Рыцарь и злато. К истории создания Скупого рыцаря

Рыцарь и злато. К истории создания «Скупого рыцаря» А.С. Пушкина

Еще в лицейские годы Пушкин написал лирическое стихотворение в балладном стиле под названием «Сраженный рыцарь» (1815 г.). Юный поэт описал заброшенное бранное поле с останками погибшего воина, над которыми склонился верный боевой конь:

Недвижные латы на холме лежат,
В стальной рукавице забвенный булат,
И щит под шеломом заржавым,
Вонзилися шпоры в увлаженный мох,
Копье раздробленно, и месяца рог
Покрыл их сияньем кровавым.

Вкруг холма обходит друг сильного – конь;
В очах горделивых померкнул огонь,
Он бранную голову клонит.
Беспечным копытом бьет камень долин
И смотрит на латы – конь верный один,
И дико трепещет, и стонет.

О том, что тема рыцарская, говорит только название стихотворения. Сцена прощания боевого коня с павшим ратником, воинские доспехи и прочий батальный антураж – все работает на создание поля смерти с ее кладбищенской атрибутикой: кости, череп, ночь, кровавый месяц. Эти мотивы являются общими для фольклора и средневекового эпоса у разных народов, традиционно присутствуют в исторических песнях, балладах и былинах с батальным сюжетом.

От стихотворения в балладном стиле и в элегической тональности до создания «маленькой трагедии» «Скупой рыцарь» прошло пятнадцать лет. За этот период взгляды поэта на рыцарство значительно эволюционировали: от идеализации Бедного рыцаря («Жил на свете рыцарь бедный») и героизации бескорыстного служения доблестного, набожного, простодушного воинства, прославления «нравов походных станов Готфреда и Ричарда» [Пушкин 1993, с. 719] до снижения кодекса чести и воинского долга в незаконченных «Сценах из рыцарских времен» и в маленькой трагедии «Скупой рыцарь». В «Скупом рыцаре» поднимается тема вырождения рыцарства в образе развращенного златом старого барона, отступившего от вассальского долга и предавшего дух ратоборства за освобождение «гроба Господня». «Апофеоз» рыцарского бесчестия – сцена в подземелье с накопленными награбленными драгоценностями. Наполненные золотом сундуки заменяют барону, в прошлом доблестному рыцарю, честь, веру, храм и Небеса. Лицезрение богатств вызывает в душе скупца ликование, гордость и тревогу за судьбу сокровищ. Служение «золотому тельцу» заменяет ему служение Богу.

От внимательных исследователей не ускользнуло, что тема злата проходит через все творчество русского поэта [Агранович, Рассовская, Н. О. Лернер]. В образе и мотиве «злата» поэт воплощал идеи богатства, роскоши и преуспеяния, акцентируя внимание, с помощью метафоры злата/золота, на негативных человеческих чертах и поступках – жадности, скупости, подкупе, необузданном стремлении к материальным благам.
 
Мотив золота/злата наряду с темой воинства и булата появляется в творчестве Пушкина в разных жанрах, начиная со сказок: «Руслан и Людмила» («У лукоморья дуб зелёный; Златая цепь на дубе том…»; «Там царь Кощей над златом чахнет...»), «Сказка о золотом петушке», «Сказка о царе Салтане» («Мы объехали весь свет; Торговали мы булатом, Чистым серебром и златом...») и заканчивая стихотворениями, где возникает тема или мотив золота / злата, трактуемые, как в прямом, так и переносном значении. В «Сказке о рыбаке и рыбке» Пушкин создает образ морского чуда – рыбки, не простой, а золотой, которая исполняет желания бедной рыбачки и дает ей все материальные блага, а с ними – власть, чудесные метаморфозы и восхождение вверх по иерархической лестнице. Старуху погубило отсутствие чувства меры, непомерная гордыня, безграничные тщеславие и жадность, из-за которых старая женщина все потеряла и возвратилась к изначальному положению владелицы покосившейся хибары и дырявого корыта. Мораль сказки обозначается кратко и выразительно словами, ставшими идиомой – «остаться у разбитого корыта». В «Сказке о царе Салтане» повествуется о заморском чуде: белка в золотой клетке грызет золотые орешки («А орешки не простые, Всё скорлупки золотые, Ядра — чистый изумруд»), символизирующие неисчислимое богатство и невидимую роскошь. В стихотворении «Блажен в златом кругу вельмож, Пиит, внимаемый царями…», Пушкин показывает положение поэта в системе социальной иерархии. В аллегорико-символическом стихотворении «Золото и булат», переводе анонимной французской эпиграммы, золото символизирует богатство и подкуп, а булат – силу, войну и власть: «Всё моё», – сказало злато; «Всё моё», – сказал булат. «Всё куплю», – сказало злато; «Всё возьму», – сказал булат»» (С. 592). Мотив злата и булата звучит и в «Руслане и Людмиле»:

Я вызвал смелых рыбаков
Искать опасностей и злата.
Впервые тихий край отцов
Услышал бранный звук булата.

Но только в стихотворении «Черная шаль» (14 ноября 1820, с. 228) поднимается тема предательства, мести и злата одновременно («Я дал ему злата и проклял его…»). Стихотворение, напоминающее по сюжету восточную поэму Байрона «Гяур» и наводящее на сообщение И.М. Муравьёва-Апостола, отца декабристов Сергея и Матвея, в его «Путешествии по Крыму» о бахчисарайском памятнике на могиле умершей грузинки из гарема хана Керим-Гирея и предании о татарской пленнице из шляхетского дома Потоцких, которой Адам Мицкевич посвятил сонет. Стихотворение Пушкина написано в песенном ритме и называется также «Молдавская песня», хотя в сюжете молдаване не упоминаются, но задействованы гречанка, еврей и армянин.

Гляжу как безумный на чёрную шаль,
И хладную душу терзает печаль.

Когда легковерен и молод я был,
Младую гречанку я страстно любил.

Прелестная дева ласкала меня;
Но скоро я дожил до чёрного дня.

Однажды я созвал весёлых гостей;
Ко мне постучался презренный еврей.

«С тобою пируют (шепнул он) друзья;
Тебе ж изменила гречанка твоя».

Я дал ему злата и проклял его
И верного позвал раба моего.

Мы вышли; я мчался на быстром коне;
И кроткая жалость молчала во мне.

Едва я завидел гречанки порог,
Глаза потемнели, я весь изнемог…

В покой отдаленный вхожу я один…
Неверную деву лобзал армянин.

Не взвидел я света; булат загремел…
Прервать поцелуя злодей не успел.

Безглавое тело я долго топтал,
И молча на деву, бледнея, взирал.

Я помню моленья… текущую кровь…
Погибла гречанка, погибла любовь!

С главы её мёртвой сняв чёрную шаль,
Отёр я безмолвно кровавую сталь.

Мой раб, как настала вечерняя мгла,
В дунайские волны их бросил тела.

С тех пор не целую прелестных очей,
С тех пор я не знаю весёлых ночей.

Гляжу как безумный на чёрную шаль,
И хладную душу терзает печаль.

Мотив злата и предательства подробно разработан Пушкиным на другом материале – в «Сценах из рыцарских времен» и «Скупом рыцаре». Драма «Сцены из рыцарских времен», в которой были подняты темы конфликта отцов и детей, труда и денег (Мартын и его сын Франц), алхимических поисков золота (монах Бертольд) и алчности, духовной нищеты и материальной бедности («рыцарь бедный»), личного достоинства, предательства идеалов и социального бунта, осталась незавершенной, но в маленькой трагедии поэт создал разносторонний характер и цельный образ рыцаря, предавшего кодекс чести. Пушкинского скупца из «маленькой трагедии» часто сравнивают с комедийными персонажами Мольера и Шекспира, создавшими образы буржуа-нуворишей: с Гарпагоном из комедии Мольера «Скупой» и шекспировским Шейлоком из «Венецианского купца». Сравнение не надуманное, не механическое, а выведенное из пушкинского высказывания о мольеровских и шекспировских типажах скупцов: «Лица, созданные Шекспиром, не суть, как у Мольера, типы такой-то страсти, такого-то порока, но существа живые, исполненные многих страстей, многих пороков; обстоятельства развивают перед зрителем их разнообразные и многосторонние характеры. У Мольера скупой скуп – и только; у Шекспира Шейлок скуп, сметлив, мстителен, чадолюбив, остроумен» [Пушкин Т. XII, 1949, с. 159–160]. Пушкинский Скупой рыцарь не «чадолюбив» и совсем не «остроумен», подобно шекспировскому Венецианскому купцу, и одолеваем не только скупостью, как мольеровский Гарпагон. Он страдает, переживает, его преследуют воспоминания и необычные страсти: он торжествует при виде сокровищ, испытывая подозрения, тревогу и страх потерять их, не доверяя даже родному сыну – бедному рыцарю Альберу. И все это на фоне ностальгических воспоминаний о былой доблести и чести, о военных подвигах и верности сеньору.

В качестве источников образов и мотивов для «Скупого рыцаря» исследователи называют также труды английского историка Генри Халлама, автора книги «Средневековая Европа» (L'Europe au Moyen Age. Vol. IV), содержащей сведения о той рыцарской эпохе, когда личная честь была названа «высшей, абсолютной ценностью для совершенного рыцаря». Этот рыцарь должен сочетать воинскую доблесть с благочестием и чувством любви к ближнему, обладать тремя добродетелями – «преданностью, куртуазностью и щедростью». По Халламу, истинный рыцарь презирал деньги и с легкостью расставался с богатствами, раздавая их менестрелям, паломникам и менее удачливым членам своего ордена. Однако, о том впервые сказал В. Скотт, алчность, «неизвестная институтам рыцарства», была одной из главных причин их вырождения и гибели (в Испании). Сборник прозаических произведений В. Скотта, куда вошла статья о рыцарстве (The Prose Works of Sir Walter Scott. Vol. 5. Paris, 1827), и труд Халлама во французском переводе (L'Europe au Moyen Age. Traduit de l'anglais de M. Henry Hallam… Vol. I–IV. Paris, 1828) были в библиотеке Пушкина и в них соответствующие страницы были разрезаны [Moдзалевский 1910, с. 966; Hallam 1828; Scott 1827].

Некоторые исследователи (Ф. Мартенс, И. И. Любименко) предположили, что на концепцию «Скупого рыцаря» могла повлиять «Краткая история Московии» Джона Мильтона, написанная в 1682 г. и опубликованная после смерти автора, в начале 80-х гг. XVII в. Полное название книги: «A Brief History of Moscovia and of other lessknow Countries lying eastward of Russia as far Cathay. Gather'd from the writings of several eyewitness» [Мильтон, с. 3]. В русском переводе Ю. В. Толстого трактат Мильтона появился в Москве в 1875 г. В трактате Мильтон рассказывает о торговле между Англией и Россией, сообщает об ухудшении отношений между странами из-за алчности и скаредности соотечественников. В первом абзаце пятой главы трактата говорится, что торговля англичан по северному пути могла бы «казаться подвигом почти геройским, если бы предприятие это было внушено более высоким побуждением, чем чрезмерная любовь к корысти...» [Мильтон, с. 29]. Неисключено, что в период работы над трактатом, Мильтон узнал о царском указе от 1 июня 1649 г., отменяющем беспошлинную торговлю в России для англичан в ответ на их «чрезмерную любовь» к корысти [Мартенс, с. 27–30; Любименко, с. 100–104; Лимонов 1979].

Позволим себе стать на сторону исследователя, предположившего, что при создании «Скупого рыцаря» Пушкин использовал разные источники [Долинин 2007]. Тем не менее, очевидно, что в «маленькой трагедии» поэт создал собственный трагический сюжет, размышляя над темой западного рыцарства, которая его безусловно привлекала, поскольку возвращался он к ней на протяжении большого отрезка времени несколько раз. Рассуждения об английской и французской литературе, о вальтерскоттовских романах и народных жанрах, мнения после чтения английской и французской драматургии, Шекспира, Мольера, возможно, Шенстона, как и «следы» шотландских баллад и поэм Саути, прослеживаются на протяжении всего творчества Пушкина. О том свидетельствуют аллюзии и отсылки к известным авторам, сюжетам, образам и мотивам, связанным с темой рыцарства и богатства, наследства и подземелья с сундуками, мщения и убийства. Синтезируя собственные наработки, поэт создал собирательный художественный образ западного рыцарства, подчинив его законам исторической драмы, написанной, вопреки собственным убеждениям, в романтическом стиле.

Литература

Агранович С. З., Рассовская Л. П. Роль сказочного сюжета в изображении исторического процесса в трагедии А. С. Пушкина «Скупой рыцарь» // Содержательность художественных форм. Куйбышев, 1986.
Аринштейн Л. М. Пушкин и Шенстон: (К интерпретации подзаголовка «Скупого рыцаря») // Болдинские чтения [1979]. Горький, 1980. С. 81–95.
Долинин А. Заметка к проблеме: Пушкин и Шекспир: (О подзаголовке «Скупого рыцаря») // Сб. статей к 70летию проф. Ю. М. Лотмана. Тарту, 1992. [Отдел рукописей Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской академии наук].
Долинин А. Пушкин и Англия: Цикл статей. [О подзаголовке «Скупого рыцаря»]. М., 2007. C. 95–101.
Лимонов Ю. А. Время возникновения "Истории Московии" Джона Мильтона // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. IX. Л. Наука. 1979.
Любименко И. И. Англия и Россия в XVII в. // Английская буржуазная революция XVII в. Т. II. М., 1954.
Мартенс Ф. Россия и Англия в продолжение XVI и XVII веков // Русская мысль, 1891. Кн. 1, 2.
Модзалевский Б. Л. Библиотека А. С. Пушкина: Библиографическое описание. СПб., 1910 // Пушкин и его современники: Материалы и исследования. СПб., 1910. Вып. 9–10; Отд. отт.). То же:  М., 1988. Репринтное изд.
Модзалевский Б. Л. Библиотека А. С. Пушкина. Приложение к репринтному изданию. М.: Изд-во «Книга», 1988.
Пушкин Т. Собр. соч. Т. XII, 1949. С. 159–160.
Hallam H. L’Europe au Moyen Age. Paris, 1828. T. 1–4.
Scott W. Essais historiques et littеraires. Paris, 1825. T. 1–2.
Scott W. The prose Works. Paris, 1827. Т. 1–6.
Wordsworth W., Coleridge S.T. Lyrical Ballads and Other Poems. Wordsworth Poetry Library. Wordsworth Editions Limited, 2003.