ЗдрасЬте!

               
     Встречая нового соседа, она всегда вместо вежливого «Доброе утро!» или певучего «Здравствуйте!» выдавала противное глупое «Здрасьте!». Когда она впервые брякнула «Здрасьте» испытала непритворный стыд. Потому что, с её точки зрения, это было абсолютно безграмотно.


    Хотя… Уж после разрешённых самим министром образования йогУртов и брАчащихся, она ничему не удивлялась, но так разговаривать отказывалась. Частенько заглядывала в словари, чтобы сверить свои знания и уточнить происхождение слов, их значение, верное применение, правильное ударение. Категорически была не согласна, что отменили букву «ё». Ревностно следила за тем, чтобы в печатных и рукописных текстах стояли две верхние точки, сохраняя для «ё» индивидуальность. Не то, чтобы она была занудой, уважать эти правила научил её в детстве папа.


   Но как только эта поборница соблюдения правил русского языка встречала соседа, мямлила это невнятное, оскорбляющее её же слух «Здрасссьте!».

   
   Не желая сдаваться, она усердно прорепетировала дома, несколько раз произнеся вслух, чётко проговаривая слова, разделяя их на слоги и артикулируя губами: «Здра-вствуй-те! Доб-рый день! Доб-рый ве-чер!». А столкнувшись с новым жильцом, неизменно брякала своё коронное: «Здрасьте!». Один раз даже разревелась от досады и злости на себя. Да что же такое с ней творится! Весна? Авитаминоз? Или всё же она влюбилась?


   Она прочитала несколько мнений уважаемых ею словесников, что «Здрасьте» – допустимая форма приветствия, обращения, что можно говорить и так. Но это её не устраивало.


   Сосед всегда приятно улыбался, а ей казалось, что он смеётся над такой безграмотной речью, думает про неё: «Что за Фрося Бурлакова (1) эта дамочка!». Но она готова была простить ему даже Фросю за один единственный факт, который безоговорочно подкупал – он никогда не говорил ей: «Хорошего дня!».


   Сама по себе эта фраза была прекрасна, но употреблялась всюду и так часто, что затёрлась, стала обыденной, надоела. Её мутило от этого словосочетания, т.к. его употребляли все вокруг. Редко к месту, чаще просто пробросом, чтобы заполнить эфир общения или автоматически, бездушно прицепив к концу разговора. «Хорошего дня!» говорили продавцы, выученные своими менеджерами, банковские служащие с искусственной натянутой улыбкой, соседи, мало знакомые или совершенно чужие люди. Даже в кассовом чеке супермаркета она прочла «Хорошего дня». Брррр. Её аж передёрнуло! Сосед «Хорошего дня» не сказал ни разу. Да он вообще ничего не отвечал на: «Здрасьте!», только галантно кивал и умопомрачительно улыбался.


   Она намечтала, что он обладает каким-то удивительным мягким баритоном, изъясняется исключительно на утончённом, изысканном языке. Звучит томно, нараспев, употребляя редко используемые, забытые, но такие благозвучные слова– сударыня, извольте.


    Она насочиняла себе, что когда-нибудь теплым весенним вечером он спасет её от проливного дождя. Они будут стоять опасно близко под большим зонтом цвета радуги, вдыхая влажный терпкий аромат буйно цветущей дикой сирени. И он произнесёт: «Сударыня, мы так симпатичны друг другу на расстоянии, так подружились взглядами, позвольте с Вами знакомиться! Меня зовут Степан Аркадьевич (2)!». Ей казалось, что и имя у него должно быть литературное, легко узнаваемого героя романа.


    Ей виделось, что всё это ему безумно идёт, и она уже представляла, что они будут сидеть за круглым столом под бордовым абажуром с кистями, бросающего загадочные тени на шелковистые обои с полураскрытыми пионами, и вести долгие беседы за вечерним чаем. Положив голову на крепкое мужское плечо, она будет слушать его бесконечно. Не перебивая, наслаждаясь и растворяясь в льющихся из чувственных уст проникновенных страстных словах и витиеватых фразах с вензелями прекрасного русского языка. Умные, возвышенные речи о литературе, непременно о Пушкине, о так любимом ею Набокове, о несовершенстве и жестокости современного мира, да обо всём на свете.


   Ах, мечты, мечты! Особенно девичьи! Как же они хороши, пока остаются воздушно-розовыми, как малиновый зефир, мечтами в прелестных головушках девиц с летящими по лёгкому ветру непослушными русыми локонами.


   Прямо из нежных романтических грёз он ввалился в лифт, больно ткнул её плечом, без извинений, дыхнув несвежестью прямо в лицо. Нажал нужную ему кнопку, не спросив номера её этажа, и произнёс: «Хай, гёрл! Ну что, лапуля, давай ужО коннектиться! Ты зачётная чика! Я – Стасик! А тя как кличут?».


    Предательский спазм сокрушительного разочарования вцепился ей в голосовые связки, и она, ошарашенная, рискуя закашляться, из последних сил прокукарекала: «Здрасьте, я Настя!».


    Пока лифт поднимался на её этаж было время отдышаться и прийти в себя. Она вышла с прямой спиной, обернулась и нараспев произнесла: «До свидааания, сууударь!» – опасаясь, что после такого напора и убийственного «ужО» как бы не пришлось переезжать))). Ей в спину несостоявшийся пушкинист произвёл контрольный выстрел: «Хорошего дня».
               


               
                Инна Куницина.
               
                Последний день лета 2025 г.
               
                г.Кострома. Берендеевка.



(1) Фрося Бурлакова — персонаж фильма «Приходите завтра…» (1963) режиссёра Евгения Ташкова. Девушка с уникальными вокальными данными, приехавшая в Москву из далёкой Сибири для получения образования. Талантливая, трудолюбивая, упорная, наивная и простодушная, с деревенским говором.
 
 (2) Степан Аркадьевич — персонаж романа Льва Толстого «Анна Каренина». Степан Аркадьевич Облонский (Стива) — 34-летний брат Анны Карениной, молодцеватый, добродушный, жизнерадостный, занимает место начальника в одном из московских присутствий.

Фотография из открытого доступа Интернета.