Как Минтай в школу сходил, да получил двойку

               
                Школьникам и родителям посвящается.
               
                Последним – с особым сочувствием!)



    Зажатая под школьной партой, Анфиса считала секунды до конца урока. Темечком больно упиралась в крышку стола, и казалось, что сейчас она с треском её взломает. Ноги затекли так, что перестали чувствовать даже боль. Анфиса сидела в заточении и терпела из последних сил такие муки, чтобы доказать всему классу, что она «своя». Напрасно. «Своей» она так и не станет до самого выпуска, потому что перешла в эту школу, когда все роли были розданы, подростковая иерархия в классе давно устоялась. А она вроде бы с ними, но всё равно сама по себе.

    В 7 «Б» к завершению шёл урок биологии, и учитель подробно объясняла домашнее задание на завтра. Высоченной Анфисе приходилось пригибать голову к коленям, и от этой неудобной позы, от нестерпимой оглушающей боли в скрюченной спине, слова учителя были едва слышны. Уши от напряжения заложило так, что единственное слово, которое она расслышала, было «рыба».

    – Ну, рыба, так рыба, – вздохнула Анфиса и неуклюже выползла на стул, громко и больно ударившись плечом о край стола. Обвела взглядом одноклассников, которые сделали вид, что ничего сверх естественного она не совершила. Её выходку заметила лишь строгая учительница, неодобрительно покачала седой головой, но замечание не сделала. Анфиса училась хорошо, а причину таких выкрутасов учитель прекрасно понимала. Что именно сегодня загнало новенькую под парту, педагог выяснить не успела. Грянул звонок, и тридцать только что скучающих, демонстративно зевающих подростков сорвались с мест.

    Анфиса медленно сложила учебник и тетради в сумку. Торопиться некуда. Урок был последний, а классная компания всё равно умчится гулять по весеннему городу без неё. Для них она чужая.

    Она шла домой и думала о том, что совершила невероятную глупость. Повелась на примитивную, совершенно бессмысленную, иногда со смертельным исходом игру «Слабое – не слабо». Когда, например, один человек говорит другому: «А слабо тебе во время урока залезть под парту?». По условиям глупой игры надо нырять под стол, выполняя задание или громко, чтобы все слышали, произнести позорное слово «Слабо». Ладно, если это всего лишь безобидное сидение под партой, а если: «Слабо тебе пройти по перилам балкона на девятом этаже?». И тогда быть беде! В нашей истории обойдётся без трагедии. Итак, продолжим.

    На «слабо» при всём классе Анфису обидно подловил Димка. Вот уж от кого она меньше всего ожидала такого подвоха.

    Одноклассник несколько раз тайком провожал её до дома, смущённо неся два портфеля, а однажды долго сидел под дверью квартиры, усердно изображая, что читает газеты, вынутые ею из почтового ящика. Вряд ли он что-то понимал в папиной «Литературной газете» и журнале «Новый мир». Сидел вымученно долго, видимо на что-то надеялся, но так ничего и не высидел. И тут такая подстава на «Слабо». Неужели он ей мстил за тот вечер?

    Размышляя о трудностях в общении с одноклассниками, Анфиса дошла до квартиры, впустила кота, который торопливо семенил с улицы в надежде пообедать и отоспаться после ночной вылазки. На кухне достала из холодильника сваренную для него рыбёшку.

    – Рыбу! Нам задали принести на урок биологии рыбу!

    Оставив удивлённого кота у пустой миски, Анфиса вернулась в прихожую, сняла трубку домашнего телефона, висевшего на стене, и набрала мамин рабочий номер. Ей ответили коротко и сухо: «Слушаю!». Анфиса знала, что свою просьбу и школьные новости надо излагать так же кратко, буквально в двух словах. Мама служила, и их девичьи воркования надо оставить до вечера, а лучше до выходного дня.

    С раннего утра мама затворяла пахнущее сдобой тесто в большой эмалированной кастрюле и ставила его у тёплой батареи для ускорения процесса. Тесто пыхтело дрожжевыми пузырями, ворчало, поднималось неровными волнами. Его ловили, осаживали, но оно вновь упрямо вылезало из-под крышки во все стороны, стремясь на волю. Потом они вместе лепили пирожки с жареной капустой, сладкие ватрушки, витушки с маком. Папа с братом совали головы одна выше другой в приоткрытую дверь кухни, интересовались: «Скоро ли?». Мама с Анфисой одинаково махали на них рукой: «Скоро, скоро!» – и вновь принимались за стряпню.

    Манящие ароматы ванили и корицы витали по подъезду, и соседи знали, что сегодня их обязательно угостят домашней выпечкой. Такое было время, когда делились всем: радостями, горестями, пирогами.

    Вынув противень из духовки, мама выдавала Анфисе помазок из настоящих птичьих перьев, связанных тесьмой, и она, окунув его в растопленное масло, аккуратно смазывала румяные спинки пирожков. Наблюдала, как матовая аппетитная корочка становилась глянцевой, чувствовала рукой исходящее от выпечки тепло. Когда Анфиса училась в первом классе, они с мамой изучали арифметику, считая пирожки и булочки. А сейчас за работой просто вели душевные беседы, секретничали.
 
    – Слушаю! – громче и настойчивее, чем первый раз, донеслось из трубки, вернув Анфису из трогательных воспоминаний.

    – Мам, мне завтра в школу задали принести рыбу. На урок...

    – Хорошо, – торопливо прервала её мама. – Пообедай. Суп – обязательно! Про школу – вечером. И, не дожидаясь, ответа повесила трубку.

    А что она расскажет вечером? Что она, как глупая маленькая девочка, сидела под партой, стараясь понравиться всем? Этого рассказывать нельзя. Смеяться над ней мама точно не будет, а вот за нарушение дисциплины может и влететь.

    Анфиса побродила по квартире, вспомнила про наказ обязательно пообедать. Разогревать суп совершенно не хотелось, но пришлось испачкать тарелку с ложку в супе и поставить их в раковину, дабы избежать внушения за то, что она не поела. Потом сделала себе два любимых бутерброда. На булку намазала сливочное масло, сверху положила несколько ложек густого желейного варенья из чёрной смородины, а на кусок чёрного хлеба налила растительное масло и посыпала крупной солью. Вот это обед!

    Вечером всё же пришлось выслушать выговор за обман. Мама сразу поняла, что дочка не ела. Анфиску выдал уровень жидкости в кастрюле, который практически не изменился. Вылить тарелку супа в унитаз она не смогла, зная, сколько времени и сил мама потратила на приготовление. Нахмурившись, мама вечерних задушевных разговоров вести не стала, коротко сказала: «Твоё домашнее задание в холодильнике, в чёрном пакете. Завтра не забудь!».

    Утро выдалось суматошное. Домочадцы поспешно умывались, дружно завтракали и друг за другом покидали квартиру, шагнув за порог в новый день. И только Анфиса тянула время, собиралась нарочито медленно, видимо подсознательно не желая идти в школу. О прогуле занятий не было даже мысли. Уроки выучены, книжки собраны, но спешить навстречу этому недружелюбному школьному миру не хотелось.
 
    Тяжко вздохнув, она положила длинный свёрток с рыбиной в сумку, заперла входную дверь и побрела, попутно разглядывая ленивые причудливые облака, слушая чириканье воробьёв, воркование городских голубей. «Вот в лесу птицы поют совсем по-другому!» – подумала Анфиса, заулыбалась и представила, что скоро лето, каникулы. Они с родителями и старшим братом пойдут в настоящий поход.

    Будут всей семьёй долго и тщательно писать списки, собирать снаряжение. На самой ранней пригородной электричке доберутся до знакомой станции «Чёрная Речка» и пешком, нагруженные рюкзаками, пойдут лесными тропами. Разобьют на любимой поляне лагерь с зелёной брезентовой палаткой, со спальными мешками, в тёплое нутро которых так весело забираться, извиваясь и вползая змейкой. Все вместе будут собирать сухие ветки для костра, варить в котелке суп из пакетиков с тушёнкой, в котором мелкие макарошки будут превращаться в маленькие звёздочки. Они так и называли его – суп со звёздочками. Это был самый вкусный суп на свете! На поверхности плавали немногочисленные островки жира, хвойные иголки, иногда даже веточки, упавшие в котелок с высоких елей. Если в суп попадали насекомые – мама старалась незаметно выловить их ложкой, привязанной к длинной палке, чтобы Анфиса не увидела этого бедствия. А брат наоборот, желая подразнить её, громко кричал: «Анфиска смотри, смотри, комар сварился!»! И она искренне ревела по каждой утонувшей букашке.

    В походе детям разрешали долго не ложиться спать, сидеть допоздна со взрослыми и даже самим подкладывать ветки в огонь. Костёр трещал, запуская в чёрное небо огненные искры, иногда начинал дымить, и тогда Анфиска бубнила детские наивные заклинания: «Дым, дым, я масла не ем! Куда ветер – туда дым, куда ветер – туда дым1!» и едкое облако действительно, чудесным образом поворачивало в другую сторону, а она наивно верила, что может повелевать дымом, что она – волшебница!)))

    Пекли картошку, закопав её в тлеющие угли, а потом выуживали чумазые клубни из костра и считали – все ли нашли. Жарили баранки на длинной рогатине. Цепляли по несколько штук и совали их в костер. Ждали, пока они обуглятся, станут мягкими и невероятно вкусными. Анфиса с братом даже пытались поджарить баранки дома на вилке и газовой горелке. Нет, совсем не то... То ли дело в лесу!
 
    В густых сумерках пили чай с брусничным листом и земляникой, смотрели в ясное летнее небо, угадывали по папиной подсказке знакомые созвездия. Слушали увлекательные рассказы про новые для них звёзды, кометы, явления природы. И не было в те дни счастливее человека, чем Анфиса. В окружении дивной природы, со своей семьёй. Уставшая от длинного пешего похода, искусанная комарами, но такая безмятежно радостная, открытая миру! В душе от трогательных воспоминаний всё расправилось, засияло! Эх, почему нельзя так жить, так чувствовать себя каждый день?

    Она вынырнула из своих радужных грёз прямо у школьного крыльца. Обреченно вздохнула и прибавила шагу. Школьный звонок приглашал всех в классы.
    Войдя в кабинет биологии, она увидела, что к лабораторной работе, которую вчера обещала учительница, всё готово. У каждого ученика на парте стоял большой лоток, в котором лежали ножницы и пинцет. Анфиса оживилась, потому что любила такие не скучные занятия, когда надо работать руками, что-то изучать, исследовать.
 
    Класс разноголосо шумел, шуршал пакетами, демонстрируя вчерашний улов родителей. Кому-то повезло купить, а точнее, достать в небогатых советских магазинах большеголовую, с огромным, почему-то единственным глазом, худосочную тушку ледяной рыбы2. Кто-то принёс немного помятую сельдь с изодранной на боку кожей. Некоторые гордо демонстрировали лоснящийся бок жирной скумбрии с чёрными и серебристыми полосками. Ребята возбуждённо общались, мерились родительскими трофеями. Двое устроили сражение на рыбных мечах, держа рыбёшку на вытянутой руке. Самые хулиганистые тыкали рылами рыб друг другу в лица.

    Анфиса отстранённо смотрела на эти дурачества и, вспомнив несчастного Ваньку Жукова3, загрустила. Машинально достала чёрный пакет, вытряхнула холодную мокрую рыбину в свой лоток, рассеянно скользнула по ней взглядом и, охнув, моментально перестала дышать, замерев на вдохе. Руки и ноги мгновенно стали ватными, в ушах зашумело, к горлу подступила тошнотворная дурнота. На белом эмалированном лотке лежала... обезглавленная, лишённая брюшка тушка минтая, без единого внутреннего органа, так интересовавшего науку биологию.

    Под строгим взглядом педагога класс постепенно уселся, затих. Посреди кабинета замерла ошарашенная Анфиса и растерянным, недоуменным взглядом буравила свой лоток. Она даже не заметила, что осталась стоять одна.

    К ней подошла учительница, взглянула на выпотрошенную тушку минтая и со вздохом произнесла: «Двойка тебе, Анфиса! Конечно, сложно было услышать и понять домашнее задание, сидя под партой, но вчера я три раза повторила, что тушка рыбы должна быть с головой и внутренностями! Забирай этот шедевр рыбной промышленности и иди в коридор, изучать тебе сегодня нечего!».

    Под восторженное улюлюканье, оглушительный вой и топот одноклассников, которые надеялись под это чрезвычайно весёлое для них происшествие сорвать урок, Анфиса без пакета сунула злосчастную рыбину прямо в бездну портфеля, не заботясь о том, что книги промокнут, пропитаются рыбным духом, и вышла вон.

    Быть изгнанной из класса, да ещё с двойкой – это вершина школьных «подвигов», безоговорочный пропуск в «свои». Но, оказавшись в коридоре, она не испытала ни удовлетворения от почти сорванного урока, ни печали по поводу двойки. Она с радостью подумала, что отдаст рыбину вольным кошкам в своём дворе и у них сегодня будет пир! А двойка... Её она легко исправит, тем более, что поставлена она вовсе не за знания.

    Вечером, выслушав вполне внятное объяснение появления двойки, мама ругать её не стала. Она обняла Анфису за плечи, поцеловала в ровный пробор, улыбнулась: «Знаешь доченька, а ведь половина твоей отметки – моя! Ты сказала, что рыба нужна на урок, но я не дослушала тебя до конца. На какой именно. Была занята, торопилась. Я подумала, что рыбу вам задали принести на урок домоводства, и вы будете её готовить. Вот и купила спинку минтая, чтобы не возиться с чисткой. Так что нам с тобой по заслуженной единице! Хватит грустить, пойдём накрывать на стол. Скоро придут наши и будем ужинать. Я пожарила леща!». Так беззаботно, от души они обычно смеялись в летнем походе.

    Мама хлопотала на кухне и внимательно наблюдала за Анфисой, которая аккуратно раскладывала столовые приборы и, не сводя глаз с её лица, как бы невзначай произнесла: «Да, я совсем забыла сказать, тебе звонил очень вежливый Димка...».

               
                Инна Куницина
               
                Сентябрь 2025г