у самого уха — но стоило только попытаться сосредоточиться, как всё расплывалось, утекало сквозь пальцы, оставляя после себя лишь гулкую пустоту.

Время теряло форму. Мгновения тянулись бесконечно, превращаясь в вязкую, липкую вечность, а затем внезапно сжимались до одного короткого удара сердца — и он уже не понимал, сколько прошло: секунды, часы или дни.
Жар накатывал волнами.
То отступал, позволяя на мгновение ощутить холод — неприятный, пробирающий до костей, — то возвращался снова, обжигая кожу, затуманивая мысли, заставляя всё вокруг плыть, искажаться, превращаться в беспорядочные, пугающие образы.

Мысли путались, пытаясь за что-то зацепиться, но все ускользало, рассыпалось, не позволяя удержать ни одной ясной нити. Иногда ему казалось, что он падает в тёмную, холодную пустоту, где нет ни боли, ни звуков — только тишина. И в эти мгновения становилось почти легче… Но затем всё возвращалось снова: боль, жар, обрывки сознания, отблеск свечей, ощущение тяжести в каждой клеточке. Что-то твердило ему упрямо и неустанно — он должен как можно скорее выбраться из этой бесконечной темноты, потому что ему есть за что бороться и жить.

Дэн начал понемногу приходить в себя за несколько минут до того, как лорд Дайрон появился в личных покоях Нуары и невольно смог услышать их разговор. Чтобы не выдать себя, он какое-то время лежал с закрытыми глазами, притворяясь спящим и боясь лишний раз пошевелиться. Спина затекла после долгих часов лежания, в голове разгуливал полусонный  туман, а воспоминания стремительно возвращались с одним единственным вопросом — как ему удалось выжить и каким образом он очутился в самом логове врагов? Там, в тронном зале после победы над Норвелом и пробуждении своей силы повелителя, он уже попрощался с жизнью, будучи уверенным, что сделал все, что мог. Сейчас, когда лёгкий свет свечей пробивался сквозь закрытые веки, а вокруг стоял запах лекарственных растений и цветочного поля, Дэн вдруг ясно осознал — он лежит в теплой мягкой кровати Нуары, вдыхая ее пьянящий, уже знакомый запах. Значит, ему не показалось — и она действительно появилась тогда, убив Норвела у него на глазах. Что было после того, как он отключился, оставалось только догадываться, но очевидно, что она вряд ли просто так оставила его там. Но где же Ксюша? Сколько вообще он провел времени здесь, в ее кровати, когда каждая минута на вес золота?

Разговор Дайрона и Нуары настолько взволновал Дэна, что он с трудом сдержал себя, чтобы не выдать своего пробуждения. Лишь когда этот мерзкий старик ушел, он позволил себе пошевелиться. Правда, открыть глаза и вернутся в реальность оказалось сложнее, чем он предполагал — веки упрямо не хотели открываться, а тело плохо слушалось, словно налилось свинцом. Очевидно, он пребывал в полубреду дольше, чем осознавал сам. Королева, наверное, заметила измерение в его состоянии и тут же бросились к кровати , схватив его за руку. В конце концов Дэну удалось ухватиться за реальность и полностю очнуться.

— Какое счастье! Хвала небесам! — Нуара прильнула к нему ближе, чем он был готов, крепко обняв его за плечи. Чувство тревоги тотчас охватило Дэна, заставив почувствовать себя таким уязвимым — меньше всего ему хотелось очнуться рядом с ней — его будущей противницей. Нуара, видимо, почувствовала, как он напрягся, поэтому тут же отодвинулась от него, вернув холодный, суровый вид. Ее глаза при этом как-то лихорадочно блестели.

— Почему я здесь? И где Ксюша?— Дэн упрямо опёрся на локти, пытаясь хотя бы сесть. Как и ожидалось — рана под грудью дала о себе знать нещадным спазмом.

— Я приказала моим подданным запереть ее в подвале, но увы, девчонка сбежала, применив на них свою силу. Полагаю, она как и остальные твои дружки, прячется где-то в замке, но у меня нет времени ещё об этом беспокоиться. Она жива и вполне способна за себя постоять — можешь не беспокоится. — Нуара надела свою прежнюю холодную маску, не глядя ему в глаза. Она выпрямила спину  и отвернулась к окну, тщательно пряча взгляд. Дэн заметил, что ее внешность немного изменилась, перестав излучать прежнее величие. На ней было простое удобное шёлковое платье на запах, похожее на кружевной халат, волосы были собраны назад, и выглядела при этом она уставшей и изнеможденной, словно не спала несколько часов подряд. У Дэна невольно сжалось сердце:

— Почему ты выглядишь такой измотанной? Что-то случилось?

— Ну, теперь тебе будет легче ненавидеть меня, не правда ли? Некрасивых женщин не щадят в поединках, видя в них только противника.  — Голос Нуары излучал выпяченное напоказ равнодушие, что явно подчеркивало притворство.

— Я думал, за столько лет жизни ты должна бы избавиться уже от подобных загонов. — Дэн тяжело вздохнул, пытаясь прогнать нарастающую боль во всем теле. — Тем более, усталость никак твоей красоты не умаляет. Это все из-за меня?

Хоть и не глядя на него, королева сидела рядом с ним на кровати и он хотел коснуться ее выцветших волос, но в последний момент сдержался. Дыхание перехватило от сочувствия к ней и благодарности. Если Нуара каким-то образом смогла помочь ему выжить — то заплатила за это, увы немаленькую цену. Он обязан ей жизнью.

— Я не могла позволить тебе погибнуть. Если кто-то все-таки должен убить тебя — то это буду я.

— Убьешь меня так же, как твой отец убил первую королеву из-за того, что та не ответила ему взаимностью? — Дэн хотел прикусить себе язык, но было поздно. Его привычка говорить в лицо все, что думает, однажды вылезет ему боком.

— Нет! Я убью тебя на дуэли, которая состоится сразу же, как ты встанешь на ноги! Именно поэтому я помогла тебе выжить! — чуть ли не крикнула Нуара, вскинув на него гневные глаза. — Как ты смеешь подслушивать чужие разговоры?

— Извини. Я не вовремя очнулся и не смог заткнуть себе уши. — Дэн ощутил укол вины. Он не хотел ссориться с королевой, особенно после того, что она для него сделала. — Прости меня, пожалуйста. За все..

Не существовало слов, способных в полной мере выразить его чувство признательности, а также вины за то, что ей пришлось пожертвовать самым ценным, что у нее есть — собственными силами. Нуара встала и отошла от его кровати, обхватив себя двумя руками. Она выглядела разбитой, взволнованной и расстроенной, и виноват в этом был никто иной, как Дэн.

С трудом вздохнув и преодолев ещё одну волну физической боли, он заставил себя отвернуться к окну, будто там можно было найти хоть какое-то спасение от неловкости, которая всё ещё витала в воздухе. Мир снаружи, как и прежде, выглядел настолько удручающим, что он невольно сжал кулаки. В сознание начал стучаться упрямый страх за Ксюшу и за остальных, предположения, где они могут быть и ничего ли им не грозит. Впрочем, увиденное слишком быстро перетянуло его внимание на себя и заставило невольно содрогнуться.

За высокими стрельчатыми рамами готического окна тянулся хорошо знакомый мёртвый лес — сухие, искривлённые деревья, словно застывшие в мучительном последнем крике, поднимали к небу свои чёрные ветви, похожие на костлявые пальцы. Между ними клубился бледный, вязкий туман, лениво стелющийся по земле, будто скрывая под собой что-то страшное.
Ниже, у подножия замка, выстраивались все те же строгие заброшенные аллеи и тёмные каменные скульптуры различных монстров, от которых становилось не по себе. И если бы только это узрел Дэн, очевидно, даже не стал бы сосредотачиваться, если бы не одно но — сцена, которую уже видел однажды мельком и которая слишком больно впечатась в памяти.

Очевидно, тогда это не была иллюзия. За границей заброшенного дворцового парка открывалось поле — небольшое, вытоптанное, с редкой сухой травой, по которому сновали какие-то личности в черных одинаковых плащах, занятые странной и тревожной работой: что-то выравнивали, вбивали колья, натягивали грубые канаты, возводили деревянную конструкцию, которая с каждым мгновением всё явственнее приобретала очертания трибуны, предназначенной не для праздника, а для зрелища куда более мрачного.

Дэн прищурился, всматриваясь внимательнее, и холод медленно пополз по его позвоночнику, когда он  снова увидел ту шокирующую жестокую картину, о которой пытался не думать все это время.
На ветвях деревьев, как и тогда , когда они только готовились к встрече с Тонишилом, покачивались тела — безжизненные, серые, повешенные так, чтобы их было видно издалека. Ветер лениво раскачивал их, заставляя скрипеть верёвки, и даже через стекло казалось, будто этот звук доносится до него — тихий, протяжный, как стон.

Горяне не просто готовили место для поединка — они создавали сцену.
Место, где смерть должна была выглядеть торжеством и где каждый взгляд, каждая тень и каждый вздох были пропитаны страхом, который впитывался в землю так же глубоко, как кровь. Дуэль по прежнему должна была состояться, а значит, хочет он этого или нет — ему придется выйти на этот зловещий ринг. Вот только как сражаться с той, которая пожертвовала собственным здоровьем, чтобы его спасти? Сможет ли он после этого поднять на нее руку?

— Ко мне дошли слухи, что твоя загадочная сила пробудилась в поединке с Норвелом. Что ж, надеюсь во время нашего сражения ты покажешь ее во всей красе, — тихо сказала Нуара, боковым зрением заметив его взгляд.

— Только вот арена для нашего поединка выглядит как место казни, исход которой уже решен, — задумчиво прокомментировал Дэн увиденное.

— Боишься? — очевидно, Нуара хотела вложить в свой голос больше насмешки, но получилось не очень.

— Я ещё недостаточно живой, чтобы чего-то бояться. — Дэн сделал попытку улыбнуться, но тут же поморщился от неприятных ощущений в ране. — Да и я не считаю себя жильцом, честно говоря. Все равно умру в скором времени. Не для обычной жизни я создан.

— Не смей так говорить! Ты создан для того, чтобы изменить мир, ведь ты повелитель. Сколько раз ты побеждал смерть, вспомни. Впереди тебя ждут великие дела. — Нуара на миг забыла о своей суровости и вновь шагнула к его кровати, присев рядом и положив ему руку на плечо.

— Так ты убить меня хочешь или на великие дела благословляешь? — улыбнулся Дэн, чем сразу же заставил ее смутиться.

— Впереди нас ждёт дуэль и я хочу, чтобы ты сражался на полную силу. — Нуара проигнорировала его вопрос, вернув взгляду привычный лед. — Дальше твое выздоровление пойдет быстрее. Да и мои мази помогут ране быстрее затянуться. У тебя не больше недели в запасе, после чего мы снова встретимся лицом к лицу, как противники. И запомни — я не собираюсь тебя щадить. Если ты проиграешь — дальше твоя судьба в моих руках.

— А если выиграю?

— Тогда сможешь сам распоряжаться своей судьбой. Все будет по-честному.

— А что будет с тобой, если я выиграю? Сможешь ли ты сама распоряжаться своей судьбой?— Дэн неосознанно приблизил к ней лицо, внимательно глядя в ее глаза. Нуара застыла, будто его вопрос застал ее врасплох.

— Я — королева Горана, единственная полноправная владычица. Ты правда думаешь,что я не смогу распоряжаться своей судьбой? — В ее глазах мелькнул гнев, страх и неуверенность одновременно. Дэн понимал, что снова лезет не туда, куда нужно. Да и разве он должен переживать за ее будущее?

— Я этого не говорил, Нуара. Верю, что ты останешься собой до последнего. И все твои решения будут только твоими.

— Ты невыносим. — Она закрыла лицо руками, покачав головой. Дэн не стал раздумывать над ее реакцией и решил лучше осмотреть рану. Обнаружив на себе чужую легкую рубашку необычного кроя и такие же лёгкие штаны, он почувствовал, как краснеет до самых ушей. Оставалось только догадываться, кто на него все это надевал.

— Не беспокойся. Тебя вымыли и переодели мои подданные, которым нет до тебя дела. Я и пальцем тебя не тронула, — прочитала его мысли Нуара и нахмурилась. Дэн снова слабо улыбнулся:

— Значит, когда я был в бреду, мне привиделись объятия. Но в любом случае спасибо, что была рядом.

— Не нужно постоянно извиняться и благодарить меня за все... Я по-прежнему твой враг.

— Враг не будет жертвовать своим здоровьем ради спасения жизни того, кого ненавидит. Я не считаю тебя врагом, Нуара. — Дэн смотрел на нее и понимал, что совершенно не понимает, как с ней сражаться на дуэли. Как вообще разрешить этот конфликт?

— Ещё совсем недавно я говорила тебе, что больше не покажу свою слабость. Не вынуждай меня, пожалуйста, нарушить это обещание. — Нуара дрожала, глядя в окно влажными глазами. Она настолько боялась встретится с ним взглядом, что этот страх читался в каждом жесте.

— Не буду, — Дэн вздохнул, понимая, что не стоит лезть ей в душу. Все равно он не может ответить взаимностью. — Но я хочу сказать тебе то, о чем возможно, тебе не говорил ещё никто. Думаю, у тебя доброе сердце. Просто ты выросла в мире с перевернутыми ценностями. Но когда ты будешь слушать только себя...

— Боюсь, ты слишком хорошего мнения обо мне, милый, — перебила его Нуара, резко встав с кровати. — Выздоравливай. Меня ты больше не увидишь до дуэли. Так будет лучше для нас двоих. Но я распоряжусь, чтобы о тебе позаботились должным образом. До скорой встречи, повелитель!