Рыцарь и злато. К истории создания Скупого рыцаря

Рыцарь и злато. К истории создания «Скупого рыцаря» А.С. Пушкина

Еще в лицейские годы Пушкин написал лирическое стихотворение в балладном стиле под названием «Сраженный рыцарь» (1815 г.), в котором описал заброшенное бранное поле с останками погибшего воина, над которыми склонился верный боевой конь:

Недвижные латы на холме лежат,
В стальной рукавице забвенный булат,
И щит под шеломом заржавым,
Вонзилися шпоры в увлаженный мох,
Копье раздробленно, и месяца рог
Покрыл их сияньем кровавым.

Вкруг холма обходит друг сильного — конь;
В очах горделивых померкнул огонь,
Он бранную голову клонит.
Беспечным копытом бьет камень долин
И смотрит на латы — конь верный один,
И дико трепещет, и стонет.

О том, что тема рыцарская, говорит только название стихотворения. Описание военного антуража и поля брани после битвы, погибшего воина и его боевого друга – коня, брошенного военного снаряжения – все работает на создание поля смерти с ее кладбищенской атрибутикой: кости, череп, ночь, кровавый месяц. Эти мотивы  являются общими для фольклора и средневекового эпоса у разных народов, традиционно присутствуют в исторических песнях, балладах и былинах с батальным сюжетом.

От этого стихотворения, написанного в балладном стиле и в элегической тональности, до создания «маленькой трагедии» «Скупой рыцарь» прошло пятнадцать лет. За этот период взгляды поэта на рыцарство значительно эволюционировали: от идеализации рыцаря как доблестного воина, набожного, простодушного, героического и свободного в своей вольности, от прославления «нравов походных станов Готфреда и Ричарда» [Пушкин 1993, с. 719] до снижения образа бескорыстного воинства в «Сценах из рыцарских времен» и, наконец, полного вырождения идеи благородного служения в маленькой трагедии «Скупой рыцарь». В «Скупом рыцаре» старый барон предает не только кодекс  чести вассала, но и дух воительства за освобождение «гроба Господня». «Апофеоз» рыцарского бесчестия – сцена в подземелье с награбленными и накопленными сокровищами. Наполненные золотом сундуки заменяют барону, в прошлом доблестному рыцарю, честь, веру, храм и Небеса. Лицезрение богатств вызывает в душе скупца ликование, гордость и тревогу за судьбу сокровищ. Служение «золотому тельцу» заменяет служение Богу.

Если бы не дублирование названия мистифицированным « ченстоновским» «The covetous Knight» и указание на жанр трагикомедии, пушкинского Скупого рыцаря можно было бы воспринять как трагикомический оксюморон в пушкинском же элегическом контексте «Сраженного рыцаря» или как интригующий парадокс на ироикомическом фоне опубликованных посмертно незаконченных «Сцен из рыцарских времен». Но содержание «Скупого рыцаря» вполне серьезно и сюжет смеха не вызывает, когда, говоря пушкинскими же словами из сказки о Руслане и Людмиле, относящимися к царю Кощею, условно трагикомический персонаж маленькой трагедии «над златом чахнет».

От внимательных исследователей не ускользнуло, что тема злата проходит через все творчество русского поэта [Агранович, Рассовская]. В образе и мотиве «злата» поэт воплощал идеи богатства, роскоши и преуспеяния, с помощью метафоры злата/золота он акцентировал внимание на негативных человеческих чертах и поступках – жадности, скупости, подкупе, неуемном стремлении к материальным благам.
 
Мотив золота/злата появляется в творчестве Пушкина в разных жанрах, начиная со сказок: «Руслан и Людмила» («У лукоморья дуб зелёный; Златая цепь на дубе том…»; «Там царь Кощей над златом чахнет...»), «Сказка о золотом петушке», «Сказка о царе Салтане» («Мы объехали весь свет; Торговали мы булатом, Чистым серебром и златом...») и заканчивая стихотворениями, где возникает тема или мотив золота / злата, трактуемые, как в прямом, так и переносном значении. В «Сказке о рыбаке и рыбке» Пушкин создает образ морского чуда – рыбки, не простой, а золотой, которая дает бедной рыбачке все материальные блага – богатство, власть, чудесные метаморфозы и восхождение вверх по иерархической лестнице, высокое положение и исполнение всех желаний, кроме одного, порожденного непомерной жадностью и безграничным тщеславием, из-за которых старая женщина все теряет и возвращается к изначальному статусу. Мораль сказки обозначается кратко и выразительно словами, ставшими идиомой – «остаться у разбитого корыта». В «Сказке о царе Салтане» повествуется о заморском чуде: белка в золотой клетке грызет золотые орешки («А орешки не простые, Всё скорлупки золотые, Ядра — чистый изумруд»), которые символизируют неисчислимое богатство и невидимую роскошь. В стихотворении  «Блажен в златом кругу вельмож, Пиит, внимаемый царями…», Пушкин показывает положение поэта (Пиита) в системе социальной иерархии. В аллегорико-символическом стихотворении, переводе анонимной французской эпиграммы «Золото и булат» золото символизирует богатство и подкуп, а булат – силу, войну и власть: «Всё моё», – сказало злато; ««Всё моё», – сказал булат. «Всё куплю», – сказало злато; «Всё возьму», – сказал булат»» (С. 592). Мотив злата и булата звучит и в «Руслане и Людмиле»:

Я вызвал смелых рыбаков
Искать опасностей и злата.
Впервые тихий край отцов
Услышал бранный звук булата

Но только в стихотворении «Черная шаль» (1820, с. 228) поднимается тема предательства, мести и злата одновременно: «Я дал ему злата и проклял его…», которая подробно разрабатывается на другом материале в «Скупом рыцаре».
Тем не менее, пушкинского скупца часто сравнивают с комедийными персонажами-нуворишами: с буржуа Гарпагоном из комедии Мольера «Скупой» и шекспировским Шелоком из «Венецианского купца». Сравнение не механическое, а выведенное из высказывания русского поэта о мольеровских и шекспировских скупцах. Пушкин писал: «Лица, созданные Шекспиром, не суть, как у Мольера, типы такой-то страсти, такого-то порока, но существа живые, исполненные многих страстей, многих пороков; обстоятельства развивают перед зрителем их разнообразные и многосторонние характеры. У Мольера скупой скуп – и только; у Шекспира Шейлок скуп, сметлив, мстителен, чадолюбив, остроумен» [Пушкин Т. XII, 1949, с. 159–160]. Пушкинский Скупой рыцарь не «чадолюбив» и совсем не «остроумен», подобно шекспировскому Венецианскому купцу, и одолеваем не только скупостью, как мольеровский Гарпагон.  Он страдает, переживает, его преследуют необычные страсти: восторг при виде сокровищ и тревога, страх потерять богатство. И все это на фоне воспоминаний о былой доблести и чести, о подвигах и верности сеньору.

В качестве источников образов и мотивов для «Скупого рыцаря» исследователи называют также труды английского историка Генри Халлама, автора книги «Средневековая Европа» (L'Europe au Moyen Age. Vol. IV), содержащая сведения о той рыцарской эпохе, когда личная честь была названа «высшей, абсолютной ценностью для совершенного рыцаря, который должен сочетать воинскую доблесть с благочестием и чувством любви к ближним», что означает обязательные для рыцаря три добродетели – «преданность, куртуазность и щедрость». По Халламу, истинный рыцарь презирал деньги и с легкостью расставался с богатствами, раздавая их менестрелям, паломникам и менее удачливым членам своего ордена. Как писал В. Скотт, алчность, «неизвестная институтам рыцарства», была одной из главных причин их вырождения и гибели в Испании. Сборник прозаических произведений В. Скотта, куда вошла указанная статья (The Prose Works of Sir Walter Scott. Vol. 5. Paris, 1827), и труд Халлама во французском переводе (L'Europe au Moyen Age. Traduit de l'anglais de M. Henry Hallam… Vol. I–IV. Paris, 1828) были в библиотеке Пушкина и в них соответствующие страницы были разрезаны [Moдзалевский 1910, с. 966; Hallam 1828; Scott 1827].

Некоторые исследователи (Ф. Мартенс, И. И. Любименко) предположили, что на концепцию «Скупого рыцаря» могла повлиять «Краткая история Московии» Джона Мильтона, написанная в 1682 г. и опубликованная после смерти автора, в начале 80-х гг. XVII в. Полное название книги: «A Brief History of Moscovia and of other lessknow Countries lying eastward of Russia as far Cathay. Gather'd from the writings of several eyewitness» [Мильтон, с. 3]. В русском переводе Ю. В. Толстого трактат Мильтона появился в Москве в 1875 г. В трактате Мильтон рассказывает о торговле между Англией и Россией, сообщает об ухудшении отношений между странами из-за алчности и скаредности своих соотечественников. В первом абзаце пятой главы трактата дан намек, что торговля англичан по северному пути могла бы «казаться подвигом почти геройским, если бы предприятие это было внушено более высоким побуждением, чем чрезмерная любовь к корысти...» [Мильтон, с. 29]. Вероятно, в период работы над трактатом, Мильтон узнал о царском указе от 1 июня 1649 г., отменяющем беспошлинную торговлю в России для англичан в ответ на их «чрезмерную любовь» к корысти [Мартенс, с. 27–30; Любименко, с. 100–104; Лимонов].

Позволим себе стать на сторону исследователя, предположившего, что при создании «Скупого рыцаря» Пушкин использовал разные источники [Долинин 2007].
Соединяя сюжеты и образы, почерпнутые в исторических трудах и вальтерскоттовских романах, в английской драматургии и шотландских балладах, используя собственные творческие наработки, связанные с темой рыцарства и богатства, наследства и подземелья с сундуками, мщения и убийства, поэт создал собирательный художественный образ рыцарства, подчинив его законам исторической драмы, написанной, вопреки собственным убеждениям, в романтическом стиле.

Литература

Агранович С. З., Рассовская Л. П. Роль сказочного сюжета в изображении исторического процесса в трагедии А. С. Пушкина «Скупой рыцарь» // Содержательность художественных форм. Куйбышев, 1986.
Аринштейн Л. М. Пушкин и Шенстон: (К интерпретации подзаголовка «Скупого рыцаря») // Болдинские чтения [1979]. Горький, 1980. С. 81–95.
Долинин А. Заметка к проблеме: Пушкин и Шекспир: (О подзаголовке «Скупого рыцаря») // Сб. статей к 70летию проф. Ю. М. Лотмана. Тарту, 1992. [Отдел рукописей Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской академии наук].
Долинин А. Пушкин и Англия: Цикл статей. [О подзаголовке «Скупого рыцаря»]. М., 2007. C. 95–101.
Лимонов Ю. А. Время возникновения "Истории Московии" Джона Мильтона // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. IX. Л. Наука. 1979.
Любименко И. И. Англия и Россия в XVII в. // Английская буржуазная революция XVII в. Т. II. М., 1954.
Мартенс Ф. Россия и Англия в продолжение XVI и XVII веков // Русская мысль, 1891. Кн. 1, 2.
Модзалевский Б. Л. Библиотека А. С. Пушкина: Библиографическое описание. СПб., 1910 // Пушкин и его современники: Материалы и исследования. СПб., 1910. Вып. 9–10; Отд. отт.). То же.  М., 1988. Репринтное изд.
Модзалевский Б. Л. Библиотека А. С. Пушкина. Приложение к репринтному изданию. М.: Изд-во «Книга», 1988.
Пушкин Т. XII, 1949, с. 159–160.
Hallam H. L’Europe au Moyen Age. Paris, 1828. T. 1–4.
Scott W. Essais historiques et littеraires. Paris, 1825. T. 1–2.
Scott W. The prose Works. Paris, 1827. Т. 1–6.
Wordsworth W., Coleridge S.T. Lyrical Ballads and Other Poems. Wordsworth Poetry Library. Wordsworth Editions Limited, 2003.