Четыре стороны души

Биография: Сюрдо Владимир Дмитриевич.  Литератор, писатель, поэт, прозаик, член Российского союза писателей многократный номинант литературной премии «Поэт года», Награждён: Звездой Наследие III, III, II - й степени. За вклад в развитии Русской культуры и литературы Литературная премия «Наследие» учреждена Российским союзом писателей совместно с Российским Императорским домом под высочайшим покровительством главы Российского Императорского Дома Е.И.В. Великой Княгини Марии Владимировны. А также медалями: А. Чехов, С. Есенин III, и II – й степени, Н. Некрасов, Афанасий Фет, медаль за заслуги культуры и искусства.


Аннотация: «Четыре измерения человеческой души: Любовь, Природа, Космос и Родина. В новом сборнике автора эти темы перестают быть просто жанрами и становятся единым маршрутом поиска смысла. От тончайших движений сердца до осознания себя частью огромного мироздания — таков путь, который предлагает пройти эта книга. Глубоко личные и в то же время общечеловеческие, эти строки обращены к каждому, кто задумывался о своих корнях и своих крыльях».


«Четыре стороны души»

Мы играем в любовь

Пусть твои полузакрытые веки,
И мысли о ком-то другом в мечтах.
Я ведь сам не столь уж люблю тебя,
Утопая в дали, в благородных чаяньях.

Так пускай, в своих полузакрытых мечтах,
Я найду забвенье в искренних словах.
Пусть их мелодия тихо касается струн,
Нежно обрамляя мой мир, как утренний туман.

Время скользит, как мрачный ветер,
Уносит мечты в тень грозовых облаков.
Мы танцуем в ритме несбывшихся обещаний,
И каждый шаг — это призрачный зов.

Блуждают мысли в вечных просторах,
Где чувства блекнут, словно в старых книгах.
Ты лишь мираж в объятиях ветров,
Среди просторов, где нет ни слов.

Твой взгляд глубже зари, полон светлых грёз,
Но за ним скрыта вьюга и ночь.
Ты шепчешь мне тихо о страсти и боли,
Вдаль уходит звучание наших ночей.

Так оставайся со своей незабываемой тайной,
Я же знаю, любовь — это лишь игра,
Словно маски на лицах в вечернем свете,
Смеяться и плакать, мечтая, легко.

Ты рисуешь мечты на стёклах морозных,
Я же жду, когда растает снег,
Взгляд твой - словно огонь, что греет души,
Но в нём есть и тень, значит, тень - и свет.

Мы играем в любовь, за столом без улик,
В черно-белом мире, где серые дни,
Я искал ответы, ты же прятала чувства,
Забывая, что тени и свет - это мы.


Полина

Молодая с чувственной улыбкой милый лик,
И милый взор карих очей твоих очарованье,
Волнуют и тревожат, заставляют сердце трепетать,
В каждом взгляде — нежность, в каждом вздохе — рай.

Полина, дорогая мой нежный друг, ты ещё так молода,
Пусть, быть может, ты выпита другим, такова судьба,
Мне не важна моя тревога, я душу демону готов отдать,
За это мимолётное  мгновенье рядом быть с тобой.
 
Полина дорогая мой милый друг, ты ещё так молода,
Ты словно нежный цветок, что ранней весною цветёт,
Ты словно утренний свет в тишине, что встаёт на заре,
В моём голосе дрожь ты муза ты моё вдохновенье.

О, Полина, мой ангел, ты знаешь, как трепетным взглядом,
Затемнить небосвод, расправив крылья мечты,
Словно греют солнечные лучи, что пробиваются в тумане,
И восходящие звёзды твои в сердце моём теплоту хранят.

Каждое слово – как нота музыкальной симфонии,
Слагается в мелодию жизни, что с тобой расцветает,
И в этом мире, полном цветных граней и ритмов,
Ты остаёшься светом, что ведёт меня вперёд.

Полина во взоре карих глаз твоих видна загадка,
А в улыбке, словно в букете алых роз ранняя весна,
Полина ты так ещё юна пусть на молодых плечах твоих,
Кружатся тени интриг загадочных затей любовных.

Ах, как же нежно бьют расцветающие лепестки,
На сердце, в котором шепчут нежные мечты,
Каждый штрих твоей души — это чистый холст,
На котором любовь рисует свои интригующие узоры.

Как светлый ветер нежно коснётся твоих волос,
Так и счастье приходит в мимолётных мгновеньях,
В каждом взгляде, пропитанном тайной,
Скрывается светлый мир, полон надежд и снов.

О, Полина! Ты символ весны, что пробуждает лишь мечты,
Твои шаги — это музыка, льющаяся из-за горизонта,
И, словно в сказке, вечер заглядывает в твои глаза,
Наполняя пространство ароматом цветной жизни.

Ты будешь сверкать, как яркая звезда,
На этом небосклоне, полном ожиданий и грёз,
И каждый влюбленный поэт будет писать о тебе,
Об этой чудесной тайне, о которой никто и не ведал.

Молодая с чувственной улыбкой милый лик,
И милый взор карих очей твоих очарованье,
Пусть, быть может, ты выпита другим,
Я душу демону готов продать за мгновение с тобою!


Не важно

С нежностью припаду к твоим ногам,
Заключу их в объятья страстные,
Жгучими строками и слезами,
Омою душу светлую, прекрасную.

Пусть слеза обожжёт нежным пламенем,
Словно солнце лучом, нежным, истинным.
Счастья миг заключён в этом камне ли,
Что любовь дарит взглядом лучистым.

Как ладан к храму, вознесу мольбу,
Чтоб вечно был я рядом, тенью верной,
И всякий день,  в любой миг, судьбу,
Делил с тобой, душой нетленной, щедрой.

Пусть говорят, что низок мой поклон,
Что унижаю гордость, растворяясь,
Но в этом пламени любви я окрылён,
И в нём, как Феникс, каждый раз рождаюсь.

Не важно, что твердит мне этот мир,
Когда касаюсь кожи нежной, чистой,
В твоих глазах мой вечный ориентир,
И в этом счастье, светлое, лучисто.


Зачем же клятвы шепчем в тишине

Зачем до паранойи друг, друга любят люди?
Надежды свет в глазах горит, не судит.
Зачем же клятвы шепчем в тишине,
И строим замки в призрачной стране?

Зачем они до паранойи любят,
Дыханьем каждым дорожат и губят?
Зачем ревнуют, сердцем изнывая,
И боль, чужую в крик свой превращая?

Зачем они до паранойи любят,
И каждый вздох, как тайну, злобно судят?
Зачем плетут из нитей ожиданья,
И строят замки хрупкого признания?

Любовь, до дрожи, до безумной страсти,
До ревности, до горькой, едкой власти?
Как пламя яркое, что всё собой сожжёт,
И пеплом серым лишь в душе оставит след.

Она как море, то штормит, то гладь,
Нельзя заранее её предугадать.
То шепчет нежно, словно ветерок,
То заставляет сердце биться в срок.

И пусть обманет, пусть порой болит,
Но без любви и мир уже не мил.
Пусть будет дрожь, безумие и страсть,
Лишь бы любить и не бояться пасть.

И в омут чувств летит душа одна,
Где боль и горечь выпиты до дна.
Любовь, до дрожи, до безумной страсти,
До ревности, до горькой, едкой власти?

О, этот плен, что сердце так томит,
И сладкий яд, что разум мой дурманит.
В объятьях страха и в сетях желаний,
Плыву в потоке призрачных мечтаний.

Забыть, уйти? Но как возможно это?
Когда любовь - и свет, и тьма поэта.
В ней рай и ад, и сладкое мученье,
И вечное, безумное стремленье.


В огне любви

Отправимся туда, где правит купидон,
В обитель небесной чистоты,
По тропам дивных цветущих роз,
Где насладимся трелями соловьёв.

Там тишина – густая краска,
Размыта временем в холстах.
Лишь эхо шепчет старой сказкой,
О днях, забытых в небесах.

И солнце, словно позолота,
На старых камнях спит в тени.
Увядшей жизни нет желанья,
Взглянуть на новые огни.

Но даже в этом умиранье,
Есть красота и свой покой.
В последнем вздохе, в угасанье,
Звучит мелодия огней.

Туда, где воют только ветры,
И я пойду, оставив след.
В мир, где увядшие все розы,
Где соловьям мелодий нет.

Там, где сердца находят свой приют,
Где взгляды искренни и нежны,
Где каждый миг – волшебный атрибут,
В обители любви, где нет вражды.

Мы будем пить нектар из уст друг друга,
Вдыхая аромат цветущих лоз,
Забудем про земную злую вьюгу,
И ощутим божественный мороз.

В объятьях страсти, в танце вечном,
Мы будем плыть по волнам наслажденья,
И в этом мире бесконечном,
Найдём друг в друге своё спасенье.

Пусть купидон стреляет метко в нас,
Соединяя души воедино,
И пусть любви божественный рассказ,
Станет нашей вечной, дивною былиной.

Туда, где рыщут только волки,
Где ветер воет, словно бес,
И я пойду, презрев угрозы,
В забытый край тоски, чудес.

В мир, где увядшие все розы,
И солнца луч уже не мил,
Где только призрачные грезы,
И тьмы зловещей перегнил.

Где соловьям мелодий нет,
Лишь эхо давних, горьких лет,
Где лишь печаль оставит след,
И сердце знает свой запрет.

Там тишина могильных плит,
И память прошлое хранит,
Там разум с чувствами разбит,
И путник лишь один бродит.

В плену любви, где страсть и нега,
Нектар из уст мы будем пить до дна,
Забыв про мир, где злобы бремя,
Лишь ты и я, и ночь нежна.

Вдыхая аромат лозы цветущей,
Унесёмся туда, где нет тревог,
Где каждый миг, как дар живущий,
И только ты, мой самый близкий бог.

Пускай бушует за окном стихия,
Нам не страшна земная злая вьюга,
Ведь в объятьях ты – моя стихия,
Ты моя божественная подруга.

Пусть этот миг продлится бесконечно,
И чувства наши будут безупречны.
В огне любви, в объятьях нежных,
В сплетении душ, в мечтах безбрежных.


Кружатся мысли

Как старые письма, танцуют листья в вихре,
Ветер доносит отголоски ушедших дней.
Не тронут боли мою душу отныне,
Лишь серая грусть в глубине её теней.

Истлевший шелк надежд, забытые признанья,
В них шепот губ, дрожащих от любви огня.
Теперь лишь эхо в сердце, как воспоминанья,
О том, что было, что не вернуть уж никогда.

Кружатся мысли, словно в вальсе призрачном,
Мелодия печали в них тихо звучит.
И прошлое, как сон, лишь кажется мне сказочным,
Где радость и разлука так странно сплелись.

Но в серой грусти есть своя особая услада,
В ней мудрость лет, и ясность пониманья.
Что все проходит, ничто не остается рядом,
Лишь тихий шепот вечности, как оправданье.

И пусть танцуют листья, ветер гонит прах,
Я в этой тишине найду себе приют.
Пусть боль ушла, оставив серый мрак,
В нем новый день родится, и птицы запоют.


Поверь настанет оттепель подруга

Пусть ушла, не стоит слёз ронять,
Боль растает, словно дым весенний.
Радость вновь войдёт неслышно,
Разогнав тоски холодный темень.

И пусть сейчас в душе бушует вьюга,
И, кажется, что мир вокруг застыл,
Поверь, настанет оттепель, подруга,
И солнце сердце вновь наполнит сил.

Забудь обиды, прошлое отпусти,
Откройся новым чувствам и мечтам.
Ведь жизнь прекрасна, посмотри,
Она дарит возможности всем нам.

Не стоит жить в плену воспоминаний,
О том, что было, что ушло навек.
Найди в себе источник новых знаний,
И новый, любящий тебя человек.

И пусть любовь, как бабочка, порхает,
Над лугом жизни, красоту даря.
А сердце нежность и тепло вбирает,
И счастливо живёт, день ото дня.


В её объятьях

Любовь нас окрыляет, как весной,
Когда природа дышит новизной.
И мир становится чудесный, неземной,
Наполненный гармонией святой.

Она – как солнца луч в ненастный день,
Разгонит тучи, унесет печаль.
Любовь – волшебный, дивный елень,
Что дарит радость, унося вуаль.

В её объятьях забываешь обо всём,
Лишь сердца стук, дыханье в унисон.
Она – наш компас, путеводный дом,
Где каждый миг любовью напоен.

Пусть это чувство вечно в нас живёт,
Наполнив жизнь теплом и красотой.
Любовь – великий, вечный перелёт,
Где счастье обретает свой покой.


Как жаль

Любовь, как роза, хороша,
Но шипы таят в себе обман.
В ней скрыта тайная душа,
И яд, что точит, словно враг, дурман.

Она пленила красотой,
И повелела страстью неземной.
Но под сияющей фатой,
Кровь отравлена тоской.

И атлас кожи не согреет,
Когда в душе бушует шторм.
Любовь, что мучает и греет,
На сердце оставляет черный том.

Как жаль, что в этом дивном мире,
Любовь так часто причиняет боль.
И в золотом ее кумире,
Скрывается отравленная роль.


Под белой вуалью

Она явилась, словно свет дневной,
И взгляд её был полон теплотой.
В ней грация, изгиб, порыв шальной,
За красотой скрывался волк ночной.

Её улыбка – солнца яркий луч,
Но в глубине таился грусти плен.
Казалось, нет на сердце чёрных туч,
А в нём бушует боли ураган и тлен.

Она пленяла танцем и речами,
Но в каждом слове – скорбь и пустота.
Казалась феей с добрыми очами,
А сердце – тёмная, глухая слепота.

И под вуалью белой чистоты,
Душа изранена и рыдает в тишине.
За маской совершенства и мечты,
Живёт лишь тень в трагической стране.


Сквозь время

В зеркальном плену – образ иной,
Где скорбь застыла древним ликом.
Как будто призрак за спиной,
Врачует память тёмным криком.

То не душа моя глядит,
А лишь обман, игра теней,
Где сердце медленно молчит,
Под грузом прожитых дней.

В глазах – забвенья печать,
И маска лжи, как щит стальной,
Сквозь время шепчет угасать,
В обители тоски немой.

И ищет свет, пронзая мрак,
За гранью этой пустоты,
Где истины маяк,
Вновь обретает черты.

В отражении лик чужой, будто тень,
В глазах усталость, что не измерить веком.
То не я, то лишь маска пред вечным сном,
Где истина тонет в притворстве мелком.

Смех застывший, как иней на стекле,
Слова - осколки разбитых надежд и веры.
В этой пляске теней, в этой странной игре,
Я ищу себя, затерянного в сфере.

Боль и радость сплелись в единый узор,
В нём отражается жизнь, что прошла мимо.
Но в этом танце, как приговор,
Я узнаю себя - ранимым и зримым.


Монолог

Монолог сорвался с губ, как крик души,
В нём вся боль и горечь, что пришлось снести.
Не жду ответа, тишина мне внемлет в тиши,
Лишь эхо прошлых дней укажет верный путь найти.

Я высказал всё то, что сердце берегло,
В надежде тайной, что отпустит эта боль.
Но тщетно, видно, бремя велико,
И вырваться из замкнутого круга – не позволь.

Достиг предела, сил почти не стало,
И взор мой мутен, словно серый день.
Но, может быть, хоть капля пониманья осталась,
В душе твоей, окутанной, как будто, тень.

Прости за резкость, если задел невольно,
Я лишь пытался искренним быть с тобой.
Но этот разговор, увы, довольно,
Закончен мной, измученной душой.

Когда душа в смятении томится,
И слов поток как лава извергается,
Монолог рождается, чтоб вылиться,
Всё, что в сердце тайной болью мается.

Не жду ответа, знаю, не услышат,
В тиши безмолвной ищу успокоенье.
Пусть эхом прошлые обиды дышат,
Напомнят о цене прозренья.

Пусть горечь станет опытом бесценным,
А боль – уроком, что укрепит дух.
И в этой тишине, от бед спасённой,
Рассвет забрезжит, словно солнца луч.

И пусть монолог, сорвавшийся нежданно,
Оставит след, как капля на стекле,
Напомнит о том, как многогранно.
И сложно жить на грешной сей земле.


Себя ищу

В мерцанье зыбком, тишина вокруг,
Лишь отраженье – единственный мой друг.
В безмолвии танцую, наготой,
Забыв про мир, про холод и про зной.

Пред зеркалом, движенья – как река,
Свобода тела так легка, так далека
От взглядов посторонних и сует.
В моменте этом – тайна и секрет.

Не для похвал, не для чужих утех,
Танцую я, чтоб растворился грех.
Обид, печалей, прожитых мной дней,
В сиянье лунном, став чуть-чуть светлей.

Лишь музыка беззвучная внутри,
И я, и зеркало, и ночи фонари.
В танце этом – исцеление души,
В забвении полном, в полумрачной тиши.

Не я, а тень, скользящая в тиши,
И маска боли скрыта под плащом.
Танцую вальс, нагой пред зеркалом,
Забыв про стыд, про горечь, и про дом.

Не для людей мой этот странный пляс,
Не для похвал и трепетных речей.
В безумии движений каждый раз,
Себя ищу средь призрачных ночей.

И отраженье вторит каждый вздох,
В нём – скорбь и страсть, и тихая мольба.
Танцую с болью, словно добрый бог,
Ища в забвенье истину себя.


Забытый сад

В садах не слышно трелей соловьёв,
Уж не вспорхнут они с яблочных ветвей.
Остались в прошлом трели, виражи,
Их песнь любви в безвременье утонет.

Их звонкий голос больше не пленит,
В молчанье сад задумчиво поник.
Лишь ветер тихо шепчет и грустит,
О песнях тех, что помнил каждый миг.

Забытый сад, безмолвный и пустой,
Где эхом лишь тоска поёт теперь.
И солнца луч, как будто бы немой,
Не в силах разогнать печали тень.

И вянут розы, в вазе на столе,
И зеркала тускнеют от печали,
Как будто души бродят в полумгле,
Где раньше мы друг друга обнимали.

Молчанье – как пропасть, как обрыв,
Над нами нависает тяжким грузом,
И каждый вздох – застывший, неживой,
Напоминает о былом союзе.

И сердце бьётся медленно, в тиши,
Лишь эхо от потерянных мгновений,
И не найти покоя для души,
В плену тоски и горьких сожалений.

Умолкли звонкие, весенние ручьи,
Застыла радость в призрачной короне.
В глазах твоих печаль, как у земли,
Что ждёт тепла в томительном полоне.

Быть может, вновь наступит свет зари,
Растает лёд в хрустальном медальоне.
И запоют, как прежде, косари,
А соловьи вернутся в новом тоне.


Иду дорогой пыльной

О, неба синь и облака, как будто волны в море плещут,
Их тень скользит издалека, где чайки белые трепещут.
И ветер в поле шепчет мне, мелодии ушедшего лета,
О дивной, ласковой стране, где сердце ждёт любви ответа.

На горизонте тает дым, как сон, что медленно уходит,
И мир становится другим, когда душа надежду бродит.
Вдали мерцает огонёк, маня в неведомые дали,
Где жизни новый льётся ток, и где печали отступали.

Пусть этот миг останется, как свет в бескрайнем океане,
И в сердце эхом отзовётся, храня воспоминаний грани.
И пусть сквозь годы пронесёт, тот тихий шёпот ветра в поле,
Любовь, что в вечность прорастёт, не зная горечи и боли.

Там солнце луч скользит по крыше, и тени в танце замирают,
И сердце бьётся тише, тише, когда мечты в душе играют.
А море плещет вдалеке, зовёт к себе, маня простором,
И вижу парус на реке, уносит вдаль с собой узором.

И шепчет рожь о чём-то важном, о силе матери земли,
О том, что в мире многогранном, мы корни наши обрели.
О том, что солнце нас согреет, и дождь напоит щедро нив,
Что жизнь, как речка, тихо веет, средь золотых её разливов.

И я стою, вдыхая воздух, наполненный мечтой и сном,
И вижу, как рассвет на звёзды, бросает отблеск золотом.
И понимаю, что мгновенье, ценнее всех мирских богатств,
Когда душа полна стремленья, и чужд ей страх и вечный плач.

Вдали кукушка одиноко, считает годы в тишине,
И эхо вдаль летит далёко, напоминая о весне.
О том, как всё вокруг рождалось, из семени и из любви,
Как мир прекрасно обновлялся, и расцветал в своей дали.

И я иду дорогой пыльной, навстречу новым дням и снам,
В душе храня тот образ милый, что подарило небо нам.
 И пусть он светит ярким светом, сквозь бури жизни и ненастья,
Напоминая, что где-то, нас ждёт безудержное счастье.

И солнце плещется в реке, искрясь, как россыпь самоцветов,
И шепчет ветер вдалеке о песнях прожитых поэтов.
Я чувствую, как жизнь бурлит, переполняя сердце жаждой,
И каждый миг судьба дарит, раскрасив мир палитрой каждой.

Не страшно больше оступиться, упасть и снова подниматься,
Ведь знаю я, что мне есть к чему стремиться, что есть за что держаться.
Любовь, надежда и мечта – три верных спутника в дороге,
Они укажут верно, путь всегда, избавят от тревоги.

И пусть дорога нелегка, терниста и полна преград,
В моей душе горит строка, зовущая вперёд, на свой парад.
Парад побед, свершений, грёз, что оживают на рассвете,
И мир, в котором нет угроз, где радость правит на планете.

Я верю в чудо, в волшебство, в то, что мечты осуществятся,
И этот образ неземной, что в сердце навсегда остался,
Он станет явью, светом дня, теплом, уютом и заботой,
И счастье, что так ждёт меня, наполнит жизнь прекрасной нотой.

Так иду я дорогой пыльной, навстречу ветру и мечтам,
С надеждой в сердце, сильной, стирая грусть по всем углам.
И верю я, что каждый шаг, приблизит к цели заветной,
И счастье – это не мираж, а жизнь, любовью разодета.


Мне кажется

За рекой стремительной судьбы,
Где нет ни брода, ни тропы,
Оставил сердце я навеки,
Где память вечно шепчет сны.

За рекой стремительной судьбы,
Где ветры воют, словно псы,
Я прошлое оставил где-то,
И позабыл твои милые черты.

Воспоминаний бледные листы,
Уносит времени поток густой.
Как осень сбрасывает желтые пласты,
Теряя облик прежний, золотой.

Но иногда, в мерцании звезды,
В случайном отблеске далекой красоты.
Мне кажется, что помню я твои черты,
И слышу голос нежный и простой.

Но это призрак, лишь пустые сны,
И будит ветер, как всегда, суровый,
Злой! Забыты клятвы, рухнули мосты,
И только речка шепчет мне: "Покой…"


Не жди

В час испытаний, средь бушующих дней,
Ты не проси пощады у людей.
Их милосердие – лишь слабый ручей,
В пустыне горя, где бушует змей.

Не жди, чтоб сжалились, уняв печаль,
В сердцах их дремлет зависти вуаль.
Смертных просить – то горечь, то хрусталь,
Надежды тают, ускользая вдаль.

Их состраданье – мимолетный сон,
Забвенье быстро сменит перезвон.
Рассчитывай лишь на свой закон,
И свой клинок, что будет закален.

Когда судьба готовит злую кару,
И сердце боль терзает, словно льдина,
Не преклоняйся низко, в рабском жару,
Пред тем, кто слаб, как скошенная нива.

Когда надежда тает, словно дым,
И мир вокруг темнеет, словно сажа,
С мольбой души, к небесам одним,
Взгляни, где свет и истина укажет.

Не падай ниц пред властью иль деньгой,
Пред ложным блеском, что слепит невольно,
Лишь перед Богом, с чистою душой,
Склонись, прося прощения достойно.

Когда судьба плетет из бед полотна,
И сердце боль сжимает, словно тиски,
Не преклоняй колен пред ликом трона,
Пред властью жалкой, временной, пустой.

Когда надежды гаснут, словно искры,
И мир вокруг становится чужим,
Не жди спасения в земных кумирах,
Лишь перед Богом голову склони.

Пусть буря зла бушует, не стихая,
И горечь слез туманит взор твой вмиг,
Колени гни лишь перед тем,
Кто знает и любит нас, и каждому велик.

В Нем утешенье, сила и прощенье,
В Нем исцеленье ран души больной.
Так стой же прямо, в гордом уваженье,
Лишь перед Богом падай пред собой.

Когда любовь – лишь горький плен души,
И сердце – клетка в мрачной тиши,
Тогда уход, как ветра легкий вздох,
Оставит лишь забытый, меркнущий цветок.

Судьба плетет узоры неземные,
И в них смех с грустью вечно рядом ныне.
Небесный промысел – пути неисповедимы,
В них радость и печаль неотделимы.

Пусть боль сжимает, память жжет огнем,
Всему свой срок под вечным, синим днем.
Взгляни на небо, в звезды устреми свой взор,
И в тихом шепоте услышь небес укор.

И в этом танце света и теней,
Найдёшь смиренье средь скорбных дней.
Любовь – не только мука и беда,
Но исцеленье, что светит сквозь года.


Твой взгляд

Словно шёлк локоны твои вьются на ветру,
Они струятся по плечам, сияют златом.
В них солнца луч нашёл свою игру,
И сердце замирает необъяснимо свято.

Твой взгляд – глубокий омут, полон тайн,
В нём отражается вселенная ночная.
В нём шепчут звёзды сказки древних тайн,
И лунный свет в нём плещется, мерцая.

В нём бездна чувств, что трудно передать,
И глубина, манящая в забвенье.
Он может ранить, может и ласкать,
Даря душе восторг и вдохновенье.

Я утону в них, без страха пропаду,
В очах твоих найду приют заветный.
Пусть это будет вечною бедой,
Но я приму её, мой страж небесный.

Ведь в этом омуте я вижу мир иной,
Где нет печали, боли и страданья.
Лишь ты и я, и звёздный небосклон,
И вечное любви очарованье.

Ты – воплощение мечты, прекрасный сон,
В котором хочется навеки раствориться.
Ты – муза, вдохновляющая в унисон,
И в этом вдохновении хочется забыться.

И даже если это – роковая страсть,
Навек пленён, я не ищу свободы.
Пусть вечно длится сладкая напасть,
В твоей любви – небесные чертоги.

В твоей любви – небесные палаты,
Где арфы ангелов поют так нежно.
Там золото твоих кудрей, луной объяты,
И сердце шепчет сладко нежно.

В твоих очах – вселенная искрится,
И тонет в них душа моя, немая.
Забыв про всё, стремлюсь к тебе, как птица,
Любовь моя, надежда неземная.

Твой голос – словно музыка эфира,
Где каждый вздох – мелодия души,
В твоих объятьях – мир, покой и лира,
Вплетается в безмолвие тиши.

Любовь моя, ты словно фея неземная,
Любимая твоя любовь – как океан без края,
В очах твоих в небесном мире лира.
Ты светлый луч, ты ангел ты моя услада,


Родной мамин дом

Родной мамин дом – тихий причал,
Где детство когда-то играло, звучало.
Сирени куст пышный, как будто венчал,
Всё то, что когда-то нам сердце ласкало.

На старой скамейке, под сенью ветвей,
Мы тайны шептали, мечтая вдвоём.
И шёпот листвы, словно голос тех дней,
Наполнял этот мир и теплом, и добром.

Закат догорал, отражаясь в окне,
И запах сирени кружил, опьянял.
В уютном, родном, дорогом уголке,
Покой и любовь навсегда сохранял.

Мамин старенький дом – светлый маяк,
В бушующем море житейских невзгод.
Здесь радость и грусть делил каждый знак,
Здесь память навечно, как вечный восход.

Пусть серебро искрится в волосах,
То мудрости немеркнущий венец.
Важнее, чтобы в жизненных часах,
Был рядом близкий, любящий человек.

И пусть морщины сетью лягут на чело,
То карта памяти прожитых дорог.
Важнее чувствовать душевное тепло,
Когда усталость сбила с ног.

Пусть годы унесут былую прыть,
И отраженье в зеркале изменится.
Зато останется умение любить,
И настоящим счастьем поделиться.


Эдемский сад

Развеяв дым сомнений, саван горьких обид кромешный,
Прозреет сердце, что вчера еще рыдало в забытьи.
Любви костер, казалось, в вечность канул безвозвратно,
Но в глубине души мерцает слабый свет зари.

Он шепчет нежно о былом, о трепетном дыханье,
И верит робко, что надежды угасанья нет,
Что можно отыскать родник,
где счастье бьет ключом хрустальным,
Вдали от горечи, от тягостной житейской суеты.

И, расправляя опаленные болью крылья,
Взлетит, навстречу утренней звезде, мечтой маня.
Забудет прежние страдания, цепи пыток,
Впитает свет зари, прогонит хмурый плен страданья.

Очистится от ран, залечит сердца нити,
И, устремится в дивный Эдемский сад.
Пусть шрамы прошлых лет –
как звездный знак небесный,
Как память о былом, о мужестве души набат.

О том, что даже в самом лютом, черном мраке,
Горит искра жизни, что прорвется из глуши,
И эта искра – вера в торжество прекрасное,
Что чудо возможно, даже если мир грешит.

Что в каждом сердце дремлет волшебство чудесное,
Что освещает путь, когда вокруг лишь смог.
И, воспарив над пеплом и руиной тленной,
Оставив позади печаль и прошлый рок.

Найдет он свет, найдет свою богиню-музу,
И возродится в новых, светлых он мирах,
Где забыть забвенья не дал Бог!
Где счастье льется чистым серебром в лугах.

Где нежность дарит вдохновение рук и взгляда,
И где он будет вечно юн и силен душой.
И вот, парит он, выше и быстрее с каждым мигом,
Вдыхая аромат свободы и надежды всей волной.

Прощайте, тени прошлого, теперь он зрячий,
И видит горизонты, где нет ни зла, ни лжи.
Симфония вселенной в унисон играет страстно,
С его обновленным, трепетным огнем души.

Он чувствует прилив невиданной силы в сердце,
И каждый взмах крыла несет восторг кругом.
И вот она, богиня, словно сон прекрасный,
Сияет в лучах утреннего солнца нежным огоньком.

В ее глазах – вселенная, в ее улыбке – рай невинный,
И он готов отдать ей сердце безраздельно в плен.
В объятиях нежности, в потоке страсти дивной,
Забудутся все прошлые потери, боль и тлен.


И пусть годы летят

Луна, как свидетельница тайных признаний, тихо скользила по листьям, отбрасывая серебристые блики на танцующих. В каждом движении читалась нежность, в каждом взгляде – искра воспоминаний. Молодые пары, смеясь, подхватывали ритм, а старики, прикрыв глаза, вновь переживали юность, ушедшую, но не забытую. Аромат сирени пьянил, сплетаясь с терпким запахом яблоневого сада, что раскинулся за воротами. Звуки гармони, словно нити, соединяли прошлое и настоящее, создавая неповторимую атмосферу умиротворения и тепла. Казалось, сама природа замерла, внимая этой простой, но такой искренней мелодии жизни. Ветер, ласково касаясь лиц, шептал слова любви и надежды. И в этом тихом танце, под звездным небом, забывались тревоги и печали. Оставались лишь музыка, сирень и сердца, бьющиеся в унисон. Скамья, помнившая тысячи историй, казалось, улыбалась в полумраке, радуясь за тех, кто сейчас, как и когда-то, находил здесь утешение и любовь. Она, словно старый друг, хранила молчание и берегла хрупкий мир, созданный музыкой и танцем. И когда гармонь смолкнет, и последний луч луны скроется за горизонтом, в сердцах останется тепло этого вечера. Тепло сирени, фокстрота и воспоминаний, которые будут согревать душу в долгие зимние вечера. И в семнадцать казалось, весь мир у юных ног, Сердце билось сильней, чем весенний поток. В глазах искры надежд, в душе – пламя любви, и верилось наивно, что счастье – впереди.

Мы писали стихи на коленях тайком,
Под луной назначали свиданья потом.
В наивности чистой клялись вечно любить,
И судьбы свои в одну нить шёлком свить.

Но юность – пора быстротечных дождей,
Уходят кумиры, и меркнет блеск дней.
И первая любовь, как бутон нежных роз,
Не всегда распускается в пламень всерьёз.

И пусть годы летят, оставляя свой след,
Воспоминанья эти – не гаснущий свет.
О той первой любви, что в семнадцать цвела,
И кровь молодую так сильно волновала.

Под сенью старой сирени скамья дремала,
В саду старинном, где тишь и благодать.
Сплетая неспешно историй кружева,
Судьбы сплетались, чтоб радость познать.

И под гармони переливы, у старых ворот,
В лучах заката, что красят небосвод,
Фокстрот закружил, забыв про время бремя,
В глазах любимой – сияла звезда, ярче всех огней.


Сиреневый сад

Сирень у окна – лиловый эдем,
Где детство прошло, скрылось в дымке времен.
Там сказка жила – открой сердце ей, верь и сыграй!
Под сенью сирени, старинная лавка ждала.

Истории тихо, как кружево, нам плела.
Под вздохи гармони у старых ворот,
В объятьях фокстрота кружился народ.
Аромат сирени пьянил и манил.

И память, как птица, в былое взмыл.
В сиреневом царстве, в родимом краю,
Я прошлое в сердце, как святыню, храню.
И каждый цветок, словно тайна живая.

В себе отражает ушедшего края Призрачный след.
Здесь дед в шахматы бился,
А бабушкин голос мне в сказках явился.
Здесь солнце сквозь кроны плело кружева.
 
И хором звучала листвы синева.
Сирень под окном — мой компас нетленный
В то время, где медленно текло мгновенье.
И даже сейчас, в суете городской.

Где жизнь изменилась до неузнаваемости порой,
Я сердцем ловлю, словно эхо вчерашнего дня,
 Сирени прохладу родного двора у меня.
Вдыхаю тот запах, волшебный и юный.

И вижу вновь мир, невинный, безумный.
В сиреневой дымке, как в сказочном сне,
Всё то, что осталось лишь в памяти мне.
И пусть годы мчатся, как вихри лихие.

 И мир преобразился в движенье стихии,
Сирень у окна — якорь преданный мой,
Что к дому родимому тянет душой.
Её аромат — эликсир животворный.

Что лечит от ран и тоски непокорной.
Она — моя крепость, надежная пристань,
Где прошлое вечно, где, правда, вся чиста.
И если однажды, в час скорби глубокой.

Я вспомню сирень у калитки высокой,
То сердце наполнится светом и верой,
Что детство вернётся, распахнутся мне двери.
В сиреневом царстве, в родимом краю.

Я прошлое в сердце, как чудо храню,
И буду хранить, до последнего вздоха.
Любовь к этой сказке, что дарит эпоха,
И словно художник, в палитре души.

Сирень добавляет все новые штрихи,
То нежность рассвета, то сумрак ночной,
То шепот признаний над тихой рекой.
Она – мой хранитель, мой верный маяк,
В мир грез и фантазий, где нет места злу.
 
Где время не властно, где вечен мой край,
Где я – лишь ребенок, играющий в луг.
И кажется, слышу я смех вдалеке,
Под звуки той старой, забытой гармони.

Там бабушка с дедом, танцуют вдвоем,
В сиреневом вальсе, под звездным шатром.
И ветер игриво играет с листвой,
Шепча мне истории, полные любви.

О доме родном, где я был так счастлив,
Где детство мое, словно птица, парило.
И пусть за окном – серый город шумит,
А в сердце моем – сиреневый сад расцветает.
 
И каждый цветок – это память живая,
О днях беззаботных, что больше не повторят.
Но я сохраню их, как драгоценный клад,
В глубинах души, где они вечно сияют.

И даже вдали, я чувствую запах сирени,
Что к дому родному меня возвращает.
И верю я свято, что в час роковой,
Когда я устану от жизненной битвы.

Сирень у окна, как ангел-хранитель мой,
Раскроет мне двери в забытые миры.
И там, в сиреневом царстве чудес,
Я снова найду свое счастье и радость.

И сердце наполнится светом небес,
И я навсегда позабуду усталость.
И словно сквозь дымку, я вижу лица родные,
Улыбки и взгляды, полные тепла и любви.
 
И нет больше боли, и нет больше страха,
Лишь вечное лето в сиреневом парке мечты.
Здесь каждый уголок знаком и близок,
Здесь каждая тропинка ведет к дому.

Где ждут меня с радостью и нежностью,
Где я могу быть собой, без всякой тревоги.
Сиреневый туман окутывает землю,
И в этом волшебном свете все преображается.
 
Прошлое и будущее сливаются воедино,
И время теряет свою власть над нами.
Здесь можно летать, как птица в небе,
Можно мечтать, как ребенок, не зная границ.

Можно любить, без оглядки и сожаления,
И просто быть счастливым, здесь и сейчас.
И каждый вдох – это аромат сирени,
Каждый звук – это мелодия гармонии.
 
И нет ничего прекраснее этого мира,
Созданного любовью и памятью моей.
Здесь я нашел свое пристанище, свой рай,
Где могу отдохнуть от бурь и ненастий.

Где моя душа обретает покой и умиротворение,
И где я всегда буду дома, в окружении сирени.
И даже когда я вернусь в реальность,
Этот сиреневый сад останется со мной.

Как напоминание о том, что в сердце всегда есть место для чудес и для веры в лучшее. И я буду нести этот свет в мир, чтобы делиться им с другими, чтобы дарить надежду и радость, чтобы каждый мог найти свой сиреневый сад. Солнце начинает медленно садиться, окрашивая небо в еще более насыщенные сиреневые и розовые тона.
         Отражение в озере становится все более призрачным, словно растворяясь в волшебной дымке. Легкий ветерок доносит аромат ночных цветов, и тишина становится еще более глубокой, насыщенной. В этот момент кажется, что мы – часть этого мира, неотделимая от него. Мы – это деревья, озеро, цветы, пчелы, небо.
         Мы – это любовь, спокойствие и счастье. Когда на небе появляются первые звезды, мы решаем немного прогуляться по парку. Дорожки подсвечиваются мягким светом, и цветы кажутся еще более загадочными. Мы идем медленно, держась за руки, наслаждаясь каждой минутой.
         Мы видим других людей, которые также пришли сюда, чтобы найти свой уголок покоя. Они улыбаются нам, и мы улыбаемся им в ответ. В этом месте нет места для злости и зависти, только для добра и понимания. Перед уходом мы возвращаемся к озеру и бросаем в него несколько камешков. Они падают в воду, создавая маленькие круги, которые расходятся по поверхности. Каждый круг – это символ наших мыслей, наших чувств, наших надежд.
       Мы загадываем желание, чтобы этот сиреневый сад всегда оставался в наших сердцах, чтобы мы могли возвращаться сюда в любое время, когда нам будет нужна поддержка и вдохновение. Покидая парк, я чувствую, как в моей душе горит маленький огонек.
        Это огонек надежды, веры и любви. Я знаю, что этот свет будет освещать мой путь, помогать, мне преодолевать, трудности и делиться своим счастьем с другими. Ведь каждый из нас способен создать свой собственный сиреневый сад, где царят мир, гармония и любовь.
         Нужно только открыть свое сердце и позволить красоте войти в него. Возвращаясь, домой, я смотрю на ночное небо. Мириады звезд мерцают над головой, словно бриллианты, рассыпанные по бархатному покрывалу. Каждая звезда – это целая вселенная, полная тайн и загадок.
          Я чувствую себя маленькой песчинкой в этом огромном космосе, но в то же время я осознаю свою уникальность и ценность. Я – часть этого мира, и моя жизнь имеет смысл.
          Дома я завариваю чашку травяного чая и сажусь у окна. Лунный свет заливает комнату серебристым сиянием, создавая атмосферу волшебства. Я вспоминаю наш сиреневый сад, и мое сердце наполняется теплом. Я знаю, что это место всегда будет со мной, в моем сознании, в моей душе. Я могу вернуться туда в любой момент, когда почувствую потребность в умиротворении и вдохновении. За окном тихо шелестят листья деревьев, рассказывая свои ночные сказки.
         Я слушаю их, и мои мысли уносятся вдаль, в мир грез и фантазий. Я представляю себя садовником, который заботливо ухаживает за своим сиреневым садом. Я поливаю цветы, подрезаю ветки, удобряю почву. Я люблю этот сад всем сердцем, и он отвечает мне взаимностью. Перед сном я закрываю глаза и погружаюсь в мир сновидений.
         Я вижу себя в сиреневом саду, гуляющим по его дорожкам в окружении любимых людей. Мы смеемся, разговариваем, наслаждаемся красотой природы. Мы чувствуем себя счастливыми и безмятежными. Этот сон – лучшее завершение дня, наполненного любовью и гармонией. Просыпаясь утром, я чувствую себя обновленным и полной энергии.
         В моей душе по-прежнему горит огонек надежды, веры и любви. Я знаю, что меня ждет новый день, полный возможностей и приключений. И я готов к нему, потому что у меня есть мой сиреневый сад – источник силы и вдохновения.


Путница

Она бродит по рощам осиновым,
В шелесте листьев находит приют,
Ищет в травах ответы незримые,
Где надежды увядшие ждут.

Сквозь туманную дымку рассвета,
Отражаясь в озёрной глади,
Словно призрак забытого лета,
Она бродит в задумчивом саде.

В её взоре – бездонная грусть,
В каждом вздохе – мелодия боли,
И время, кажется, утратило свой бег,
Застыв навечно в этой скорбной роли.

Её очи – два озера сумрачных,
В них луна отражается золотом,
Ищет путника в чащах беззвучных,
Кто разделит печаль в травах душистых.

Не понять ей веселья земного,
Радость кажется призрачной, ложной,
Только ветер – свидетель суровый,
Её тайны хранит из глубин осторожно.

Но в закатном багрянце зарницы,
В тихом шёпоте звёзд над полями,
Промелькнёт огонёк, словно птица,
И надежда забрезжит лучами.

И тогда в сердце усталом забьётся
Отголосок забытых мечтаний,
И душа, что давно уж не рвётся,
Вспомнит вкус позабытых признаний.

В шёпоте трав и прохладе вечерней,
В аромате цветов увядающих,
Ощутится дыхание вечное,
Сквозь мглу будней прозревающих.

И захочется вновь улыбнуться,
Миру этому, хоть и суровому,
И навстречу мечте обернуться,
Словно путник, вернувшийся к дому.

Пусть надежда, как светлячок слабый,
Освещает дорогу тернистую,
Ведь за мраком всегда есть и радость,
И любовь, бесконечно лучистая.


Молчанье гнет

В темнице душ, где свет дневной угас,
И тень вины ползет по лицам ниц,
Взирает рок на наш безумный пляс,
И пепел лжи скрывает суть страниц.

Закована свобода в цепи пут,
И истины слова – как острый нож.
Забыт закон, растоптан честный суд,
В безумии страстей царит лишь ложь.

Душа вопит в безмолвии тоскливом,
Ее мольба сквозь стены не пробьется,
Истерзанная ненавистью дикой.
В клочья изорвана свирепой битвой.

И тени прошлого, как призрачные вороны,
Крадутся в ночь, сквозь пелену забвенья,
Напоминая о былом, где жили троны,
И отзвук славы слышен в дуновенье.

Не властна тьма их память, уничтожить,
Пока хоть уголек надежды тлеет,
И пламя искры жаждет приумножить,
То вечное, что в сердце пламенеет.

И пусть молчат, боящиеся пут,
Но верю я – настанет светлый день!
И разорвет оковы вечный бунт,
Рассеет тьму, как утреннюю тень.

Молчанье гнет, как давящая твердь,
И страх в глазах – немой укор судьбе.
Лишь вера в то, что сможет жизнь прозреть,
Осталась искра в сумрачной избе.

Луна, как призрак, в небесах витает,
Безмолвно зная правду этих лет.
В ее сиянье тайна обитает,
И мрак рассеян, словно лунный свет.

Она свидетель горестей и счастья,
Любовных клятв, предательств и разлук.
Хранит в серебряном своем участье,
Истории, что шепчет старый луг.

В ее глазах печаль и пониманье,
Прошедших дней неслышная мольба.
И в этом тихом, звездном созерцанье,
Находит отклик каждая судьба.


Тоска по родине

И воздух Родины – кристально-синий,
И горький привкус пыли на просёлках родных,
Как зов забытых песен, в сердце вошедший,
Как свет далёких звёзд, в небесах золотых.

Здесь каждый колосок пшеницы – будто награда,
За труд крестьянский, что веками землю хранил.
Здесь тишина полей – лучшая отрада,
И шёпот ветра, что о прошлом говорит.

Вдали церквушка, купола сияют кротко,
И звон колоколов над спящею рекой.
Здесь жизнь течёт размеренно и чётко,
И сердце наполняется любовью и тоской.

Арбат искрится в огнях фонарей,
И прошлое манит, как призрачный дым.
Ушедших эпох вереница теней,
О чём же грустим, о чём говорим?

В тумане дней, как в дымке старой,
Мелькают лица, пепел снов.
И вихрь воспоминаний ярый,
Из заточения рвётся вновь.

Цыганский хор в душе играет,
Тревожит память, будит страсть.
В огне костра любовь сгорает,
И счастья миг не удержать.

Игристый взгляд из полумрака,
И шёпот слов, как летний бриз.
В судьбе затерянной есть знаки,
Что сердце ищет сквозь карниз.

Забытый вальс, луна и звёзды,
И тихий шёпот о былине у костра.
Всё это – грёзы, это – грёзы,
И задушевные песни до утра!

За что же сражались? Теперь не узнать.
В наградах и славе – лишь горечь и тлен.
История – пыль, да людская молва,
И мир ускользает из наших колен.

И в Арбатском закате, в мерцании звёзд,
Искать отраженье в старых глазах,
Где эхо надежд, не сдержавших рост,
Рассеется ветром в холодных полях.

И утро багрянцем вспыхнуло вновь,
Неужто пристанищем чуждый берег.
Родным краям предпочесть нам суждено?
В глазах рябит от блеска чуждых вод,

И солнце здесь печёт совсем иначе.
Тоска по родине в душе живёт,
Как незажившая, болезненная рана.
Здесь пышным цветом жизнь чужая бьёт,

Но сердцу мил лишь край тумана.
Что ждёт нас здесь? Успех иль злая боль?
Раскроет ли объятья чужбина?
В душе смятение, в сердце скорбь,

Здесь лавр и кипарис, а там – берёзы,
Снега, да вьюги, церкви купола….
Здесь солнце жжёт, ласкает, словно грёзы,
А там – тоска, что в сердце пролегла.

Ища приют в забвении мгновений,
Среди теней сомнений и тревог,
Сквозь призму ускользающих видений,
В нас прорастает веры нежный росток.

Пусть сердце бьётся в унисон с мечтами,
Пусть разум ищет истину в словах,
Мы сами пишем жизни нашей драму,
И держим кисть судьбы в своих руках.

И даже если ночь вокруг сгустится,
И путь покажется, тернист и крут,
Надежда, как звезда, пусть в нас искрится,
Ведя вперёд, где новые миры цветут.


Не осуждай

Не я-та — боль, что прячется за маской,
Застывший танец перед зеркальной гладью.
Бессмысленный, никем не увиденный,
Не убегай! Постой, не осуждай…

Она как тень, как призрак сожаленья,
В пустой квартире, где лишь эхо одного.
И в отражении холодного стекла,
Лишь маска боли, что скрывает суть.

Она танцует в сумраке молчанья,
Без зрителей, без музыки, без слов.
Лишь тихий шёпот внутреннего ада,
И крик беззвучный из глубин души.

Не убегай, услышь её признанья,
Взгляни в глаза, где прячется печаль.
Не осуждай за танец отчаянья,
Ведь каждый сам себе и палач, и врач.

Я – эхо прошлого, забытый звук,
В лабиринтах памяти затерянный рисунок.
Я – тень, что следует за солнечным лучом,
Всегда вторая, вечно ни при чём.

Я – тишина, что режет слух острее крика,
Бессонница, что крадёт покой без спроса.
Я – пустота, что заполняет всё вокруг,
И холод, что пронизывает насквозь.

Не бойся прикоснуться к этой ране,
Не отворачивайся от моей печали.
Взгляни в мои глаза, увидь там бездну,
И, может быть, поймёшь, что я – не бесполезна.

Возможно, в этой боли дремлет мощь,
Что крылья распахнёт твоей душе.
И в зеркале судьбы, взглянув в глаза,
Увидишь ты, кем грезил стать всегда.

Не убегай, останься, дай мне шанс,
Открыть тебе секреты мирозданья.
Вместе мы пройдём сквозь тьму и страх,
И найдём путь к свету и познанью.


Берега, Берега

Берега, берега, два края мирозданья,
Меж ними плещет жизнь – река моя.
От колыбели и до скорбного прощанья,
Несёт, теченье вдаль, не уставая.

И каждый миг – лишь капля в этом море,
Мгновенье света, радости и грусти.
То штиль блаженный, то бушуют в горе,
Как будто волны в яростном приступе.

На берегах растут леса и нивы,
Цветут сады и колосятся злаки.
И жизни новые, как помыслы наивны,
Стремятся к свету сквозь земные знаки.

Но берега – то рамки, то границы,
Что держат реку в строгом очертанье.
И заставляют воду торопиться,
Искать проход, смиряясь с увяданьем.

И вот однажды, у последней грани,
Река сольётся с океаном вечным.
И в нём исчезнет, растворившись в тайне,
Забыв теченье, берег свой, беспечный.

Так жизнь людская, в суете мятежной,
Приходит к тишине, к пределу строгом.
В объятьях смерти, будто сон безбрежный,
Находит вечный дом, покой глубокий.

И волны памяти, как шёпот нежный,
О прошлом пронесут сквозь даль столетий.
Но имя сгинет, в Лете белоснежной,
Оставив лишь след грёз, как лучик в лете.

Уйдёт и слава, что казалась вечной,
Развеяться дымом утренней зари.
Останется лишь отзвук бесконечный
В мелодии молчанья и тоски.

В песках времён затеряются лица,
И подвиги забудутся давно.
Но в сердце мира что-то сохранится,
Как семя жизни, что посеяно.

И может быть, сквозь сон тысячелетий,
В ком-то проснётся отблеск той мечты,
И эхо дел ушедших, незаметно,
Напомнит о себе из пустоты.


Там на том берегу

За бурной рекой, что судьбы очертила грань,
Сердце навек, без остатка, я предал тебе.
Там, где теченье времён не остановить,
И брод не найти в этой вечной реке.

На том берегу, где надежды живут,
И песни любви над рекою плывут,
Где юность беспечно смеялась не раз,
И взгляд утопал в глубине синих глаз.

На том берегу – незабудок ковёр,
И ветра прохладного лёгкий узор,
Там время замедлило плавный свой бег,
И каждый рассвет был как новый оберег.

На том берегу, в отблесках звёздных огней,
Душа вспоминает мелодию дней,
И пусть вдалеке этот берег сейчас,
Он в сердце моём, как и прежде, для нас.

Там, за быстрой бурлящей безумной рекой,
Где черёмухи стелются, синим туманом вуали,
Я впервые вкусил дикий мёд твоих губ,
И забыл про тревоги, заботы и дали.

Зашумела река, словно пела мне вновь,
О любви, что родилась под лунным сияньем,
Этот сладкий нектар, опьянивший как кровь,
Был началом безумных, счастливых свиданий.

Черёмуха цветом своим завлекла,
Нас укрыла от мира, в объятья маня,
В тишине только сердца стучали слегка,
И тонули мы в чувствах, друг друга храня.


Вдаль за алою мечтой

Крик чайки  пронзил небесный свод,
О море, близком весть неся,
Где солнца луч, проснувшись, льёт,
На волны свет, как бирюза.

И шепчет ветер о мечтах,
За горизонт что унеслись,
О дальних, сказочных краях,
Где паруса в закат слились.

Волна бежит, песок лаская,
И пенится, у кромки, чуть дыша,
А чайка ввысь, кружась, взмывает,
Свободы и простора полна душа.

Море вернулось гомоном чаек,
Прибоя песней разбудив рассвет.
Сердце, как давний друг, его встречает,
И песня рвётся из груди в ответ.

О, море, море, верным скалам в дар,
Недолгий поцелуй волны несёшь.
Возьми меня в безбрежный свой простор,
Где алый парус реет вдаль, зовёт.

Тоскуют звёзды, жаждут нежной ласки,
Сквозь сумрак вечности к земле стремят свой свет.
Им море шепчет позабытые сказки,
Несёт на дланях синих свой ковчег.

О, море, море, верный друг скалистым кручам,
Ты шепчешь лаской пене кружевной.
Возьми меня, укрой от жизни скучной,
Влекомый вдаль за алою мечтой.

О, море, море, верное скалам,
Ты даришь ласку пенного прибоя.
Возьми меня в безбрежные дали,
Где алый парус жаждет ветра воли.


Не унижай души своей паденьем

Когда душа изранена паденьем,
И в сердце льёт осенний дождь сомненья,
Когда любовь, как братство, предана,
Не жди пощады там, где правит тьма.
У смертных милость тщетно вопрошать,
Им не дано израненную душу понять.

Пусть жизнь терзает люто и жестоко,
И мрак сгустится, словно пелена,
Не преклоняй колен пред бренным роком,
Лишь пред Творцом, душа, смиренно замирай!

И если ищешь ты в судьбе спасенья,
Средь дней, где боль – единственная новь,
Не роняй себя в мольбе смиренной,
Лишь пред Всевышним дух свой преклони.
Любовь яви всем сердцем, откровенно,
Без тени фальши, без земной брони.

Когда любовь – лишь пыточная клетка,
Где сердце мечется, изранено и робко.
И та, что светом озаряла, тенью меткой.
Исчезла в сумраке, оставив лишь осколки.

Смех, слёзы – призрачный узор судьбы нетленной,
В котором сплетены надежда и отчаянье.
Неисповедимы пути небес, во власти бренной,
Лишь эхо чувств, да горькое воспоминанье.

Когда судьба терзает душу в клочья,
И мрак сгущается, не виден свет,
Не преклоняйся ни пред чьей то волей.
Лишь пред Творцом, дарующим ответ!

Ища спасенья в буре дней суровых,
Средь испытаний, боли и тревог,
Не падай ниц пред властью дней не новых,
Колени преклони лишь пред лицом лишь Бога!

И если жизнь отравит душу ядом,
Пред силой зла колен не преклоняй, — лишь пред Богом!
Когда спасенья луч в кромешной тьме,
Ты жаждешь взглядом.

Не унижай души своей паденьем, — лишь пред Богом!
Когда судьба обрушит бремя бед,
И жизнь покажется юдолью скорби вечной,
Пред ликом смертных не склоняйся впредь.

Лишь пред Творцом склони колени ты смиренно.
Коль ищешь ты в жестоком мире спасенья,
И дни твои отчаяньем пропитаны насквозь,
Не унижай души своей паденьем,
Лишь пред Творцом колени преклони.


Где живёт моя любовь

Молю, печаль, хоть на мгновенье,
Оставь меня в тиши покойной!
Дымкой сизой, призрачным виденьем,
К родному очагу лети, воздушной.

Дай сердцу отдохнуть от бремени,
Забыть про горечь расставаний.
Про тени прошлых сожалений,
И боль нелепых ожиданий.

Пусть разум мой, хотя бы на чуть-чуть,
Очистится от дум навязчивых,
И станет вновь свободен путь.
Для мыслей светлых, настоящих.

Я знаю, ты вернёшься непременно,
Твоя природа – вечный спутник,.
Но дай вкусить мне перемену,
В уюте скромном, незабвенном….

Дай ощутить мне новизну,
В тиши обители укромной,
Где память прошлое хранит,
В сиянье нежном и бездонном.

Пусть тишина, как покрывало,
Накроет мир, уставший в битвах.
И счастье тихо прошепчет, что осталось,
Ещё надежда в этих нитях.

Берег мой, явись же предо мною,
Едва приметной нитью на закате,
Берег мой, зовущий и родной,
О, если б мне к тебе причалить,
Хотя бы в грёзах, хоть когда-нибудь.

И сердце, истосковавшееся вдали,
Наполнилось бы светом и покоем.
Как тихая гавань, после штормовой дали,
Где бьётся о скалы волна прибоя.

Я вижу тени старых тополей,
Что шепчутся о чем-то сокровенном.
И запах трав, скошенных в июле,
Ветром разносится, таким неизменным.

Там ждёт меня забытый старый дом,
Скрипучая калитка и крыльцо.
Где каждая доска мне так знакома,
И помнит рук моих тепло.

Там время замедляет свой полёт,
И жизнь течёт размеренно и плавно,
Там я забуду горечь всех невзгод,
И стану вновь безгрешным и счастливым.

Берег мой, лишь ты один поймёшь,
Как я устал от суеты и фальши,
Как жажду я вернуться, как ты ждёшь,
И утолить души своей печали.

В далёкой дали, за пеленой тумана,
Грибные дожди шепчут у сонной реки.
В саду вишни налились румянцем багряным,
И ветви гнутся к земле в истоме тоски.

В лесах молчат задумчивые поляны,
Лишь эхо бродит, слышно издалека.
Средь трав росистых - нити сарафана,
Что обронила летняя строка.

И тишина, как полотно тумана,
В ней дремлет осень, чувствуя слегка,
Как ветер кружит листья ураганом,
И вдаль уносит времени река.

В душе моей сейчас, как в колыбели, тепло,
Хоть память запорошена снегом давних зим.
Ты, гроза, напои меня до дурмана, но не до гибели.
И снова, словно в последний миг,
я вглядываюсь в небо бездонное…

И небо – словно старый холст угрюмого мастера,
В причудливых облаках, в симфонии серого и синего.
Хранит безмолвно тайны света и ненастья.
И я, песчинка малая, в его объятьях мнимых.

Дай мне испить до дна чашу жизни терпкую,
С привкусом полыни, с горечью утрат нежданных.
Я знаю, что за тьмой всегда рассвет приходит яркий,
И песня птицы в ветвях запоёт, как будто заново.

Я не боюсь ни бурь, ни штормов, ни ветров колючих,
Ведь в сердце моём горит огонь, не знающий покоя.
Он плавит лёд сомнений, рассеивает тучи,
И шепчет мне: "Иди вперёд, не бойся ничего, ты воин!"

И пусть судьба плетёт свои узоры причудливые,
Я приму их, как дары, с благодарностью и верой.
Ведь каждый шрам на сердце – знак победы молчаливой,
И опыт прожитых лет – богатство неоценимое.

Молю, тоска моя, хоть на мгновенье,
Оставь меня, дай сердцу отдохнуть.
Дымкой сизой, призрачным виденьем,
Лети к родному дому, в дальний путь.
Туда, где ждёт меня родимый кров,
Отсюда к дому, где живёт моя любовь.


Предстал я пред Богом сегодня

Предстал я пред Богом сегодня,
С покаянной душой, без прикрас.
Пусть скорбь за грехи преисполнит,
Но страха не ведает час.

В глазах Его мудрость и вечность,
Прощающий взгляд, полон сил.
И чувствую я, как сердечность
Смывает греховный мой пыл.

Не жду оправданий, не требую милость,
Лишь молча, стою пред Судьёй.
Я знаю, что жизнь мне явилась,
Чтоб правду искать в суете людской.

И если в пути оступался не раз,
И если грешил, согрешал,
Прошу, пусть помилует в этот час,
Даруя мне шанс на финал.

На финал искупленья, на светлый покой,
Где нет места зависти и злу.
Лишь вера в душе, как источник живой,
Ведёт меня к счастью и добру.

В церкви древней, в полумраке тихом,
Пред отцом духовным я стою.
Взор ловлю его, уставший, тихий,
И, как свечка, в пламени горю.

Он глядит сквозь толщу лет и боли,
Видит душу, словно на ладони.
И слова текут рекой невольной,
Разбивая лёд в моей истоме.

Повествую о грехах минувших,
О сомненьях, что грызут мне сердце.
О дорогах, что я выбирал, уснувших,
О любви, что не смогла согреться.

Он внимает с мудростью и кротостью,
Не осудит, не прервёт потока.
Лишь молитвой тихой, невесомостью,
Укажет путь к прощению истока.

И в ответ на каждое признанье,
Облегчение нисходит, словно манна.
Исцеляет душу покаянье,
Унося с собой душевную рану.

И выходит человек обновлённый,
Из церквушки древней, просветлённый.
С верой в сердце, духом укреплённый,
К жизни новой, светом озарённый.


Пусть ветер нас с тобой умчит

Закат пылает алым жаром,
И море стонет тяжело.
В глазах девичьих вижу чары,
А сердце бьётся горячо.

В закатных бликах пляшет пламя,
Как будто в танце колдовском.
Огонь играет, между нами,
В мерцанье тихом и густом.

В руках девичьих нежный ветер,
Играет с прядью золотой.
И каждый вздох её приветит,
Прибой, ласкающий волной.

А сердце юное, как птица,
Стремится ввысь, где звёздный свет.
И ей одной лишь тайна снится,
Загадка будущих побед.

Луна багрянцем свет разлила,
И волны бьются о гранит.
"Садись, красавица, в лодку милая,
Пусть ветер нас с тобой умчит!"

Взлетают брызги серебристо,
И крики чаек в вышине.
Над бездной тёмной и искристой,
Летим в безумной тишине.

Где волны с ветром в вечном споре,
И солнца луч пронзает мглу,
Там чайки реют в синем море,
Приветствуя зарю.

И пена белая клокочет,
О скалы мрачные крушась,
И сердце трепетное ропщет,
В восторг безбрежный возносясь.


Разочарован

Не искушай напрасно, не буди,
Во мне былого нежности огня.
Разочарованной душе чужды,
Обольщенья обманчивого дня.

Уж не внимаю я речам уклонным,
И в верность чувств утратил веру я.
Не преклонюсь пред призраком былого,
Сну изменившему, что душу мне томил.

И не предамся больше в плен,
Изменчивым, обманным снам!
Мою слепую боль не тронь,
О прошлом – ни единым словом.

И ты, мой друг участливый, больного,
В его дремотной не буди тиши!
Я сплю, в забвенье нежном утопая,
Забудь виденья призрачной мечты.

Не любовь во мне ты будишь,
Лишь тревоги зыбкий плен.
Сердце мечется, как птица,
Не познав желанный свет.


Сестре к юбилею

Светлана, в день рожденья твой,
Пусть льётся музыка небес!
Наполнится душа весной,
И Бог хранит тебя от бед!

Пусть ангел следует за тобой,
Храня от горя и беды.
Наполнит сердце теплотой,
И сбережёт твои мечты.

Пусть будет радостным твой рай,
Где нет печали и тоски.
Цвети и пой, не увядай,
И дни пусть будут так легки.

Пусть будет полон мир любви,
Где нет ни злобы, ни вражды.
И дни, как бабочки, легки,
Наполнены теплом весны.

Любовь родных хранит тебя,
Оберегая от невзгод.
И жизнь пусть будет, как заря,
Встречает счастье каждый год.


Мгновенье

Не стоит секунды презирать надменно,
Придёт пора – познаешь цену ей.
Она, как пуля, свищет дерзновенно,
Мгновенье, лишь миг средь долгих дней.

Мгновенья, как капли, в годы сжаты,
А годы – в вечность, зыбкую как дым.
И потерялся я в игре теней и даты,
Не ведая, где миг мой стал седым.

Мгновенье — бесценный дар иль жгучий рок,
В нём дремлет мощь, что строит жизни нить.
Как камень, брошенный в стремительный поток,
Судьбы круги он властен сотворить.

Из мимолётных искр соткан дождь,
С небес струится влага сокровенная.
И часто в ожиданьях жизнь пройдёшь,
Того неповторимого мгновенья.

Придёт оно, как влага долгожданная,
Как первый дождь в разгар палящих дней.
А долг свой помнить – вот стезя главная,
От первых искр души до скорбных дней.

Не стоит секунды презирать надменно,
Придёт пора – познаешь цену ей.
Она, как пуля, свищет дерзновенно,
Миг, ускользающий меж прожитых дней.


Апрель

В апреле – капризном месяце весны.
Что ни утро, то сюрприз, как из волшебного окна,
И погода, словно в танце, озорном,
То осыпает снегом, то обрушится дождём.

Едва наденешь летние сандалии –
Стремишься в сад, где трели соловья.
Но за окном метель свирепо пляшет,
И зимний холод просится опять.

И память дразнит запахом сирени,
И тёплым ветром, шепчущим листве.
Там, в летнем царстве, нет тоски и лени,
Лишь радость жизни в каждом лепестке.

И хочется забыть про злую стужу,
Про лёд на окнах и про снежный плен.
Укрыться в мире, где тепло и душисто,
Где каждый день - как сказочный Эдем.

Но зимний вихрь стучит в окно настойчиво,
Реальность возвращает в свой удел.
И остаётся лишь мечтать о роще,
Где соловей чарует, будто менестрель.

И ждать, когда растают злые чары,
Когда весна прогонит зимний сон.
Тогда забудутся метели и кошмары,
И сад опять наполнится теплом.

А пока, укутавшись в тёплый плед,
Я буду грезить о цветах и птичьих трелях.
И пусть зима бушует неустанно,
В душе моей уже весна, весна.

Не зря весна безумствует сейчас,
В лучах купаясь, к солнцу руки тянет.
Распогодится лето, верю в час,
Когда проказник май нас не обманет.

И звонким щебетом наполнит сад,
Разбудит спящие в дремоте травы.
Вдохнёт в поляны изумрудный наряд,
Забудутся зимы седые нравы.

Распустится сирень, пьянящий аромат
Окутает окрестности душистыми облаками.
И каждый будет этому безумно рад,
Забыв про неудачи ненароком.

Наполнится земля теплом и светом,
Проснутся реки ото льда оков.
И запоёт природа звонким летом,
Даря надежду, радость и любовь.

И в этот миг, когда растает грусть,
В душе весна откроет двери настежь.
И лето станет лучшим, ну и пусть,
Пока лишь май, проказник, дразнит счастьем.


В бескрайнем просторе

Океан вздымает валы исполинской силы,
И крик буревестника режет ночную тьму.
Сердце ликует, рвётся к безбрежной шири,
Песней свободы, рожденной под луной.

О, Океан, влюбленный вечно в скалы,
Ты даришь миг прибоя пенный плеск.
Возьми меня в объятья, вглубь, где скалы,
Где белый парус тает в синей мгле.

Тоскуют звёзды в бездне синей, вечной,
Сквозь лазурь небес, к земле стремясь во мгле.
Океан им сказки шепчет в тишине сердечной,
На ледяных ладонях качая звёзд хрусталь.

Океан, гранитных скал незыблемый хранитель,
Лишь краткий миг являешь нежный свой прибой.
Возьми меня в простор безбрежный, повелитель,
Туда, где горизонт сливается с лазурной мглой.

О, Океан, властитель сумрачных утёсов,
Ты пенным кружевом ласкаешь берега.
В объятья вечности прими меня, о грозный,
Где в синей дымке фрегат несёт свои паруса.

Волна за волной, как шёпот веков древних,
О тайнах великих, что океан хранит.
И в танце игривом, ветров вдохновенных,
Душа оживает, забыв об остовах гранитных.

Искрится на солнце лазурная гладь,
Отражая небес беспредельную высь.
Здесь можно забыть, о печалях страдать,
Лишь чувствовать жизни волшебную кисть.

Здесь чайки парят, словно души поэтов,
Стремясь к горизонту, где небо и воды.
И в каждой их песне – отблеск рассветов,
И вечная жажда свободы простора.

Здесь время теряет свой бег неустанный,
Лишь слышно дыханье океана прибоя.
И кажется мир этот вечно желанный,
Наполненный светом, любовью, покоем.

В объятьях стихий, где свет с океаном сплетён,
Рождается искра, предвестница дивных чудес.
Душа ликует в предчувствии нежданном,
В безбрежной свободе, где страхам нет мест.


В кабаке

В кабаке сижу, в хмельном угаре,
Скрипка рыдает, сердце в клочья рвёт.
Тоска душит в призрачном кошмаре,
И прошлое, как гиена, душу мою рвёт.

Вино горит, как адское дыханье,
В стакане плещет горечь и обман.
Смотрю в окно, на блёклое мерцанье,
И вспоминаю юности туман.

Здесь каждый звук – укор моей судьбе,
Здесь каждый взгляд – как будто приговор.
В убогом этом, грязном, злом вертепе,
Я жду рассвет, чтоб вырваться на простор.

В стакане плещется мартини,
Размыты лица в полумгле,
И в этой грустной, пьяной тине,
Забыть пытаюсь о своей судьбе.

Рыдают струны скрипки, плачут, стонут,
О днях, ушедших, в пепле серых лет.
Смычок скользит, как когти по душе,
Пускай рыдают струны до рассвета.

И бармен, с маской скуки безучастной,
Вино рубином в мой бокал нальёт,
И звон хрустальный, трелью лучезарной,
Печали тень на миг прервет полёт.


И в тишине рождается ответ

Как хрупка нить, что нас с родными вяжет!
Мгновенье – и связь оборвана навек.
Вчерашний близкий – ныне чуждый даже,
И слов тепло – лишь талый, стылый снег.

Когда сомненья душу гложут, словно червь,
И каждый шаг дается будто бы на вес,
Когда надежда тает, словно в мае снег,
И будущего свет меркнет, как осенний лес.

Тогда, возможно, стоит просто отойти,
Оставить позади обузу прошлых дней,
Чтоб в тишине себя потом переплести,
И залечить души израненной своей.

Разорвана нить, что связывала души, —
Чужие мы теперь, и сожжены мосты.
В холодной мгле лишь ветра злые глуши,
И пепел с прошлых дней роняет лепестки.

Стоит, ли слова ронять в сей, миг молчанья?
Ведь речь любая – лишь ручей весенний.
Порой, чтоб выжить, нужно отреченье,
Решенье, что не знает колебанья.

И в тишине рождается ответ,
В безмолвии крепчает дух мятежный.
Слова – как искры, вроде бы полезны,
Но могут сжечь все то, чего в них нет.

Молчанье – золото, когда вокруг обман,
Когда слова теряют свою ценность.
Когда же надо действовать мгновенно,
То звук любой – лишь признак западни.

Поэтому цени момент покоя,
Когда душа свободно говорит.
Когда молчанье – лучший проводник,
Ведущий к истине, а, не доводя до вздоха.


Белые розы

Словно слёзы с небес, утренние росы,
Скользят по бархату белейших роз.
Они безупречны, словно ангелы с небес,
Их аромат – божественен как фимиам.

Как изумруды в бархате листвы,
Росы сияют, трепетны, невинны.
В объятьях роз, что негой опьянены,
Как грёзы, полные дивной красоты.

Их свежесть миру дарит пробужденье,
Скользя по лепесткам, как луч зари.
В них – неба бесконечного движенье,
Снимая с сердца груз свинцовых туч.

И аромат, волшебный, невесомый,
Плывёт, над садом, сладостью маня.
В росинках этих – отблеск не знакомый,
Свет утренний, что будит ото сна.

Их аромат, как музыка без слов,
В душе рождает трепетное эхо.
Он будит память дремлющих садов,
Где детство босоногое промчалось смехом.

Они – посланники тепла и света,
В них нежность утра, звонкость летних дней.
В них мудрость вековая, нежность цвета,
И отблеск самых радостных огней.

Они как символ жизни, возрожденья,
Как обещание, что тьма отступит прочь.
Они несут с собой благословенье,
И дарят миру красоту день в ночь.

Их хрупкость учит нас ценить мгновенья,
Заботиться о том, что так недолговечно.
В них скрыта сила вдохновенья,
И тайна красоты, что правит вечно.


Когда нам плохо

Когда жжёт пламенем в груди,
Мы все кричим, взирая к маме.
В ней видим гавань от беды,
Спасенье в буре, словно в храме.

Её объятья – тихий сон,
Забудем боль и все печали.
Она наш вечный эталон,
Любви, что нам даётся в дали.

Пусть буря страсти унесёт,
В пучину страха и сомнений.
Мамин голос нас спасёт,
Вернёт нам радость из томлений.

Когда душа объята тьмой,
И сердце бьется в клетке боли.
Лишь материнский свет святой,
Рассеет сумрачные роли.

Пусть мир жесток и полон зла,
И путь тернист, и вьюга воет,
Любовь, что мама нам дала,
Вновь силы в нас восстановит.

Когда вокруг лишь мрак и тень,
И сердце сковано тоскою,
Любовь, как лучик в серый день,
Наполнит душу теплотою.

Пусть в жизни шторм и ураган,
И счастье кажется далёким.
Материнский ласковый взгляд,
Направит нас к мечтам высоким.

И пусть судьба порой строга,
И мир несправедлив, порою.
Любовь материнская крепка,
Она всегда пребудет с тобою.


Матерь Божья

Когда в груди бушует пламя страсти,
К небесной деве возносим мы мольбы:
"О, Матерь Божья, дай душе участье,
Услышь молитвы, полное скорби!"

И в тишине, что сердце обнимает,
Надежда робко крылья расправляет.
Как ландыш нежный, сквозь земную твердь,
Она пробивается, даруя жизнь и смерть.

Не в силах устоять пред красотою,
Что светом неземным сияет предо мною,
Я к образу святому устремляюсь,
И в покаянье низко преклоняюсь.

Ведь грешен я, и мысли мои грязны,
И страсти плотские часто безобразны.
Но верю я, что Матерь милосердна,
И к тем, кто кается, душой приветна.

Прошу я сил, чтоб с искушеньем справиться,
И чистым сердцем к Богу обратиться.
Чтоб в вечной тьме не сгинуть безымянно,
А обрести спасение, желанное и странное.

И пусть любовь, как пламя, не сжигает,
Но светом тихим душу согревает.
Пусть Матерь Божья в этом помогает,
И к свету истинному направляет.


На склоне юности моей

Не тщусь я гордый мир пленить игрою,
Но дружбы искренней внимая, зову.
Пред сердцем сокровенным отворю,
Залог, достойный твоего величья.

Благородней чистой красоты душевной,
И призрачной надежды, что в сердце расцвела,
Восторженной поэзии, звучащей вдохновенно,
И мудрости высокой, что разумом светла.

Что ж, да будет так – бесстрастной пусть рукой,
Судьба листает пёстрый калейдоскоп.
Страниц, где грусть сплетается с забавой,
Где простота людская с красотой мечты живут в ладу.

Случайный отблеск дней моих,
Что были полны дум и треволнений,
На склоне юности моей,
Рассудка трезвых размышлений,
И сердца тягостных скорбей.

Нежданный проблеск прошлых лет,
Где мыслей вился хоровод.
Когда юности рассвет,
Рождал тревоги каждый год.

Рассудка звонкий, чистый луч,
Пытался чувства обуздать.
Средь жизненных бушующих излучин,
Чтоб сердцу боль унять, унять.

Но сердце, юное, живое,
Влеклось к мечтам и небесам.
И в буре чувств, порой слепое,
Страдало, верило чудесам.

И вот, на склоне юных лет,
Взгляд, обращая вдаль времён.
Я вижу пройденный свой след,
И горечь прошлых увлечений.

Но в этой горечи, порой,
Есть мудрость, что приходит с опытом.
И пусть уносит вдаль прибой,
Всё то, что стало тяжким скопом.


Котик бармалей

Собрался Вова в школу,
Стал кроссовки обувать.
Ай-ай-ай, да что за ерунда!
Ой-ёй-ёй, откуда вдруг беда?
Кто написал в ботик мой?
Теперь опоздаю в школу о-ёж-ёй!

Это Мурзик бармалей!
Вот Мурзик, сорванец лихой!
Искали мы его толпой.
Мы его везде искали,
На гардине и на кухне,
В коридоре на шкафу.
Ну, где же Мурзик, хулиган?

Под пледом спрятался проказник,
Пушистый маленький наш праздник!
Сопит тихонько, словно мышка,
И дремлет сладко, шалунишка.

И лапки спрятал, и усы,
Наверно, видит он лишь сны.
Про птичек, мышек и игрушки,
И про хозяйские он плюшки.
И только хвостик выдает,
Что сладко спит наш рыжий кот.

Хвост лениво плетью бьёт,
В дрёме нежной, полусонной,
И усами чуть ведёт,
Словно нитью невесомой.

Прищурив глаз, пытливым взором,
В распахнутое окно глядит.
Мурлыка-плут, домашний вор,
И озорник – таких ещё сыскать!

Вот Вова котика бранит,
За проступок его корит.
"Ах, ты, шерстяной бандит!
Ты в мой, зачем написал ботик?
Ты за это – ай – ай – ай,
Получишь хороший нагоняй!

А котик всё в форточку глядит,
Умывает важную мордашку.
А потом прыг в окно, и был токов!
Ждёт его любовный зов.
Мур – мяу до свидание,
У меня сегодня с Муськой свидание!

Будет вечер, лунный свет,
И романтический дуэт.
Песни нежные, мурчанье в тон,
У Муськи с котиком закон.


Весна

День ликовал, весны дыханьем полный,
Волшебный миг, чарующий сердца.
Деревья в кружевах, как сны безмолвны,
И птичий хор, звенящий без конца!

Сквозь бури бед, сквозь лед отчаянья,
Весна пробилась, торжествуя вновь.
Зима бежала, словно призрак тайный,
В объятья вечной мерзлоты и снов.

Земля плывет в озоновой купели,
Где гомон вод рождает звон ручьев,
И влага, набирая силу в теле,
Вливается рекой в простор лугов.
 
А воздух соткан из нектара меда,
Дыханье лета в каждой капле дня!
Природа, словно щедрая богиня,
Дарует, ароматы, негой полня.

О, весна, как дева юная чиста,
В наряде нежном, светом озаренном!
В делах твоих божественная красота,
Ты ангел мира, негой наполнена!

Ты — вселенная, чьи тайны не раскрыты,
И действуешь по логике неведомой другим.
Всесильна, ты пронзаешь наши души,
Нисходя безмолвно с ясного, безмятежного зенита!

О, весна, ты – дивная симфония любви,
Целительный бальзам для сердца и души,
Архангела Уриила светлый лик,
Несущий людям счастье каждый миг,
И музыки небесной сладость, и поэзии Любви призыв!


У многих ты сидела

У многих ты сидела на коленях,
Внимала звону бубенца коня.
Искала счастья в тех лихих мгновеньях,
А ветер трепетал пряди у костра.

Он ускакал, оставил только тени,
Умчался вдаль, не бросив и прощанья,
И пепел грёз, что ветер размотал.
Теперь твои глаза полны презренья,

Лишь эхо слов, обманчивых, пустых,
В душе твоей обида и страданье.
Как будто мир вдруг стал совсем другим,
И в сердце поселилось увяданье.

Забыты клятвы, ласки и объятья,
Растоптаны надежды и мечты.
Теперь лишь боль, как горькое проклятье,
И пустота взамен былой любви.

У многих ты сидела – Юный Ангел,
Не зная горя, боли и тоски.
Сейчас ты рядом, словно мрачный Ангел,
И сердце рвётся на куски, увы.

Я не держу, и не прошу остаться,
Свободна ты, как ветер степной.
Но помни, можешь возвращаться,
К тому, кто любит искренне душой.


В сиянье дня

Сквозь снег пробивается подснежник,
Напоминая нам, что жизнь сильнее сна.
Пробуждается земля от зимней дрёмы,
Солнце нежно гладит спящие поля.

И в каждой капле талой, что искрится,
Вновь слышится надежды тихий звон.
И сердце радостно трепещет, словно птица,
Предчувствуя весенний перезвон.

Луч солнца будит ото сна долины,
И птичий хор ликует в вышине.
Вновь зеленеют робкие былины,
Весна идёт, ликуя в каждом дне.

Земля вздыхает, сбросив бремя снега,
И ручейки поют про новый лад.
Природа вся от зимнего побега,
Стремится к свету, словно виноград.

Цветы, как искры, вспыхнули повсюду,
И аромат дурманит, словно хмель.
Приветствуя весны живую груду,
Звучит капель, весенняя свирель.

И сердце в унисон со вздохом мирозданья,
Наполнено счастьем и теплом.
Весна – художница, творящая кумира,
В сиянье дня, в лазури голубом.


Когда душа болит

(Куплет 1)
 
Когда жжёт пламенем в груди,
И мир вокруг теряет краски,
Мы все кричим, взирая к Богу,
В надежде на небесные подсказки.

(Припев)
 
В Нём видим гавань от беды,
Приют для сердца утомлённого,
Молим о спасенье,  в храме,
О свете дня, что будет нам дарован.

(Куплет 2)
 
Когда душа болит и стонет,
И разум мечется в сомненьях,
Лишь к Богу взгляд наш устремлён,
В минуты горького забвенья.

(Припев)
 
В Нём видим гавань от беды,
Приют для сердца утомлённого,
Молим о спасенье, в храме,
О свете дня, что будет нам дарован.

(Мост)
 
И пусть дорога трудна и долга,
И испытаний не избежать,
Вера в Бога - вот наша опора,
Что помогает нам восстать.

(Припев)
 
В Нём видим гавань от беды,
Приют для сердца утомлённого,
Молим о спасенье, в храме,
О свете дня, что будет нам дарован.

(Конец)
 
На коленях в храме, в сумраке святом,
Где шепот молитвы сплетается с тишиной,
Ища опору в сердце, утомленном злом,
Находим силу в вере неземной.

И свет надежды, робкий и живой,
Пробьется сквозь завесу покаянья,
В том, кто прощает, милует душой,
Даря душе избавленье от страданья.


Кочевой путь

(Куплет 1)

У многих ты сидела на коленях,
Внимала звону бубенца коня.
Искала счастья в тех лихих мгновеньях,
А ветер трепетал пряди у костра.

(Припев)

Кочевий путь – как вольная река,
Несла тебя сквозь времени пласты.
Любовь и боль, надежда и тоска –
Все видела. Ужели все напрасно?

(Куплет 2)
Мелькали лица, города и страны,
Истории шептали в полумгле.
Забыты клятвы, позабыты раны,
Остался только дым в твоей земле.

(Припев)
 
Кочевий путь – как вольная река,
Несла тебя сквозь времени пласты.
Любовь и боль, надежда и тоска –
Все видела. Ужели все напрасно?

 (Мост)
 
А годы шли, и молодость умчалась,
В глазах лишь отражение костра.
И где та радость, что тебе казалась,
Неугасимым светом до утра?

(Припев)

Кочевий путь – как вольная река,
Несла тебя сквозь времени пласты.
Любовь и боль, надежда и тоска –
Все видела. Ужели все напрасно?

(Концовка)

Однажды пламя догорит дотла,
Умолкнет звон на долгие года.
Лишь тени прошлого предстанут взору,
И в душу скорбь проникнет навсегда!


В хмельном дурмане

(Куплет 1)
 
В кабаке томлюсь, в хмельном дурмане,
Скрипка плачет, сердце в клочья рвёт.
Тоска – саван ледяной, кошмар могильный,
Прошлое – зверь, что душу вновь грызёт.

(Припев)
 
Вино горчит, как горечь расставанья,
В глазах темно, лишь тени предо мной.
И каждый звук – как эхо умиранья,
Забыть тебя, как выбраться с петлёй.

(Куплет 2)
 
В углу сидит, закутавшая в шали,
Фигура та, что снится мне во сне.
И, кажется, глаза её молчали,
Но в них я вижу боль, что есть во мне.

(Припев)
 
Вино горчит, как горечь расставанья,
В глазах темно, лишь тени предо мной.
И каждый звук – как эхо умиранья,
Забыть тебя, как выбраться с петлёй.

(Бридж)
 
О, скрипка, плачь, ты знаешь мою тайну,
Ты видишь тьму, что в сердце глубока.
Подай мне яд забвенья всемогущий,
Избавь от мук, терзающих нутро.

 (Припев)
 
Вино горчит, как горечь расставанья,
В глазах темно, лишь тени предо мной.
И каждый звук – как эхо умиранья,
Забыть тебя, как выбраться с петлёй.

(Конец)
 
В кабаке пустом лишь эхо скрипки стонет,
И я один, с вином и с тишиной.
Прошлое грызет, и ночь меня хоронит,
Забыть тебя… навеки… под землёй.


Цени сейчас

(Куплет 1)
 
Не стоит миг пренебрегать надменно,
Когда познаешь цену прошлых лет.
Он, словно пуля, резок, дерзновенен,
И времени неуловимый след.

(Припев)
 
Цени сейчас сиянье звезд в окне,
Пока горит свеча и сердце бьется.
Ведь завтра может быть уже во сне,
И юность никогда не повторится.

(Куплет 2)
 
Не оттолкни руки, что ищут встречи,
Не пропусти улыбку на лице.
Уходят дни, как тающие свечи,
Оставив только память в сундуке.

(Припев)
 
Цени сейчас сиянье звезд в окне,
Пока горит свеча и сердце бьется.
Ведь завтра может быть уже во сне,
И юность никогда не повторится.

(Бридж)

В погоне за несбыточной мечтой,
Не потеряй реальность под ногами.
Взгляни вокруг, побудь самим собой,
И насладись простыми чудесами.

(Припев)
 
Цени сейчас сиянье звезд в окне,
Пока горит свеча и сердце бьется.
Ведь завтра может быть уже во сне,
И юность никогда не повторится.

(Кода)
 
Не пренебрегай, не пренебрегай,
Каждым мгновеньем жизни, умоляю.
Потом, когда настанет поздний май,
Ты пожалеешь – я точно это знаю.


Изменщица

Ты мне клялась навеки быть моей, лишь моей,
Но вдаль к чужим берегам умчался бриг с тобой.
Ты юна, словно май, и дивно прекрасна собой,
Но, видно, не судьба нам быть вместе, увы, с тобой.

Пускай попутный ветер, надувает парус твой,
Пускай чужие звёзды светят в синей вышине.
Я помню нежный взгляд и шёпот твой ночной,
Но знаю, ты не вспомнишь больше обо мне.

Лети же вдаль, к чужим, далёким берегам,
Забудь о том, что было, между нами.
Пусть шепчут волны нежности ветрам,
И не тревожат сердце больше шрамы.

Оставь же боль у старых берегов,
И якорь брось в гавани надежды.
Пусть ветер свежий, без былых оков,
Тебя уносит вдаль, где мир безбрежный.

Не трогай рук, не нужно слов пустых,
В них ложь одна, как пепел дней былых.
Исчезнет след, растает в дымке зыбкой,
Любовь моя, что стала вдруг ошибкой.

Ты изменщица ты ни верная грешница,
Прощай.… Прощай, я ухожу изменщица.
Не нужно слёз, напрасных ожиданий,
Скоро растает образ твой в моём плену.


Какой отравой душу отравили

Кто знает, что ей шептали в тиши,
За пяльцами, год за годом долгим?
Какие зерна мрака там взрастили,
Какой отравой душу отравили?

Кто знает, что ей шептали в тиши,
Когда ложился сумрак на жилище?
Какие тайны прятались в глуши,
И что за страхи жили в пепелище?

За пяльцами, в плену годов тягучих,
Ткала она узор из нитей тусклых.
В молчании, как колокол уснувший,
Вбирала яд забытых суеверий.

Какие зерна тьмы взрастил тот сад,
В душе заброшенной, где стынет время?
Какие демоны, чей похотливый взгляд.
Ласкал нагие плечи, словно бремя?

Какой отравой душу отравили,
Что светлый лик затмился навсегда?
И взор её, что некогда любили,
Теперь глядит сквозь саван прошлые года.


Пусть завидуют мне волки

Сковородку, трубку, скалку –
Я в хозяйстве берегу!
И жену, мою русалку,
Не отдам я, ни гу-гу!

Пусть завидуют мне волки,
В стае злобно пусть рычат.
Я за счастье, без умолку,
Буду биться, как солдат!

Пусть видят смех, веселье, шутки,
И легкость в каждом новом дне,
Но знаю я и незабудки,
Что шепчут грустные во сне.

Пусть твердят, что я рубаха-парень,
Что живу, не ведая забот.
Знаю я и горечь, знаю память,
И как сердце по ночам поёт.

Ведь русалка – не простая баба,
С ней порой непросто совладать.
То тиха, как гладь речного плеса,
То готова бурю вмиг поднять.

Но люблю её я, без оглядки,
Со всем нравом, с хитростью в глазах.
Ведь она – мой клад, моя загадка,
Моя радость в солнечных лучах.

И пусть иногда сковорода летает,
И скалка скалиться как пёс. 
Зато дома счастье обитает,
И любви не страшен никакой мороз!


Играя чувствами людей

Ряды наши редеют с каждым годом,
И ветер хлещет в сердце, словно дождь.
Печаль придёт незваной, скорбным плодом,
Когда её совсем уже не ждёшь.

Дни – как странники, бредут в туман времён,
И нам пора, отринув косность быта,
Взглянуть в лицо грядущим переменам.
Ты на краю стоишь, дыханье затая,
Но завтра будет так же, как вчера.
И год грядущий эхом повторит былое.

Прогресс и воля — наш девиз нетленный!
Труд вольный, творчество — вот светлый идеал!
Такие перспективы, братцы, во вселенной,
Такие планы, чтоб мир добрее стал!

Неужели вас вогнали в краску?
Нет, вы побелели, как снега,
Норовят  то скрыться за границей,
То, убежать на острова.

Здесь история древняя, как мир,
Народ, познавший скорбь, но Богом зримый,
Я внемлю тайнам, что хранит эфир,
И два дыханья сплетены в единый ритм.

Ты мечешь, фразы, логики отринув,
Жонглируешь сердцами играючи без чувств.
Встречаешь новый день, рассвет багряный,
В стране без правил, где замки разбиты, стены срыты.

Взметнулся ввысь прогресса новый шпиль,
Разбив устоев хрупкое стекло,
И истины отведав первый киль,
Познал я – наше время истекло.

Несет меня в торопливый поток,
Необычный риторический разнос,
Над перекрестьем тропок и дорог,
Но, вдруг поворот и конечно занос.

Мы еще не знаем, каков будет итог,
От умных, расчетливых, и сильных врагов,
Важен бой, только бой, только шпаг диалог,
Через миг часовой дать тревогу готов.

Мы ходим по земле, а в ушах стоит звон,
Это турман кружит над моей головой,
Не спешите понять это боль, это стон,
Я теперь вспоминаю, что было со мной.

Бессилен день, в небытие канул без следа,
И с горечью шепнёшь ты: "Вот она, судьба…"
Жизнь утекает, словно талая вода,
И облака, как вздохи, шепчут с небосвода.


Белая Акация

Белой акации душистые каскады,
Как снег весенний, они нежны и прохладны.
В них аромат, что слаще шоколада,
И пчёлы в танце кружат ненаглядном.

Их белизна чиста, как обещанье,
Надежды новой, света и тепла.
В ветвях акаций - тихое молчанье,
Где летний ветер шепчет слова.

Под сенью белой хочется остаться,
Вдыхать дурманный, сладостный настой.
И в этих кружевах небесных растворяться,
Забыв про горе, про печаль и зной.

Акация цветёт, пленяя взоры,
И время будто замирает в ней.
В её соцветиях - мечты, узоры,
И отзвук самых радостных затей.

В душе рождаются воспоминанья,
О днях счастливых, беззаботных лет.
Когда под кроной, полной обаянья,
Нам открывался целый белый свет.

И, кажется, что ангелы спустились,
С небес на землю, в этот дивный сад.
В цветах акаций нежно притаились,
И дарят сердцу благостный набат.

И хочется забыть про все заботы,
Растворяясь в этой белой красоте.
Пусть лишь акация поёт мне ноты,
В своей пленительной и вечной простоте.


В этот дивный час

Мы возведём мосты любви,
Мы заново отстроим замки,
Где будут танцевать огни,
И петь нам песни соловьи.

Пусть соловьи нам песни пропоют,
О нежности, что в воздухе витает.
И лепестки пусть розами падут,
Где сердце тихо радостно мечтает.

Сады прекрасные мы разобьём,
Где розы алые цветут для нас.
И в вальсе нежном закружимся вдвоём,
Под мерцанье звёзд в этот дивный час.

Пусть шепчет ветер ласковый слова,
Про чувства, что не знают расставанья.
И кружится от счастья голова,
В плену волшебном, трепетном мерцанье.

Пусть солнце греет лучиком своим,
И отражает свет в глазах любимых.
Тогда весь мир покажется одним,
Для двух сердец, навеки неделимых.


О тайнах леса

В лесном безмолвии изумрудной лужайки,
Где кроны древ сплелись в тенистый кров,
Звучит напев соловья, летящий, яркий,
И места краше не найти средь рощ и снов.

И каждый звук, как жемчуг рассыпаясь,
На нить мелодий нежно нанизал,
И сердце радостью наполнил, забываясь,
О тяготах, что мир с собою привязал.

Здесь пахнет хвоей, влагой и грибами,
Здесь мох укрыл столетние пни,
Здесь шепчутся деревья голосами,
О тайнах леса, ведомых одни.

И лучик солнца, сквозь листву пробившись,
Рисует зайчиков на бархате травы,
И бабочка, к цветку едва склонившись,
Пьет нектар сладкий из его главы.

Вдали журчит ручей, кристально чистый,
Спешит он в реку, полной и большой,
И эхо разнесет по чаще мглистой,
Напев кукушки, звонкий и простой.

В траве высокой бабочка порхает,
Над сонною поляной тишина,
Лишь ветерок листвою тихо играет,
И солнцем золотится глубина.

И затеряется, в лесных дубравах,
В сплетеньях корней, в запахе смолы,
Мелодия ручья, в траве, в оврагах,
Где дремлют вековые валуны.

И в этой тишине, в гармонии природы,
Душа находит мир и обретает вновь,
Забытое блаженство, радость свободы,
И силу жить, и верить в светлую любовь.


Природа

Закат алеет, негой полный,
Пурпурным красит небосвод.
И лес, задумчивый и томный,
В багрянец осени одет.

Река, как зеркало, сверкает,
В ней отражен закатный час.
И птица ввысь легко взлетает,
Прощаясь с солнцем в этот раз.

В полях колосья дозревают,
И ветер шепчет им слова.
Природа засыпает плавно,
В преддверии ночного торжества.

И тишина вокруг царит такая,
Что слышно, как трава растет вдали.
Лишь изредка кузнечик запоздалый,
Свою мелодию выводит из земли.

Вдали, за лесом, гаснут огоньки,
Деревни сонно погружаются в покой.
И сказки шепчут бабушки свои,
Под мерный скрип телеги за рекой.

На небе звезды робко зажигаются,
Сначала робко, по одной, едва видны.
Но вот их блеск все ярче разгорается,
Как будто россыпь алмазов с высоты.

Луна восходит, бледная царица,
Своим холодным светом, озаряя мир.
И тени длинные по полю стелются,
Ночь в свои права вступает не таясь.

И лес, и поле, речка, все молчит,
В объятьях сна, спокойствия и тишины.
Природа, словно в колыбели спит,
Дождавшись новой утренней весны.


России славу возродим

Солнце окрасило мир,
Малиновым светом.
И нивы зашептали златом,
Вьющихся локонов ржи.

Зерно, как солнца отблеск ясный,
Налилось силою земли.
Дарует щедрость он Руси,
В полях бескрайних, златом крася.

Там жаворонок в небе синем,
Поет о счастье и любви.
О крае светлом, милом, дивном,
Где зреют хлебные слои.

И колос каждый, полный, тучный,
Склоняясь, кланяется нам.
Он говорит, как труд могучий,
Дарует радость всем сердцам.

Идет комбайн по полю плавно,
Сбирая щедрый урожай.
И зреет нива величаво,
Как будто ждет небесный рай.

И веет ветер над нивами,
Волнует колосьев шелка,
Вдали деревни купола,
Блестят на солнце, как роса.

Крестьянин потом орошает,
Родную землю, что есть сил,
И в каждом зернышке взрастает,
Любовь к Отчизне, что дарил.

От предков мудрость он вбирает,
Традиций свято чтит устой,
И землю русскую питает,
Зерном, как символ, золотой.

И в каждом доме, в каждом граде,
Хлеб - это символ бытия,
Зерно - то жизни суть в награде,
Для всей России, для меня.

Пусть колосится нива тучно,
И будет щедрым урожай,
Чтоб жили люди мирно, дружно,
Под солнцем, что дарует рай.

И пусть зерно, как солнца искра,
Зажжет сердца теплом своим,
Во имя мира, во имя жизни,
Мы России славу возродим.


О память

О память сердца, ты сильнее логики ума!
Ты выше доводов рассудка моего,
И скорбной памяти темнее.
Твоя же прелесть – зов неумолимый,
В край далёкий, где душа томится мглой.

Я помню слов твоих пленительную ласку,
И карих очей волшебное очарованье.
Я помню локоны власов белые,
Небрежно вьющих на ветру.

Моей несравненной, нежной фее,
Я помню платье – сказочный навес,
Как ты порхала в облике принцессы,
В сиянье очей и россыпи небес.

Твой облик нежный, вечно юный,
Со мной блуждает сквозь миры.
Лик неземной, небесный, чудный,
Во мне рождает свет зари.

Любовью данный мне хранитель мой,
В разлуке – дар, в печали – светлый сон.
Лишь веки смежу – тенью у изголовья,
И сладостью наполнит грустный стон.

Засну ли – склонится над главой,
И негой усладит мой скорбный сон.
О память сердца, ты могущественней,
Чем хладный разум в скорби вечной.

И часто чарами своими,
В страну мечтаний манишь вдаль.
Там, где рассвет багряный льется,
Над рощей, спящею чуть слышно.
И травы шепчутся так пышно,
Где песня соловья несется.

Там нет ни горя, ни печали,
Лишь тихий плеск речной волны,
И образы, что в сердце ждали,
Теперь вдруг явственно видны.

Там замки строятся из света,
И реки льются молоком,
Там феи водят хороводы где-то,
Под звездным, бархатным платком.

Там дружба верная не знает,
Ни зависти, ни злобных слов,
И солнце щедро согревает,
Лучами нежности и снов.

Но стоит лишь очнуться рано,
От этой сладостной мечты,
Как мир реальный, неустанно,
Вновь возвращает к суете.
 
И чары тают, словно дымка,
В суровых буднях бытия,
Но в сердце остается искра,
Надежды светлая струя.

И, вспомнив тот волшебный край,
Где все возможно, все светло,
Ты вновь, душой не унывай,
Стремись туда, где так тепло.
 
И может быть, в один из дней,
Когда судьба благословит,
Ты сможешь вновь, душой своей,
В мир грёз волшебных улететь.


Ты мой ангел хранитель

Когда твой голос нежный слышу я,
В душе моей симфония играет.
Когда ты в платье цвета неба предо мной,
То взор мой полон страсти и любви.

И каждый вздох, как шепот ветерка,
Приносит ароматы дивных роз.
Твоя улыбка – солнца луч вдали,
Растопит лед и прочь прогонит грозы.

Твой взгляд, как лучик солнца золотой,
Проник, сквозь мрак, надежду пробуждая.
И сердце бьется в такт одной волной,
О будущем прекрасном предвещая.

И в каждом жесте – грация и свет,
И в каждом слове – мудрость и участье.
Ты мой маяк, мой жизненный обет,
В тебе нашел я истинное счастье.

А помнишь вечер, первый наш закат?
Багрянец неба, шепот тихий моря…
Тогда судьбой был предначертан взгляд,
Что светом новым озарил просторы.

Твои глаза – два озера любви,
Где отражается небес бездонность.
В них растворяюсь, словно в забытьи,
И ощущаю вечную законность.

И даже в бурях, в испытаниях дней,
Когда терзают душу непогоды,
Твой образ, словно луч среди теней,
Дарует силы, избавляет от невзгоды.

Ты – мой ангел-хранитель, верный друг,
Поддержка в каждом начинанье.
С тобой легко преодолеть любой недуг,
И разделить мгновенья ликованья.

И пусть молчат завистники вокруг,
И шепчут сплетни, словно змеи в чаще.
Для нас с тобой их ядовитый круг –
Лишь пыль под ветром, что ничто не значат.

Ведь наша связь – она превыше слов,
Она в касаньях, взглядах и объятьях.
Она – основа всех земных основ,
И в ней черпаем мы с тобой понятья.

Так будь же счастлива, любимая моя,
Цвети, как роза, нежная и страстная.
Ведь ты – вселенная, ты – жизнь моя,
И в этом счастье наше настоящее.

И пусть года летят, как быстрый сон,
Любовь моя к тебе не знает меры.
Ты – мой кумир, мой вечный эталон,
Сокровище души, бесценный дар Венеры.


Блажен

Прими благословенье, ниспосланное свыше,
И от мирского взгляда отвратись.
В безбрежных песках, где ветер вечно дышит,
О Господе в молитве вознесись.

Пусть зной палит нещадно, иссушая,
И миражи обманчиво манят,
В душе твоей обитель созидая,
Лишь вера светлый даст тебе наряд.

Отринь сомненья, шепот искушенья,
Что жаждою бесплодною томят,
В молитве обретая утешенье,
Где ангелы небесные парят.

В песчаном море, в тишине безбрежной,
Почувствуй силу божью, благодать,
Душой, очищенной от скверны грешной,
Его любви лишь можешь ты познать.

Блажен, чья вера в сердце – словно сталь,
Не дрогнула пред тьмой лукавой ни на пядь.
Блажен и тот, кто с Истиной в ладу,
Чья совесть – компас, не ведущий к злу.

Кто в бурях жизни твердо устоял,
И в искушеньях дух свой не сломал.
Чей разум светел, помыслы чисты,
Тот зрит сквозь мрак небесные мосты.

Блажен, кто милосердие познал,
И страждущим руку помощи подал.
Кто в ближнем видит брата своего,
И не жалеет сердца своего.

Но горе тем, кто алчностью пленен,
Кто правду предает за звон монет.
Кто в роскоши купается один,
И забывает о нуждах других.

Им будет стыд, когда пробьет тот час,
Когда Господь предъявит строгий спрос.
За каждый взгляд, за каждое словцо,
За каждое обиженное лицо.

Блажен, кто помнит о конечности пути,
И каждый миг старается расти.
В добре, в любви, в смирении души,
Чтоб в небесах обитель обрести.

И пусть дорога трудна и терниста,
И испытанья посылаются судьбой,
Но вера, как звезда, сияет чисто,
Укажет путь к обители святой.


Оставь всё в прошлом

Не буди уснувших грез былых,
Растаявших, как утренний туман.
Не воскрешай желаний тех шальных,
Что в сердце спят, излечены от ран.

Пусть память дремлет, словно в колыбели,
Не ведая ни горечи, ни зла.
Пусть тишина укроет все метели,
Что душу в клочья прежде рвала.

Истлели письма, высохли чернила,
Осыпались цветы любви давно.
Забыты клятвы, что судьба сулила,
И чувства, что пылали как вино.

Зачем тревожить пепел догорающий,
Когда костер надежды не зажечь?
Зачем будить уснувшего, прощающего,
Когда любовь былую не сберечь?

Оставь все в прошлом, за чертой забвения,
Пусть спит спокойно то, что отболело.
Встречай рассвет без тени сожаления,
И верь, что лучшее еще не пролетело.

Пусть новые мечты взрастут весенним цветом,
На месте старых, выжженных полей.
Пусть сердце вновь наполнится рассветом,
И будет жизнь светлей и веселей.


Березы плач

Едва подснежник робко взгляд откроет,
Лишь только громы в небе зазвучат.
На белоснежной коже, что покоем,
Дышала прежде, слезы заблестят.

То плачут березы.… О чем их горе?
О чём тоскуют в утренней тиши?
То плачут березы в весеннем хоре,
Раскрыв навстречу солнцу трепет души.

Как часто, опьяненный светлым днем,
Бродил я в грезах вдоль весенних проток.
Где Родина поила щедро, как вином,
Водой родниковой, и березовым соком.

И каждая, как маленькая рана,
Впитает цвет небес, их синеву.
И отразит бушующего шквала,
Всю ярость, мощь, небесную вражду.

Но не сломает нежный стебель буря,
Он гнется лишь, смиряясь пред грозой.
В нем тайна жизни, что сквозь снег и хмурость,
Пробиться может к радости земной.

А после ливень, словно покаянье,
Умоет лепестки, вернет им блеск.
И засияет вновь очарованье,
В котором мир и хрупкость, и воскрес.

И солнце, победившее ненастье,
Своим теплом коснется нежных глаз.
И подснежник, познавший это счастье,
Расскажет всем о жизни, в этот час.


Дышу одной душой

В душе моей живут родные дали,
Храня священный трепет прежних лет.
Где дымка грез над нивами витала,
И солнца луч ласкал рассвет.

Здесь шепот трав мне пел о жизни вечной,
О мудрости земли, о тайнах звезд.
Здесь каждый камень – летописи встречной,
Где память прошлых дней – не просто гость.

Здесь реки времени неспешно протекали,
Омывая берега моих надежд.
Здесь птицы в небе гимны воспевали,
Даря душе блаженный, тихий брег.

Я помню треск костра в ночи глубокой,
И звездный купол, полный волшебства.
Я помню взгляд, исполненный высокой,
Любви, что в сердце вечно жива.

И пусть года летят, как листья с клена,
Пусть седина ложится на виски.
В душе моей – родная сторона,
Где я навек останусь у реки.

Здесь каждый звук – мелодия знакома,
Здесь каждый запах – память о былом.
Здесь сердце бьется радостно и громко,
Наполненное светом и теплом.

И даже если вдаль меня забросит,
Судьба - злодейка, ветром перемен.
Душа моя к родным краям возносит,
Молитву верности, избавленную от стен.

Ведь в этой тишине, в просторах этих,
Я обретаю силу и покой.
Здесь каждый миг – как дар, как чудо света,
Здесь я живу, дышу одной судьбой.


Черешневая улица

Вернулся я. Шумят березы белые на Родине моей.
Иду, как в юности, сиреневой аллеей.
Вот и Черешневая улица знакомая.… Но где же тишина?
Ее не узнаю, словно чужая стала она.

Домов высоких, каменных громады,
Взметнулись ввысь, где облака плывут.
И вместо сада - парковки темной взгляды,
Где железа холодные ряды встают.

А помню я, как здесь ручей звенел,
Как соловей в кустах сирени трелью лился.
И каждый дом своим теплом горел,
И каждый житель с радостью делился.

Где баба Маша с пирогами на окне?
Где дядя Коля с песней у двора?
Все будто в заколдованном сне,
Исчезло, словно не было вчера.

Но вот мелькнул знакомый силуэт,
И сердце вдруг забилось горячей.
На лавочке, у старых тополей,
Сидит старушка, сгорбившись чуть-чуть.

Подсел я тихо. "Здравствуй, бабушка!
Не узнаешь?" - спросил ее я робко.
Она взглянула, в глазах промелькнула грусть,
И произнесла: "Ах, это ты, Володька…"

"Да, бабушка, вернулся я домой.
Но что случилось с улицей родной?"
Она вздохнула: "Время, милый мой,
Меняет все, и нас с тобой порой"

"Но люди здесь живут все те же вроде?"
"Не все, мой милый. Многие ушли.
А кто остался, тех заботы гложут,
И радости давно уж не нашли"

Посидели мы в молчании немного,
Смотря, как солнце медленно садится.
И понял я, что Родина – не только дорога,
А память сердца, что навек хранится.

И пусть шумит чужая суета,
Пусть лица новые и темп другой.
В душе моей останется всегда
Черешневая улица, мой дом родной.


Их будут имена звучать

В бездонных синих омутах озёр тону,
В лугах ромашек белых хоровод плету.
Тебя, Россия, сердцем я зову,
Единственной навеки нареку.

Нет счастья выше, радости полней,
Чем жизнь свою с судьбой твоей сплести,
Делить с тобой и бремя скорбных дней,
И в праздниках ликующих цвести.

Нет счастья выше, чем дышать с тобою,
Делить судьбу, и боль, и торжество.
С твоей землей, израненной судьбою,
Встречать рассвет и провожать его.

Не все вернулись, соколы разбились,
Кто жив, кто пал, объятый вечным сном.
Но слава их, как знамя, водрузилась,
Над скорбным ликом родины моей.

Но слава их, как огненное знамя,
Пылает над израненной землей,
Над скорбным ликом родины любимой,
Омытой горькой, кровяной росой.

И стонет Русь, в печали безутешной,
По сыновьям, что землю не спасли.
Но в каждом сердце отзвук их надежды,
О новой жизни, что они несли.

И шепчут ветры имена героев,
Что пали в битве, веру не предав.
Их подвиг светлый, словно луч сквозь горе,
Напоминает: жив народ, восстав!

И встанут новые, сильные душою,
Отвергнув страх и рабскую судьбу.
И понесут знамя, обагрено кровью,
К свободе, к свету, сквозь борьбу.

И возродится Русь, воспрянет снова,
Забудет горечь, слезы и печаль.
И в каждом доме, словно Божье слово,
Их будут имена звучать, сквозь даль.


Он помнит клятву

О, Русь, о, Русь, моя Россия!
В душе навеки ты со мной!
Пути нам долгие открылись,
Нет края краше под луной!

Вдали, за дымкой дней, родные осины,
Вдали, за гранью грёз, родимый край…
Как мать, с надеждой тихой ждёт сына,
Земля моя, заветный отчий рай.

Там, в родном дому, заветном,
Мать у двери ждет, любя.
И солдата сердце бьется,
По родимой стороне, скорбя.

Вспоминая детство босоногое,
Речку быструю, луга в росе,
Шепот леса, песню звонкую,
Что звучала в каждой полосе.

Взор его устремлен в грядущее,
В мир, где нет ни зла, ни войны,
Где солнце светит всемогущее,
И слышны лишь песни тишины.

Но реальность давит тяжким бременем,
Земля дрожит под градом пуль,
И каждый миг, как дар бесценный,
Что вырван из когтей разлук.

Он помнит клятву, данную Отчизне,
Защитить ее от вражьих сил,
И в этой вере, словно в жизни,
Он находит мужество и пыл.

И вот, вперед, сквозь дым и пламя,
Сквозь страх и боль, не зная сна,
Он бьется, словно гордый камень,
За Родину, за мать, за имена.

И пусть надежда еле тлеет,
В душе, израненной войной,
Он верит, что рассвет алеет,
И мир вернется в край родной.

И мать все ждет, застыв у врат родных,
С молитвой, шепчущей на бледных губах.
И верит, сердцем полным упований,
Что сын вернется, вестником весны, в отчий дом.


Рисует память золотой портрет

Вдали туманной, зыбкой, нежной,
Где рожь под ветром шепчет сказ,
В краю родном, у насыпи безбрежной,
Ты помнишь обо мне, как в первый раз.

И сердце бьется робко, неустанно,
Как птица в клетке, рвется на простор.
В душе моей, как океан, пространно,
Хранятся чувства, позабыв укор.

Воспоминанья, как звезды в небе ясном,
Мерцают светом сквозь завесу лет.
И образ твой, такой родной, прекрасный,
Рисует память золотой портрет.

Идут года, меняются пейзажи,
Но в сердце ты - незыблемый маяк.
Средь суеты, забот, и жизни блажи,
Твой тихий голос слышу я, как знак.

Пусть расстоянье нас разделяет ныне,
Но нить незримая связала навсегда.
И в час душевной бури, в час унынья,
Твоя любовь – спасительная вода.

И верю я, что в будущем, быть может,
Судьба подарит встречу вновь и вновь.
И сердце вновь забьется, затрепещет,
Безумной страстью, как святая кровь.

Вдали туманной, зыбкой, нежной,
Где рожь под ветром шепчет сказ,
В краю родном, у насыпи безбрежной,
Ты помнишь обо мне, как в первый раз…


Вечный зов

В иллюминаторе – Земля, тоскующая вдали,
Единственная, вечная любовь в мерцающей дали.
А звезды, мнимо ближе ставшие в ночи,
Все так же неприступны, холодны,
Как вечность, далеки.

И в час затмения, когда сердца томятся,
Мы ждем рассвета, видя сны земли.
И в грезах нам не грохот снится космодрома,
Не ледяная синь чужих миров,
А шепот трав, изумрудных берегов.

Сквозь туманную пелену вселенной,
Земной шар в окне корабля — словно сон.
Заката вечернего нежное свечение,
Надеется мать на сына, ждет его домой.

Мы летим путями орбит, где новизна искрится,
Прошит простор метеоров серебром.
Здесь подвиг – песнь, где мужество творится,
И музыка вселенной входит в деловой наш дом.

Сквозь звездный полог, сквозь туманности вуаль,
Где время – лишь иллюзия, а скорость – наш закон.
Мы строим будущее, раздвигая дали,
Наш ум – как лезвие, отточен и силен.

В кабинах светятся экраны, словно очи,
Отслеживая курс, смягчая гравитации порыв.
Здесь каждый член команды – важная часть задачи,
Стремясь к победе, цель свою храним внутри.

И роботы послушны, выполняют четко планы,
Искусственный интеллект – наш верный компаньон.
Исследуем экзопланеты, как древние курганы,
Ищем жизнь, что может быть,
Как отблеск дальних звезд, рожден.

Мы колонизируем луны, астероиды и кольца,
Преобразуем материю, как алхимики мечтали.
Вращаются вокруг нас миры, как солнца донца,
И новые цивилизации в проектах наших встали.

И даже если буря звездная настигнет,
Или черная дыра откроет пасть свою,
Мы не отступим, наше знамя не поникнет,
Мы найдем выход, веру в будущее, храня в строю.

Космос — не грань, а лишь преддверие чуда,
Безбрежный океан, где тайны дремлют во мгле.
Мы — звёздной пыли дети, что, как птицы,
На крыльях стали рвутся ввысь, к мечте!
Творить, исследовать, и звать за горизонты —
Вот нашей миссии священный, вечный зов!


Я часть вселенной

Багрянец утра небо полонит,
В шелках травы дрожит росы алмаз.
Цветеньем нежным взор мой полонит,
Мои луга, леса в сей дивный час.

Проснулась жизнь, отбросив сны ночные,
И птичий хор ликует в вышине.
Лучи скользят, как кисти золотые,
По дремлющей, прохладной тишине.

Река, как лента, вьется меж полями,
И отражает небо, облака.
Над ней туман плывет, как призрак в храме,
И шепчет тайны издалека.

Вдали церквушка белая сияет,
Крестом своим, касаясь синевы.
И колокольный звон легко взлетает,
Разносит весть о новой жизни, о любви.

В саду, под яблоней, в цветении белесом,
Жужжит пчела, нектар благоуханный пьет.
И бабочка, с крылом своим чудесным,
На лепесток ромашки трепетно вспорхнет.

Дыханье трав, земли, родимой запах,
Мне сердце наполняют до краев.
В них мудрость предков, истина в этапах,
И красота, что не опишет ни один из слов.

И в этот миг, исполненный покоя,
Когда вселенная в гармонии поёт,
Забыв про мир, где царствуют тревоги,
Я чувствую души бессмертный взлёт.

И в этот миг, в гармонии вселенной,
Забыв про все тревоги и печаль,
Я чувствую себя душой нетленной,
Частицей мироздания, что дарит мне хрусталь.

Я — часть вселенной, искра мирозданья,
Купель хрустальной чистоты и света,
В ней растворяются мои страданья,
И песнь любви рождается из пепла.


В полях просторных

Заря алеет, солнце златом блещет,
Роса искрится в изумрудной траве,
И в дивном танце, в нежной колыбели,
Цветут поля мои, леса в листве.

Утро проснулось, заря заиграла,
Солнце лучами коснулось земли,
Роса бриллиантом в траве засияла,
Птицы уж песни свои завели.

В полях просторных колосья шумят,
Ветер играет златою волной,
А вдалеке тополя шелестят,
Встречая день долгожданный, родной.

Леса оделись в зеленый наряд,
Пышные кроны ветвями сплелись,
И ароматы цветов здесь парят,
В воздухе свежем, чистом взвились.

Речка журчит, серебром отливая,
Камни целует прохладной струёй,
Красоты мира здесь душу ласкают,
И наполняют сердце покоем.


Здесь черпаю я силы

В свой край родной иду, где нивы золотые,
Как море зрелое, колышутся вокруг.
Там горизонт, в дремучий бор одетый,
Хранит воспоминанья юности моей.

И вот стою, судьбой я окрыленный,
В наряде праздничном, средь юных лет,
Навстречу жизни, солнцем опаленный,
Где брезжит счастья негасимый свет!

Здесь корни вечные мои переплелись,
Здесь предки жили в искренней любви.
Здесь отчий кров и материнский лик,
Здесь юность расцветает на заре.

И шепот нив, и трель лесного дрозда,
И запах меда в солнечном саду –
Все это здесь, и больше никуда,
От этих мест я сердцем не уйду.

Здесь каждый камень помнит поступь ног,
Здесь каждая тропинка – как родня.
Здесь колокольный звон летит с высот,
И славит жизнь, и новый день маня.

Здесь в речке быстрой плещется форель,
Здесь в небе ясном сокол кружит смело.
Здесь сказки детства шепчет старый пень,
И тайны предков бережно хранит село.

Здесь я дышу, здесь я живу, творю,
Здесь черпаю я силы и надежду.
Здесь родину безмерно я люблю,
И с ней навек судьбой своей повенчан.

И даже если жизнь забросит вдаль,
В края чужие, полные чудес.
Всегда меня вернет сердечная печаль,
К родимым нивам, к шелесту берез.


Мы путники

Заброшенные богом русские версты.
Влекут меня дороги грусть и тлен.
Я помню ширь полей, лесов погосты,
Святая, величавая глушь земель.

И пусть дороги эти богом брошены,
И пусть деревни в тишине стоят,
В них дух России, вечный и нетронутый,
Живет, как память, что нельзя предать.

И в каждом поле, нивами бескрайними,
В каждом березовом, дрожащем лесу,
Звучит напев души, такой печальный,
О жизни, прожитой, о времени в плену.

И каждый вдох – как новая страница,
В истории, что пишется веками,
И в каждом миге – вечная зарница,
Что освещает путь пред нашими глазами.

Пусть бури злобные терзают небосвод,
И гром гремит, грозя разрухой скорой,
В сердцах горит неугасимый зов,
К вершинам, где сияют жизни зори.

Мы – путники, блуждающие в вечности,
И каждый миг – бесценный дар судьбы,
В объятьях бесконечной человечности,
Находим отражение своей мечты.

Пусть мир вокруг нас полон противоречий,
И истины кажутся так зыбки и хрупки,
Мы строим мост из веры и любви,
Преодолев все горести и муки.

© Copyright: Владимир Сюрдо, 2025
Свидетельство о публикации №125061604067


А завтра

Совсем немного, и состав прибудет,
Подруг целуйте от души!
Не зря баян в вагоне песню будит,
И сигаретный тает дым в тиши.

За окнами мелькают полустанки,
Размытый свет далеких деревень.
В стакане чай остыл, как воспоминанья,
О тех, кто ждет нас дома каждый день.

И стук колес – знакомая симфония,
Пленяет разум, унося в мечты.
О лете, море, солнце, эйфории,
И как легко сжигаем мы мосты.

А завтра – город встретит суетой,
Работа, планы, тысячи забот.
Но в сердце тайной, трепетной святыней,
Останется воспоминанье этих дней.

Мы сохраним тепло ночных бесед,
И звонкий смех, что эхом прозвучал.
И этот миг, когда погаснет свет,
И каждый в дальний путь душой помчал.

Пусть годы вдаль плывут неторопливо,
И жизни бурный ток несет свой груз,
В душе моей, как отблеск солнца нивы,
Хранится эхо дальней тишины, союз.

Дорог, что вдаль манили за собою,
И ночей звездных, полных волшебства,
Где сердце наполнялось вдруг покоем,
И вечность обретала вдруг права.


Не для них

Лишь узкая полоска зори чуть брезжит,
И тихий свет струится золотой.
О, русская земля, равнина безграничная,
Любовь моя, мой край родной, святой!

Словно в серебряной парче, деревья дремлют,
Зимний наряд их сказочен и дивен.
Дороги лентами морозными трепещут,
В лазурь полей, где горизонт недвижим.

Здесь шепчут рощи сказки вековые,
Река несёт прохладу в летний зной.
Здесь предки наши славно воевали,
За честь и веру, жертвуя собой.

Над полем, жаворонок трель выводит,
Звенит коса в руках умелых жниц.
И аромат душистый хлеб выводит
Из печи, согревая вереницы лиц.

Здесь в каждом камне – память поколений,
В берёзе белой – русская душа.
Здесь счастье знать, что ты не одинок средь тени,
Когда в душе бушует кутерьма.

Здесь купола церквей сияют в небе синем,
И звон колоколов плывёт издалека.
Здесь вера в чудо, чистая, невинная,
Живёт в сердцах людей испокон века.

Пусть ветры дуют, грозы надвигаются,
Россия выстоит, как дуб вековой!
Её сыны и дочери сплотятся,
Чтоб защитить свой край родной, святой!

Не для них цветут сады вишнёвые,
Не для них вёрсты лентой измерены,
Не для них дороги наши новые,
И мосты над бездной возведены.

И пусть сияет солнце над полями,
И колосится рожь, даря обильный год.
Пусть будет мир и счастье между нами,
И процветает российский наш народ!


Певчие чародеи

Скажите, люди, вы слышали ли когда,
Как песнь дрозда сквозь сумрак дня лилась?
Не тех дроздов, что в степях поют всегда,
А певчих, чародеев, что для России родились.

Их трели – словно шепот древних рощ,
Где духи леса сказки берегут.
И каждый звук, как серебра лоскут,
На сердце шлет благословенный дождь.

Их голоса – то звонкий ручеёк,
Что меж камней игриво пробегает.
То ветра стон, что в поле завывает,
То тихий вздох, что одиноко тёк.

Они поют о тайнах вечных звёзд,
О мудрости, что дремлет в глубине.
Земли родной, о каждой русской берёзе,
О счастье, что доступно лишь во сне.

Они поют о доблести отцов,
О матерях, что ночи не смыкали,
О братьях, что за Родину пали,
Чтоб мирным был и ясным небосклон.

Их песня – это эхо старины,
Зов предков, что сквозь время долетает.
И в сердце каждом искорку зажжёт,
Что Русь святую в памяти хранит.

Внемлите ж песне дрозда, друзья мои!
В ней мудрости незримый свет искрится,
И истины сокрыты письмена.
Пусть эта песнь, как компас в буре лютой,
Нам верный путь укажет средь житейских лабиринтов.


В лесной глуши, где вечный сумрак дремлет, родился хор – бездонный, серебристый. В его палитре, тонкой, словно трепет, звучат владыки мглы, неуловимые, что правят вечностью в короткий миг искристый. Звуки прорастают дивными цветами: то грустные, то звонко-золотые, то пламенем алеют, то льдинками мерцают. Взлетают к утренней звезде, рассыпаясь радугами в травах росистых. В лесной глуши поют дрозды – для сердца песнь, не для оваций мглистых. Словно диковинные цветы, мелодии расцветают всеми красками чувств: печалью призрачной, радостью лучистой. То пылают жаром до рубинового оттенка, то прохладно-нежно-лазурные, как первый снег. Достигают небесных светил в час рассвета, проливаясь лучезарным дождем на изумрудные луга. В чаще лесной трели льются, соловьи поют для души, а не ради бренного признания. И вот, средь этой симфонии лесной, вплетается мотив души живущей. То шепот тихий, словно вздох больной, то крик восторга, ветром разбуженный. Она, душа, внимает, замирая, вбирая в себя каждый звук и цвет. И в этой тишине, себя теряя, находит истинный, нетленный свет. Вплетаются в хор леса голоса древних духов, что спят под корнями вековых деревьев. Они рассказывают истории о временах, когда мир был молод, когда звезды были ближе, а магия наполняла каждый листок. Их песни тихие, как шелест листвы, но в них – мудрость поколений, эхо давно минувших эпох. И вот, слушатель, завороженный и плененный, стоит в тишине, словно зачарованный. Хор леса проникает в самое сердце, омывает душу, исцеляет раны. Он чувствует себя частью этого огромного, живого организма, частью вечного круговорота природы. Вдруг, хор затихает. Наступает мгновение полной, оглушительной тишины. Лишь изредка, где-то вдали, слышится одинокий крик ночной птицы. Лес замирает, словно в ожидании. И в этой тишине, слушатель слышит свой собственный голос, свой собственный внутренний хор, который прежде был заглушен шумом мирской суеты. И тогда, он понимает. Хор леса – это не просто звуки природы. Это отражение его собственной души, его собственных чувств и переживаний. Это зеркало, в котором он видит свою истинную сущность, свою связь со всем живым на Земле. И с этим новым знанием, он возвращается в мир, уже другим человеком.


Где ты в каком созвездии мой дом

Среди немых созвездий и туманностей,
Где пыль миров ложится на ладонь,
Я всё ищу в сплетенье странностей,
Свой древний дом, свой истинный огонь.
 
В каких глубинах, скрытых за парсеками,
Моя планета кружит не спеша,
Не тронутая беглыми веками,
Туда, где вечно просится душа?

Здесь млечный путь рассыпан
звёздной крошкою,
И чёрных дыр зияет глубина,
Но я иду невидимой дорожкою,
Где шёпот сфер и космоса стена.
 
О Боги, дайте знак в немом сиянии,
В каком краю зажглись мои огни,
Чтоб в бесконечном этом расставании,
Меня на миг утешили они.

Быть может, там моря синеют иные,
И солнце дарит изумрудный свет,
И звуки те, до боли мне родные,
Сквозь бездну шлют потерянный привет.
 
Но вакуум холоден, и бездной скованный,
Я странник меж чужих и дальних трасс,
Свой дом ищу, когда-то заколдованный,
Что скрыт навек от любопытных глаз.

Я — искра, унесённая кометою,
Слеза богов в кристальной чистоте,
Мечтой о колыбели обогретая,
Лечу навстречу призрачной черте.
 
Пусть карта неба мнится непонятною,
Я верю: где-то в глубине времён,
Над пристанью моей, невероятною,
Зовёт меня мой дом, как предков вечный зов.


И шепчет лес

Роса тиха, как вздох, легла на травы,
И вечер синий опустился нитью.
Сквозь ширь лугов, где дремлют переправы,
Несёт мне ветер запахи, как свитки:

Пьянящий дух скошенной полыни,
И эхо звонкое, далёкое, как сказка,
Девичьих голосов, в мерцающей пустыне,
Где тишина – таинственная маска…

Медовый клевер, мята полевая,
И прель листвы, что в сумраке искрится.
Душа, в истоме тихой утопая,
Внимает, как вдали река струится.

И шепчет лес легенды вековые,
О тайнах древних, скрытых под корой.
Здесь тени бродят, словно часовые,
Храня покой, дарованный природой.

А в небесах, как звёздные алмазы,
Сияют, искры, россыпью светясь.
И лунный серп, задумчивый и властный,
На землю льёт свой серебристый глянец.

И, кажется, что время замирает,
В объятьях ночи, тихой и глубокой.
 Лишь сердце в унисон с природой бьётся,
Вдали от шума, суеты далёкой.

И этот миг, в хрустальной тишине, –
Безбрежность вечности, исполненная сном.
Здесь каждый вздох – молитва в вышине,
И каждый шорох – музыка потом,
Что в сердце льётся трепетным ручьём.


Звезда России

Роса тиха, легла, и вечер синий сник.
Над головой, как вечный оберег,
Сияет мне, сквозь сумрак, дивный лик –
Звезда полей моих, звезда России.

И в тишине полей, где зреет хлеб златой,
Я слышу шепот предков, голоса веков.
Здесь каждая травинка дышит той мечтой,
Что в сердце каждого из нас живет, без слов.

Здесь реки льются, словно серебро луны,
Отражая неба бесконечную красу.
И лес, как страж, хранит родные сны,
О той земле, что я навек в душе несу.

И в каждом колоске, где ветер шепчет сказки,
Я зрю не просто злак, а русской силы суть.
 Душа, как вольный сокол, рвется к свету, в ласки,
Забыв про мир теней, где боль и страсти мрут.

Под трепетный концерт ночных цикад,
Во мне пульсирует родины живое дыханье.
И в звездном хоре, что мерцает невпопад,
Вдруг обретают смысл простые истины, как заклинанье.

Пусть мчатся столетья, как листья в осеннем танце,
Россия, в сердце моем ты навеки пылаешь.
Звезда полей, надежда, вера, светлый глянец,
В тебе родник мощи, что вовек не иссякает.

И я, склонившись ниц пред этой красотой,
Молюсь за мир и счастье на земле родной.
Пусть светит нам всегда звезда над головой,
Звезда полей моих, звезда России, надо мной.


И может быть

И в час, когда средь чуждых мне земель,
Букет простых ромашек я узрел,
В душе воскрес полыни горький дух,
И девичьих речей далёкий звук.

И вспомнилось мне поле золотое,
Где ветер вольный травы колыхал,
И небо, словно бархат голубое,
Над тишиной безбрежно простирал.

Там, у реки, под сенью ив плакучих,
Она плела венок из васильков,
Её глаза – два озера лучистых,
Где плещется рассвет несбыточных миров,
И в глубине мерцают искры чистые,
Как отблески забытых, вещих снов.
 
И смех её, как перезвон хрустальный,
Вплетался в серенаду летней ночи,
Где мир казался дымкой нереальной,
И сном волшебным веял ветерочек.
Пленял своей невинностью святой.

А после – даль, дороги и война,
И городов чужих холодный камень,
В душе лишь тишина, как эпитафия, затих,
Напомнившая о тех лугах зеленых.

И вот, ромашки эти предо мной,
Как весточка из прошлого далёка,
Разбудили память, с грустью неземной,
И сердце отозвалось, как эхо рока.

Я вспомнил все: и запах сена скошенного,
И трепет рук, и первый поцелуй,
И шепот слов любви, произнесённых,
В тот час, когда над нами пел июль.

Теперь же – пепел лишь воспоминаний,
И одиночество, как вечный страж,
Но аромат ромашек, без стеснений,
Прорвался сквозь забвенья крепкий саж.

И пусть твердит рассудок хладнокровно,
Что прошлое ушло, как дым вдали,
Ромашек этих белоснежных скромность,
Напомнила, что где-то ждали, ждали…

И куда б ни забросили битвы меня,
В душе, как святыня, всегда со мной.
Сияла звезда, полей моих сень, –
России звезда, Отчизны родной!

И может быть, когда-нибудь весною,
Вернусь я в край, где память расцвела,
И вновь вдохну полыни аромат покоя,
И обрету, что юность мне дала.


Во все четыре стороны света

Зелёным бархатом раскинулась моя страна,
Во все четыре стороны света, безбрежна и вольна.
Легендами прославлена родная сторона,
Где в дни невзгод, как исполин, нивы жнёт.

И шепчут травы сказы древних лет,
О битвах грозных, о любви нежданной, дивной.
Где в хороводе стройном, словно свет,
Берёзы сплетены, нежны, красивы.
И соловей поёт мотив желанный, томный,
Разливом трелей, наполняя тишину лесную.

В озёрах синих отражается закат,
Пурпурным золотом, касаясь глади водной.
И каждый путник здесь душевно рад,
Найти приют в обители природной.

Здесь реки горные стремятся вдаль,
Прокладывая путь меж скал гранитных.
И звонкий смех детей, как чистый хрусталь,
Встречает день в просторах необъятных.

От севера до юга, от запада к востоку,
Раскинулись поля, леса и горы.
И каждый здесь находит свой исток,
В земле родной, что дарят нам просторы.

Пусть ветры злобно в ярости бушуют,
Смывая в прах и прошлое, и боль.
Но дух народа, словно свет нетленный,
В кромешной тьме укажет верный путь.

Здесь в каждом камне дремлет эхо предков,
В листве деревьев – шепот древних лет.
И сердце наполняется навеки,
Восторгом от земли, где виден свет.

И пусть сияет солнце над полями,
Пусть зреет хлеб на радость всем вокруг.
Моя страна, с твоими сыновьями,
Прославит мир трудом своих могучих рук.


Средь русских далей

Средь русских далей, в тишине полей,
Зажглись рябины алые огни;
В родимой глуши, где дремлет дух степей,
Коснулось сердца эхо старины…

И тихий шепот ветра в волосах,
Как сказка давних, позабытых лет,
Рисует образы в небесных парусах,
Где солнце льет свой благодатный свет.

Здесь каждая тропинка, каждый куст,
Хранит молчанье дедовских молитв,
И колокольный звон, волшебный, густ,
Над золотом некошеных жнив.

И деревянный, покосившийся дом,
С резными ставнями и запахом печей,
Встречает странника усталого теплом,
Рассказывая множество речей.

Здесь время словно замерло вдали,
Забыв про спешку городов и суету,
Лишь звезды в небе яркие, как бриллианты,
Напомнят миру вечную мечту.

И аромат травы, и пенье птиц,
Сплетаются в симфонию одну,
И на лице улыбка от ресниц,
Когда вдыхаешь русскую весну.

Так пусть же длится этот мирный сон,
Где сердце отдыхает от забот,
Где каждый лучик солнца озарен,
И где душа свободно ввысь летит.

Здесь Родина, здесь корни и исток,
Здесь сила предков в каждом лепестке,
Здесь каждый утренний, прохладный глоток,
Наполнит жизнь на долгие века.


Вестники рассвета

Сквозь дымку сна и полудремы зыбкой,
Вдруг льется звон малиновый и гибкий…
То — вестники рассвета, в час росистый,
Бубенчиками в травах серебристых.

Проснулось поле, вздрогнуло от света,
И шепчет рожь молитвы нараспев.
Вдали кукушка, песенкой согрета,
Считает годы, что судьбой отмерены.

А над рекой туман клубится лениво,
Как будто дух, из древности веков.
И солнце льет свой луч благочестиво,
На мир, от пут холодных снегов.

Вот птицы стаей взмыли в поднебесье,
Кружатся, в танце, радость вознося.
И, кажется, что нет прекрасней места,
Где умиротворение находит вдруг душа твоя.

И запах трав, и терпкий аромат земли,
Вдыхаешь жадно, полной грудью пьян.
И слышишь, как жужжат вокруг шмели,
И видишь, как цветет в саду бутон тюльпан.

Проходит время, в суете теряясь,
Но этот миг, как ангел, посетивший нас,
Навек в душе навечно оставаясь,
Наполнит сердце светом в самый трудный час.


Напоминая о былой красе

Пыль взовьётся дымкой на тракте старом,
Где мы скитались в росах луговых,
И на рассвете, призрачным фантомом,
Малиновый, заунывный звон затих.

И, эхо странствий в сердце замирает,
Как тихий шёпот утренних долин.
Душа тоскует, прошлое лаская,
Средь верениц покинутых картин.

А солнца луч, пронзая мглу густую,
Скользнёт по травам, влажным от росы.
И память оживит мечту былую,
В которой мы так молоды, просты.

Вдали мерцают купола церквей,
Напоминая о былой красе.
И ветер гонит стаи журавлей,
В небесной, неземной полосе.

Пыль оседает, день вступает в силу,
А в сердце – грусть о прожитых днях.
И тишина, что краше всякой были,
Звучит молитвой в полевых огнях.


Пусть говорят

Не доверяю больше сладким звукам,
Где обещаний льется водопад.
Бессмысленны свидания и муки,
Мое же сердце – неприступный град.

И башни гордые вздымаются надменно,
Окна бойниц смотрят в дальнюю тоску.
Забыты песни, что звучали вдохновенно,
Теперь лишь ветер воет на мосту.

Нет, не сломить стены мои слезами,
Не подкупить улыбкою простой.
Я выстрадал свободу, между вами,
И отпустил иллюзий рой пустой.

Пусть шепчут о любви, о вечном счастье,
Я видел ложь, скрывающую яд.
Теперь живу в холодном беспристрастье,
Где нет пути ни в рай, ни в ад.

И если кто-то постучится робко,
Не ждите, не открою, все равно.
Моя душа – не золотая коробка,
Ей суждено молчать в своем кино.

Пусть говорят, что я жесток и мрачен,
Пусть обвиняют в черствости меня.
Зато я знаю, что мой выбор значим,
И эта крепость – защита для огня.

Огня души, что чуть не угасала,
В объятиях лживых, сладостных речей.
Теперь он тлеет, тихо и устало,
Но не погаснет от пустых ночей.

Так пусть же длится эта оборона,
Пока не станет явью новый день.
Быть может, где-то там, за горизонтом,
Растает лед, и отступит тень.


О летних днях

На этой улице мальчишкой беспечным,
Гнал голубей по крышам в облака.
И здесь, на этом самом перекрестке,
Любовь пленила сердце на века.

Аллея лип, что шепчут мне преданья,
О летних днях, ушедших без следа.
И звон трамвая, вечное признанье,
О том, что жизнь – прекрасная игра.

Вот старый дом, где бабушка пекла,
Пирог с малиной, пахнущий теплом.
Где сказки на ночь тихо мне шептала,
И детство растворялось сладким сном.

Закат алеет, красит горизонты,
Воспоминаний трепетных волна.
Здесь каждый камень,
Каждый уголок знакомый,
Хранит души моей святые имена.

И пусть года летят неумолимо,
Меняя лица, города, пути.
Я знаю, сердцем буду я хранимым
Той улицей, где счастье смог найти.


Она ждет письма

Ветер, у калитки беззаботный,
Не тронет пряди каштановых кудрей.
Она стоит, задумчива и кротка,
Встречая отблеск уходящих дней.

Опавший лист устлал мой сад, как саван,
Багрянец осени в безмолвии померк.
И тишина, звенящая, лукаво,
Не скроет в сердце спрятанную боль.

Ее глаза, как озера ночные,
В них отражен и лунный тихий свет,
И те мечты, что кажутся чужими,
И ожиданий долгих горький след.

Она ждет письма, весточки заветной,
Что принесет надежду и тепло.
В душе ее, как пламя, незаметно,
Любовь горит, упрямо, тяжело.

А вдалеке, за кромкой леса темной,
Он, вдалеке, ведет свой долгий бой.
И каждый вздох, и взгляд неугомонный,
Наполнен лишь только мыслью об одной.

О той, что ждет у старенькой калитки,
Вдыхая запах прелой листвы.
О той, чьи волосы, как солнце слитки,
Пленяют сердце из любой дали.

И скоро он вернется, без сомненья,
Пройдет сквозь бури, холод и войну.
И встретит взгляд, исполненный терпенья,
И скажет тихо: "Я к тебе вернулся".

И ветер, у калитки ласковый и нежный,
Запутается в локонах ее опять.
И счастье вновь, безбрежное, безбрежно,
Наполнит мир, где так умеют ждать.


Осенние астры

Сад облетевший – печальный скелет,
Увядших красок блекнущий след.
Лишь астры поздние, в стылой красе,
Напрасно грезят о юной весне.

И ветер, путник в плаще из листвы,
Бродит устало средь мертвой травы.
Он шепчет сказки о лете былом,
О солнце жарком, о небе голубом.

Сквозь голые ветви, как в темном окне,
Виднеется небо в осенней тоске.
Там облака, словно старые птицы,
В далекие страны спешат удалиться.

А в старом пруду, под слоем листвы,
Заснули кувшинки, забыв о любви.
И только лягушка, печально вздохнув,
В холодную воду ныряет со скукой.

Но даже в увядании есть свой покой,
Своя тишина и особый настрой.
Природа готовится к долгому сну,
Чтоб с новой весной расцвести наяву.

И я, наблюдая за этим уходом,
В душе ощущаю некую свободу.
Свободу от страсти, от бурных тревог,
И тихую веру в грядущий восход.

Осенние астры – печали немые,
Безмолвно кусты их стоят, как в тоске.
Смиренно качаясь, поникли главою,
Припав к остывающей, поздней земле.

Их лепестки, тронуты первым морозом,
Утратили яркость былого огня.
Лишь бледный отсвет, как памяти проза,
Напоминает о днях сентября.

Средь жухлой травы, под свинцовым навесом,
Они дожидаются белого сна.
И шепчут друг другу о лете чудесном,
О солнце, что щедро светило тогда.

А ветер, осенний скиталец печальный,
Срывает листву с обнаженных ветвей.
И кажется, шепчет он сказкой прощальной,
О времени счастья, что стало ничьей.

Но даже в увяданье есть своя прелесть,
В смиренном прощании с жизнью земной.
И астры, познавшие горечь и зрелость,
Нам мудрость даруют своей тишиной.

И в этой печали, прозрачной и чистой,
Есть отблеск надежды на новую жизнь.
Что после зимы, под лучами лучистыми,
Пробудится вновь и взметнется ввысь.


Вечный странник

Бескрайний космос, синь бездонной ночи,
В душе скитальца – воля, ветра зов.
Но в сердце – грусть, тоска по чем-то очень,
Давно утерянном, и взор глубок, суров.

Он видел звезды, их холодное мерцанье,
И сквозь туманности летел его корабль.
Он покорял пространство, расстоянья,
Искал ответы в вечной звездной ряби.

Но что-то гложет, словно старый шрам,
Напоминает о забытых берегах.
Где плеск волны, где неба синий храм,
Где дом родной, утонувший во снах.

Он помнит шепот матери, теплый взгляд,
И запах хлеба, свежего, земного.
Теперь лишь эхо, призрачный парад,
Лишь отголоски прошлого былого.

Корабль летит, пронзая пустоту,
Вперед, к неведомым, далеким галактикам.
Но сердце рвется к родному очагу,
К простым моментам, ставшим драматичным.

Быть может, там, за гранью всех миров,
Он обретет утраченное счастье.
Избавится от тягостных оков,
И в сердце утихнет бушующее ненастье.

Но пока он скиталец, вечный странник,
В безбрежном океане звездной ночи.
Хранит надежду, словно ценный камень,
И ищет дом, где сердце успокоится.


Искал я истину

Скитался долго я по землям чуждым,
И отчий кров забылся мной совсем.
Как лист осенний, ветром гонимый,
Не знал покоя, я был всегда один.

Встречал я лица, полные печали,
И смех беспечный, что лишь боль скрывал.
Видал я замки, что в веках стояли,
И нищих хижины, где голод пировал.

Пыль дальних стран въелась в мои одежды,
А солнце жгло, не ведая пощады.
Искал я истину, искал надежду,
Среди обмана и пустой бравады.

Бродил по рынкам, где торгуют ложью,
И слушал песни менестрелей грустных.
В глазах усталых отражалось прошлое,
И путь мой долгий, полный бедствий лютых.

Но в сердце теплилась искра желанья,
Увидеть снова родины просторы.
И сквозь туман, сквозь боль и ожиданье,
Я шел к земле, где дышат мои горы.

Здесь реки льются, словно серебро,
Здесь лес шумит, как в детстве убаюкивал.
И позабыто все былое зло,
Лишь тихий шепот: "Здравствуй, край родимый!"


Я вижу

Пусть я парю в безбрежном мирозданье,
Горя, как одинокая звезда в ночи.
Я – луч надежды, путеводный свет заблудшим,
Скитальцам, бредущим в беспросветной мгле.

И в этом танце вечном, бесконечном,
Сквозь время, и пространство пролетая,
Я наблюдаю за людским мученьем,
И тайны мирозданья познаю, мерцая.

Вокруг меня спирали галактик кружат,
Туманности плетут свой дивный узор.
И в этой красоте, непостижимой разуму,
 Я чувствую себя песчинкой, но не покорной.

Я вижу, как рождаются и гаснут миры,
Как бури страстей кипят в сердцах людских.
И слышу шепот ветра, эхо вечной игры,
Где жизнь и смерть сливаются в единый миг.

Но даже в этом хаосе вселенском,
Есть искра разума, что вечно ищет свет.
И я, как маяк, дарю надежду тем, кто в плену,
Кто жаждет истины, кто ждет ответ.

Пусть боль и страх окутывают души,
Пусть мрак сомнений гложет изнутри.
Я здесь, я рядом, я не дам вам рухнуть,
Я буду светом, пока горит внутри.

И пусть мой путь нелегок и тернист,
Пусть одиночество сжимает сердце в тиски.
Я знаю, что мой долг – светить, дарить искру жизни,
Ведь в этом и есть смысл моей звезды.

Так пусть же льется свет мой сквозь века,
На землю, на моря, на города.
Я буду вечностью, я буду маяком,
Пока жива хоть капля мирозданья.


Мы возвращаемся домой

Завершен полет сквозь звездную вуаль,
И корабль мчит, домой нас возвращая.
Вдали Земли лазурная эмаль,
Манит, в объятья, нежностью дыша.

В безбрежной тьме, где звёзды в танце стынут,
Её лишь лик он в сердце бережёт.
Сквозь мрак и хаос, в вечность неуклонно,
Где имя милой – путеводный свет.

И в долгих странствий бесконечной веренице,
Черкал в журнале, позабыв про сон,
О ней, одной ей, лучезарной девице,
Чей свет далёкий в душу был занесен.

Воспоминанья в памяти живут,
О чуждых мирах, о битвах в пустоте,
Где искры света в вечности плывут,
И космос шепчет о своей мечте.

Ностальгия сердце полонит,
По запаху травы, по пенью птиц,
По ласковому ветру, что звонит,
Среди родных, знакомых лиц.

Мы возвращаемся, полны надежд,
Что мир Земли нас примет, как своих,
Что не исчезла нить былых надежд,
В водовороте дней лихих.

И вот она, родная атмосфера,
Встречает нас теплом и тишиной,
Забыты страхи, горе и химера,
Мы дома, дышим полной грудью, всей душой.

Пусть космос ждет нас снова, вдалеке,
Но здесь, на Земле, наш приют и кров,
Где звезды светят ближе, налегке,
И где любовь венчала нас навеки.

Сквозь звездной пыли призрачную ткань
Завершен полет, предел кислорода.
Земля – священный, долгожданный Грааль –
Встречает нас из ледяного брода.

Домой летит корабль, судьбой храним,
Сквозь вечность, в колыбель тепла и света.
И растворяет космоса глубин,
Бескрайность в радость близкого рассвета.

Земля, наш колыбель, к тебе несемся мы,
Сквозь звездный мрак, к родной твоей красе.
В сердцах храня восторг предчувствия весны,
Вернулись мы домой, к небесной полосе!

И с этой верой в нас, с победой впереди,
Мы космос пронесем, как пламя, сквозь года.
В объятьях Родины, что ждет нас впереди,
Любовь к вселенной не умрет уж никогда!


Земля наша колыбель

(Куплет 1)
 
Завершен полет сквозь звездную вуаль,
 И позади космическая даль.
Нас ждет Земля, как сказочный Грааль,
Домой корабль мчит, нас возвращая.

(Припев)
 
К родным просторам несемся мы,
Встречать рассветы, дышать свободой.
Сияет мир из вечной тьмы,
Маня теплом и отчей природой.

(Куплет 2)
 
Вдали Земля – лазурный самоцвет,
В сиянье утра, словно в забытьи.
Тоска по дому – шелковый браслет,
Зовет назад, в родимые просторы.

(Припев)
 
К родным просторам несемся мы,
Встречать рассветы, дышать свободой.
Сияет мир из вечной тьмы,
Маня теплом и отчей природой.

(Куплет 3)
 
Прощай, безбрежный космос ледяной,
Обитель тишины, где эхо дремлет.
Мы совершили подвиг неземной,
И сердце каждого, как факел, пламенеет.

(Куплет 4)

Земли тепло, как солнечный коралл,
Лучами греет души, воскрешая.
Забыт тот долгий путь и страшный шквал,
Нас ждет семья и верные друзья.

(Куплет 5)

Оставив позади туманности тени,
Галактик спирали, и комет паденья.
Мы помним моменты, как светлые звенья,
И опыт бесценный, что дали стремленья.

(Припев)
 
К родным просторам несемся мы,
Встречать рассветы, дышать свободой.
Сияет мир из вечной тьмы,
Маня теплом и отчей природой.

(Бридж)
 
Прощайте, звёзд мерцающие нити,
Просторы света, что навек открыты!
Земля зовет, где правда в муках зреет,
И новый взлет дух жаждою лелеет.

 (Outro)
 
Земля, наша колыбель, к тебе несемся мы,
И трепет встречи в сердце бережно храним.
Домой вернулись! Вновь полны надежды, сил,
И космос вечный в сердце сохраним,


Черемуха душистая

Как чарующи в России вечера,
Когда вдали гармонь поёт протяжно,
И дым костра, как лёгкая игра,
Вплетается в молчанье лунной стражи.

Как сладострастны в России вечера!
Волга дремлет, волны шепчут нежно,
И месяц, полным талером сверкая,
Покоится на бархате небес безбрежном.

В садах черёмуха в кипенье кружевном,
И соловей, пленённый ароматом,
Изводит трели над зеркальным прудом,
Где счастье льётся с каждым лепестком.

И разговоры тихие, в тени аллей,
О вечном, будущем, о трепетной любви.
И свет далекий, от родных огней,
И соловей, в тени листвы лесной,
Из сердца льёт рулады золотые.

В душе ликует трепетный восторг,
Любви предчувствие, как утренний рассвет,
Когда черёмуха в кипенье кружевном стоит,
И воздух сам надеждой юной, майской дышит.


О... Боже дай мне время

Жизнь наша – лишь миг в круговороте лет,
Сто лет проживи – всё равно промелькнет.
Не бойся ни стен, ни затворов тугих,
Презренье к злату в сердцах у бедных лишь миг.

Узрев его блеск хоть единожды раз,
Вмиг позабудешь презренье в тот час.
Ослеплены счастьем, теряем мы речь,
Пред золотом меркнет и доблесть, и честь.

Когда юным парнем беспечным я был,
Кудри были мои как смоль черны.
Теперь же их опалил зимы морозный пыл,
И серебром виски запорошило.
Где прыть моя, и молодецкая сила?

Бывало, ломал я буйные рога степным быкам,
И ныне силушка моя еще крепка.
Но с годами я мудрее стал,
И нрав мой стал спокойней, величавей.

Я странствовал по зыбким перепутьям,
Где выбор, словно тень скользил вдали,
И жизни горький эль, с безумным чувством,
До дна испил, хоть жажда не прошла.

Я не горюю в череде бессмысленных томлений,
Ведь жизнь не для тех, чья суть пуста,
Кто в шутках прячет скорбь, кто ищет развлечений,
Не ведая, как истина проста.

То озарит рассветом, то поглотит мгла,
Но я молю, о Боже, дай мне время,
Чтоб в жизни этой я все успел сполна,
Пока горит надежды тонкий пламень.
 
Пока душа стремится к небесам,
Не дай мне утонуть в забвенья яме,
Позволь пройти по лунным небесам,
Увидеть мир в его красе нетленной,

И ощутить восторг, что бьёт ключом,
Чтоб не остаться тенью незабвенной,
И  след оставить в памяти людской,
И песнь сложить о красоте вселенной.


Забытый сад

Пепел слов, как призрачная пыль времен,
В безмолвном вальсе кружит предо мной.
Разбитых вер осколки, ожиданий звон,
Осыпались дождем в круг, навек немой.
 
На зыбком бреге возводили замки грез,
Не чуя поступи неистовой грозы.
И вот, когда надежды свет погас,
Лишь эхо прежних клятв мне душу ранит.

Забытый сад, где расцветал нарцисс,
Пожух, увял, и больше не манит.
Потерян компас, сбился ориентир,
В лабиринте боли я один.

Но где-то там, за пеленою мрака,
Мне чудится далёкий, слабый свет.
Быть может, заживет былая рана,
И сгинет тьма, и я найду ответ.

Я забуду прошлое, отпущу печаль,
И в новый мир открою тайну-даль.
Я соберу осколки, склею сердце вновь,
И встречу новую, настоящую любовь.


В городском соду

В городском саду, где смородина цветет,
Весна танцует в платьице изо льна.
И аромат плывет, как сладкий сон,
Где майский день искрится у окна.

Жужжат пчелы, как маленький оркестр,
Мелодия их льется из края в край.
В листве изумрудной шепот нежный, теплый,
Как будто шепчет мне волшебный май.

И в этой симфонии красок и неги,
Где солнце льёт свой золотой елей,
Вуалью нежной душу укрывая,
И ароматом счастья опьяняя.

Лишь смородина, как песня расцвела,
Даря душе небесную вуаль.
И ароматом нежным обожгла,
Разлив по сердцу радости хрусталь.

Как будто кисти ангелов сплелись,
И на ветвях рубины заалели.
В них капли солнца нежно припеклись,
И о любви небесной прозвенели.

И в каждой ягодке – живая сладость,
Напоминает о лете золотом.
Забыта горечь, прочь ушла усталость,
И счастье наполняет тихий дом.


Бережно храню я образ твой

Из нитей снов и фраз мы сплели любовь,
Твой мир – мой мир, шептала ты тогда.
Я думал, что в тебе – моя стезя,
Но почему же так? Где луч надежды?

Истлели дни, как старые мосты,
Что рухнули под натиском дождей.
Остались лишь обрывки пустоты,
И эхо позабытых прежних дней.

Я помню все: закаты у реки,
Твой смех, что раздавался в тишине.
И робкие касания руки,
Что рисовали сказку на луне.

Но что случилось? Где тот перелом,
Что разделил нас, будто океан?
И почему любовь – не вечный дом,
А лишь мираж, обманчивый дурман?

Я собираю осколки прошлых лет,
Пытаясь склеить то, что не вернуть.
Ищу в словах потерянный ответ,
Но слышу лишь безжалостную муть.

Наверно, так бывает – у любви,
Есть свой предел, и время ей подвластно.
И мы, как корабли вдали,
Рассеялись в тумане безучастно.

Но в сердце бережно храню я образ твой,
Как отблеск гаснущей, далёкой, звезды.
И пусть судьба развела нас в дали земной,
В моей душе ты будешь вечно, как небесные сады.


Я ухожу

Я ухожу, и на прощание шепчу:
"Прощай, любить тебя не обещаю!"
Не знаю, гибну, я иль ввысь лечу,
В безумия блистательные дали.

Останутся лишь отголоски слов,
Разбитых чувств осколки ледяные.
Метелью скроет след моих шагов,
И мысли станут призрачно немые.

Но где-то там, в бездонной тишине,
Останется мерцать воспоминанье.
О том, как ты улыбалась мне,
Как таяло сердечное страданье.

И пусть судьба разводит нас навек,
Пусть время заметает наши тропы,
Я буду помнить твой прекрасный лик,
И шепот нежности, что был мне дорог.

Прощай, любовь, несбыточная мечта,
Прощай, надежда, тающая зыбко.
В душе моей останется тоска,
И эхо чувств, что бьются слишком шибко.

Я ухожу, и взгляд мой тонет в дымке,
В туман грядущего, зовущий в неизвестность.
Пусть путь тернист, пусть в нём укрыты риски,
Но я найду в нем смысл, души желанный.
 


Все мы едины и равны

В безмолвии нахожу отраду,
Где легче быть самим собой.
Встречать рассвет один я выйду,
Наполнив душу тишиной.

И птичьих трелей нежным хором,
Разбудит лес, стряхнув свой сон.
Забуду горести и споры,
В тот миг, когда я поглощен.

Сияньем солнца сквозь деревья,
Что золотом ложатся на траву.
Здесь обретаю я смиренье,
И чувствую, как заново живу.

Ручей журчит, поёт тихонько,
Про тайны леса вековые.
И сердце бьется ровно, звонко,
Вдали от суеты мирские.

Вдыхая воздух полной грудью,
Наполненный смолой сосны.
Я ощущаю, как, по сути,
Все мы едины и равны.

Пусть шум машин и крики улиц,
Останутся за гранью этой.
Здесь я один, как вольный путник,
И ощущаю зов рассвета.

И в этой тишине глубокой,
Находят отклик все мечты.
И разум чистый, одинокий,
Заполнит светлые черты.

Я возвращусь в мир обновленным,
С покоем в сердце и душе.
И навсегда благословленным,
За этот миг в лесной глуши.


В пучине мрака

В эфире треск, как будто злобный бес,
Рация в руках, надежды жгучий пресс.
"Первый, первый!" – крик в пустую тьму,
Но в ответ лишь тишина, как на войне в плену.

"Что за чертовщина?" – шепчет он в отчаянье,
Искра злости в сердце, словно покаянье.
"Рация исправна" – голос вдруг возник,
Исаев слышит, но вокруг лишь мрак возник.

Предчувствие беды, как тень в ночи скользит,
А может, генерал в бою сейчас горит?
Титана в страхе, "Что с ним, вдруг, стряслось?"
Алладжан рявкнул: "Не смей, отбрось!"

Элиан в сомненьях, взор его померк,
Неужели здесь сигнал навек заперт?
Стены-великаны, два, а может, три,
Похоже, из этой дыры нам не уйти.

Он ощутил, как холодок ползет по коже,
Не от сырости пещерной, но от мысли гложущей.
Ведь сколько дней они уже здесь, взаперти,
Пытаясь, ключ найти от этой западни?

Напарник его, Гектор, сильный и прямой,
Сейчас лишь тень была от мощи той былой.
Он бьется в истерике, что толку от нее?
Когда надежда, словно дым, уходит все слабее.

Элиан вздохнул, пытаясь, разум обуздать,
Ведь паника – злейший враг, ее нельзя пускать.
Он оглядел внимательно, в последний, может, раз,
Все трещины и выступы, где прячется рассказ.

В пучине мрака, где царит раздор,
Где безысходность – вечный приговор,
Вдруг огонек пробился сквозь туман,
Как луч надежды, словно талисман.

В душных залах, где тьма клубилась злобно,
И страх сковал сердца холодной дрожью,
Вдруг проблеск света, слабый и неровный,
Затеплился надеждой невольной.

Средь стен высоких, сумрачных и влажных,
Где эхо лишь тоску напоминало,
Увидел путник луч, едва отважный,
Как будто солнце в бездну заглянуло.

И в тишине, исполненной отчаянья,
Забыв про боль, усталость и сомненья,
Вдруг воскресла вера в покаянье,
И свет зовет из мрачного плененья.

В кромешной тьме, где страх и мрак царили,
И надежды луч давно уже погас,
Вдруг искры свет вдали глаза узрели,
И в сердце вновь огонь любви зажёгся в нас.

Сквозь пелену отчаянья и боли,
Сквозь лабиринт из сумрачных теней,
Огонь мерцает, словно луч свободы,
Зовет нас к свету из глубин ночей.

"Гектор, смотри!" - звучит призыв отважный,
В нем вера, сила, жажда новых дней,
"Там что-то есть! Не может быть напрасным,
Мученье наше в этой мгле теней!"

И с новой силой, с верой в свет далекий,
Мы устремились к искре той во мгле,
Пусть путь тернист, пусть враг жесток и строгий,
Но свет надежды не даст сгинуть нам во зле.

И, может быть, за гранью той мерцанья,
Нас ждет не выход, а лишь новый плен,
Но в этот миг, в порыве ликованья,
Мы верим в чудо, и встаем с колен.


Ангел не даст тебе скитаться

Да пребудет ангел зоркий твой,
Храня от зависти людской.
Вниманьем чутким окружая,
В пути незримо помогая.

И сквозь всю жизнь, как страж благой,
В ночи укажет путь прямой.
От бурь и горестей спасает,
Любовью сердце наполняет.

Пусть ангел очей, не отводя,
Присмотрит за тобою.
Пускай всю жизнь хранит тебя,
Прикрыв от бед собою.

И в час, когда сомненья тень,
Закрасит горизонт души.
Пусть вера станет словно день,
Рассеяв сумрака тиши.

Когда же радости волна,
Нахлынет, сердце опьяня.
Пусть ангел этот, как струна,
Напомнит: счастье – суть огня.

Что нужно бережно хранить,
В себе лелеять и растить.
И миру благодарно дар нести,
В любви и в бессмертном танце жить.

Пусть в трудный час, когда гроза,
Обрушит шторм на твой причал.
В его очах увидишь нежный взгляд,
Что не предадут в трепетной тиши.

Они покажут верный путь,
Сквозь бурю, мрак и злую тьму.
И дадут силы, чтоб шагнуть,
Навстречу свету и добру.

И пусть, когда придет пора,
За грань земного бытия уйти.
Ангел не даст тебе скитаться,
В обитель вечности укажет путь.


Пусть же этот миг продлится

Звонкий птичий гомон льётся,
Сквозь листву пробившись, в сад.
Там, где солнце тихо ждётся,
Цветов дивных аромат.

Ветерок играет нежно,
Задевая лепестки,
И в душе поёт надежда,
Уводя от суеты.

Шепчут травы что-то тайное,
Речка вдалеке блестит,
Мир, загадочный и славный,
В каждом миге говорит.

Стрекоза над лугом пляшет,
Бабочка летит вослед,
Сердце радостью трепещет,
Позабыв про всякий вред.

В этом царстве умиленья,
В тишине и красоте,
Нахожу я вдохновенье,
В каждой новой простоте.

Здесь стираются все грани,
Между явью и мечтой,
И душа, как птица в стане,
Обретает свой покой.

Пусть же этот миг продлится,
Сказкой вечною в душе,
Где любовь моя хранится,
В самом тихом вираже.


Елена прекрасная

Жива легенда о Елене,
Как шрам от ран былых времён.
В судьбу Приама вплетена,
Собой, ознаменовав закланье.

Трои, чья жизнь оборвана! Драма!
Ты, искра, что зажгла костёр,
В котором Илион сгорел дотла,
Греческим пламенем объят.

Она, как призрак красоты нездешней,
Взирала с башен обречённых стен,
На битвы грозные, на ярость бешеную,
Где гибли храбрые герои взамен.
 
За взгляд один, за право обладать ею,
За блеск волос, за шепот сладких слов,
Что сеяли раздор, вселяли бремя,
И превращали смертных в диких псов.

И Ахиллес, герой неуязвимый,
Пред нею пал, сражён стрелой судьбы.
А Гектор, Трои страж неукротимый,
Принял бесславную погибель от руки.
 
Героя греческого, мстителя Атрида,
Что жаждал кровью смыть позор любви.
Разрушить город, выжечь до пепла видом,
Всё, что напоминало о той, кто в нём жил.

И конь троянский, хитростью рождённый,
В чреве своём таил погибель град,
Во тьме ночной, обманом окружённый,
Он стал могилой, жертвой злых услад.
 
И плач вдов, и крики матерей безутешных,
Наполнили эфир, пронзая тишину,
И пепел Трои, словно прах надежды,
Развеян ветром, в память про войну.

Но имя Елены, сквозь века летя,
Живёт в легендах, в песнях и стихах,
О женщине, что мир перевернула,
И в чьих глазах горел роковой пожар.
 
Она – причина бед, источник вдохновенья,
Загадка вечная, что будоражит кровь,
Елена Прекрасная – символ искушенья,
И вечной красоты, и гибельной любви.

Легенда о Елене продолжает жить,
Напоминая миру о слепой любви.
О том, как красота способна погубить,
И как война рождается из зависти.


Пьянят ароматы

От зимней истомы воспрянув едва,
Лоза пробудилась, робко дыша.
Весне распахнула объятья свои,
И к грезам златым потянулась вдали.

В лазури небесной, играя лучами,
Запели синицы, щебечут грачи.
Природа ликует, встречая весну,
Взмахнув изумрудным платком с плеча.

В долинах проснулись забытые травы,
Их нежный покров украшает ручей.
Подснежник, как ангел, явился из снега,
Смущенно склонившись пред властью лучей.

Сады расцветают, дурманящим цветом,
Пьянят ароматы, кружат в голове.
И пчелы, жужжа, собирают нектар,
В усердном труде, забывая о сне.

А в рощах березы, стройны и белы,
Застенчиво шепчут о тайнах любви.
И ветер, игривый, ласкает их ветви,
Под нежные песни весны-королевы.

И люди, забыв про тревоги и стужу,
Встречают с улыбкой рассвет золотой.
Весна пробуждает надежду и веру,
В мечты, что казались навек погребенной.

Так пусть же ликует душа и поет,
Встречая весну, что несет обновленье.
Пусть каждый почувствует жизни полет,
В волшебном и светлом ее проявленье.


Богиня Жизни Жива

Из лона вечного, где мирозданье зреет,
Ты души множишь, в явь земную шлёшь.
И жизнь творишь, сияньем мир алея,
В сердцах живых — Твоя нетленная любовь.

Восславим светлое Начало,
Источник жизни, мудрости земной!
Богине Живе песнь любви звучала,
Благословляющей наш мир святой.

Из глубины веков, из звездной пыли,
Рождалось всё: и горы, и моря.
Она дышала негой тихой лилии,
И в каждом зернышке – святая искра.

Плела узоры трав на луговине,
Вплетала солнце в золото волос.
И в каждом шепоте березовой долины,
Звучал ее всесильный, вечный голос.

Богиня Жизни, Мать всего сущего,
В ее руках – рассвет и сонный мрак.
Она хранит огонь очага жгучего,
И исцеляет боль душевных драк.

Пусть колосятся нивы золотые,
Под щедрым солнцем, полные зерна.
Пусть льются песни, светлые, простые,
Во славу Живы, что добром полна.

И пусть любовь, как вечный дар небесный,
Сердца людские светом озарит.
Пусть каждый день, как праздник, будет честным,
И Живы сила каждого хранит.

Она – в дыханьи ветра, в пенье птицы,
В журчании ручья, в шелесте листвы.
Она – сама Весна, что к нам стучится,
И дарит миру новые мечты.

Так восславим же. Живу, Мать-Богиню,
За щедрость, мудрость, свет и доброту!
Пусть вечно длится песня лебединая,
Во славу Жизни, Правды, Красоту!


Черноокая

А я умчу в табор до зари,
Где с цыганами ночь прогорит в любви.
Костры в ночи, как звёзды, запоют,
И песнь цыганки сердце мне пленит.

Как вихрь степной, цыганка пляшет,
И звёзд алмазных рой ей с неба машет.
Пленила песня, словно колдовство,
И сердце в клочья – вот её дары, вот торжество.

И гитара всё звенит, не умолкая,
Шестиструнная, как сердце, говорит.
Дорога вдаль кочует, вдаль маня,
А вольный ветер в степи нам ворожит.

Цыганка пляшет вихрем, вольным ветром,
И звёзды смотрят с неба, словно очи.
Пленила песня колдовским припевом,
Разбила сердце в клочья среди ночи.

Черноокая, к тебе взываю я,
Взгляни – в огне любви душа моя!
А цыганка в ответ, как эхо давних лет:
"Кочуем мы, а ты, какой же масти, мой валет?"

Цыганка пляшет, вихрем вольным взвившись,
И звёзды, словно очи, с неба льются.
Пленённый песней, я навек смирился,
С разбитым сердцем, что уж не очнётся.

Цыганочка, кличь меня в ночь луны,
Подари мне миг безумной любви.
В омут глаз твоих, знаю, навек кану,
Ночь одну с тобой в сердце сохраню.
За тобой в степь без оглядки уйду,
Счастье краткое в объятьях найду.

А цыганка пляшет — вихрь свободы, дикий,
И звёзды, будто очи, в небе ясном.
Пленила песня, чарами обвита,
И сердце разбила вдребезги моё навеки.


Тупая мания величья

В её глазах  – короны блеск,
В речах – вещаний громкий треск.
Она – центр мира, ось всего,
И нет ей преград, ни одного.

Её слова – закон, незыблем он,
И каждый шаг – как царский трон.
Она видит в каждом лишь слугу,
И гнёт их всех под тяжестью тугу.

Но нет в ней мудрости, ни силы духа,
Лишь пустота, что рвётся из уха.
Она строит замки из песка,
И верит в них, как в чудеса.

Её величье – лишь мираж,
Тупая мания, пустой кураж.
Она сама себя возносит на пьедестал,
И сама же в пропасть с ним упала.

И пусть гремит её пустой глагол,
И пусть толпа ей поёт хвалу,
Она– лишь актриса на сцене бытия,
Играющая роль, что не её.

И в этой роли она теряет суть,
Забыв, что жизнь – не только путь.
К вершинам славы, к блеску глаз,
Но и к себе, что прячется от нас.


Её плющит от завести и злости

О, Боже, какая низость!
Её корёжит зависть лютой злости.
Не троньте душу, не смакуйте боль,
Завидовать так мерзко, грязно, злобно.

И словно тень, крадётся по пятам,
Пытаясь уколоть, задеть словами.
Её удел - шипеть из-под куста,
Плести интриги, сеять смуту.

Зависть – змея, что точит кости,
Съедает душу, словно плесень.
И в этой жгучей, чёрной пустоте,
Себя лишь продолжает хоронить.

О... Боже, какая пошлость,
Её плющит от зависти и злости.
В чужом успехе видит подлость,
Забыв о собственной гордыне.

Пусть злобно шепчет, сети плетет коварно,
Ей в удел – лишь гниль безмолвной, тихой мглы.
А я иду вперед, дорогой лучезарной,
Не тратя миг на звон пустой хвалы.

Ни солнце ей не мило, ни цветы –
Всё блекнет в сумраке чужого блеска.
В вине, отравленном горчичной завистью,
Топит она безмолвный крик молитвы.

Пускай же злоба гложет их сердца,
Пусть яд её клубится в вечной мгле.
Моей душе, исполненной добра,
Не страшен вой их зависти слепой,
Пусть корчатся в бессильной злобе злой.

Я восстану – выше гор, сильнее бури,
Пройду сквозь скорбь, что тропы их пронзает.
Жизнь – мой алмаз, что светится в лазури,
И эту искру мрак не запятнает.

Ни пора ль вам преобразиться,
С души согнав унылый сплин?
Пускай же зависть станет искрой,
Чтоб к новым целям воспарить.
И каждый миг, огнём горящим,
Упорством личным озарить.


В саду воспоминаний

В саду воспоминаний брожу один,
Твой образ вижу сквозь туман и дым.
Твой голос нежный, как весенний бриз,
Теперь лишь эхо давних лет и грез.

Твой смех, как музыка, в душе звучал,
А взгляд глубокий сердце покорял.
Но время мчится, словно горный поток,
Оставив лишь печали горький сок.

Быть может, ты и вправду знак судьбы,
Намек, что счастье так легко разбить.
Иль лучик света в темной полосе,
Что ненадолго улыбнулся мне.
 
И пусть сейчас ты далеко, не здесь,
В моем ты сердце навсегда живешь.
Как солнца луч сквозь серые дожди,
Ты светишь мне, надежду пробудив.


Воспоминанья

Я помню взгляд твой нежный и родной,
И локонов волну влекомую ветрами.
Как летний дождь, что шепчет над травой,
И песню старую, что пели вечерами.

Воспоминанья – как искры от костра,
Что в памяти моей пылают неустанно.
Твои черты, движения, слова…
Всё это – клад, сокрытый в сердце рьяно.

Мы шли по полю, рожь вокруг цвела,
И солнце золотило наши лица.
Любовь, как бабочка, легко порхала,
Меж нами, в тишине, где счастье длится.

Но время мчится, словно бурный поток,
Всё унося с собой, не оставляя и следа.
И лишь в душе, средь жизненных дорог,
Тоска по прошлому живёт всегда.

И в звездной выси, бархатной и темной,
Ищу твой лик, пленительный и нежный.
В безмолвии ночном, как эхо, внемлю.
Я голосу, что в сердце отзывается безбрежно.

Как океан безбрежный, чувств моих поток,
Сквозь годы пронесу, в душе храня, любя.
Твой нежный взгляд и локонов волну,
Вовек не позабуду я.


В золото багряное облачилась осень

Окрасилась золотая осень в соцветье,
Небо пролилось слезами холодным дождём,
И ветер шалит, как дитя в лихолетье,
Листву унося в свой пустынный свой дом.

Деревья стоят, словно в сказочном сне,
Багряные листья тихонько кружат,
И птиц больше нет на вечерней волне,
Лишь капли дождя по стеклу стучат.

Природа уснула в осенней красе,
Готовясь к зиме, к долгожданным снегам,
И тихо так стало в вечерней росе,
Лишь эхо дождя вторит старым ветвям.

Березы в платьях цвета янтаря,
Кружат листы в прощальном вальсе нежном,
Молчит пернатых звонкая семья,
Лишь дождь стучит по стёклам безнадежно.

Затихло всё в осенней тишине,
Зима близка с серебряной фатою,
И шепчет дождь забытой старине,
Ветвям седым под хмурою звездою.

Поблекли краски лета, их сочные тона сменились меланхоличными оттенками охры и багрянца. Деревья, словно утомленные актеры, сбрасывают свои золоченые одеяния, позволяя ветру разносить шелестящий ковер по опустевшим улицам и паркам. В воздухе повисла едва уловимая грусть, предчувствие скорой зимы, когда природа погрузится в долгий, безмолвный сон.
И дождь… Этот неутолимый плач небес, словно оплакивающий уходящее тепло.
      Капли монотонно барабанят по крышам домов, по обнаженным ветвям деревьев, размывая последние следы летней беззаботности. Они словно стремятся вымыть из памяти яркие воспоминания, подготовить мир к аскетичной чистоте зимних пейзажей. Земля, пропитанная влагой, дышит терпким ароматом опавших листьев и прелой травы, напоминая о цикличности жизни и неизбежности перемен. Реки и озера, утратив свое летнее великолепие, теперь кажутся зеркалами, отражающими серые, свинцовые небеса. Туман, словно призрачная вуаль, окутывает прибрежные рощи и поля, скрывая их в таинственной дымке. В этой атмосфере запустения и увядания есть своя особая, сдержанная красота, которая заставляет задуматься о вечном.
Но среди этой меланхолии пробиваются островки ярких красок, словно напоминая о неиссякаемой жизненной силе. Ярко-красные ягоды рябины, словно драгоценные камни, сверкают на фоне пожухлой листвы. Последние цветы, уцелевшие перед натиском холода, тянутся к солнцу, словно пытаясь задержать уходящее тепло. Именно в этот период природа словно обнажает свою душу, позволяя нам увидеть истинную красоту увядания и преходящести.
       Осень – это время размышлений, самоанализа, когда можно замедлить темп жизни, насладиться тишиной и созерцанием. Это время, чтобы оценить то, что имеешь, и подготовиться к новому этапу, как природа готовится к зимнему покою. Ведь даже в самом мрачном пейзаже можно найти проблески надежды, напоминание о том, что после зимы обязательно наступит весна. И так же, как природа возродится к новой жизни, так и мы сможем обрести новые силы и вдохновение после периода тихой переоценки ценностей. Осень – это не конец, а лишь переход к новому началу. В это время года особенно остро чувствуется связь времен, когда прошлое переплетается с будущим, а настоящее замирает в ожидании грядущих перемен.
        В каждом опавшем листе, в каждой капле дождя, в каждом порыве ветра слышится шепот вечности, напоминающий о неизбежности жизненного цикла. Осень учит нас отпускать прошлое, принимать настоящее и с надеждой смотреть в будущее, подобно тому, как природа готовится к зимней спячке, чтобы весной возродиться с новой силой.  Прогуливаясь по осеннему лесу, словно погружаешься в мир грез и воспоминаний. Под ногами шуршит ковер из опавших листьев, воздух наполнен ароматом грибов и влажной земли, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь обнаженные ветви деревьев, создают причудливые тени на земле. В этом умиротворяющем пейзаже легко забыть о суете повседневной жизни и погрузиться в созерцание окружающей красоты.
В такие моменты особенно ценишь тепло домашнего очага, уют кружки горячего чая и задушевные разговоры с близкими людьми. Осень – время, когда хочется проводить больше времени в кругу семьи и друзей, делиться воспоминаниями и строить планы на будущее.
       Это время, когда можно позволить себе замедлиться, отдохнуть от бешеного ритма жизни и насладиться простыми радостями. И пусть осенняя меланхолия окутывает мир своей грустью и умиротворением, в ней есть своя особая красота и очарование. Осень – это время, когда природа готовится к зимнему сну, а мы, люди, готовимся к новым свершениям и переменам. Это время, когда можно отпустить прошлое, принять настоящее и с надеждой смотреть в будущее, зная, что после зимы обязательно наступит весна.


Два берега судьбы

Берега, два берега судьбы моей,
Разделены рекой неумолимой.
Река времён течёт меж них, звеня,
От колыбели зыбкой до тризны.

На одном берегу – рассвет надежды,
Когда душа светла и безмятежна,
И мир открыт для юного стремленья,
В объятьях грёз, любви и вдохновенья.

Там солнце льёт свой утренний эфир,
И каждый миг – как будто новый мир,
Где нет ни тени горечи, ни страха,
Лишь предвкушенье радостного взмаха.

Другой же берег – сумрачный и строгий,
Испещрённый сетью прожитой дороги,
Где память бережно хранит уроки,
И мудрость смотрит из-под серой чёлки.

Там штормы жизни оставляют знаки,
И в глубине души таятся мраки,
Но светлый опыт, будто компас верный,
Ведёт сквозь бури к истине бесценной.

И между ними, река времён струится,
Неумолимо вдаль она стремится,
Смывая всё, уносит вдаль былое,
И создаёт историю иное.

Тоска по юности, что не вернуть вовек,
И страх пред будущим, что ждёт как мрак и снег,
В воде реки находят отраженье,
Размытое печалью, без сомненья.

Но мост надежды можно возвести,
Из нитей памяти, любви сплести,
Чтоб берега сомкнулись воедино,
И прошлое с грядущим неделимо.

Пусть мудрость зрелости ведёт вперёд смелей,
А юности задор пусть греет душу ей,
И времени река, что так неумолима,
Связующим звеном покажется отныне.


Ты говорила странными словами

Я звал тебя, сильней, чем к жизни звал,
Но ты, придя, как дым передо мной, растаяла.
И лишь когда небесный хор устало,
Вернется к нам в тот день, что не познали.

За то, что в чьей-то пряди серебро,
Рассыпалось нежданно, как роса.
Жизнь прожита,
И толстых томов томленье – Судьбы моей неспешные леса.

В ту тишь, где шум машин – как шепот ада,
И вечности осколок – серый камень под ногой…
Как жить теперь? Покажи мне, ради бога,
Как головы мы тянем друг за другом, обессилев и нагой.

Не я? Тогда кто? Вникни, разберись,
Твои слова – как шелест дальней бури,
Так берег обнажается в отлив,
А мы – всадники, навек одеты в шкуры.

Журчанье ручья, птичий перезвон…
Мы топчем падаль в сапогах устало,
Дорог его змеиный горизонт,
И звери с именами, что душа забыла.

Прости, мой верный конь, прости за всё,
На гривах – пена, в мордах – дикий скрежет.
Жизнь – в тисках, ей дышится с трудом,
А ты… ты просто жил и радовался прежде.

Захочется любви, глотнуть свободы,
Как лес рубят безжалостно топорами,
А друга настоящего не сыщешь днём с огнём,
Средь этих мрачных рощ с обугленными стволами.


У лукоморья дубравы вековые

У лукоморья дубравы вековые,
Где сумрак дремлет в кружеве ветвей.
Прохлада бродит, призрачно мерцая,
И шепчут тайны позабытых дней.

Здесь эхо сказок бережно хранится,
В стволах корявых, в шелесте листвы.
И время будто медленно струится,
Сквозь вечность молчаливой синевы.

Ручьи хрустальны, словно нити света,
Пронзают тьму, рождая новый звук.
И в каждой капле - отголосок лета,
И тихий вздох отчаявшихся мук.

Там древний камень, мхом поросший плотно,
Хранит предания минувших эпох.
И иероглифы судьбы бесплотной,
Начертаны дрожанием эпох.

Средь веток птицы песни распевают,
О красоте неведомой земли.
И души путников здесь обретают,
Покой и вдохновение в дали.

И в час, когда луна сквозь кроны льётся,
Серебряным сиянием своим,
То лукоморье тайной улыбнётся,
Раскрыв объятья путникам своим.

А тени оживают, словно сказки,
И шепчут заклинанья колдовства.
И мир чудес, лишенный строгой маски,
Являет лик небесного родства.

Здесь каждый вздох наполнен волшебством,
И каждый взгляд откроет новый мир.
У лукоморья – вечный, дивный дом,
Где правит красота, как вечный пир.


Я знаю, что судьба неумолима

Часть I

Стою один на берегу в лунной мгле,
И волны бьются в яростном котле,
И, разлучая нас, ревёт прибой,
И синий океан, такой чужой.

Вдали мерцает призрачный маяк,
Как символ веры сквозь кромешный мрак.
А в сердце боль, как ледяной кинжал,
Любви, утраченной печальный шквал.

Она ушла, как утренний туман,
Оставив лишь тоски густой обман.
В глазах солёных слёз горький привкус,
И памяти моей безмолвный уксус.

Я помню смех, и нежный, робкий взгляд,
И летних вечеров душистый сад,
Где клятвы вечные шептали мы вдвоём,
И думали, что вечность обретем.

Но ветер перемен развеял грёзы,
И унёс наши розовые лозы.
В далёкие, неведомые страны,
Где счастья светятся чужие раны.

Я знаю, что судьба неумолима,
И жизнь течёт, как бурная лавина.
Но в глубине души, в потаённом месте,
Храню я образ светлый, чистый, честный.

И пусть ревёт прибой в ночной тиши,
И лунный свет касается души,
Я буду ждать, надеяться и верить,
Что наша разлука сможет умереть.

А может быть, однажды, на заре,
Увижу я твой силуэт вдали.
И сердце вдруг забьётся в унисон,
С мелодией морских ветров и волн.

Но, а пока, стою один на бреге,
И волны шепчут грустную элегию,
О том, как быстротечно счастье наше,
И как судьба порой бывает краше.

Часть II

Она уплывает вдаль, где горизонт,
С небесным сводом слился воедино.
А здесь тоска, как ледяной фронт,
И память, словно старая картина.

И каждый штрих, как трещина в судьбе,
Напоминает о былом величье.
О днях любви, что унеслись к волне,
О клятвах, что забылись в безразличье.

Она уплывает… Вслед за ней мой взгляд,
Как нить надежды, тянется упрямо.
Но ветер рвёт, и нет пути назад,
Лишь эхо слов, застывшее, как драма.

А здесь, в плену отчаянья и грез,
В холодных стенах собственной души,
Растет лишь страх, как одичалый пёс,
И сердце бьётся в тягостной тиши.

Она уплывает, словно сон ночной,
Рассеиваясь в утреннем тумане.
А я останусь здесь, один, с тоской,
Как путник, заблудившийся в бурьяне.

Но где-то там, за кромкой этих вод,
Быть может, есть иная жизнь, другая,
Где боль уйдёт и сердце расцветет,
И солнце вновь увижу, не страдая.

Она уплывает. Пусть же она найдёт
Покой и свет в далёких, новых землях.
А я здесь буду ждать, пока придёт
Рассвет, развеяв сумрак в этих стенах.

И пусть теченье времени рекой,
Омоет раны, залечив обиды.
Я справлюсь с этой болью и тоской,
И встану вновь, хоть и совсем убитый.

На горизонте брезжит новый день,
Несет с собой надежду и прощенье.
Пусть за кормой останется лишь тень,
Воспоминаний горькое крушенье.

Я соберу по крохам свою жизнь,
Как пазл разбитый, сложенный упрямо.
И пусть уйдёт печальная кулиса,
Впуская свет в замёрзшие паромы.

Быть может, она вернётся на закате,
Когда устанет от морских дорог. А может, нет…
И я в своей палате
Начну любви другой свой монолог.

Часть III

И парус бел, как ангел без души,
Он тает там, где небо и вода.
Здесь – ледяная скорбь, здесь – холода,
И память – выцветшая лет картина.

Волна несёт обломки кораблей,
И чайки плачут голосом сирен.
Как будто мир навеки посерел,
И свет погас, оставив только тлен.

Но луч пробьётся сквозь густую мглу,
Надежды проблеск в сердце оживит.
И океан, усмирив свою волну,
Секреты древние свои явит.

Быть может, там, на дне пучины,
Покой найдут забытые мечты,
И в тишине, средь водорослей длинных,
Растут подводные сады красоты.

А может, новый ветер на подходе,
И парус вновь наполнится стремленьем,
К далёким берегам, где ждёт свобода,
Где солнца свет, любви благословенье.

И снова в путь, сквозь бури и невзгоды,
Навстречу неизвестности и страсти,
В стремлении достичь небесной тверди,
И обрести давно утерянное счастье.

И горизонт, расправив плечи сини,
Укажет путь, где звёзды словно искры,
Горят в ночи, забыв про дни былые,
И манят вдаль, к победам и открытьям.

И капитан, с морщинами у глаз,
Взглянув на компас, примет верный курс,
Пусть шторм ревет, и пенится бурунами,
Он знает – цель близка, и скоро взмоют паруса.

Здесь каждый вздох наполнен солью моря,
И каждый луч – надеждой и теплом,
Здесь жизнь кипит, и бьется страстно сердце,
В гармонии с судьбой, отринув зло.

И сказка оживает наяву,
Где каждый миг – возможность стать собой,
Где вера правит, и любовь искрится,
В объятьях бесконечного простора.



Часть IV

И с неприступной кручи скал,
Я в бездну за тобой бросаюсь.
Здесь мир затих, здесь вечный шквал,
И сердца стук вдали теряюсь.

В объятьях ветра, ледяной покой,
Лишь эхо крика, что сорвалось с губ.
Забыты все сомненья предо мной,
Одна лишь ты – мой компас, мой приют.

Здесь гравитация теряет власть,
И время растворяется во мгле.
Я чувствую, как страсть моя – напасть,
Сжигает душу на сырой земле.

Паденье – танец, жертва и стремленье,
К тебе, за грань, оставить жалкий мир.
В том порыве – жизни откровенье,
И торжество любви, что стала пиром.

Все ближе дно, все ближе ты ко мне,
Встречают руки из кромешной тьмы.
Мы будем вместе в этом адском сне,
Где навсегда от мира скрыты мы.

В сплетенье душ, в огне и вечном холоде,
Найдем приют, где нет земных оков.
В бессмертной бездне, в призрачной воде,
Останемся навечно – ты и я, без слов.

Пусть тьма вокруг, пусть нет пути,
В паденье этом, вечном танце,
Лишь знаю я, что обрели,
В любви безумной, нашей гробнице.

Как мотыльки на пламя восковое,
Мы шли навстречу, забыв про небеса.
Оставив мир с его благом покоя,
Где тишина рождает голоса.

И каждый вздох – как эхо приговора,
И каждый взгляд – как лезвие ножа.
Но в этой боли – истина, опора,
В безумии, что крепче крепежа.

Мы – тени, мы – обрывки звездной пыли,
Соединились в вихре страсти злой.
И наши души в пропасть полетели,
Чтобы навечно слиться с тишиной.

Здесь нет ни рая, нет и ада тоже,
Лишь пустота, где эхом бьётся стон.
Но даже в этой леденящей дрожи,
Любовь горит, как вечный Рубикон.

И пусть твердят, что мы сошли с ума,
Что гибель ждёт на дне кромешной тьмы.
Для нас двоих, безумная тюрьма –
Свобода в высшей точке кутерьмы.

Так будем падать, не жалея крылья,
В объятьях смерти, в пепле и золе.
Ведь даже там, где царствует бессилье,
Любовь жива – что в небе, что в земле.

И пусть уносит нас поток забвенья,
Туда, где время потеряло власть,
Где нет ни боли, нет и сожаленья,
Лишь вечный миг, безудержная страсть.

В сплетенье тел, в переплетении судеб,
Находим мы покой среди руин.
Пусть мир осудит, пусть вовек не любит,
Наш странный рай, наш сумрачный Эдем.

Здесь демоны танцуют в полумраке,
А ангелы отводят в страхе взгляд.
Но нам плевать на их небесные знаки,
Ведь в этой бездне – наш священный сад.

И каждый шепот, каждое касанье,
Как клятва верности, что эхом отдаёт.
В безумной любви, в вечном покаянье,
Наша бессмертная душа живёт.


С чего начинается Россия

С чего Россия начинается?
Где дремлет исполинская ей сила?
С рек, в лазури небесной купающихся,
С лесов, где изумрудная таится былина.

С полей, где нивы дремлют в золоте густом,
И ветер шепчет сказки старины седой,
С берез, что в белом кружевном наряде чистом,
Объять пытаются небесный свод собой.

От стен Кремля, где купола сияют,
Подобно звёздам, в сумраке ночном,
Над лентой дремлющей Москвы-реки.
И с гор Урала, величавой тверди,
Что бури держит, словно щит кованый,
Храня покой земли родной вовек.

С Байкала, цвета снов лазурных,
Где дремлет клад, что тайга бережёт.
С Кавказа гордого, в просторах бурных,
Где с песней эхо над ущельем плывёт,
Где в вышине орёл парит надменно.

С тех, чьи сердца – родной земли частица,
Кто в час невзгод, как сталь, не сокрушим.
С надежды в завтра, что как солнца крик,
Осветит путь, где каждый шаг – как гимн
Отчизне, вечный и живой.

Россия начинается с любви —
С нетленной искры, дремлющей в груди.
С чего она? С того, что вечно свято —
С земли отцов, зовущей, как когда-то,
Как мать зовет, сквозь дальние края,
В просторы сердца, где душа твоя.


Теперь живу одной тобою

В объятьях грусти безысходной,
В кипящей суматохе дней,
Звучал мне голос незабвенный,
Как эхо прошлых, светлых фей.

Времён чреда умчалась вдаль, как дым.
Страстей, клокочущих безумный шквал,
Развеял грёзы нежные, как сон.
И образ твой, как призрак, стал незрим,
В пучине скорби, где лишь мрак и стон.

Истерзан памятью, унылый странник,
Бреду сквозь жизненный туман.
Померк любви чудесный пламень,
Оставив только дым и шрам.

И вот опять ты появилась,
Как ангел небесной красоты.
И сердце в трепете забилось,
Забыв про горечь и кресты.

Ты пробудила в нём надежду,
На вдохновенье и любовь.
Вернула юности мятежность,
И радость встреч, и счастья новь.

Теперь живу одной тобою,
Твой каждый взгляд, твой каждый вздох -
Вся жизнь, вся радость, вся любовь,
Всё связано навек теперь с тобою!


Я шёл на заре

Я шёл босой на заре по влажной траве,
Шёл, омывая ноги в душистой росе.
И небо алело, как будто во сне,
Встречая светило в небесной красе.

И птицы взлетали хором из гнёзд,
Приветствуя утро своими трелями.
Казалось, весь мир был нежен и прост,
Полон грёз несбывшихся, лёгкими тенями.

А солнце, коснувшись верхушек берёз,
Рассыпало злато по кронам игриво.
И мир наполнялся теплом хоть и сквозь,
Прозрачную дымку, легко и красиво.

Я шёл, ощущая прохладу земли,
Что мягко ласкала босые ступни.
И мысли куда-то вдаль утекли,
В просторы свободы, где нет западни.

И каждый был вздох – как песня души,
Наполнен надеждой и светлой любовью.
Вдали, словно эхо, шептали камыши,
Истории вечные, полные кровью.

И вот, горизонт озарился лучом,
Взошло долгожданное солнце лучистое.
И мир заиграл разноцветным ключом,
Предчувствием дня, бесконечно чистого.

Я в этой картине себя растворил,
Забыв о заботах и бремени тяжком.
И новый день с радостью в сердце явил,
В сиянии утра, светлом и важном.


Рыжая девчонка

Златовласая девица, как заря,
На ланитах россыпь звёзд, искря.
Золотых веснушек стая, словно мёд,
Красотой своей сиянье льёт.

В очах небес бездонных отраженье,
В них глубина и тайна бытия.
О, дивный облик, неземное виденье,
Её краса пленила навсегда.

Как солнца луч, сияют локоны златые,
Рассыпавшись по плечам, словно волна.
Игривый взгляд, движения шальные,
В ней жизни искра, светлая весна.

В улыбке нежной – утренняя роса,
Что на лепестках цветов играет нежно.
И в голосе – мелодия небес,
Как будто ветер шепчет о надежде.

Она – загадка, что не разгадать,
Душа, полна неведомых сокровищ.
В ней кротость ангела и дерзость урагана,
И доброта, что мир собою строит.

Её присутствие – как будто свет во тьме,
Как луч надежды в серых буднях мира.
Она – мечта, живущая во мне,
Любовь без края, чистая и сильная.

И каждый миг, проведённый рядом с ней,
Как вечность, полная восторга и тепла.
О, как же счастлив я, что встретил в жизни сей,
Ту неземную, что меня пленила навсегда.


Посвящается Отцу

Отец!.. Ты был мне лучшим из отцов,
Отец!.. Ты был отцом, достойным света,
И память о тебе, как солнце, греет кровь.
Тебя, в зените сил, меня – юнцом.
И обо всём об этом память не забыла.

Ты учил меня прощать чужие прегрешенья,
Не знать корысти, в горе находить искру смеха.
Ты говорил: «Нельзя так, сын мой, жить,
Когда ломится твой стол,
А у соседа лишь крохи до обеда».

Отец! твоя рука вела меня сквозь тьму,
Ты мудрости учил, любви и чести.
Ты был маяком, когда вокруг был мрак,
Ты был скалой во время бурной злости.

И в лабиринтах жизни бренной этой,
Где каждый шаг – то риск, то испытанье,
Твой голос тихий, словно шёпот лета,
Всегда дарил надежду и признанье.

Ты был учителем, наставником и другом,
В тебе искал я искренность и правду.
Когда вокруг бушует злобным кругом,
Несправедливость, зависть и досада.

Твоё терпенье, словно океан бездонный,
Вмещало все ошибки и сомненья.
И вера в нас, как колокол, звон тонкий,
Звучала гимном жизни и стремленья.

Пусть годы мчатся, словно птицы в небе,
Но память о тебе навек пребудет.
В моих делах, в судьбе, в каждом моменте,
Твой светлый образ никогда мы не забудем.
Ты был примером мужества и силы,
И доброты, что мир преображает.


В объятиях природы

Притихли, словно девы в белом,
Берёзки вдоль тропы лесной, несмело.
Застыл ручей, как будто в забытьи,
Лишь ветер шепчет тихие статьи.

И солнце сквозь прорехи облаков,
Бросает тени вдоль лесных оков.
Мох изумрудный, словно мягкий шелк,
Укрыл стволы деревьев на полок.

Грибы, как шляпки сказочных гномов,
Растут меж корней, не зная громов.
Сверкает паутина, как хрусталь,
На ветках ели, что укрыты в даль.

Здесь тишина такая, что звенит,
И каждый звук в ней эхом говорит.
Забудь заботы, путник, на мгновенье,
В лесу найдёшь ты исцеленье.

И вдохновившись красотой простой,
Вернешься в мир с обновленной душой.
Лес – это храм, где правит тишина,
Где дышит мудростью сама природа.

Здесь каждый лист – как нотная струна,
Исполнен таинства, изящества и рода.
Здесь солнце сквозь листву плетет узор,
Как золотая нить из небосвода.

Здесь тишина звенит, как хрустали,
И шепчет ветер песни старины.
Здесь облака, как белые корабли,
Плывут в просторы вечной тишины.

Здесь осень пишет красками свои,
На полотне земли неповторимо.
Здесь птицы улетают в края иные,
Оставив грусть свою неуловимо.

Здесь каждый миг – как дар, как волшебство,
И сердце наполняется теплом.
Здесь ощущаешь жизни торжество,
В объятиях природы, перед сном.


Меня пока не призывай

О, Господи, как мимолетна жизнь земная,
И ветер судьбы так жаждет мой огонь задуть.
Молю, не призывай меня на смертный одр,
Пока мой свет кому-то нужен в этом храме.

И вижу я, как нивы золотые,
Под солнцем зреют, колос наливая.
Но кто их сжать сумеет в дни лихие,
Когда рука крестьянская слабеет, увядая?

И кто научит мудрости детей,
Чтоб не забыли предков славный путь?
Кто разожжет в сердцах огонь идей,
Чтоб процветала Русь, минуя муть?

Не время мне еще покинуть мир,
Не все посеяно, не все взращено.
Не выпит до конца сей жизни пир,
Не все грехи мои еще искуплены.

О, дай мне сил, Господь, еще немного,
Чтоб пользу принести земле родной.
Чтоб вымолить прощенье у порога,
И с чистой совестью обрести покой.

Когда же час мой все-таки настанет,
Прими меня в обитель вечной мглы.
Пусть имя скромное мое не канет,
В пучине забвенья, средь людской молвы.


Божий Сын

Две тысячи лет тому назад,
Сквозь мглу веков и шум столетий,
Спустился в мир, в пастуший сад,
Тот, кто за всех людей в ответе.
 
Не в пышном блеске золотом,
А в кротком свете старой веры,
Он освятил Своим теплом,
Земные скорбные пещеры.

Святой жил на земле богочеловек,
Чей голос льнул к сердцам усталым,
Кто в краткий Свой земной ночлег,
Дал вечность душам запоздалым.
 
Он шел дорогами Иудей,
Где пыль веков ложилась бредом,
И вел растерянных людей,
За собой по незримым следам.

Божий Сын Иисус — это имя,
Звучало как гимн тишине,
Над штормами и бедами злыми,
Над грехом, что томился на дне.
 
Он в Слове Своем, как в купели,
Омыл почерневший исток,
Чтоб розы надежды запели,
Там, где вырос колючий терновник.

Здесь Он творил чудеса,
Легким касанием Слова:
Свет возвращал в те глаза,
Что не видели мира земного.
 
Мертвых воззвал из могил,
Хлебом кормил неимущих,
И кротостью тучи гасил,
В душах, от злобы гниющих.

Он Кровью Своей, как вином,
Окропил перекрестки столетий,
Чтоб каждый в Отце и в Нем,
Нашел свой приют на планете.
 
И тот удивительный след,
На камне, на сердце, на воле,
Струит незакатный нам свет,
Целящий от страха и боли.

В завесе тайн, над миром падшим,
Где грех дышал полночной тьмой,
Смиренным Светом, в мир приставшим,
Родился Агнец пред зарей.

Он — Мессия, жданный веком,
Обет древнейших алтарей,
Бог, ставший кротким человеком,
Царь неоплаканных скорбей.

Не в блеске золота и трона,
А в терньях тягостных путей,
Сложив сияние короны,
Он шёл спасать Своих детей.
 
Святую Кровь, как чашу истин,
Он за безумье наше пил,
И дух людской, что был нечистим,
Любовью жертвенной омыл.

Гвоздями вписана свобода,
В Его пронзенные ладони,
Бушует Смерть у небосвода,
Но Жизнь сидит на вечном троне.
 
Искупитель — мост над бездной,
Где рассыпается зола,
Своею Благостью небесной,
Разбивший зеркало греха.

Пусть смолкнут бури и раздоры,
Пред этой кроткою скалой,
Где крест вознёсся выше горы,
Даруя грешникам покой.
 
Победный клич над тленной плотью:
Он жив, Искупитель и Бог!
Разорвано проклятья лоскутья,
И смыт вины тяжёлый рок.


В чертогах Геликона

В чертогах Геликона, в вышине,
Где облака целуют лик рассвета,
В прозрачной, первозданной тишине,
Рождается гармония сонета.
 
Там Музы, в белизне своих одежд,
Ступают мягко по траве росистой,
Даря сиянье веры и надежд,
Душе, порывом вызванной и чистой.

Их шаг невесом у святых алтарей,
Где Зевса величье застыло в граните.
В созвучии лир и полночных морей,
Плетутся бессмертия тонкие нити.
 
Фиалково - темный, бездонный родник,
Струит свои воды в тени вековых изваяний,
И каждый, кто к этой стихии приник,
Становится пленником высших познаний.

Кружится в священном кольце хоровод,
Смиряя теченье времен и дыханье.
Над миром великий глагол восстает,
Стирая границы людских расстояний.
 
Богини, чьи взоры — как пламя свечей,
Ведут за собою в чертоги Олимпа,
Где в хоре кристальных и вечных речей,
Сияет поэзии звездная нимба.

В потоках хладных Пермесса святого,
Омыв тела, как белый первоцвет,
Они не знают бремени земного,
В себе неся немеркнущий рассвет.
 
То Иппокрены трепетные струи,
То Ольмея сакральная волна,
Кладут на кожу влаги поцелуи,
Божественным сиянием полна.

На высшем пике, в тишине эфира,
Где Геликон пронзает небеса,
В созвучии незримого клавира,
Звучат их неземные голоса.
 
Там в дивной пляске, легкой и порывистой,
Мелькают ноги, словно лепестки,
И в поступи их — нежной и лучистой —
Нет места тени боли и тоски.

Но лишь закончат танец сокровенный,
Сольются с мглой у края высоты,
И в пелене туманной, сокровенной,
Сотрут свои небесные черты
.
Одевшись в саван млечный и густой,
Они скользят, незримы для очей,
Меж правдой и предутренней мечтой,
В дыму седых и призрачных ночей.

Когда под полог ночи мир уходит,
И Геликон во тьме смыкает свод,
В туманной дымке Музы хоровод,
Под звездным небом медленно выводят.
 
Их голоса, целительный бальзам,
Текут рекой к уснувшим небесам,
Сплетая гимн великим именам.
Поют они Кронида - громовержца,
 
Чей щит-эгида — грозный всполох дня,
С ним Гера, в злато скованном броня,
Аргосская владычица и сердце,
В сиянье туфель гордого литья.
 
Она идет сквозь вечность бытия,
Законы мира строгого храня.
Затем звучит хвала Афине мудрой,
Чей взор лазурен, как морской прибой, —
 
Дочь Зевса, предрекающая бой,
В сиянье шлема встретит стяг до утренний.
Ей вторит лира — то вступает он,
Лучистый бог, величьем озарен.
 
Краса небес, бессмертный Аполлон.
И рядом с ним, густых лесов царица,
Стрелолюбивый холод взяв в ладонь,
Прекрасная, как лунный тихий огонь.
 
Сестра-охотница на колеснице мчится,
Так в тишине, незримы и легки,
Богини ткут из песенной строки,
Величия священные витки.

И Земледержца воспевали,
Что трезубцем бьет в гранит,
Посейдона, чья десница недра,
Зыбкие колышет.

Вторит песне Афродита — взор,
Пленительный манит,
Из-под гнутых древних ресниц негой,
Сладостною дышит.

Рядом шествует Фемида,
Взвесив правду на весах,
Охраняя нерушимость высшей воли в небесах.
Вслед за ними —
Геба в злате, вечной юности залог.

И Диона, чья улыбка кротость кроет и сиянье,
Их приветствует Лето — та, чей путь суров и строг,
Иапет, титан суровый, шлет богиням поминанье,
Следом Крон, чей разум хитрый в складках времени сокрыт.

Древней власти и рожденья открывает вечный ритм,
Всходит Эос над мирами, разливая алый свет,
Предвещая бег зари в бесконечном круге сменном,
Гелий мчится в колеснице, золотом небес одет.

Вместе с кроткою сестрою —
Бледноликою Селеной.
В этом хоре, полном мощи,
Дышит древний Геликон.
 
Славя тех, кто держит мир,
Под защитою икон.
А за ними — тихий шаг владыки,
Царственных глубин.
 
Нерей, чья борода седая,
Сплетена из тины и прохлад.
Его дочери, нереиды,
В хороводе звонких синих льдин.
 
Поют о кораблях,
Что ищут гаваней среди волн,
И плясок водопадов.
Их напев — как шёпот бухт.

Как память о сокрытых жемчугах,
Где покоятся обломки,
Дерзких вызовов и смелых стягов,
Внемля песне водной.

Шествует по склону величавый Пан,
След копыт его медовый,
На росистом бархате поляны,
От его свирели тёплой просыпается туман.
 
И танцуют в исступлении дриады,
Нимфы и сатиры пьяные.
Этот гимн земли сырой,
Что не вмещается в гранит.
 
Слышит сам Уран далёкий,
В чьих зрачках — начал всех орбит.
А на самом острие времён,
Где сталкиваются миры.
 
Стоит, не зная устали,
Прометеевой породы человек.
Ему в дар — не только искры,
Похищенного с эфира.
 
Но и жажда к ликам богов,
Что зовёт в не мелеющие реки.
И, взирая на парящий в высях хор,
Небожителей святых.
 
Он слагает свой напев — из глины,
Боли и надежд земных.
И летит тот гимн двойной,
Сплетённый из божества и праха.
 
Окунаясь в Океан, взлетая,
К звёздным рубежам.
Там, где Феб встречает Геспер,
У границ ночного мрака.
 
Он звучит основой мира,
Вечным и нерушимым знаком.
В каждой ноте — тяжкий труд,
В каждом слове — блеск икон,
Чтоб не распалась связь времён,
Чтоб длился круг, чтоб был закон.

Под тенью Геликона, где туман,
Сползает сонно к пажитям зеленым,
Внимал пастух, как вечный Океан,
Стучит в гранит божественным поклоном.

Там Гея-мать, в предвечной наготе,
Вплела цветы в колосья золотые,
И в первородной, черной пустоте,
Зажглись Ночи зрачки огневые.

Священный хор бессмертных,
И благих спустился в дол,
Исполненный сиянья,
Чтоб превратить простой и грубый стих.

В хрустальный гимн основ мирозданья.
Они ведут неспешный свой черёд,
Измерив глубь таинственной пучины,
И там, где в поле Гесиод идет.

Смыкаются преданий исполины,
«Смиренный раб овец и тишины,
Прими наш дар, текущий прямо в очи», —
Так молвили, величия полны.

Рожденные из недр Великой Ночи.
И льется зов над бездной бытия,
Где Хаос спит, окутанный веками,
А в песне той — и небо, и земля.

И божества, венчанные звездами,
И поднял пастух потухшие глаза,
Где отблеск звёзд в зрачках ещё таился.
Не человек – сосуд, в чьи берега Лилась судьба.

Что именем звалась «Правило»,
Дыханье Муз, как тёплый ветер с гор,
Коснулось уст, застывших в безъязычьи,
И каждый звук, родившийся в тот час.

Был тяжелей гранитной глыбы в туче,
И зазвучал, прервав вековое молчанье,
Первый напев, как плоти трепетанье,
В нём шелест нив, что кормят род людской.

И ропот вод, где спит закон иной,
И спор богов за выцветший престол,
И судный день, что на кончике иголки,
Не просто быль – сама материя была.

Что в ритм легла и обрела числа,
И шли века, но не стихал тот гул,
Что в дол излился из божественных уст,
Уже не пастырь – Голос. Он смотрел.

Как сменой листьев движутся народы,
Как падают развенчанные боги,
Как в прахе спит разбитый кумир Мойр,
Но в песне – нет, она течёт светла.

Как в первый миг, когда её начали,
И ныне нам, в наш чёрствый, слепой век,
Где каждый сам себе и бог, и тварь,
Порой слышна та первозданная строка.

Она звучит не в шуме площадей,
А в тишине, что настигает вдруг,
Когда, отринув ложные знаменья,
Взглянешь в простор бездонного эфира.

И в нём прочтёшь все те же письмена,
И понимаешь вдруг, что всё незримо.
Хранит свой лад, свой изначальный стих:
И полюс звездный, и глухое дно.

И даже пыль, летящая с дороги,
И перед ним, всесильным и простым,
Смиряется душа, как перед тайной,
Вновь ощутив в нетленной той струне,
Своё давно забытое начало.

Под сенью Геликона,
Где туман скрывает лик,
Божественных селений,
Являют Музы сладостный обман.

И горечь неприкрытых откровений,
Они глядят на смертную толпу,
Чьи помыслы — лишь утоленье жажды,
И тех, кто встал на узкую тропу.

Встречают словом властным не однажды,
«О, пастухи, чей жребий — только плоть,
Сплошное брюхо, рабство у порога!
Нам суждено в стихи перемолоть.

И ложь, и правду, что несет дорога,
Мы ткем узоры вычурных баллад,
Где вымысел сияет ярче солнца,
И правду превращаем в сущий яд.

Что ледяною струйкой в сердце льется»,
В руках у них — невидимая нить,
В очах — огонь, не знающий пощады.
Они вольны безумца освятить.

Иль воздвигать пред мудрым преграды,
Искусством слова, точностью строки,
Плетут венок из терний и лазури,
Касаясь вдохновенной руки.

Того, кто слышит зов небесной бури,
Так рек Олимп устами дочерей,
Смешав в ковше и истину, и мнимость,
Меж двух огней, меж двух земных морей.

Мы ищем вечной правды неумолимость,
Но в блеске лжи, похожей на рассвет,
И в наготе сурового глагола сияет,
Муз невыразимый свет —

Основа жизни, вышнего престола,
Их песнопенья — не просто звук,
Но горстка праха из глубин вселенной,
Что в пальцах сжимается вдруг.

И становится всевластной, неизменной,
И каждый стих — не просто набор букв,
А ключ от двери в мир необозримый,
Где каждый сам себе волшебник-кукловод.

Но и покорный слуга силы незримой,
Священный хор, что вечно молод,
Глотает время без остатка,
И каждому, кто к ним пришел.

Дарует маску без отдачи,
В ней можно быть великим и смешным,
Любимым всеми или же забытым,
Но никогда — самим собой.

Таким простым и неприкрытым,
Их слушают и шепчут им в ответ.
Те слова, что они сами подарили,
И мир становится похож на сеть.

В которой каждый сам в себе нашел силу,
Искусство — это вечный парадокс:
Давая форму, оно растворяет,
Наделяя смыслом, обессмысливает.

И в этом танце все себя обманывают,
Но в самой сердцевине этого обмана,
В том месте, где стихи уже не просто речь,
Живет невыразимая тайна.

Которой невозможно ни увлечь, ни превзойти,
Она похожа на беззвездную ночь,
На глубокое озеро без дна,
И в ней хранится все: и страх, и мощь,
И вечный свет, что не зависит от времен.

Вот почему, стоя под сенью Геликона,
Мы чувствуем не радость, но дрожь,
Как будто нам дали в руки корону,
Но сказали, что мы ее не можем удержать.

Искусство — это вечная свобода,
Но и вечная обязанность,
И в этом парадоксе вся природа,
Того, что мы называем жизнь.

Сквозь шепот рощ, где лавр цветет столетний,
Я шел туда, где стынет млечный сок.
Там голос муз, пронзительный и летний,
Сплетал слова в божественный венок.

Они сошли, сиянием одеты,
Вручив мне посох — знак немой судьбы,
Чтоб в мир нести священные обеты,
И правду той, заоблачной борьбы.

В сухую плоть вдыхая пламя песен,
Они открыли вечности врата.
Мир за порогом сумрачен и тесен,
Но в небесах — иная чистота.

Мне велено смотреть сквозь дым и годы,
Слагать псалом о том, что не прошло,
И звать из бездны будущие своды,
Где вновь взойдет бессмертное чело.

Блаженных мощь, величие истока,
Я воспою, смиряя бури бег.
Пусть льется стих размеренно и строго,
Храня богов из века в новый век.

Но прежде всех, чьи троны — облака,
Я славлю тех, кто дал мне этот дар,
Чья в тишине бессмертная рука,
Зажгла в душе пророческий пожар.

Иду вперед, на посох опираясь,
Вплетая в лавр незримую лазурь.
В бессмертном гимне вечно повторяясь,
Я выше жалоб и земных безумств.

От первых искр до сумрака финала —
Всё в этих строках, в поступи богов.
Песнь, что из бездны времени восстала,
Не знает тлена и не ждет оков.

В пустынях мира, где иссохший прах,
Хранит лишь тень былых озер и рек,
Я слышал отзвук подземных родников,
Гул дальних вод, сокрытый в сердце век.

И посох мой, коснувшись грубой глины,
Извлек из тьмы забытый солнца звук,
Чтобы слепые камни и руины,
Заговорили на священном языке.

И вот стою у грани мирозданья,
Где свет и тень сплетаются в узле.
Здесь у стихий нет буйства и стенанья —
Лишь мерный ритм в огромной глубине.

И кажется, что сам простор внимает,
Тому, что муза шепчет мне на слух,
И бездна времени не размывает,
А затвердевает каждое словцо.

Я стал мостом меж сном и пробужденьем,
Меж тем, что есть, и тем, что будет вновь.
Несу не приговор и не сужденье,
А зов к истоку, в венах кровь.

Чтоб в каждом, кто услышит этот голос,
Родилась память о себе самом,
О том, как он впервые свету рвался,
Еще не став ни смертным, ни богом.

Так пусть же мой напев, сухой и четкий,
Как отблеск звезд в замерзшей глубине,
Найдёт того, кто в суете дробленой,
Узнает весть, назначенную мне.

Не для похвал, не для венца тернового —
Для отзвука в другой такой груди,
Где тишина хранит основу слова,
И где бессмертье только впереди.

И если путь оборвется на полслова,
И тень сомкнется надо мной, как свод,
То в самом этом незаконном зове,
В обрыве строки — будет исход.
 
И посох, и лавр, и незримая лазурь,
Уйдут в тот ритм, что движет мирозданьем.
А песнь, что начата, не знает бурь,
И завершится не окончаньем.

На скалы падает туман,
На дуб ложится тень столетий,
Но что в них толку,
Если ум не слышит вечности глагол?

В неспешном рокоте времён,
В земной и тленной круговерти,
Лишь Музы чертят письмена на Божий,
Девственный престол.

Они вступают в светлый чертог,
Где Олимп горит во славе,
Где Зевс, великий их отец,
Внимает хору до конца.

Их голоса — струистый мёд в златой,
Божественной оправе,
Что усмиряет гнев небес и лечит мудрые сердца.
В созвучье стройном оживёт всё то,
Что кануло в забвенье.

И то, что ныне пред очами,
Цветёт неопытной весной.
Они провидят бездну лет,
Грядущих дней переплетенье.

Сплетая призрачное «завтра»,
С реальной правдой земной.
Не прерывается напев,
Течёт рекою не истомной.

Стирая грани бытия, дробя оковы тишины,
В нём жизнь и смерть,
В нём свет и мрак,
И рокот бездны вероломной.

И Муз бессмертных торжество,
В объятьях звёздной вышины.
Их песнь не знает ни заката,
Ни границ, ни дневных мерок.

Вбирая в ритм и вечный лад шум ветра,
Сон ручьев и трав.
Она прорастает в корнях дубов,
И в трещинах древних стенок.

И каждая строфа – как след на песке,
Что оставил вечный глас.
И в этом гласе нет приказа,
Лишь зов, что бьется в сонной груди.

Молчание мирозданья,
Вдруг обретает язык.
Небесный свод, земная твердь,
В единый узор сходятся, чуди.

И даже камни говорят,
Что были и будут в веках.
Так движется цикл:
Рожденье строки, затем ее падение в мир.

Где толкуют ее иль теряют,
Среди своих малых тревог.
Но Муза уже рвет новый свиток,
С горних обителей.

И вновь звучит напев,
Не тронутый пылью дорог и веков.
И если кому-то дано услышать,
Тот чистый, начальный звук.

Тот ритм, что пружинит в основе,
Всех видимых форм и явлений,
Тогда для него туман на скалах –
Уже не пустой покров.

И тень на дубе – не просто тень,
А знак, и урок, и прозрение.
И нет в том прозрении страха,
Есть лишь причастность к хору сил.

Которые вечно пишут,
И вечно стирают письмена.
И ты – не читатель уже,
Но черта в той рукописи мгновенной,
И твой день, земной и неяркий,
Вписан в строку между светом и сном.

На медном троне Громовержец,
Громкий внимает хору чистых дочерей,
И тянется в небесные кромки,
Напев, что слаще нектара морей.

Лилейный голос, словно шелк нетленный,
Струит покой в высокие чертоги,
И содрогается предел священный,
Где в пиршестве сошлись благие боги.

Сверкают главы гордого Олимпа,
Ответствуя божественным речам,
И нимб зари, подобие Олимпа,
Ложится кротко к девичьим стопам.

Слагают Музы древнее преданье,
Чтя родовое племя в небесах,
И вечности великое дыханье,
Дрожит струной в бессмертных голосах.

И внемлет Зевс, склонив чело сурово,
Храня величье медного венца,
И плещет время у подножья трона,
Морями медленною бытия.

Ему поют о вечном устроенье,
Светил, плывущих в бездне хрустальной,
О тайнах судеб, что в ладонях,
Мойр сплетаются из нити неземной.

И льется песнь, как свет в эфире чистом,
Касаясь граней золотых светил,
Чтоб в мире, пораженном мглой,
Нерушимый лад пребывать мог.

Поют они про камни первозданья,
Про титанов, сокрытых в недрах тьмы,
И вспоминают каждый миг творенья,
Запечатленный в вечной книге судьбы.

А внизу, в долинах, где смертные живут,
Порой доносится, как отзвук дальний,
Обрывок той высокой благодати —
И замирает сердце у певца.

И поднимает взор к зубцам утеса,
Где лишь орлы парят в лазурной выси.
И кажется ему, что сам,
Аполлон Коснулся струн на лире золотой.

Так длится пир, не знающий заката,
Где вечность — миг, растянутый в пространстве,
И мудрость древняя, как вино, струится,
Из чаш, дарованных Гебой рукой.

И тени предков, славные герои,
В сиянии эфирном обретают,
Покой и память в этих напевах,
Что для богов — как воздух, как хлеб.

И снова хор, сливаясь воедино,
Возносит гимн, и в каждом звуке — сила,
Того зерна, из коего вселенная,
Когда-то проросла во тьме немой.

И сам Отец богов, судья всевластный,
Кивнет едва, и блещет молнией взор,
И мир дрожит в основании своем,
Причастный к несказанному согласию.

И возлежит на ложе из туманов,
Владыка вод, седой трезубец в длани,
И слышит в шуме прибоя мировом,
Свои владенья — бездны и пучины.
 
Ему поют о кораблях из пены,
О тайных тропах в лабиринтах волн,
О страхе и надежде мореходов,
Что вверили судьбу стихии той.

А Гея, мать всего, что дышит жизнью,
Под сенью звёзд безмолвствует, внимая.
В её корнях — напевы о рожденье,
Долин, лесов и каменных хребтов.
 
О смене царств, от мхов до кедров царских,
О том, как плоть земная в прах уйдёт,
Чтоб стать травой и плотью новой вновь,
В круговороте, коему нет срока.

Но средь богов один, печально-ясный,
Стоит в тени колонны, не вступая,
В хоровод светлый. Это бог пределов,
Хранитель рубежей и одинокий страж.
 
Ему поют о мгле за краем мира,
О тишине, что гуще медной тьмы,
И о завете, данном в первый миг:
Разъединять, чтоб целым оставалось.

И в этот миг, когда звучит вселенная,
Струнной лиры, натянутой до звона,
Из бездны звёздной падает песчинка —
Слеза богини, вспомнившей о том.
 
Что даже в мире, выстроенном строго,
Живёт зерно внезапности и боли.
Она летит, сверкая, как намёк,
На то, что и в бессмертной песне — пропасть.

И пир длится. На пламенных щитах,
Бессмертных воинов, что стерегут пороги.
Пляшут отблески далёких солнц,
Им слышен в музыке сфер железный шаг.

Ритм, по которому идут дозором,
По краю бездн созвездия-стражи,
Чтоб вечный лад не смел нарушить хаос,
Дремлющий на окраинах творенья.



Смиренный дух не ищет перемен

Смиренный дух не ищет перемен,
Ему ясна божественная мера:
На дне скорбей, средь этих тесных стен,
Горит светлей немеркнущая вера.
 
Когда в залог за вечный непокой,
Нам вручена фатальная порука,
Мы чувствуем незримою рукой,
Начертанный предел земного круга.

В цепях судьбы сокрыто торжество,
Как в семени — прорыв немой коснулся.
Лазурных высей, где само естество,
Спешит от сна тяжелого проснуться.
 
И горести недвижная вода,
Вдруг золотым потоком заискрится,
Когда с небес падучая звезда,
В строку молитвы кротко обратится.

Там, где тупик, — является просвет,
Где рабство — там свобода без предела.
Душа стряхнет накипь минувших лет,
Оставив прах измученного тела.
 
По коленам, в сиянье и в пыли,
Струится ток неведомого чина —
Так корабли уходят от земли,
Когда их манит звездная пучина.

Пусть жребий лих, и жнец не знает сна,
Но в ритме пульса слышен гул пророчеств.
Нам чаша подвига до края суждена,
В сиянии священных одиночеств.
 
И став зерном в нахмуренной меже,
Мы прорастем сквозь вековые своды,
Найдя в последнем, скорбном рубеже,
Ключи от тайной, истинной свободы.


Мир глазами поэта

В обычном шуме будничного дня,
Поэт находит тайные созвучья,
Где в капле затаенного огня,
Сверкает мир, торжественный и жгучий.
 
Он видит в трещинах на мостовой,
Кривые русла высохших потоков,
И слышит в кроне липы вековой,
Дыхание божественных истоков.

Вечерний свет ложится на холсты,
Как кисть творца на бледные страницы,
И шёпот ветра строит те мосты,
Где явь и сон стирают все границы.
 
В движеньи туч — сраженье древних сил,
В паденьи листьев — медленная мудрость,
И каждый блик, что вечер погасил,
Пророчит золотую, ясную утренность.

Там, где прохожий видит лишь туман,
Поэт нащупал шёлк иных материй.
Мир для него — распахнутый роман,
Где нет замков и запертых дверей.
 
Печаль сквозит прохладой серебра,
Восторг горит рубиновым закатом,
И истина, остра и предвечна,
Струится в мире чистым ароматом.

Сплетая боль и радость в стройный стих,
Он чувствует, как бьётся пульс планеты:
В молчаньи звёзд, в глубинах бездн морских,
Рассыпаны сокрытые ответы.
 
Мир под его пылающим пером,
Меняет лик, становится иконой,
Где каждый вдох наполнен серебром,
И вечностью, свободной и бездонной.


Розы сердца моего

(Куплет 1)
 
Розы сердца моего, в осколки разбиты,
Словно хрупкое стекло, безжалостно разбиты.
Боль пронзает насквозь, словно острый кинжал,
И надежды уплывают в неведомый причал.

(Куплет 2)
 
Сад души иссушен, покинут влагой живой,
И в ласковой груди поселился ледяной покой.
Вместо песен любви – лишь ветра вой,
И не слышно больше трели птицы молодой.

(Припев)
 
Разбитое сердце, как будто тюрьма,
Где томится надежда в объятьях сама.
Но верю, настанет рассветный час,
И снова распустятся розы для нас.

(Куплет 3)
 
Темнота окружает, нет просвета вдали,
И слезы горючие, как капли земли.
Но память жива о минувших днях,
О счастье и радости в трепетных снах.

(Куплет 4)
 
И пусть рана болит, нестерпимая боль,
Я соберу осколки, сыграю эту роль.
Восстановлю сад души, напою его вновь,
И встречу новую жизнь, и новую любовь.

(Припев)
 
Разбитое сердце, как будто тюрьма,
Где томится надежда в объятьях сама.
Но верю, настанет рассветный час,
И снова распустятся розы для нас.


Сны о небесных скакунах

На быстрых конях поднебесных,
Звёзды несутся по тропам чудесным,
Туда, где зари полотно,
Где тайны хранятся давно.

Их гривы из звездного света,
Их копыта из лунного цвета,
Они легкокрылы, как птицы,
Им ведомы все колесницы.

Они сквозь туманы промчатся,
И в мир сновидений умчатся,
Где грёзы рождаются ночью,
И звёзды мерцают так точно.

Наездники в плащах из мрака,
Глядят на вселенские знаки,
Им ветер поёт свои песни,
О древних богах и о бездне.

Они обогнут все планеты,
И тайны откроют секреты,
На быстрых конях поднебесных,
В просторах, бескрайних, небесных.


Гармония природы

В тенистых дубравах хор птиц голосит,
А из ущелья вода низвергается вниз.
Проснулась лоза, потянулась неспешно,
И жизнь разлилась в красоте безупречной.

Потоки воды серебром заблестели,
И камни в ущелье прохладу согрели.
Лоза оживает, ростки выпускает,
И солнцу навстречу их нежно бросает.

Листва шелестит под дыханьем зефира,
В природе гармония, радость и лира.
Побегами золотыми искрится,
Лоза, словно сказка, на мир мой глядится.

И воздух напоен ароматом весенним,
Звучит переливчатый хор вдохновенный.
Вода, как художник, пейзаж создаёт,
И сердце ликует, и песня поёт.


Небесные Посланники

Предвестники зари – небесное эхо,
Посланцы грядущего дня.
Стражи врат над млечной рекой,
Их светлый след – в сиянье звездном плена.

Предвестники зари – небес посланье,
Рождают новый день в огне.
Сияют звёзды в ожиданье,
Сгорая тихо в вышине.

Посланцы грядущего дня – луч света,
Что тьму ночную прочь ведёт.
Встречает мир теплом рассвета,
И песнь надежды воспоёт.

Стражи врат над млечной рекой – неслышно,
Стоят на страже тишины.
Их долг велик, их путь нелишний,
Властители небесной стороны.

Их светлый след – в сиянье звездном плена,
Остаток сказочных картин.
Рождает утро вдохновенно,
Средь тысяч древних, вечных льдин.

Искрится небо перламутром нежным,
Встречая солнца первый вздох.
И мир, в молчанье безмятежном,
Вдыхает новый жизни ток.

Проснулись птицы, мир приветствуя,
Своей мелодией простой.
И эхом нежным, повсеместно,
Звучит мотив души живой.

Рассветный бриз ласкает нежно,
Деревьев спящие листы.
И в этот миг, как неизбежность,
Рождаются мечты, мечты…

В лучах зари, в игре теней,
Мир обретает новый лик.
И в хороводе светлых дней,
Забыть нельзя сей дивный миг.

А впереди – простор безбрежный,
Дороги новые зовут.
И сердце верит, робко, нежно,
Что чудеса еще придут.

В безмолвии ночи, когда мир утопает в грёзах, они уже здесь, за тонкой гранью видимого. Незримые кисти рисуют на холсте неба первые мазки акварели, предвещая триумфальное шествие солнца. Их прикосновение едва уловимо, как дыхание ветра на вершине горы, но достаточно, чтобы разбудить спящие цветы и заставить птиц тихонько переговариваться в своих гнездах. Они – мост между тьмой и светом, проводники надежды, тихие обещания грядущего. В мерцании их лучей можно увидеть отражения будущих свершений, неразгаданные тайны, что вот-вот откроются миру. Они – словно страницы ненаписанной книги, где каждая строка – новый день, полный возможностей и вызовов. Стражи врат над млечной рекой, они бдительно охраняют границы реальности, не позволяя хаосу проникнуть в упорядоченный мир дневного света. Их задача – подготовить почву для рождения нового, очистить пространство от теней сомнений и страхов, оставить после себя лишь чистоту и ясность. Их светлый след – в сиянье звездном плена. Даже когда солнце полностью вступит в свои права и зальет землю теплом, отголоски их ночного труда будут жить в каждом лучике света, в каждой капле росы, в каждом вздохе нового дня. Они – невидимые архитекторы рассвета, чья работа лежит в основе всякого начала. Они - вечные предвестники надежды.


В объятьях вечности

Кони грозового неба,
Мчится крылатый эскадрон.
В вихре звёздной пыли.
Сквозь млечные врата,
Гремит небесный, дикий галоп.

Искры вселенной куются в подковах,
Огонь комет зажигает сердца.
Всадники бури, в плащах из тумана,
Режут пространство, не зная конца.

Сияют клинки, как осколки зарницы,
В глазах их танцует безумный восторг.
Песнь мироздания эхом струится,
Когда их табун совершает прыжок.

Миры проплывают под их копытами,
Галактики рушатся в огненный прах.
Дыханием смерти, словами забытыми,
Ведут они вечный свой мрачный размах.

Властители грома, сыны небосвода,
Бессмертные слуги извечной войны.
Не ведают страха, не знают исхода,
Лишь вечный полет в глубины луны.

Их поступь тиха, словно шепот созвездий,
Но сила удара равна взрыву звезд.
Владыки пространства, боги возмездий,
Несут они хаос и тьму в свой приезд.

Когда отгремит их небесная скачка,
И пыль осядет в холодной дали,
Останется память, как вечная Клячка,
О том, что не все мы на этой Земле.

В целом, строфа воспринимается как размышление о бренности существования, о следах, которые мы оставляем после себя, и о том, что многое может быть утрачено. Я как автор пытаюсь использовать метафоры и контрастные образы, чтобы вызвать у читателя гамму чувств – грусть, ностальгию и даже надежду на то, что память все же останется. Искры мироздания, словно алмазы, рассыпаны в бархате ночи. Каждая из них – рассказ о рождении и гибели, о вечном движении и преходящей красоте. Безмолвные свидетели сотворения галактик, они хранят в себе тайны, неподвластные смертному разуму. Лишь шепот ветра, проносящийся сквозь космические пустоты, уносит отголоски их древних сказаний. В лабиринтах времени, где прошлое, настоящее и будущее сплетаются в единую нить, блуждают души в поисках истины. Отражения минувших эпох мерцают в кристаллах сновидений, напоминая о величии и трагедиях, о взлетах и падениях цивилизаций. В каждом рассвете, в каждом закате заключена частица вечности, зовущая нас к познанию себя и окружающего мира. И в этом бесконечном путешествии сквозь пространство и время, сквозь радость и печаль, мы находим утешение в осознании своей причастности к великой симфонии космоса. Мы – лишь песчинки в океане бытия, но каждая из нас играет свою неповторимую роль в этом грандиозном спектакле вселенной. И пусть свет звезд ведет нас сквозь тьму, напоминая о нашей общей цели – познать себя и найти свое место в вечном танце бытия. В объятьях вселенской вечности, Шёпота звёзд небесных калькад, мчится крылатый эскадрон, В вихре танца звёздной пыли, сквозь млечные врата небесный галоп. Их гривы – зарницы, копыта – кометы, Они – воплощение времени в беге, Сотканные из света и тени, Минуя созвездий сплетенья, В бескрайнем пространстве – их вечный залог. В их глазах – отражение Большого Взрыва, В сердцах – эхо древних галактик, Они – хранители тайн бытия, Свидетели рожденья и смерти миров, Их путь – бесконечен и непостижим. В их сёдлах – всадники в плащах из тумана, Лица скрыты за масками звездной ночи, Они – проводники между мирами, Несущие вести из дальних галактик, Шепчущие правду о тайнах души. Их голоса – это музыка сфер, Льющаяся с небес на землю, Песня о любви и потере, о надежде и отчаянии, Эхо вселенской симфонии. Они скачут сквозь время и пространство, Оставляя за собой след из звездной пыли, Напоминая о бренности сущего, о величии вселенной, И о том, что все мы – лишь часть этой вечной сказки.


Зеленоглазая незнакомка

Куплет 1)
 
В бессонных мечтах мчит меня дорога млечная,
Как тебя мне разгадать, моя загадка вечная?
Милая моя, зеленоглазая первая встречная,
Что ж ты делаешь со мною, бессердечная?

(Припев)
 
Колдовство в глазах, будто звезд сияние,
Ты – наваждение, сладкое страдание.
Брожу в лабиринте чувств, в ожидании,
Твоей любви, как в жаркий день дыхания.

(Куплет 2)
 
Слова твои – шепот ветра в роще тихой,
Улыбка твоя – солнца луч, теплом согретый.
В тебе нахожу и радость, и тревогу дикую,
В плену твоих чар я, навеки запертый.

(Припев)
 
Колдовство в глазах, будто звезд сияние,
Ты – наваждение, сладкое страдание.
Брожу в лабиринте чувств, в ожидании,
Твоей любви, как в жаркий день дыхания.

(Бридж)
 
Может, однажды откроешь мне сердце нежно,
И тьма отступит, станет все понятно.
Но пока живу надеждой этой бренной,
Ведь ты – мой свет, мой сон невероятный.

(Припев)
 
Колдовство в глазах, будто звезд сияние,
Ты – наваждение, сладкое страдание.
Брожу в лабиринте чувств, в ожидании,
Твоей любви, как в жаркий день дыхания.

(Outro)
 
Зеленоглазая, моя загадка вечная,
В бессонных мечтах, любовь бесконечная.


Одна тропа

По одной тропе, сквозь дождь и зной,
Где одна судьба, в которой ты и я,
Две тени сплетены, как корни старых сосен,
Проходят испытанья, боль храня.

И ветер шепчет сказки позабытых дней,
Когда луна, как страж, вставала над рекой,
А мы, как дети, верили лишь ей,
Искали тайну в тишине ночной.

Но жизнь – не сказка, а суровый путь,
Где камни острые и пропасти зияют,
И нужно сердцем верить, не свернуть,
Когда надежды хрупкие тают.

Мы падаем, встаем, вперед идем,
Сквозь бури, грозы, преграды и сомненья,
Мы в каждом шаге силу обретем,
В единстве нашем – наше спасенье.

Порой молчим, слова излишни тут,
Когда глаза в глаза, и все понятно,
И тихий шепот губ, как нежный прут,
В котором отражается необъятно.

Любовь и верность – компас в этом мире,
Оберегают от холода и зла,
И даже в самой лютой круговерти,
Находят свет, где тьма всегда была.

И вот, в конце пути, где горизонт пылает,
Мы видим цель – сияющий маяк,
Он светит нам, дорогу освещает,
И говорит: «Не бойся, сделай шаг».

И в этот миг, когда душа ликует,
Мы понимаем – все не зря прошло,
И эта тропа, что двоих рифмует,
К бессмертной гавани нас приведет.


Русская стать

Осень золотая, в душу посмотри,
Где русская стать уснула внутри.
Лист желтый кружится, ветер поет,
О прошлом далеком сердце зовет.

Верни мне просторы, поля и леса,
Где дедовской силы полна полоса.
Где мудрость веков в каждой ветке живет,
И песня народа над нивой плывет.

В златом увяданье есть тихая грусть,
И шепот березы: "Очнись, пробудись!"
Не дай угаснуть былой красоте,
В молитве воспрянь к родной высоте.

Пусть краски осенние, словно пожар,
Разбудят во мне угасающий дар.
Чтоб вновь ощутить в сердце жаркую кровь,
И русской душою воспрянуть мне вновь.

Верни мне ту стать, что ветрам не сломить,
Что может любить, верить и жить.
В багрянце листвы, в небесах голубых,
Пусть русская мощь встанет в строках.


Плачут свечи

Горит камин плачут свечи,
Играет грустное рояль.
Огонь, багряными языками лижет,
Задумчивый старый камень.

Воспоминания кругами,
Бегут как будто в старом сне.
В углу забытый чей - то томик,
В тихой комнате молчит.

Историй вековой осколок,
О чём он нам сейчас кричит?
А за окном лишь ветер воет,
Стучится в дом ночной.
 
Звучит рояль мелодия льётся,
Тоска в ней грусть, и тихий стон.
Душа и сердце ей отзываются,
Забыв про тревоги и покой.

И в этом сумрачном, старом доме,
Где плачут свечи, камин горит.
Душа находит здесь утешенье,
В мерцающем пламени, что вечно манит.


Осенний лес

Осенний лес - симфония печали,
И прощальная мелодия любви.
Листья кружат, медленно в молчанье,
Как будто плачут ангелы мои.

В багрянце и золоте деревья,
Стоят, как призраки былых времен.
И ветер шепчет грустные поверья,
О днях ушедших, полных сладких грез.

Увядшей розы аромат унылый,
Напоминает о любви былой.
Огонь страстей, когда-то чудный, сильный,
Теперь лишь тлеет, тронутый тоской.

Пустеет лес, и птицы улетают,
В края, где солнце светит горячо.
И сердце, тихо, медленно сгорает,
Предчувствуя зимы седой плечо.

Но сквозь печаль, надежда тихо зреет,
Что вновь весна разбудит жизни цвет.
И лес, очнувшись, радостно запоет,
О том, что смерти навсегда уж нет.


Мне кажется

Мне кажется, я слышу твой звонок,
Когда молчит мой телефон устало.
Мне кажется, я вижу твой порог
За каждым поворотом у квартала.

Мне кажется, в толпе твой силуэт,
Мелькнёт на миг и тут же растворится.
И каждый неопознанный привет —
Твоя попытка тайно появиться.

Я проверяю лайки под постом,
Ищу в чужих друзьях твои приметы.
Мой мир — теперь твой персональный дом,
Где я ловлю неясные ответы.

Твой каждый вздох — зашифрованное «да»,
Твой каждый взгляд — продуманная пытка.
Любовь моя, ты просто паранойя.
Или спасенья первая попытка?


Ты постоянно со мной

Зашторены окна. В квартире темно.
Я слушаю звуки за тонкой стеной.
Мне кажется, ты наблюдаешь в окно,
Мне кажется, ты постоянно со мной.

Твой онлайн мигает зелёным огнём —
Кому ты там пишешь в полночной тиши?
Мы вроде бы даже не вместе, не вдвоём,
Но ты уже — вирус в глубине души.

Я вздрагиваю от случайных шагов,
От скрипа дверей, от гудков в тишине.
Я стал добровольным рабом из рабов,
В своей же безумной, больной голове.

Я вижу твой профиль в чужих зеркалах,
Твой голос мне чудится в шуме дождя.
Любовь — это просто навязчивый страх,
Что я без тебя — это больше не я.


Ты мне улыбнулась

Ты мне улыбнулась. Что это значит?
Наверное, тайный какой-то пароль.
А может, ты хочешь меня одурачить,
Сыграв эту милую, нежную роль?

Ты лайкнула фото. Ага, попалась!
Ты следишь за мной, это ясно как день.
Зачем тебе это? Признайся, какая жалость,
Что я разгадал твою хитрую тень.

Ты спросишь: «Как дела?» — а я уже знаю,
Что в этом вопросе двойное дно.
Я мысленно план твой поспешно ломаю,
Хотя всё предрешено.

Я строю теории, схемы, догадки,
Из мухи раздую сто тысяч слонов.
Играю с тобой в маниакальные прятки.
А может, всё это... просто любовь?


Прощание с летом

Тоскливое время! Отрада для глаз!
Мне нравится твоя угасающая прелесть –
Я обожаю природы роскошное умиранье,
В пурпур и золото убранные рощи,
В их кронах ветра шелест и бодрящий бриз.

Осенний лист кружит в немом прощанье,
И день короткий так нетороплив.
Природа засыпает в ожиданье,
Покрыв поляны серебром долин.

Умолкли птицы, стихли их мотивы,
Лишь ветер шепчет сказки тишины.
И солнца луч, сквозь тучи робко нивы,
Рисует тени прожитой весны.

Прозрачный воздух, запахи увяданья,
Грусть тихая в печальной красоте.
Земля готовится к зиме, к молчанью,
В хрустальной, ледяной своей черте.

И мглой волнистою покрыты небеса,
И солнца луч, играя меж ветвями,
То промелькнет, то скроется в тумане,
Как проблеск тайны, шепчущей слова.

И птицы улетают в дальние края,
Оставив грусть и тишину полей,
И только эхо песен их доносит ветер,
Как отголосок лета, что прошло.

Я вижу, как река, подернутая льдом,
Скована стужей, дремлет в ожиданье,
И берега ее, укрытые листвой,
Задумались о скорой тишине зимы.
 
И деревья, словно старцы в масках,
Стоят, безмолвные и величавые,
Храня воспоминания о тех днях,
Когда цвели и зеленели в радость.

Но в этой грусти есть своя прелесть,
Своя неповторимая и тихая краса,
В которой мудрость зрелости видна,
И предвкушение грядущего покоя.
 
Как будто в зеркале природы отражен,
Весь жизненный путь, от буйства до увяданья,
От юности безумной до осенней грусти,
И каждое мгновенье - драгоценный дар.

И пусть уходит лето, унося с собой,
Букеты красок и безудержность тепла,
Я рад встречать осеннюю прохладу,
И любоваться золотом листвы.
 
И в тишине лесов найти покой,
И в шелесте листвы услышать голос вечности.
И в увяданье природы увидеть красоту,
И ощутить свою связь с мирозданьем целым.


Туман

В молочной дымке тает мир окрестный,
Плывет туман, как призрак неизвестный.
Скрывает рощи, поле и дома,
Лишь тишина царит вокруг сама.

В густой пелене тонут очертанья,
Искажены все формы и названья.
Деревья кажутся тенями снов,
И тихий шепот слышен из кустов.

Туман стелется, словно одеяло,
Он все земное нежно обнимает.
И мир застыл в загадочной красе,
Как будто спит в забытом, вечном сне.

Когда рассеется завеса эта,
Природа вновь откроет нам секреты.
Но в памяти останется навек
Тумана мягкий, призрачный ковчег.


Мой сон

Мой вечный полёт во сне,
В лазурной небесной стране.
Там ветер ласкает крыло,
И сердце забыло про зло.

Лечу над полями и рекой,
Забыв про земной свой покой.
Внизу города, словно точки,
А сверху лишь солнца луночки.

Встречаю там птиц, что поют,
И тайны мне все шепчут вслух.
Паря, как свобода сама,
Где кончилась зимняя тьма.

И горы, как стражи, стоят,
На мой полёт гордо глядят.
Сквозь облака лёгкие летаю,
О счастье безбрежном мечтаю.

Проснусь, но останется след,
Воспоминаний волшебный рассвет.
О полёте, что был во сне,
В чудесной, небесной стране.


Свет в конце туннеля

Сияет златом свет в конце туннеля,
Надежда нежно шепчет, смолкла боль.
Усталость душу вяжет, словно зелье,
Но цель близка, развеяв ночи морок, — воль!

Путь был тернист, усеян был помехой,
Встречал я бури, штормы и дожди.
Не падал духом, шёл дорогой смелой,
Не веря в то, что всё пройдёт, прости.

И вот, сиянье, как магнит могучий,
Приблизилось, развеяло туман.
Я чувствую прилив энергии, живучий,
Как будто кто-то дал мне талисман.

Осталось чуть, последний рывок нервный,
И золото, что в будущем ждало.
Награда будет щедрой, несомненно,
За то, что сердце веры не сдало.

Златой поток омоет все терзанья,
И прошлое окажется лишь сном.
Встречаю свет с душевным ликованьем,
Вхожу в простор, построенный трудом.

И сердце, словно птица из неволи,
Взмывает ввысь, отринув тяжкий плен.
Воспоминанья, что душу жгли до крови,
Теперь лишь дым, ушедший насовсем.

Легко дышать, и мир вокруг прекрасен,
Палитра красок ярче прежних дней.
И каждый миг, как будто лучик ясный,
Согреет душу, сделав мир светлей.

Прошли дожди, и радуга алеет,
Раскрасив небо дивною дугой.
И ветер перемен в лицо мне веет,
Неся с собой лишь счастье и покой.

В объятьях тишины я растворяюсь,
Вдыхая аромат цветущих трав.
И каждой клеткой счастьем наполняюсь,
Встречая новый день, как вечный прав.

Усталость, словно древний страж порога,
Еще пытается замедлить этот бег.
Но сердцу ведомо, что ждать осталось немного,
Что новый мир откроется навек.

И каждый вздох, как песня искупленья,
За все ошибки, за неверие и страх.
Впереди лишь светлое мгновенье,
Ушедшее во тьме, как в давних снах.

Вокруг – лишь эхо прошлых испытаний,
Воспоминанья, как ржавые клинки.
Но впереди – простор для созиданий,
Для новой жизни, как для горной реки.

И вот, последний шаг, превозмогая муку,
Сквозь пелену последних серых дней.
И свет, внезапно, заполняет всю округу,
Как будто солнце вспыхнуло сильней.

Златой поток, как будто избавленье,
Омывает душу, исцеляя осязанье.
И вот она – свобода, воскресенье,
Торжество духа в вечной полосе.

Дыханье ветра, шепот трав зеленых,
Звук птичьих трелей, чистый и простой.
Всё – отражение надежд заветных,
Всё – красота, дарованная судьбой.

И в этой миг, когда всё в мире замирает,
Понимаешь вдруг, что стоило идти.
Что свет в туннеле вовсе не обманет,
Что счастье есть, и нужно лишь найти.

Теперь лети же, сердце, без оглядки,
В новый мир, где нет ни зла, ни лжи.
Где каждый день – лишь светлые загадки,
Где можно жить, любить, и просто быть.


Уходит осень

Всё явственней дыханье зимних вьюг.
Всё призрачней осенних дней виденья.
В морозной пляске, покидая юг,
Снежинки кружат, словно сновиденья.

Всё дальше осенние грёзы,
Где золотом лист устилал сады.
Теперь в серебряные позы,
Окутаны спящие пруды.

Уж кружат среди кутерьмы,
Плясавицы небесной красоты,
Снежинки, как белые розы,
Чисты, как утренние росы.

Лежат на ветках, словно сны,
И замирают на ресницах грёзы.
Всё ближе царство тишины,
Под сенью снежной бирюзы.

Укрылись реки под хрустальный щит,
И лес стоит в безмолвном ожиданье.
Зима, словно дева в белом, раскинув шатёр,
Скрывая тропы памяти под снежной пеленою.

Умолкли птицы, стихла суета,
Лишь ветер воет песню ледяную.
Зима – волшебница и красота,
Власть над землей, принявшая святую.

Всё призрачней осенних дней виденья,
Вдали звенят лишь санок голоса.
Природа ждёт с надеждой пробужденья,
В холодном пологе скользящая краса.

В морозной пляске, покидая юг,
Ветров порывы в кронах завывают.
Зима плетет свой кружевной узор вокруг,
И хлопья снега медленно взлетают.

Снежинки кружат, словно сновиденья,
Легки, белы, как ангелов крыла.
В них тайна зимнего преображенья,
Что сердце нежностью своей взяла.


Кто ведает

Кто ведает, сколь причудливых ворот,
Судьба воздвигнет на моей дороге,
И в лабиринте этих поворот,
Возможно, нам назначено столкнуться.

Средь шёпота осенних хризантем,
Где память ткёт узоры золотые,
Встречаемся, как эхо давних тем,
Два странника, с душой почти нагие.

И кажется, что время отступило,
Оставив нас наедине с собой.
Как будто бы вселенная хранила,
Момент, скреплённый тайною судьбой.

Но что нас ждёт за этими вратами?
Обитель счастья, или склеп мечты?
Лишь ветер знает, что случится с нами,
Когда погаснут звёздные мосты.

Мы – словно тени на песке зыбучем,
Наброски незавершённой картины,
И в этом мире, столь порой дремучем,
Ищем друг в друге правды сердцевину.

И даже если нам дано расстаться,
Вдали от грёз, в холодной пустоте,
Нам будет что друг другу рассказать,
О том, как жизнь плела узор в холсте.

И каждый поворот, как новый мир,
Где ожидают радости, печали,
И люди, взгляды, шёпоты, слова,
Стремящиеся в сердце нам запасть.

Быть может, за одним из тех врат,
Увижу я сиянье глаз лучистых,
И в них прочту ответ на долгий зов,
Что в глубине души моей таится.

А может, там лишь тень былой мечты,
И призрак счастья, ускользнувший в вечность,
И боль потерь, что не даёт забыть,
О днях, ушедших в прошлое навечно.

Но я иду, сквозь тернии и мрак,
Не ведая, что ждёт меня в итоге.
Ведь каждый шаг – надежда, каждый вдох –
Возможность обрести свою дорогу.

И пусть ворот бесчисленно вокруг,
И поворотов, что сбивают с толку.
Я верю, что на финишной прямой,
Судьба сведёт нас, если ей угодно.


Плачут свечи

Плачут свечи в тишине ночной,
Огонь мерцает мне звездой.
Льётся воск, как будто слёзы,
Словно грусть минувшей прозы.
По свече стекает, как слеза,
В ней отражается гроза.
 
Пляшут тени на стене,
В заколдованной стране.
Загадки старые во тьме,
Ищу ответы я в огне,
Но огонь лишь тихо шепчет,
И сердце отчего-то трепещет.

Их шепот слышен еле-еле,
В сплетенье сумрачных теней.
Истории забытых жизней,
И отголоски прежних дней.
Здесь время замерло, как в коме,
Забыв про бурный свой разбег.

И в этой комнате старинной,
Забытой всеми, и пустой.
Лишь тихое свечей рыданье,
Нарушают вечный покой.
Их пламя – словно память света,
В борьбе с надвинувшейся тьмой.

Часы настенные молча застыли,
Свидетели минувших лет.
И книги старые пылью покрылись,
Храня в себе секрет.
А в зеркале тусклом, в отраженье,
Лишь бледный лунный свет.

И чудится, в любом случайном шорохе,
В дыханье ветра призрачном ночном,
Сокрыта тайна вечности далекой,
Что нам познать, быть может, не дано.
Лишь пламя трепетной свечи расскажет сказки,
Когда мы сном бессмертным засыпаем в нем.


Старинный портрет

Настенные часы застыли в тишине,
Немые стражи прожитых годов.
И книги старые, в пыли, как в пелене,
Хранят молчанье таинственных ходов.

Их стрелки будто замерли навек,
В объятьях сна, что время позабыло.
А тишина вокруг – немой упрек,
Всему, что было, и что уже не будет.

Страницы книг, пожелтевшие от лет,
Скрывают истины, что мир искал напрасно.
Их мудрость – тихий, еле слышный свет,
В пространстве, где прошлое так властно.

В углу, где тени темные легли,
Стоит рояль, забытый всеми.
Его клавиши когда-то пели,
Теперь лишь эхо бродит в доме.

За окном, в саду, увяли розы,
Их аромат давно исчез.
Остались лишь засохшие лозы,
Напоминая о весне чудес.

В камине пепел серый осел,
Искры страсти давно угасли.
Тяжело ветер воет за окном,
В доме, где мечты напрасны.

Старинный портрет на стене висит,
Взгляд строгий, пронзительный и ясный.
Он словно помнит все, что было,
И будущее видит прекрасно.

Но тишина здесь властвует безраздельно,
Забыто все, что было прежде.
Лишь время шепчет тихо, медленно,
О том, что в прошлом больше нет надежды.


Сумрак закатного неба

Дневное солнце на закате,
Кровавым диском по холмам.
Стекало, плавясь в чёрной вате,
Под шум ветров и птичий гам.

Пылал огнём горизонтальный,
Над лесом зарева пожар.
И, словно, взгляд тоски прощальный,
Бросал небесный красный шар.

А тучи в серо-черных платьях,
Закрыв от взора солнца диск.
Несли дожди в своих объятьях,
В страну, где властвует мениск.

Там облака в ущельях тесных,
Слоились, словно бы зола.
И, словно призраки чудесных,
Легенд неведомых, села.

Окутан дымкой поднебесной,
Уходит день за горизонт.
Луна, в одежде бестелесной,
На землю льёт свой звёздный зонт.

И ночь на крыльях тьмы летучей,
Покрыв все тени бахромой,
Расправив бархат звёздной тучи,
Пришла на землю в час ночной.


Кот что здесь живёт

Мурзик наш, совсем не прост,
У него шикарный хвост!
Он в снегу его купает,
И, как веер распускает.
Хвост пушистый и прямой,
Самый лучший хвостик свой!

Глаза – два изумруда ярких,
В них солнца луч, искорки жарких.
И взгляд пронзительный, лукавый,
Он знает все дворы забавы.

Ах, какой шикарный хвост,
У кота, что здесь живёт.
Он пушистый и красивый,
А ещё такой игривый!

Встал он в позу, как звезда,
Смотрит гордо на меня.
Он как будто бы поёт,
И любовь свою зовёт.

Ах, какой шикарный хвост,
У кота, что здесь живёт.
Он с достоинством шагает,
Грациозно так ступает.

И за ним идёт народ,
Чтоб погладить, хоть разок.
Потрепать его за ушки,
Подарить ему игрушку.

Ах, какой шикарный хвост,
У кота, что здесь живёт.
Он под солнышком пригрелся,
От зимы он отогрелся.

Греет спинку и живот,
И на солнышке поёт.
Он поёт, как соловей,
Что-то о любви своей!

В общем, Мурзик – кот мечта,
С ним не скучно никогда.
И хотя он и проказник,
Все равно он самый классный!



Моя душа

Пусть моя душа истерзана судьбою,
Но нить моей дороги не порвать.
Под небом, полным синевы бескрайней,
Я предан лишь себе, собой всегда я остаюсь.

Пусть серебро искрится в моих висках,
И бес печати ставит под ребром.
Пусть будоражат сердце сны шальные,
Но юный пламень в глубине очей горит.

До финала долгий путь ещё не пройден мной,
Встречал и пик победы, и упадка тёмный ров.
Но жар души моей сильней, он не угас, бесспорно,
Я каждое мгновенье жизни полной чашей пил.

Не ищу в судьбе отрады сладкой,
Мой дух всё так же жаждет новых стран.
Сквозь тень неверья, сквозь соблазны шаткой,
Он неустанно рвётся в глушь и даль.


Весёлый котик Вася

У него усы большие,
Глазки добрые такие.
Шерстка мягкая как шелк,
Прыгать любит он на стол.

Любит поиграть с клубком,
И мяукнуть вечерком.
Он еще любитель рыбки,
Отложив свои улыбки.

Он еще и непоседа,
Обожает он соседа.
Тот сосед - котяра рыжий,
Он такой же шалунишка.

Обе кошки его любят,
Они тоже с ним не грубы.
Кошки любят его очень,
Он ведь рыжий, между прочим.

Но они еще и дружат,
С ним всегда играют в луже.
Любят вместе искупаться,
И на солнышке валяться.

Вот такой наш Вася котик,
Белый, мягонький животик.
Он пушистый, он красивый,
И конечно же счастливый.


Огненные тропы судьбы

Горят огни ночные,
На небе тает мгла.
Сомнения пустые,
Я в сердце сберегла.

Горит огонь в камине,
Пылает, как закат.
Не знаю я отныне,
Куда идти назад.

Горит огонь в печали,
В тревоге и тоске.
С тобой нас обвенчали,
Снежинки на виске.

Огонь в глазах играет,
И сердце вновь поёт.
Никто из нас не знает,
Куда судьба ведёт.

Горят огни ночные,
На небе тает мгла.
Все помыслы земные,
Я в сердце сберегла.


Мелодия вселенной

Во мраке космоса, где звёзды кружат,
Мелодия вселенной вечно звучит.
Планеты в танце дивном ворожат,
И каждый атом нежно говорит.

Аккорды света, тени и пыли,
Сплетаются в симфонию времен.
Галактик хоры песни нам явили,
В которых вечность, тайна и закон.

Звучит квартет туманностей далёких,
И пульсары отстукивают ритм.
В пространстве без конца, таком глубоком,
В гармонии, вселенной скрытый миф.

Взрываются сверхновые зарницы,
И чёрные дыры поглощают свет.
Но музыка не может прекратиться,
Она - вселенной главный манифест.

В мелодии небесной, бесконечной,
Есть место для надежды и любви.
Стремление к красоте тут безупречно,
И эхом отзываются все дни.


Слышим мы её в рассвете

Нежнее звуков нет на свете,
Чем музыка небесных сфер,
И слышим мы её в рассвете,
В дыханье ветра, в песне рек.

Её мотив как песня птицы,
Как шелест листьев, плеск воды,
Она в горах ручьём струится,
В озёрах прячется вдали.

В ней нежность звёзд и блеск кометы,
В ней мудрость вечности веков,
Она, как в мир иной билеты,
Как ключ к познанию миров.

В ней скрыта тайна мирозданья,
Всей жизни суть заключена,
Она - источник созиданья,
Любви, надежды и добра.

Она всегда нас вдохновляет,
Зовёт к вершинам мастерства,
С ней дух наш крылья обретает,
Чтоб, к счастью, воспарить в мечтах.


Свет моей души

Сияет небо в звёздах,
Плывёт луна в ночи.
Душа моя как роздых,
Как огонёк свечи.

Она горит, мерцает,
И освещает путь.
И сердце наполняет,
Любовью, в этом суть.

Я в Космос отправляю,
Свой лучезарный свет.
И там его теряю,
Но не теряю след.

Мой след в мирах далёких,
В созвездьях и в мирах.
Где множество истоков,
Где бесконечен прах.

Там в множестве галактик,
Моя душа живёт.
И в множестве субстанций,
Она свой свет прольёт.


Звёзды шлют Земле поклон

Как же много звёзд на небе!
Всех их глазом не объять,
Словно в сказочной карте,
Кто-то вышел погулять.

В тишине ночной прохлады,
Светят ярко огоньки,
Может, кто-то из отрады,
Тянет к нам свои лучи?

Миллиарды лет по свету,
Долетают до земли,
И в космическом привете,
Путь свой долгий обрели.

Звёзды - спутники Вселенной,
Удивляют красотой,
А с Земли обыкновенной,
Нам мерцают добротой.

На земле они, как люди,
Проживают жизнь свою,
И в созвездиях их судьбы,
Как у нас в родном краю.

А в космическом привете,
Звёзды шлют Земле поклон,
И в космическом рассвете,
Занимает трон Плутон.


Моя душа

В душе, наполненной любовью,
Цветут сады и в зимний день.
Она не склонна к многословью,
С улыбкой гонит злую тень.

Не ищет для себя кумира,
Чтоб бить поклоны без конца.
Не сотворяет в себе лира,
Златого с внешностью тельца.

Она открыта для общенья,
Ей чужд навязчивый расчёт.
В ней нет ни капли самомненья,
Она не держит в банке счёт.

К чему ей знать про курс валюты,
Она свободна от оков.
Не ищет славы и уюта,
И не считает медяков.

В ней нет корысти и расчета,
Она свободна и чиста.
И не ведёт плохому счёта,
Сама как истина проста.

Она не склонна к многословью,
С улыбкой гонит злую тень.
В душе, наполненной любовью,
Цветут сады и в зимний день.


Звенит январская вьюга

Звенит январская вьюга,
Заносит снегом все вокруг.
Природа, зимняя подруга,
Забыла летний солнца круг.

И дремлют ели под покровом,
Под шапкой белой, ледяной.
Лишь ветер воет за углом,
Нарушив тишину покой.

Скрипят деревья на морозе,
Хрустит под валенком снежок.
Рисует иней на берёзе,
Замёрзший в речке островок.

В домах тепло, уютно, тихо,
Горит огонь в камине днём.
И сказки шепчет бабушка-старуха,
О прошлом, позабытом, но родном.

А за окном, метель гуляет,
И пляшет в вихре серебра.
Природа зиму прославляет,
До наступленья вновь тепла.

И дети, весело смеясь,
Лепят снеговика во дворе.
Зиме, морозной не боясь,
Рады январской поре.

Так пусть же вьюга завывает,
И снег летит, кружась в ночи.
Ведь зимней сказки не бывает,
Без этой снежной красоты.


В мире иллюзий

Стала отрадой, нежной усладой,
В сердце вошла ты, жизнью играя,
Взглядом пленила, душу открыла,
В омут манящий, в страсть увлекая.

Словно весна ты, светлая, ясная,
В миг озарила, тьму разгоняя,
В чувствах купаюсь, в них растворяюсь,
В тебе живу я, любовь познавая.

В красках рассвета, шепот привета,
Счастье даруя, душу волнуя,
Взгляд твой искрится, словно зарница,
В нём утопаю, о нём мечтаю.

В мире иллюзий зыбких,
Где сладость коллизий пьянит,
Разум мой мечется в смятении,
В бездну забвения манит.

В объятьях нежных грёз,
Простор безбрежный манит ввысь,
Лишь о тебе, мой свет,
В каждом помысле бьётся жизнь.


Белою берёзкой

Ты стоишь у стёжки,
А в глазах твоих печаль.
Словно две серёжки,
В ушках по серёжке,
И тебя мне очень жаль.

Ты не плачь, берёзка,
Не роняй ты слёзки,
И не надо горевать.
Твои кудри в косы,
Я вплету, как розы,
Будем вместе расцветать.

Ветерок весёлый,
Гладит твои щёчки,
Кудри в косы заплетёт.
И твои серёжки,
Будто бы с обложки,
В серьги милые вплетёт.

Расцвела берёзка,
Белая причёска,
Словно девица стоит.
Подарю серёжки,
Будет всё, как в сказке,
О любви пусть говорит.


С кем ты сейчас

С кем ты сейчас, подскажи,
С кем ты встречаешь рассвет.
Встретишь ли, где-то в тиши,
Солнца багряный привет.

Где тот единственный, тот,
С кем ты душою близка.
Тот, кто тебя украдет,
Кто унесет в облака.

Там, где закаты горят,
Там, где рассветы встают.
Там, где о счастье твердят,
Птицы, что в небе поют.

Где тот единственный, тот,
С кем ты душою близка.
Кто же тебя украдет,
Кто унесет в облака.

Ты позабудешь печаль,
Ты позабудешь тоску.
Пусть тебя манит та даль,
Что без конца на веку.

Где тот единственный, тот,
С кем ты душою близка.
Кто же тебя украдет,
Кто унесет в облака.


Я уходил в твой мир иной

Твой образ был изведан мной,
В твоих стихах, в твоих рассказах,
Когда, устав от жизни праздной,
Я уходил в твой мир иной.

В нём ты, как будто бы, жива,
И, даже, где-то, не забыта,
И дверь в твою судьбу открыта,
И жизнь - подобие родства.

Но нет тебя, ты умерла,
А жизнь твоя в моих страницах,
В которых, словно в небе птицы,
Летят души твоей слова.

И я, читая их, живу,
Хоть, может быть, того не стою,
И, вновь, общаюсь я с тобою,
Как будто наяву, не сплю.

И я живу, и я дышу,
Живу, вдыхая запах строчек,
Где ты, как прежде, ставишь точки,
И я их вновь не нахожу.

Твой образ был изведан мной,
В твоих стихах, в твоих рассказах,
Когда, устав от жизни праздной,
Я уходил в твой мир иной.


Я вспоминаю о тебе

Милая моя, строгая моя, родная,
В моем ты сердце постоянно.
И, пусть не рядом, но со мной,
Ты каждый день. И неустанно.

Я вспоминаю о тебе,
О том, что в жизни было с нами.
И благодарен я судьбе,
Что нас свела под небесами.

Я помню каждый разговор,
И те минуты расставанья.
Когда на долгий уговор,
Я все же дал свое согласье.

Как не хотела ты отпускать,
Как я боялся расставанья.
Не знал я, чего мне ждать:
Тебя ли, встречи ли, прощанья?

Все это было так давно,
Но не забыть мне этой встречи.
Как будто старое кино,
Вновь пережить хочу тот вечер.

Милая моя, строгая моя, родная,
В моем ты сердце постоянно.
И, пусть не рядом, но со мной,
Ты каждый день. И неустанно.


Музыка для любви и души

Музыка для любви и души – отрада,
Когда с чувствами битва идет, как бравада.
Она лечит тоску, растворяет в тиши,
И в сердце надежду поселит, чуть дыша.

Музыка для души и сердца – бальзам,
Когда мир кажется серым, как будто обман.
Она дарит покой, уносит в мечты,
Где нежность царит, где нет суеты.

В звуках струится любовь, словно река,
И сердце от счастья забьется слегка.
В гармонии чувств обретаем мы свет,
И музыка дарит душистый букет.

Музыка – это мост между сердцами,
Она говорит на языке желаний,
И тайных сновидений.
В ее объятиях находим пристань,
Когда душа ищет откровений.

Она – спутник в моменты радости и печали,
Когда слова бессильны выразить всю гамму чувств.
Музыка нежно укутывает, словно шалью,
И дарит утешенье, будто близкий друг.

Она – художник, рисующий звуками картины,
Где каждый мазок – эмоция, переживанье.
В ее палитре есть все оттенки, все мотивы,
Чтобы воссоздать мир в его многообразии очарованья.

Пусть музыка всегда будет с нами рядом,
Сопровождая нас в каждом мгновении жизни.
Пусть она наполняет сердца отрадой,
И дарит вдохновение для новых свершений и открытий.


Мои стихи

Моей душе неведом страх,
Она не чувствует усталость.
Я победил в своих стихах,
Хотя и мало их осталось.

Мои стихи - моя душа,
Они живут, они не тленны.
И я смотрю на них дыша,
Как на глаза своей вселенной.

Писал о счастье, о любви,
Писал о том, что в жизни было.
А ты читала мне стихи,
И улыбалась очень мило.

Я верил, что пройдут года,
Но, что стихи мои забудут.
Ведь всё проходит иногда,
И вот я здесь, а где-то люди.

Я написал всего чуть-чуть,
Но это всё, что в жизни надо.
Пройти нелёгкий этот путь,
И встретить тех, кто будут рады.

Я верю, что когда-нибудь,
Мои стихи найдут потомков.
И им расскажут мою суть,
О том, что я писал негромко.


О биссектриса

О биссектриса, луч златой,
Ты делишь угол красотой.
На два куска, как пирога,
Ведешь нас к знаньям берега.

Внутри углов, ты правишь бал,
Где каждый градус – идеал.
Деля пополам пространства,
Несешь гармонию убранства.

От точки к точке, напрямик,
Прямой и честный проводник.
В задачах сложных – ты ответ,
Геометрии привет.

Треугольников касаясь нежно,
Свойства даришь безмятежно.
В пересечении прямых,
Рождаешь центры безупречно.

Ты мера точности и здрава,
И математики оправа.
В тебе – порядок, ясность, свет,
На все вопросы есть ответ.

И пусть пути порой кривые,
Ты – компас верный, истины суть.
О биссектриса, ты – звезда,
Что светит ярко навсегда.


Сестре ко дню рождения

Пусть за окном бушует ветер,
А ты, родная, не грусти.
И пусть тебе на этом свете,
Господь поможет всё пройти.

Пускай душа твоя не знает,
Ни зла, ни горя никогда.
Пусть на добро лишь отвечает,
И не коснётся пусть беда.

Пускай улыбка не покинет,
Твоё красивое лицо.
И пусть печаль тебя отринет,
Не будь же грустной, как Пьеро.

Желаю я тебе, сестричка,
Здоровья крепкого всегда.
И чтоб любви твоей страничка,
Была не читана до дна.

Чтоб было в жизни всё прекрасно,
Чтоб беды все ушли долой.
И жизнь прожить чтоб не напрасно,
А с чистой светлою душой.

Пусть счастье будет бесконечным,
И чтоб в семье был мир и лад.
Пусть будет путь твой безупречным,
И пусть невзгоды все сгорят.


Посвящается А. С. Пушкину

Он памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа.
Вознёсся выше он главою непокорной,
Александрийского столпа.

Сквозь мглу веков, чрез тернии и грозы,
Звучит чернильный, мерный перестук.
В его стихах — и пламя, и морозы,
И сердца неостывшего испуг.
 
Он не из камня высек это имя,
Не в бронзе заковал свой вольный дух,
Но пред речами, вечно молодыми,
Смиренно клонит разум чуткий слух.

Не зарастёт тропа в лесах поэзий,
Где каждый слог — как чистый ключ в тиши.
Там нет границ, сословий и депрессий,
Лишь исповедь пылающей души.
 
Высокий столп, взнесённый властной волей,
Померк пред мощью рукописных строк,
Где в каждой букве — радость вместе с болью,
И вечности невыученный рок.

Он выше тех, кто в злате и граните,
Пытался скрыть забвенья горький прах.
Поэт живёт в невидимом зените,
В заветных песнях, в трепетных устах.
 
И не подвластен времени разрухе
Тот монолит, что создан из огня, —
Покуда смысл живёт в свободном духе,
Историю и истину храня.

Пускай летят эпохи, как мгновенья,
И рушатся былые алтари —
Его глагол, предвестник возрожденья,
Горит зарею ранней изнутри.
 
Неодолим, в сиянье величавом,
Над миром суетным возвысился гигант,
Венчанный не земной, преходящей славой,
А вечностью, чьё имя — Тот Талант.

Иные

Не всем судьба дарует дар чудесный,
Среди земных забот, невзгод и зла,
Взлететь в конце, оставив след небесный,
Подняться ввысь, исполненным добра.

Иные, словно призрачные тени,
В полумраке дней свой век влачат,
Бесцветно, тихо, без стремлений,
В пучине забвения молча исчезают.

Другие, как тростинка на ветру,
Склоняются пред бурею любой,
Их краткий век, как утренняя мгла,
Родник иссякнет, оборвав покой.

Но есть и те, кто дубом укоренён,
Чьи корни вглубь земли ушли навек,
Кто к злобе людской молвы не уязвлён,
Стоит неколебимо, человек.

Как горный кряж, суровый и могучий,
Встречает вызов бурь и непогод,
Не тронет их ни зависти разврат,
Ни лживый шепот, ни людской навет.

Пусть даже смерть настигнет, словно тать,
Подкосит силу, гордость унесёт,
То дух их, словно пламя, будет жить,
В сердцах потомков вечно процветёт.

И в час последний, в миг прощальный,
Когда душа покинет бренный плен,
Взлетит она, как атлас величавый,
В простор небес, отринув жизни тлен.

Там, в облаках, орлом паря над миром,
Забудет страх и горечь всех потерь,
И станет вечной, вдохновенной лирой,
Звучащей в сердце, отворяя дверь.


Пора настала

Пора безумия настала,
Пора неистовых страстей,
Пора восторгов и печалей,
И пылких пламенных речей.

Пора любовных приключений,
Пора безумства и огня,
Пора душевных откровений,
И страсти, жгущей без конца.

Пора раздумий и сомнений,
Пора разлуки и тоски,
Пора чарующих видений,
И легкой девичьей руки.

Пора коварства и измены,
Пора коварства и любви,
Пора волшебной перемены,
И неги в утренней тиши.

Пора признаний и прощаний,
Пора надежды и мечты,
Пора блистательных свиданий,
И восхитительной весны.

Пора надежд и ожиданий,
Пора пленительных ночей,
Пора чудесных созерцаний,
И песен ласковых дождей.


Шахерезада

Шахерезада, ночь в темнице изгнав,
Царица сказок, мудрых, нежных глав.
В гареме сонном, лунный шелк дрожит,
Султан, чья ярость в сердце крепко спит.

Одна лишь дева, с пламенным умом,
Пленяет разум сказочным добром.
Ведь сказка – жизнь, молчание – есть смерть,
Истории клубок плетет, поверь.

Про Али-Бабу, про разбойничий стан,
Про джинна в лампе, чей полет так рьян.
Про Синдбада, чья отвага – шторм,
И про любовь, что победила гром.

За ночью ночь, как тихий водопад,
Лишь сказок свет затмит убийственный закат.
Султан забыл про гнев, про меч, про казнь,
Внимая чуду – сказке, словно жизнь.

Тысяча и однажды ночь прошла,
Любовь и преданность сердца зажгла.
Шахерезада, дивный луч во тьме,
Взошла звездой в султанском тереме.


Ищите женщину

В паутине интриг, под пологом лжи густом,
Где правда крадется, как призрак в ночи пустом,
"Ищите женщину!" – шепчет прозревший мудрец,
Ведь там, где страсть правит, таится зловещий секрет.

В ней – искушение, бархат и горький обман,
В ней – сердца пожар и ледяной капкан.
Она – мотив скрытый, причина и злая игра,
Где нить судьбы вьется, коварна и хитра.

Ищите взор жгучий, бездонный, как омут морской,
Чтобы прочесть, что сокрыто за ширмой чужой.
Ищите шепот легкий, как вздох вечерней зари,
Чтобы расслышать, о чем лепечут ветра и миры.

В ее улыбке таится разгадки святой ключик,
В ее молчанье – эхо давно отзвучавших мук.
Она – загадка вечная, что манит в бездонную даль,
Где ложь и правда сплетаются в призрачный танец -ритуал.

Так ищите женщину, в сумраке тайных кулис,
В отблесках рампы, в суете курьи.
И может быть, именно там, средь теней и зеркал,
Найдете вы тайну, зачем этот мир восстал.


Моя душа летит за грани бытия

Моя душа словно комета,
Летит за грани бытия.
В потоках призрачного света,
Теряю очертанья я.
 
Сквозь мглу холодного пространства,
Где гаснут вечные огни,
Вне рамок земного убранства,
Считаю пройденные дни.

Хвостом из звездной белой пыли,
Черчу на небе письмена.
О том, что мы внизу забыли,
Очнувшись от земного сна.
 
Меня не сковывает время,
Не держит плоти тяжкий гнёт.
Я сбросил тягостное бремя,
И устремился в свой полет.

Там, где рождаются туманности,
В тиши нетронутых пустот,
Нет места лжи и многогранности —
Лишь чистый истины оплот.
 
В объятьях вакуумной бездны,
Сгорая в правильном огне.
Я слышу шепот бессловесный,
Что вторит вкрадчиво во мне.

Пусть путь мой краток и неистов,
Как вспышка в зеркале ночном.
Я в этом космосе лучистом,
Мечтаю только об одном:
 
Рассыпаться сияньем вечным,
Смешав свой след с морской волной.
Стать в этом цикле бесконечном,
Самой Вселенной, не собой.

И вот он, предел спирали — точка, где стирается само понятие движения. Больше нет "я", есть лишь чистое наблюдение. Рассыпаясь, я становлюсь взглядом, который видит без глаз.
         Частицы моего существа, теперь — фотоны, пылинки, квантовая пена, разносятся ветрами солнечных систем и беззвучными взрывами в сердцевинах галактик.
          Я — в каждом отражении света на грани чёрной дыры, где закручивается и мнётся ткань реальности. В холодном мерцании пульсара, что отсчитывает ритм, неподвластный ничьим часам. Я — тишина между нотами в симфонии мироздания, пауза, которая придаёт смысл звуку.
          Моё сознание, растянутое до тончайшей паутины, чувствует биение далёких звёзд, как пульс на собственной несуществующей руке. Нет больше разделения на созерцающего и созерцаемое. Я — и тёмная материя, невидимым каркасом пронизывающая всё, и короткая жизнь мотылька на забытой планете. Я стал процессом, а не сущностью. Горением, а не пеплом.
           В этом исчезновении обрёл бесконечную полноту, ибо растворился во всём, что есть, было и будет. И когда в какой-нибудь капле росы на далёком зелёном мире отразится созвездие, я буду этим отблеском. Когда ребёнок впервые посмотрит в ночное небо с немым вопросом, я буду этим порывом. Цикл не прервался. Он лишь вышел за пределы петли, освободился от формы, от последнего намёка на "себя". И Вселенная, вздохнув, продолжает своё вечное становление. Теперь я — этот вздох. Я — само это движение. Не песчинка в космосе, но космос в каждой песчинке. Не комета, пролетающая в пространстве, а само пространство, через которое вечно летят кометы.


Шерше ля фам

В проблемах жизни, в хладе зим,
Ищи причину - "Шерше ля фам".
Когда всё рушится, словно дым,
Ищи ту женщину здесь и там.

В делах запутанных, в строках лжи,
В коварстве скрытом, в муках драм,
Всегда найдется женский визави,
В загадках этих - "Шерше ля фам".

Когда политики плетут интриги,
И рушатся империи, как храм,
За кулисами шепчут книги:
Ищи же женщину, "Шерше ля фам".

В потерях крупных, в мелочах измены,
Среди соблазна, что несет Адам,
Увидишь вновь – она бесценна,
В истоках этих - "Шерше ля фам".

И даже в блеске золотых монет,
В корысти грязной, что ведет бедлам,
Узришь, как женщина оставит след,
В желаньях мерзких - "Шерше ля фам".

Когда наука в тупике стоит,
И гений ищет выход к небесам,
Порой любовь ему ответ дарит,
Ведь женщина – и муза, и таран.

Когда искусств огонь почти погас,
И вдохновенье бродит в полумгле,
Лишь женский лик, как солнца яркий атлас,
Разбудит чувства, дремлющие в золе.

И если вдруг судьба к тебе сурова,
И мир вокруг стал сер и нелюдим,
Взгляни в глаза, полные покоя снова,
И в них найдешь ответ: "Шерше ля фам".

В их песнях тайна

Край далёкий, странный,
Здесь ветер шепчет сказки океану.
Там дюны золотом горят вдали,
И чайки кружат в небе, как огни.

Здесь солнце щедро дарит зной и свет,
А ночью звезды льют свой дивный цвет.
Племена кочевников живут в тепле,
В их песнях – тайна, что хранят в земле.

Здесь в оазисах финики растут,
И путники прохладу там найдут.
А караваны медленно идут,
Сквозь зыбь песков, где миражи живут.

Вуаль загадок, тайн и полутонов,
Здесь прошлое молчит в величии основ.
Мечети древние хранят покой,
И мудрость лет течет здесь, как прибой.

Шепчи мне, ветер, о земле чудесной,
О красоте, что вечно будет днесь.
В душе храня её мотив небесный,
Пока живу, дышу, люблю я здесь.


Эфес

В Эфесе древнем, где история жива,
Стояли храмы, город был глава.
Богини Артемиды величье здесь сияло,
Искусство процветало, время пробегало.

Библиотека Цельса — мудрости оплот,
Где знанья собирались из далёких широт.
Театр огромный, сцена для актеров,
Здесь драма разыгралась средь гордых споров.

По улочкам ходили философы и знать,
В Эфесе каждый мог судьбу свою сыскать.
Купцы везли товары издалека,
Жизнь била ключом, широка и глубока.

Но время шло, и город угасал,
От былой славы лишь камень нам предстал.
Лежат руины под палящим солнцем,
Эфес молчит, как вечный странник-солнце.

Но эхо прошлого звучит в камнях,
Напоминая о великих временах.
И каждый, кто сюда приходит вновь,
Встречает мудрость, веру и любовь.


Дежавю

Мгновение странное, словно во сне,
Дежавю – эхо в тишине.
Знакомый пейзаж, знакомый звук,
Как будто всё это видел вокруг.

Вновь этот запах, этот свет,
Как будто прожил я этот момент.
Слова на губах, ещё не сказаны,
Но кажется, в памяти связаны.

Миг повторяется, мир словно застыл,
И разум в загадке свой путь упустил.
Где грань между явью и сном,
Где память играет с моим умом?

Почувствовал это, будто бывал,
В этом мгновении давно обитал.
Вдруг вспышка сознанья, яркий маяк,
И снова реальность, всё не так.

Оставив загадку, в душе сохраня,
Дежавю исчезает, как тень от огня.
И вот уже время летит всё быстрей,
Унося с собою секрет этих дней.


Нефертити

Нефертити, божественный твой лик,
Застыл во времени, как солнца первый блик.
Царица Нила, в золоте лучей,
Твой образ в сердце – отблеск вечных дней.

Под сенью храмов, где величье гробниц,
Ты правила страной, отринув ниц.
В Амарне новой, где угас резец,
Остался след от царственных десниц.

Эхнатон рядом, в вере он силен,
Атон един – вот новый фараон.
Но ты, Нефертити, как светлый сон,
В истории навек запечатлен.

Твой бюст прекрасен, взор пронзает тьму,
Идеальна, как утренняя тишь в саду.
Загадка жизни, тайна бытия,
Растаяла в веках, как дым огня.

И пусть пески хранят твой вечный сон,
В легендах Нила, твой прекрасный трон.
Нефертити, имя – дивный перезвон,
В сердцах людей звучит он в унисон.


Клеопатра

О Клеопатра, Нила гордая царица,
Египта власть в руках твоих хранится.
Твой ум и красота, как чары, пленят,
И властью сердца покорять умеет взгляд.

Твой трон из золота, как солнца яркий луч,
Освещает древний мир, могучий и живуч.
Ты мудростью своей решаешь судьбы стран,
И голос твой – закон для всех, кто предан дан.

Твои покои – лабиринт из мрамора и тайн,
Где шепчут стены эхо прошлых, славных дайн.
Там ароматы мирры, ладана парят,
И в танце страсти души знатных говорят.

Союзники дрожат, враги трепещут в страхе,
Пред силою твоей, великой словно дракон в замахе.
Ты Цезарю пленила сердце, душу, разум,
И Рима мощь склонилась пред твоим лишь взглядом сразу.

Но время – река, что уносит всё в забвенье,
И власти блеск меркнет в сером утомленье.
Любовь и смерть, как две сестры, сплелись в борьбе,
И в ядовитом жале аспида нашли тебя себе.

Легенда о тебе сквозь века пронесется,
И имя Клеопатры в веках не унесется.
Останется навечно символом власти, страсти,
И женской силы, не знающей напасти.


В объятии Морфея

В царство грёз, где тишина царит,
Где разум мой от дел мирских забыт,
В объятиях Морфея я тону,
И в чудный мир я с радостью войду.

Там тени пляшут, образы кружат,
События, как в танце, ворожат.
То прошлое, то будущее вдруг,
Приснится мне, как самый верный друг.

Здесь нет границ, здесь правит только сон,
И мир иной воображеньем сотворён.
Я птицей в небесах могу летать,
И звёзды в синем космосе считать.

Или бродить в лесу дремучем я,
Где эльфы шепчут тайны бытия.
Встречать героев, чудищ и царей,
В плену фантазий сказочных идей.

Но близится рассвет, и утренний луч,
В окно крадётся, как искусный щуп.
Морфея объятья постепенно тают,


Покинь меня печаль

Покинь меня моя печаль,
Печаль несбывшихся надежд.
Умчись в неведомую даль,
И унеси с собой невежд.

Пусть рассвет алеет негой алой,
Солнце льет сиянье с высоты.
Душа искрится жемчугом опала,
И в сердце больше места для мечты.

Пусть мир сияет и поёт,
От счастья, радости, любви.
Пусть жизнь идёт всегда вперёд,
Её ты только позови.

И я услышу этот зов,
Приду на помощь в тот же миг.
Я подарю тебе любовь,
Чтоб разум твой опять постиг.

Всю глубину моей души,
Моей любви к тебе безмерной.
Меня покинуть не спеши,
Любовь не может быть чрезмерной.


Затерянный во времени

Тоска свинцовой тяжестью сковала грудь,
Рассвет – туманный саван, хладный, серый.
Небесный свод разбился, словно ртуть,
На сотни осколков в ночи без меры.

И каждый осколок – о былом мечтанье,
О юности беспечной и шальной,
О робком первом нежном упованье,
Покрытом пеплом горечи земной.

Вдали, как призрак, силуэт знакомый,
Затерянный во времени густом,
Зовет меня в свой мир давно забытый,
Где сердце билось пламенно огнем.

Но путь туда тернист и полон боли,
Пропитан ядом прошлых горьких дней,
И каждый шаг – как по разбитым стеклам,
Что режут память, делая больней.

И все же, сквозь туман воспоминаний,
Я вижу свет, едва уловимый луч,
Надежды тень, что греет душу раной,
И шепчет: «Встань и двигайся вперед, не хнычь!»

И пусть тоска сжимает горло судорогой,
А сердце бьется в клетке из оков,
Я вырвусь из болота безысходности,
И встречу новый день, отринув мрак веков.

И пусть рассвет, как прежде, хладен, сер,
Но в глубине души забрезжит луч,
Растопит лед отчаянья и потерь,
И веру возвратит, пронзив разлук колючий луч.


Декабрь

Декабрь кружит снегопад,
На часах двенадцать.
Укрыт в сугробах сонный сад,
И грустно расставаться.

Застыл узор на зеркалах,
Метель поет уныло.
В полуночных холодных снах,
Зима всё взяла в свои объятья.

Фонарей туманный свет, как дымка грёз,
В морозной дымке тает вдалеке.
И сердца стук – любви неугасимый зов,
Что мы нашли в сплетающихся строках.

Пусть кружат в вальсе хлопья снега,
С собой уносят все тревоги прочь.
Курантов звон, как весть издалека,
Зовет в грядущую, волшебную ночь.

Встречаем ночи дивный час,
В объятьях трепетной тиши.
И зимней сказки блеск для нас,
Пусть расцветёт в ночной глуши.


Февраль

Февраль лютует за стеной,
Город объят дрёмой ледяной,
Вьюга танцует свой танец злой,
Снег серебрится под луной.

Деревья в инее стоят,
Их ветви тихо шелестят,
О чём-то зимнем говорят,
Про сны, что в тишине царят.

В домах тепло и свет горит,
А на стекле узор блестит,
Мечта о будущем летит,
Где солнце ласково светит.

Мороз рисует на окне,
Узоры ледяные.
В тиши полночной, как во сне,
Звучат мечты живые.

Под снегом дремлют дерева,
В хрустальном одеянье.
И шепчет зимняя молва,
Про близкое свиданье.

С надеждой смотрит мир вокруг,
На небо, в звёздах ясных.
И сердца тихий, нежный звук,
В ночи звучит прекрасно.

Двенадцать бьют – мороз сильней,
Но в сердце нет унынья.
Ведь в зимней сказке, что ясней,
Найдем мы утешенье.


Моя любимая ведьма

Моя любимая ведьма, колдунья ночная,
В глазах её искры луны, как свеча.
Она знает тайны, что скрыты от нас,
В её сердце магия, словно атлас.

Её волосы – тёмный шелк водопада,
Улыбка – загадка, что манит всегда.
Она шепчет заклятья на древнем наречье,
И ветер танцует под каждое слово.

В её доме травы, сушеные коренья,
И книги старинные, полные знаний.
Она знает язык зверей и растений,
И слышит, как плачет луна в расстоянье.

Она варит зелья в полночной тиши,
И звёзды мерцают в её колдовском ковше.
Она лечит души, что болью изъедены,
И дарит надежду, что в сердце утеряна.

Моя любимая ведьма, ты – тайна и свет,
Волшебница ночи, хранительница бед.
Я пленён твоей силой, твоей красотой,
Люблю тебя, ведьма, душой и судьбой.


Неумолимо время мчится

Неумолимо время мчится,
И юность вдаль от нас стремится.
Вчера лишь были мы детьми,
Сегодня видим жизни тьмы.

Паутина морщин пролегла,
Там, где юность когда-то цвела.
И дней ушедших не вернуть,
Лишь память нам укажет путь.

Но в каждом возрасте свой цвет,
Свой свет надежды, свой ответ.
И опыт – ценный наш багаж,
Что делает мудрее нас.

Пусть время мчится, словно конь,
Не дрогнем в горестном полоне.
Навстречу новому пойдем,
И в каждом миге жизнь найдем.

Ведь каждый день – подарок свыше,
И каждый день нам счастье пишет.
Пусть время мчится, не грусти,
Живи, люби, твори, расти!


Меня тревожат мысли

Меня тревожат мысли,
Как быстротечно время,
Как улетают числа,
Оставив жизни бремя.

Минуты тают в прошлом,
Как снег весной в долине,
И кажется, что большим,
Уже ничто не станет ныне.

Вчера лишь утро было,
Сегодня – уж закат алеет,
И сердце позабыло,
Как юность пламенно болеет.

Мы строим замки в небе,
Надеясь на бессмертие души,
А время, словно лебедь,
Нам шепчет: "Не спеши!"

Но что же делать с этим?
Как жить, осознавая бег часов?
Встречать рассветы светом,
Вдыхая запах полевых цветов.

Ценить мгновенья эти,
Любовь, семью, друзей храня,
И памяти приметы,
На будущее бережно храня.


Ты будь собой

Сердце глохнет в суете пустой,
Где каждый крик – лишь эхо за стеной.
На холст наброшен сумрачный покров,
И вдохновенья иссякает кров.

Художник, что ты ищешь в полутьме?
Зачем чужую трагедию несешь в уме?
Зачем пытаешься украсть чужой огонь,
Когда в тебе горит свой, собственный, не тронь?

Он тлеет тихо, еле различим,
Но истинный, живой, неповторим.
Не подражай, не повторяй чужой узор,
Найди свой путь, отринь постыдный вздор.

Ведь в каждой краске, в каждом звуке есть,
Твой собственный, неповторимый жест.
И если ты сумеешь разглядеть,
То сможешь песню новую запеть.

И пусть другие ищут легкий путь,
Пытаясь в зеркалах себя вернуть.
Ты будь собой, будь честен и суров,
И вырвись из объятий вечных снов.

Тогда искусство расцветет вокруг,
И каждый твой мазок, и каждый звук.
Зажгут сердца, расшевелят умы,
И мир вокруг изменится, пойми!


О критиканах поэзии

Слепцом искусств, суровым и надменным,
Я зрю обман, прикрытый кружевом.
Чужие строки — тусклые виденья,
В них отблеск чувств давно минувшим сном.

Но сам, увы, не в силах высечь пламя,
Перо безжизненно, как зимний сад.
Судья холодный, с ледяными снами,
Я слышу ритм, но сердцем — невпопад.

Пусть муза спит в забытых лабиринтах,
Я чую ложь под маскою мечты,
Где перепев пустых, чужих мотивов,
Идей убогих, мертвой красоты.

Безмолвный критик, в каменной темнице,
Я ведаю восторг крылатых грез,
Но сам бескрыл, гляжу на мир поэзий,
И горькую я правду произнес.

Лишен огня, небесного блаженства,
Я — эхо критики, что слышит всякий стих,
Кто ищет в рифмах истины мгновенья,
А я лишь знаю, кто и где солгал.

Покинут негой, вечного огня лишен,
Я – отголосок критики суровой.
Что ловит каждый ищущий резон,
В сплетеньях рифм, правдивого покрова.
Но знаю я, где истина солжет,
Игриво таясь в словесной ткани.

И ярость тщетная терзает грудь,
Когда чужое слово хочет вздохнуть.
Во мне, рождая зависти угар,
Испепеляя собственный мой дар.

Мне грезится порой, что я – творец,
Кем был бы в мире, если б не слепец.
Но мир вокруг – лишь тени на стене,
И я – лишь эхо в сумрачной стране.

Я жажду слов, рождённых изнутри,
Не отражений блеклой мишуры.
Хочу, чтоб мысль горела, как звезда,
А не плела унылые слова.

Но тщетны все старания мои,
И слог застыл, как зимние ручьи.
Останусь вечным зрителем вдали,
На празднике чужой, чужой земли.
И в этой роли горькой, но прямой,

Я буду видеть свет чужой, не свой.
Искать изъяны, критикой терзать,
Себя же этой болью истязать.

От автора бездарным критиканам поэзии

Снобизм, облаченный в тогу критика, ядовитым плющом обвивается вокруг древа поэзии, источая презрение к плодам, которых ему никогда не вкусить. Он – страж ворот, не пропускающий никого, ибо сам не знает ключа. Его суждения – звонкая пустота, эхо собственных комплексов, отражающееся в зеркале чужих талантов. Он, словно скорняк, разбирающий на швы драгоценную ткань, не видя красоты целого, сосредотачиваясь на мельчайших изъянах, выискивая соринку в глазу гения, чтобы ослепить всех вокруг. Он мнит себя Аристархом, но в его руках не скальпель хирурга, а ржавый нож, калечащий живое. Его аргументы – словесные пируэты, призванные запутать и смутить, а не прояснить и направить. Он жонглирует умными словами, как обезьяна с гранатой, грозя подорвать все вокруг, сам того не осознавая. Он – тень, ползущая по стенам храма искусства, искажающая лики святых, сеющая сомнения в сердцах верующих. Этот самозваный жрец, не приносящий жертвы, а лишь требующий поклонения, подобен слепому, описывающему радугу. Он видит лишь серые пятна, не различая красок, не слыша музыки сфер. Его вердикт – приговор невежды, не знающего цены сокровищу. Его критика – отравленный кинжал, вонзенный в спину творца, истекающего кровью вдохновения. Ирония судьбы в том, что этот критик-самоучка, этот дилетант в царстве муз, сам мечтает о славе поэта. Он грезит о лавровом венке, сплетенном из строк, наполненных смыслом и красотой. Но вместо стихов из-под его пера выходят лишь корявые вирши, лишенные души и огня, мертвые слова, не способные воспламенить сердца. И тогда, в приступе зависти и злобы, он с удвоенной энергией обрушивается на чужие произведения, пытаясь принизить чужой талант, чтобы хоть немного возвыситься в собственных глазах. Он – жалкий карлик, стоящий на плечах гигантов, и думающий, что стал выше. Но он остается карликом, а гиганты продолжают свой путь, освещая мир своим гением, не замечая его ничтожных уколов. Ибо истинное искусство само себя защитит, а критика невежды – лишь шум ветра, не способный сдвинуть с места камень вечности.


Деревенька захудалая моя

Деревенька захудалая моя,
Забытая, дремотная земля.
Здесь время словно шепчет в камышах,
И солнце дремлет в старых деревах.

Избы покосились, вросли в траву,
И мхом покрыла крыши синеву.
Здесь деды наши жили и отцы,
Ткали узор судьбы свои гонцы.

Зарос крапивой старенький плетень,
И день, как будто, длится целый день.
В колодце скрип, как вздох воспоминаний,
О юности, ушедшей без признаний.

В полях некошеных ромашки, васильки,
И перепелки голосят свои стихи.
Река ленива, будто в полусне,
Отражает облака в своей волне.

Вдали, за изумрудной рощей, храм,
Как белая молитва, рвется к небесам.
И колокольный звон, хрустальный, нежный, тих,
Летит над миром, пробуждая в сердце стих.

Безмолвие кругом, тоска и грусть,
Пустынный берег шепчет мне про Русь.
И память сердца бережно хранит,
Как жизнь здесь раньше радостно кипит.

Здесь простота и мудрость бытия,
Здесь сердце бьется медленней слегка.
Деревенька милая, мой отчий край,
Здесь прошлое встречает настоящий май.

Закат пылает красками вдали,
Сверчки поют ночные песни свои.
И пахнет сеном, хлебом и росой,
Здесь обретает путник свой покой.

Пусть современность мчится вдалеке,
Здесь время мерно льется по реке.
Деревенька дремлет, словно вечный сон,
Мой тихий край, навеки мной пленён.


Меня пленит твой образ милый

Меня пленит твой образ милый,
Как лунный свет в ночи без дна.
Небесной краской нежно-синей,
Твоя душа озарена.

Твой голос – музыка рассвета,
Что будит чувства ото сна.
В нем слышны отголоски лета,
Когда природа так полна.

Ты – словно ангел во плоти,
Сошедший с горних высот в мир.
Ищу в тебе я все пути,
Чтоб вечно видеть твой кумир.

Ты – ангел неземной, небесный гость,
Спустившийся на грешную планету.
В тебе одной – спасение и горсть,
Надежды, что дана поэту.

Твой взгляд – глубокий и манящий,
В нем отражается любовь.
Он словно омут всепрощающий,
Где закипает страсти кровь.

В твоих объятьях – тишь и нежность,
Защита от мирских тревог.
В них утопаю, как в безбрежность,
Забыв про жизненный урок.

Меня пленит твой ум блестящий,
Ты – солнца луч, всегда парящий,
Твоя способность удивлять.
И вдохновенье обретать.

Твоя улыбка – луч надежды,
Что пробивается сквозь мрак.
Она прекраснее, чем прежде,
И каждый день меняет знак.

В тебе таится бездна неразгаданных чудес,
Манящая в свои глубины вновь и вновь.
Ты — словно книга звезд, ниспосланная с небес,
Где каждая страница — тайна и любовь.


И понял я вдруг

В заоблачной выси, в лазурных небесах,
Услышал я трепет небесного свода,
И ангельский шелест крыл в незримых далях.
И звезды, как искры божественной воли,
Сверкали в бездонной, ночной пустоте,
На землю роняя потоки покоя и боли.

Я взмыл над землей, ведомый незримой силой,
Сквозь облака грез, над горными хребтами,
Где вечность хранит свои тайны уныло.
И видел я города, спящие мирным сном,
И реки, что змеями вьются в долинах,
И леса, что шепчут о чем-то родном.

А в сердце звучала симфония сфер,
Мелодия вечной любви и прощенья,
Изгнавшая прочь мирских бед лицемерье.
И понял я вдруг, что не сам я лечу,
А вечность меня на ладони качает,
И ветром небесным лицо мне щекочет.

Что я лишь песчинка в безбрежном просторе,
Но в каждой песчинке вселенной частица,
И в этом величье и свет, и горе.
Вернувшись на землю, я стал другим, чистым,
И ангельский шепот в душе моей затих,
Оставив лишь след, незабвенный, лучистый.

И каждый мой вздох стал молитвой безмолвной,
Касаньем к той выси, где правда живет,
И мир, что был груб, сделался вдруг полным.
Я шел по земле, как по храму святому,
Внимая дыханью травы и листвы,
И чувствуя в каждом мгновенье основу.

В глазах моих больше не тлела тревога,
А светом небесным они заискрились,
И в памяти сердца осталась дорога.
Теперь я живу, как свидетель той тайны,
Что в каждом из нас, глубоко внутри,
Хранит отражение вечной бескрайности.


И в лабиринтах жизни

В лазурной выси, где дремлет небосвод,
Услышал я небес дрожащий вздох,
И ангелов, парящих в горних сводах, полет.

То вечный свет, что льется сквозь восход,
И тайны мироздания итог,
Где дух и вера обретают свой оплот.

В безмолвии вершин, где разум мой цветет,
Я вижу жизни ускользающий глоток,
И в песне звезд находит сердце свой приют.

Пусть тьма вокруг нам стелет темный ход,
Но лучик веры не дает нам изнемочь,
И к небесам возносится наш плод.

И в каждом вздохе ветра, шелесте листвы,
Я слышу эхо прошлых дней, как зов,
И чувствую дыхание самой жизни, как дары.

В объятьях ночи, под луною серебристой,
Рождаются мечты, как искры в темноте,
И растворяются сомнения в мгле таинственной.

Пусть бури злобные терзают бренный мир,
И испытания посылают нам судьбу,
Мы сохраним в сердцах нетленный вечный мир.

И в лабиринтах жизни, полных перемен,
Мы будем помнить свет, что в нас горит,
И верить в то, что каждый день – прекрасен и бесценен.


Улетают наши годы

Улетают наши годы
Вереницей лет,
Словно быстрые кометы,
Оставляют след.

Не успеешь оглянуться,
А уже закат.
И не хочется вернуться,
В прошлое назад.

Там, где были молодые,
Было всё легко,
Были чувства озорные,
Как в реке вода.

Всё куда-то испарилось,
Утекло водой,
То, что в юности приснилось,
Стало сединой.

Только память остаётся,
В сердце навсегда,
А душа, как прежде рвётся,
В юные года.

И не хочется смириться,
Что уже закат,
Что придётся возвратиться,
В прошлое назад.


Явление Ангела

Томимый жаждой неземной,
Скитался я в пустыне темной, —
И вдруг, возникнув предо мной,
Явился ангел шестикрылый.

Одежды белые струились,
Как снег вершин, где вечный покой.
В очах его любовь светилась,
И скорбь о грешной полосе земной.

Он тихо молвил: «Путь твой долог,
Страдалец, измученный тоской.
Возьми же чашу, полный золота исток,
Испей, чтоб силу обрести с собой.»

Я преклонил колена робко,
И руку к чаше протянул.
Но вдруг, проснувшись очень колко,
Лишь песок в горсти моей шуршал.

И понял я, что в мире этом,
Лишь вера – ангел наш святой.
И жажда к истинным рассветам,
Наполнит душу чистотой.

И снова в путь, по той пустыне,
Где ложь и мрак, и страх царят.
Но ангел в сердце, в каждой ныне,
Нам веру в лучшее дарит.

Пусть шестикрылый образ светел,
Как луч надежды сквозь туман,
В пути тернистом будет верен,
И исцелит душевный шрам.

В безводной мгле, где дух мой нищ,
Искал я выход, путь и пристань.
Вдруг ангел света, словно бич,
Разрезал тьму, даруя истину.

Шесть крыл, как пламя, обожгли,
И взор его был полон знанья.
В пустыне скорби и тоски,
Он стал небесным указаньем.

"Восстань," - промолвил серафим, -
"Оставь печаль, отринь сомненья.
В тебе горит огонь незрим,
Прими небесное веленье".

С тех пор, душа моя светла,
И путь мой ясен и не страшен.
В пустыне жизни, где была,
Лишь тьма, теперь лишь свет прекрасен.


Рецепт эликсира любви

Любовь - волшебный эликсир,
Что в сердце зажигает мир.
Ингредиенты просты на вид:
Улыбка, нежность, добрый стыд.

Любовь – как алхимия души,
Рецепт, что вечно будоражит.
Ингредиенты, скрытые в тиши,
И каждый их найти однажды жаждет.

Щепотка веры, горсть мечты,
Два грамма ласки, красоты.
Немного страсти, как огня,
И капля грусти у окна.

Смешать все это не спеша,
В душе, чтоб расцвела весна.
Добавить смеха, легкости полет,
И забыть про прошлый год.

Берем мы искренность сердец,
Добавим щедрости и веры.
Немного юмора, как перца,
И радости, как летней серы.

В котел терпения бросаем,
На медленном огне томим годами.
Заботу нежно добавляем,
Чтоб пламя не гасло, между нами.

Любовь — как зелье колдовское,
Варить на медленном огне покоя.
Чтоб искры страсти не взрывались,
А в чувства нежно заплетались.

Смешаем с трепетом и лаской,
Мудрости щепоть добавим в смесь.
Улыбкой лунной, дивной маской,
Разгоним прочь и боль, и грусть, и тень.

Затем – доверия щепотку,
Безудержной мечты чуть-чуть.
И страсти пламенную лодку,
Чтобы в ней к звездам нам рискнуть.

Когда остынет эликсир,
Подайте любящему свой мир.
Делитесь щедро, от души,
И в счастье долгом поспеши.

Вот так формула любви возникнет,
И каждый сам ее найдет.
Когда вдруг сердце сильно дрогнет,
И счастье в душу снизойдет.

Но помните, один секрет:
Любовь – незыблемый обет.
И если формула верна,
Жизнь ваша счастьем полна.


Ярило

Ярило, бог весны и света,
Вновь пробуждает землю ото сна,
Лучом своим, как будто бы советом,
Он говорит: "Весна уже пришла!"

В полях растает снега пелена,
И зелень робко тянется к теплу,
Ярилина приходит к нам весна,
Разгонит зимнюю тоску и мглу.

Он плодородия великий властелин,
Засеет нивы, чтобы колос рос,
Ярило – жизни новый господин,
Откроет реки изо льда вразброс.

Любовь и страсть в его глазах горят,
Весенний ветер шепчет о любви,
И птицы гимны радостно творят,
Под солнцем, что пылает в синеве.

Он дарит силу, бодрость и задор,
Чтоб землю пахать, сеять и растить,
Забудем зимний долгий разговор,
И будем с Ярилой жизнь любить.


Вселенная вещает о себе

В безбрежной тьме, где звёзды спят,
Галактики хороводы водят в ряд.
Туманности пылают, словно сны,
Вселенной тайны глубоки, полны.

Метеориты, как искры, мчат в ночи,
Планеты в танце вечном горячи.
Кометы хвост, как шлейф, за ней летит,
И космос нас загадкой манит.

В спиралях звёзд, в сиянии комет,
Рождается невиданный рассвет.
Чёрные дыры время искривляют,
И новые миры нам открывают.

В созвездиях узоры видим мы,
И шепчут звёзды древние холмы.
Вселенная без края и конца,
В ней тайна каждой точки и лица.

Пульсары бьют, как сердца мирозданья,
А сверхновые звезды – как сиянье.
В безмолвии пространства, в вечной мгле,
Вселенная вещает о себе.


И пусть зовут меня безумцем

Теперь я знаю: всё когда-нибудь остынет,
Идите к чёрту с вашим на всегда –
Я предпочту стреляющих мне в спину,
Чем тех, кто бесцеремонно врёт в глаза.

Я выпью яд сомнений до глотка,
И разобью о камни свой хрусталь.
Пусть жизнь – игра, и ставка высока,
Я не боюсь, мне больше нечего терять.

Пусть рушатся дворцы из картона,
И гаснут звезды в ледяной ночи.
Я сам себе построю свой оплот –
Из стали воли и огня в груди.

Долой лицемерные улыбки,
И фальшивые объятия друзей.
Однажды, в этой жизненной прошивке,
Я понял: каждый сам за себя, поверь.

Я буду волком одиноким выть,
На лунный диск, в безжалостной тиши.
Я буду сам себе судьбу копить,
И высекать искру из пустоты.

Нет, я не свят, и мне знакомы грехи,
Но лицемерие – мой главный враг.
Я лучше пропаду в кромешной тьме,
Чем буду жить в сияющих оковах лжи.

И пусть зовут меня безумцем,
И прочат скорый гибельный конец.
Я стану черною грозою, буйным ветром,
И не позволю сломить себя, творец.

Я знаю: шрамы только украшают,
А боль – закалка для души моей.
И если жизнь меня опять унизит страшно,
Я встану с гордо поднятой главой, сильней.


Теперь я знаю

Теперь я знаю: пепел ждёт и пламя,
Все "навсегда" – лишь эхо в пустоте.
Я выберу удар, что режет память,
Предательству безмолвному в лице.

И пусть слова, как вороны, кружатся,
Над полем битвы брошенных надежд.
Я не позволю боли вновь родиться,
В душе, где выжжен прошлым каждый след.

За горизонтом тают силуэты,
Неясных обещаний и мечты.
Я сброшу маски, скину все обеты,
И стану тем, кем должен быть внутри.

Пусть время шепчет сказки о прощении,
И убеждает в слабости моей.
Я выбираю путь самопрощения,
Средь пепелищ утраченных огней.

И если шторм опять взметнется злобно,
Разрушить мир, что с трудом я возводил,
Я встречу бурю гордо и свободно,
С мечом в руке, чтоб каждый помнил – жил!

Я не боюсь ни мрака, ни забвения,
Ни призраков минувших горьких дней.
Я встречу рассвет нового творения,
Где нет ни лжи, ни фальши, ни теней.


Бег сквозь тишину

Бег сквозь тишину – забвенья сладкий плен,
Где ты один, всецело, как Эдем.
Ни голосов, ни ветра дуновенья,
Лишь сердца стук – единственного звенья.

Дорога вдаль, под ноги лентой вьётся,
И мысль одна, как птица, к солнцу рвётся.
Оставив позади мирской весь шум и гам,
Ты сам себе и капитан, и штурман, и Адам.

Забыты цели, планы и заботы,
Лишь ощущенье чистой, дивной свободы.
Земля уходит из-под ног проворно,
И время меркнет, словно свет вечерний.

В тиши бегу, и в тишь меня впускает,
Забвенья сладость душу наполняет.
И в этом беге, в этом дивном сне,
Находишь отражение себя в тишине.

А после - финиш. Благостный покой
Разлит в душе, как сумрак золотой.
И словно заново рожденный ото сна,
Воспрянешь ты, и жизнь испьешь до дна.


О Деметра

О Деметра, златая богиня плодов,
Твоя власть над землей, над колосьями снов.
Когда дочь похитил властитель теней,
Опустели поля, не осталось и дней,

Чтоб природа цвела, чтоб звенела листва,
Лишь печаль и тоска ты несла, как вдова.
Ни зерна, ни ростка, лишь засохшая грусть,
Мир застыл, ожидая, когда ты вернёшь.

Твои слезы росой окропляли поля,
Без надежды на всходы застыла земля.
Но услышал мольбы твой верховный отец,
И раздался закон – пусть уступит свой плен!

Персефона вернулась, как вестник тепла,
И Деметра, ликуя, свой гнев уняла.
Расцветают сады, золотится зерно,
И ликует природа, глядя в небеса окно.

Но часть года дочь в царстве Аида живёт,
И тогда Деметра плачет, тоскует и ждёт.
Осень холодом веет, опала листва,
И природа готовится снова уснуть до тепла.

Так круговорот жизни, что ты нам дала,
Где печаль и восторг, где любовь и тоска.
О Деметра, богиня плодов и полей,
Твоя мудрость – в дыхании новых дней.


Вифлеемская звезда

На небе темном, в тишине ночной,
Зажглась звезда, как луч надежды ясной.
Вифлеемская, светом неземным,
Сияет путь во мгле, любви прекрасной.

Волхвы, три мудреца, дорогу зная,
За ней идут, сквозь земли, дальние края.
Дары несут, смиренно поклоняясь,
Тому, кто в яслях спит, от зла спасая.

Звезда вела их, точно и уверенно,
Пока не встала над святым пещерным местом.
Там, где родился Царь, младенец нежный,
Спаситель мира, в скромном, бедном тесте.

Сияй, звезда, над миром до скончания,
Напоминая о любви и сострадании.
Вифлеемская звезда, символ надежды,
В сердцах людей зажги огни, как прежде.


Формокосм

В объятиях линий, четок геометра штрих,
Где царствует форма, умолкли страсти вмиг.
Формокосм – обитель строгого порядка,
Где правил зодчество – закон, что мудр и свят.

Квадрат и круг, ромб дерзкий, сфера нежная,
Слились в единстве танца, вечно верного.
Структура мысли, в камне воплощенная,
Гармония лишь здесь, светом озаренная.

Здесь пропорций – священный, тайный код,
И каждый угол – мудростью полон, несет.
Простота линий, словно шепот истины,
Где тьма хаоса бессильна, словно призрак мглистый.

В Формокосме нет места праздным случаям,
Лишь принципам твердым, неизменным постулатам.
Архитектура мысли, строго выверенная,
Где красота ведет сквозь вечность, уверенная.

Из глины, мрамора, из стали лунной,
Здесь формы вечные, как откровение чудное.
И в каждом изгибе, в каждой грани острой,
Законы мирозданья спят, храня все просто.


Мимолётный роман

Мимолётный роман – искры огня,
Встреча случайная в середине дня.
Взгляд зацепился, улыбка в ответ,
И вспыхнул огонь, угасающий свет.

Слова, что шептали в лунном саду,
Клятвы, что таяли утром в бреду.
Объятья, что жгли, как летний пожар,
Страсть, что бурлила, минуя кошмар.

Но время бежит, как горная река,
И встреча короткая слишком сладка.
Вдали горизонт – зовёт и манит,
И чувство уходит, как будто магнит.

Рассвет наступил, и сон улетел,
Лишь призрак остался, что душу задел.
Мимолётный роман – как первый снег,
Красив и нежен, но быстро исчез.

Оставил лишь память, лёгкий укол,
О чём-то прекрасном, что мир преподнёс.
И сердце тоскует в тихой ночи,
О пламени любви, что в пепел обращён.

В памяти вспышки коротких минут,
Губы, что страстно и нежно зовут.
Прощальный взгляд, обещание встреч,
И пустота, что так сложно сберечь.

Утро развеет туман сладких грёз,
Реальность ворвётся без лишних угроз.
Но в сердце останется тихий огонь,
Мимолётный роман, что навеки с тобой.


В молитве

Небесный свет, взываю я к тебе,
В душе моей, как в дремлющем храме.
В молитве тихой, словно в колыбе,
Надежда теплится негаснущим пламенем.

Прошу, услышь мой искренний порыв,
И укрепи меня в минуты испытаний.
Пусть веры луч пронзит души обрыв,
Оберегая от греховных запятнаний.

Даруй мне мудрость, чтоб понять твой путь,
И силу духа, все преграды одолевая.
Пусть милосердия не иссякает суть,
В сердцах людей, любовью наполняя.

И в благодарности склонюсь пред ликом,
За каждый миг, за каждый вздох и радость.
Пусть путь мой будет светел и великим,
А жизнь наполнится добром и благодатью.


Девушка в моём сне

В платье цвета кофе с молоком,
С милою улыбкой на губах.
Тихо опустилась ты в мой дом,
И исчезла вмиг в моих мечтах.

Девочка, как солнечный цветок,
Словно дуновенье ветерка.
Глаз твоих пленительный поток,
Разум мой уносит в облака.

Голос твой - журчанье ручейка,
Что из недр земных спешит к реке.
Длинная, как в поле колоска,
Прядь волос, что на твоей щеке.

Грация и нежность в каждом дне,
Кажется, вот-вот взлетишь легко.
И помчишься птицей в вышине,
Чтобы там парить так высоко.

Я боюсь дыханием спугнуть,
Чудный образ, что возник во сне.
Хочется, чтоб этот сон вернуть,
Чтоб тебя увидеть наяву.

Девочка, как яркий мотылек,
Как глоток воды среди пустынь.
Милый, озорной твой голосок,
Затерялся где-то средь руин.


Ты не забудь меня

Ты не забудь меня,
Когда я стану тенью.
Я буду жить, храня,
Твои прикосновенья.

И губы, и глаза,
И нежные ресницы.
И светлые слезы,
На бархате страницы.

В любой из многих книг,
Ты будешь жить стихами.
Их тихий, светлый крик,
Застынет, между нами.

Пусть будет грусть светла,
Как тихий снег в апреле.
А в сердце - лишь слова,
Что мы сказать успели.

Я выдумал тебя,
В своем воображеньи,
Живу, весь мир любя,
Тобой в нем отраженный.

Пусть эта жизнь моя,
Стихов твоих страница.
Где буду жить и я,
Тобой в ней отразиться.


Вольный ветер

Вольный ветер гуляет,
По вольным степям.
И ковыль лишь внимает,
Склоняясь к ветрам.

Вдаль уносит он звуки,
Песни дальней земли,
И орла зовет к муке,
В синей неба дали.

Он танцует с травою,
В золотом хороводе,
Упиваясь игрою,
На просторе, на воле.

Он расскажет курганам,
О былой старине,
Легенды древним ханам,
Что забыты в земле.

Он играет с закатом багряным,
В час, когда небо пылает огнём,
Звёздам вещает о тайне желанной,
Что в сердце нашем любовь мы несём.

Вольный ветер гуляет,
По вольным степям,
И душа замирает,
Подвластная ветрам.


Твердыня Русской земли

Твердыня Русской земли,
Где купола стремятся ввысь,
Звон колокольный вдаль несли,
И укрепляли нашу жизнь.

Центр мироздания, алтарь,
Где дух народа вечно жив,
В борьбе с врагом, как вечный встарь,
Он Родину свою хранил.

Здесь древность с будущим сплелась,
В узорах каменных палат,
И память предков пронеслась,
Сквозь время, что не знает дат.

Здесь бьется сердце всей страны,
Под сенью крепостных стен,
Где подвиги отцов видны,
И слава не покинет плен.

Твердыня веры и добра,
Источник силы и надежд,
Сияет ярко, как звезда,
Во тьме сомнений и невежд.


Куда ты катишься Европа

Куда ты катишься Европа,
Мутной завистью Киря.
Неужто ты опять с войною,
Идти на Россию собралась?

И снова в пламени горнила,
Забыв уроки прошлых лет,
Ты алчной жаждой одержима,
Направить на восток свой свет.

Ты грезишь золотом Сибири,
Богатствами её земли,
Не зная, что в душе России,
Огонь свободы не смогли.

Погасить ни орды монголов,
Ни шведской ярости напор,
Ни армий Наполеона колов,
Ни сталь тевтонских топоров.

Забыла ты про Сталинград,
Про кровь, про слёзы, про блокаду,
Как русский брат солдату рад,
И как стоял он до упаду.

В твоих музеях тишина,
И гобелены пылью кроет,
А память предков спьяна,
Лишь новый план тебе откроет.

Ты видишь лишь пустые дали,
И кажется тебе легка,
Победа, но в своей гордыне,
Не видишь русского штыка.

Опомнись, старая Европа,
Пока не поздно, посмотри,
В зеркальное души утроба,
Что ждёт тебя на той степи.

Забудь про зависть и обиды,
Про планы мнимой власти жаль,
Лишь только дружба всех нас видит,
И вечен лишь любви хрусталь.

Европа, взор твой полон мрака,
Зачем глядишь ты на Восток?
В душе кипит лишь только драка,
И вновь войны ты ищешь исток?

Забыла пепел и руины,
Забыла братства светлый миг?
Неужто жажда властной тризны,
Тебя толкает в кровный крик?

Не Кирья мутит разум твой,
А гордость, что затмила взор.
Забыла ты урок былой,
Когда судьба вела в упор.

Россия – мать, она сильна,
В единстве духа – ее щит.
И не страшна ей вражья тьма,
Коль правда в сердце говорит.

Подумай, прежде чем шагнуть,
В пучину ненависти и зла.
Ведь легче мост любви воздвигнуть,
Чем пепел собирать со дна.

Европа, что с тобой случилось вдруг?
Зачем твой взгляд так мрачен и угрюм?
Киря зависть мутит разум твой,
И ты на Русь опять грозишь войной?

Забыла ты уроки прошлых лет,
Когда страдал и плакал континент?
Когда в огне сгорали города,
И лилась кровь, не ведая стыда?

Неужто вновь готова ты страдать?
В безумной злобе Русь опять терзать?
Забыла ты о братских узах наших,
О песнях общих, о полях цветущих?

Опомнись, Европа, не гори в огне,
Подумай о грядущем, о весне!
Ведь мир прекрасен, если в нём любовь,
А не война, и ненависть, и кровь.

Раскинь же крылья белые, как птица,
И над землёй, как солнце, возродись!
Забудь про зависть, злобу и обиды,
И к миру с Русью снова обратись!

Империй тлеющие угли,
Великих замыслов обвал.
Пожар, что раздували слуги,
Теперь и господ поджигал.

А он, в мундире запыленном,
В глазах – лишь пепел прежних битв,
Бредёт сквозь хаос опьяненный,
Где ложь и правда сплетены.

Он видит ужас, гнев и злобу,
В каждом лице – войны печать.
И понимает, что свободу,
Нельзя мечом одним стяжать.

В душе надежда угасает,
Но долг велит идти вперед.
И он идет, судьбу прославляя,
Среди погибших братских рот.

Им чудится, что дряхлый лев,
Заржавев пастью, цепью скован,
Что дух его испепелен,
И пепел тот давно развеян.

Они ликуют, пир горой,
Забыв уроки давних лет,
Когда он, страшен и суров,
На гордых их давил скелет.

Но спит медведь не вечным сном,
Когтист и зол его подъем.
Проснется он от треволнений,
И вспомнит величие времен.

И вновь услышат чужеземцы
Рык, сотрясающий эфир,
И ощутят на шкуре терпкой,
Мощь разъяренных его клир.

И злоба мутная бурлит,
За ней, в тени укрывшись низко,
Обида старая скорбит,
И шепчет тихо, очень близко.

В ней мести яд сокрыт коварно,
Он душу медленно грызет,
И сердце бьется преударно,
Покоя в жизни не дает.

Плетут интриги, словно сеть,
Мечтают Русь увидеть падшей,
На милость Запада смотреть,
Продать за грош былое наше.

Их души скудны и пусты,
Лишь зависть гложет, словно червь,
Им не понять простой мечты,
Чтоб мир царил, а не разверз.

Но тщетны их потуги злые,
Не сломят дух богатырей,
И встанет Русь, как в дни былые,
Сильней и краше всех земель.

Пусть воют псы чужой земли,
Их злоба нам лишь прибавляет сил,
Ведь правда, с нами, посмотри,
И Бог Отечество хранил.

Пускай потуги – смех один,
И Европы тесны объятья.
Вдали от русских бередин,
Всё слаще мёд чужого платья.

Не ведает слепой хохол,
Что там, за блеском бутерброда,
Его ждёт рабский произвол,
И вечный труд, и непогода.

Он думает, что жизнь – игра,
Где карта бита под звездою.
Но ждёт его лишь злая мгла,
И нищеты петля тугою.

Забыл он дедовскую честь,
Забыл про братскую подмогу,
И предпочёл в болоте лесть,
Чем на родной земле дорогу.

Мир корчится в предсмертной судороге,
И багровеют шрамы былых ран,
Но мы стоим, презрев пустые слухи,
На страже чести, вопреки тиранам.

Нам не страшны ни бури, ни ненастья,
Ни шторм, что рвёт последние мосты.
Мы – сталь, закалённая верой в счастье,
Мы – свет во тьме, где бродят лишь кресты.

И пусть твердят, что время миновало,
Когда мечом решались споры вмиг,
Что ныне разум правит, а не жалость,
Мы помним зов предков, их славный лик.

Мы помним клятвы, данные у костра,
Друзьям погибшим, родине своей.
Пока течёт в нас кровь, горит искра,
Мы не позволим пасть ей под злодеем.

Мы – те, кто видел падение империй,
Кто слышал крики боли и потерь.
Мы – те, чьи души полны лишь презренья,
К трусливым шептунам у власти дверь.

И пусть грядущее темно и неясно,
Мы будем биться до скончанья дней,
За правду, за свободу и за счастье,
Среди кровавых, умирающих огней.

Замри же, клевета, и смолкни, ложь!
Пусть имена услышит мир окрестный:
Россия жива! И не погаснет вождь,
И знамя отчее парит, как прежде, честно!

И вновь встает из пепла вековой,
Сильна, крепка, как дух народа вольный.
И веры свет, что был в душе с тобой,
Зажжет сердца, от бедствий и страданий, достойно.

Пусть льется песня, ширь полей лаская,
Пусть колокольный звон летит над нивой.
Россия — мать, врагов не устрашая,
Хранит очаг, свой путь всегда правдивый.

И имена героев, в битвах павших,
Запечатлеем в памяти навечно.
Их подвиг светлый, в сердце каждого живущий,
Как символ доблести, как щит от зла, беспечно.

Воспрянет Русь, омоется росою,
И сила предков вновь к нам возвратится.
И знамя гордо реет над землею,
Свободы гимн над миром возвестится.

И пусть потомки наши, в дни грядущие,
Узнают мощь и веру поколений.
Россия вечно живет, непобедимая,
И слава ей во всех ее проявлениях!


Сон древней столицы

Дремлет древняя столица,
Не горят её огни.
Мне ночами часто снится,
И не раз в былые дни.

Снятся мне дома - хоромы,
Пляшут тени на стене.
И тропинки мне знакомы,
Что ведут меня к тебе.

Вижу я твои просторы,
Вижу древние поля,
На холмах, у рек соборы,
К ним спешат колокола.

Над полями и над лесом,
Там, где небо голубей,
Колокольный звон с завесой,
Гонит прочь тоску - печаль.

А вокруг всё так красиво,
Словно в сказке дивный край.
Всё как прежде, всё счастливо,
Только в сердце боль и май.

Дремлет древняя столица,
Не горят её огни.
Мне ночами часто снится,
Зов земли моей родни.


Гравитация вовсе не сила

В пространстве-времени искривлённом,
Где свет небесный путь проложен,
Законы Ньютона – тени лишь сна,
Реальность иная нам явлена.

Чем скорость выше, тем время течёт,
Замедленно, тайну в себе несёт.
Длина сократится, масса растёт,
И наблюдатель мир так поймёт.

Энергия и масса – связаны крепко,
В E=mc; – вся мудрость метко.
Свет – константа для всех систем,
Основа, фундамент великих теорем.

Движение в вакууме, ход часов,
Все относительно, без лишних слов.
Гравитация – вовсе не сила,
А геометрия, что мир обвила.

Чёрные дыры, Вселенной края,
Где время теряется, в никуда уходя.
Теория относительности – знаний маяк,
Что путь указывает сквозь времени мрак.

Пространство и время в танце сплелись,
В единство, где грани меж ними стерлись.
Реальность относительна, помни всегда,
Ищи истину в звёздах, века и года.


Не изменяйся друг

Не изменяйся, друг, сумей остаться,
Собой, в потоке дней не потеряться.
Ведь в мире масок, фальши и притворства,
Лишь искренность – души благоустройство.

Не поддавайся веянью модному,
И голосам, что шепчут тихо, злобно.
Останься верен чувствам и мечтам,
Своим стремленьям, мыслям и словам.

Пусть говорят, что ты не современен,
Что твой уклад, увы, не совершенен.
Но в этом мире, полном подражаний,
Лишь индивидуальность - суть познаний.

Не изменяйся ради одобренья,
И не теряй душевного смиренья.
Будь честен с миром, прежде – сам с собой,
И обретешь ты истинный покой.

В своей природе ты неповторим,
Твой внутренний мир - неиссякаем, зрим.
Храни его, как драгоценный клад,
И не смотри завистливо назад.

Не изменяйся, будь самим собой всегда,
И в этом счастье, истина твоя.
Ведь в каждом сердце искра Божья есть,
Ее храни, и вознеси на пьедестал, как честь!


Идиллия

В тени ветвей, где шепчет ветерок,
Живет идиллия, короткий срок.
Здесь солнце льет свой золотой нектар,
Забыт весь мир, и горечь, и кошмар.

Река журчит, кристально чиста,
В ней отражается небес красота.
Цветы поют на лугу свой гимн,
В гармонии с природой, каждый миг един.

Пастух играет на свирели нежной,
И музыка плывет, спокойной, безмятежной.
Овечки мирно травку щиплют тут,
Вдали заботы, и тревоги все уснут.

Влюбленные под деревом сидят,
Их взгляды чисты, словно водопад.
Шепчут слова любви, просты и ясны,
В их сердце счастье, словно дни весны.

Здесь время замирает, тихо так,
Не нужно спешки, суеты атак.
Лишь наслаждаться жизнью, без прикрас,
И видеть красоту в каждом божий час.

Идиллия – услада для души,
Где каждый миг по-своему хорош.
Пусть длится вечно этот рай земной,
Наполненный любовью и мечтой.


Взлёт над страницами

Взлёт над страницами – полёт души,
Где мир иной, в бескрайней тиши.
Там рифмы пляшут, словно лунный свет,
И прошлое встречает свой рассвет.

Чернила – крылья, строчки – облака,
Мечты взмывают, лёгкие слегка.
История шепчет, сказка говорит,
И сердце в такт страницей стучит.

Воображение – компас и штурвал,
Ведёт сквозь бури, мимо всех завал.
Герои ждут, как будто все родня,
В плену сюжета, день ото дня.

Взлетаем выше серой суеты,
Где властвует лишь правда, красоты.
Забыв про время, тяжесть и печаль,
Взлёт над страницами – волшебная даль.

И вот уже реальность отступает,
И новый мир в сознании играет.
Здесь можно быть и королём, и магом,
И странником, бредущим полным шагом.

Здесь оживают древние легенды,
Здесь феи водят хороводы всюду.
Здесь каждый вздох, как музыка небес,
И каждый взгляд наполнен тайной бездны.

Взлёт над страницами – не просто чтение,
А погружение в мир преображения.
Здесь мы находим то, что потеряли,
И новые горизонты открываем.


В предзакатный час

В предзакатный час,
В предрассветный миг.
Не смотри на нас,
С небоскрёбов книг.

Ты иди вперёд,
Разрывая сеть.
Мы не твой народ,
Нам бы ввысь взлететь.

Там, где ветра шум,
Там, где звёзд покой,
Где не нужен ум,
Чтоб владеть строкой.

Там, где мысли - бред,
Где слова просты,
Где и слова нет,
Как и пустоты.

Там, где смерти нет,
Где бессмертье - ложь,
Где не нужен свет,
По которым бьёшь.

Там, где смерти нет,
Там, где тьма - покой,
Там, где глупость - свет,
Мы живём с тобой.


Сквозь снег и стужу

Сквозь снег и стужу, в белой пелене,
Бредет душа, тоскуя в тишине.
Мороз рисует кружева на окнах,
А ветер воет в старых переулках.

Сквозь снег и стужу, замерзают реки,
И спят деревья, словно в вечной неге.
Лишь огонек в далеком доме светит,
Надежду дарит, словно солнце в лете.

В объятьях зимних, в царстве льда и снега,
Заблудшая душа бредет от брега к брегу.
На стеклах лед узоры выплетает,
И в тишине лишь ветер завывает.

В сугробах белых тонут все печали,
Но сердце помнит дни, что миновали.
Луна, как страж, над миром серебрится,
И в этой сказке прошлое мне снится.

Пусть вьюга злится, застилая дали,
Душа стремится к свету, что едва ли.
За темным лесом, в сумраке мерцает,
И веру в чудо в сердце согревает.


Любовь к зимнему рассвету

Двадцать четыре часа,
Длится рассвет в декабре.
Солнце, открыв небеса,
Тихо встаёт на заре.

Только лучи осветят,
Тёмный уральский простор,
К вечеру день завершат,
Ночи раскинув шатёр.

В наших широтах зимой,
Долго господствует ночь.
И не сравнится с луной,
Солнце, спешащее прочь.

Но, несмотря ни на что,
Я обожаю рассвет:
Утра - светлее ничто,
Не было, кажется, нет!

В эти минуты душа,
Рвётся навстречу лучам,
И, за мечтою спеша,
К новым стремится делам.

Встретив однажды восход,
Странно и грустно чуть-чуть,
Видеть, как солнце идёт,
В свой предначертанный путь.


Годы мои золотые

Солнце на небе в зените,
В мареве прячется даль.
Лето в своей середине,
На сердце радость, печаль.

Лето - пора сенокоса,
Травы по пояс стоят.
Сено уложат в прокосы,
Зиму кормить всех ребят.

Зреет клубника в садочке,
Пахнет душистый укроп.
Квас охлаждается в бочке,
Солнца и лета сироп.

Вечер настанет, прохлада,
Воздух насыщенный, чист.
Птицы поют серенады,
Месяц взошёл, серебрист.

Небо в сиреневых тучках,
Блещут на травах росинки.
Ночь в фиолетовых брючках,
Тихо плетёт паутинки.

Годы мои золотые,
Как же вас хочется вновь,
Видеть такими живыми,
В сердце не гаснет любовь.


В них слышится

Поют по степи ковыли,
Как песни далёкой земли,
Ветра из-за синих морей,
Доносят напевы степей.

И шепчут травы о былом,
О звоне сабель под седлом,
О битвах, что гремели тут,
Где предки наши мир берегут.

В них слышится голос степей,
И звонкий полёт журавлей,
И шелест листвы тополей,
И шёпот пшеничных полей.

В них слышится ржанье коней,
И хохот игривых детей,
И смех озорных матерей,
И плач застарелых скорбей.

В них шепчет ковыльная даль,
Рыдает дождь, роняя хрусталь,
Трель соловья – души печаль,
И грачей перекличка – весны сталь.

В них слышится песня ручья,
И звон от степного ключа,
И песни далёких времён,
Когда был народ здесь сплочён.

В них слышится предков наказ,
И песни, что пелись для нас,
В них память о прошлом жива,
Их помнит людская молва.

Вдали курганы, словно сны,
Хранят историю страны,
Молчат, свидетельствуя век,
О подвигах и о судьбе человек.

А солнце жжёт, палит жарой,
И горизонт слился с землёй,
Лишь миражи в мареве том,
Напоминают о доме родном.

И конь бежит, копытом бьёт,
Свободный дух степей зовёт,
В бескрайность, где орёл парит,
И сердце вольное горит.

И ночью звёзды, как огни,
Сияют в небе до зари,
И тишина вокруг царит,
Лишь сердце путника стучит.

Так степь живёт, из века в век,
Храня свой тайный оберег,
И я, как часть её души,
Вдыхаю воздух от души.


У многих ты сидела на коленях

У многих ты сидела на коленях,
Искала в них приюта, пламя тленья.
Теперь сидишь вот у меня,
И взгляд твой полон забытья.

И пальцы тонкие твои дрожат,
Как лист осенний, что судьбой измят.
В глазах усталость, скорбь и тень обид,
И сердце, кажется, давно молчит.

О чем ты думаешь в свой поздний час?
Какие тайны бережно хранишь сейчас?
Быть может, вспоминаешь юности рассвет,
Где не было ни горя, ни таких вот бед.

Твои морщины – карта прожитых дорог,
В них мудрость жизни, горький свой урок.
Рассказывают сказки о любви и лжи,
О том, как хрупки все земные миражи.

Но я не стану расспрашивать тебя,
Лишь тихо посижу, дыханье затая.
Пусть тишина целительным бальзамом станет,
И душу, измученную болью, подлатает.

Пусть тепло камина разгонит мрак и страх,
И вернется в сердце хоть какой-то слабый взмах.
А я, как верный страж, здесь буду рядом,
Чтобы согреть тебя своим спокойным взглядом.

И пусть забудутся все прошлые грехи,
Растают словно утренние стихи.
Наполнится душа покоем и теплом,
И новый день войдет в твой тихий дом.



Служить не в тягость мне

Служить — не в тягость, в этом честь и стать,
Но пресмыкаться — стыд и рабство.
Нет, с гордо поднятой главой шагать,
Отвергнув униженье, злое пьянство.

Служенье — дар, что разумом шлифуем,
Твореньем мысли, страстью, добротой.
А преподнос — себя мы предаем,
Теряем душу, следуя за тьмой.

Не для того нам разум дан, чтоб гнуть,
Спину пред теми, кто не знает меры.
Служить — не значит по теченью плыть,
А быть собой, не ведая химеры.

Служить Отчизне, делу или слову —
Не ярмо, а крылья за спиной.
Идти дорогою суровой,
Но с чистою, как утро, душой.

А прислуживать — менять на злато,
Огонь души, что дан был свыше.
И видеть, как твой идеал когда-то,
Растаял в пошлой, душной нише.

Служенье красит, возвышает душу,
Ведёт вперёд, хоть труден шаг порою.
А низкий сервильность лишь осушит,
Родник живой, оставив плесень с гноем.

Один несёт свой крест, не сгибая спины,
Другой ползёт, сгибаясь в три дуги.
Одни — как кедры, сломанные бурей,
Другие — гибкие, как тростник, враги.

И выбирает каждый сам дорогу:
Быть совестью или быть тенью.
Идти сквозь непогоду, сквозь тревогу,
Иль жить в тепле придуманного дня.

Служить — не значит потерять свободу,
Напротив, обрести её в долге.
И видеть в этом высшую природу,
А не ярмо на собственной ноге.

Тот, кто служит идее, а не личности,
Тот не раб, а рыцарь и творец.
Его удел — не мелкой быть частицей,
А быть творящим солнцем, наконец.

Прислужник же теряет облик лица,
Его улыбка — маска, взгляд пустой.
Его удел — лесть и боязнь венца,
Что может упасть с головы чужой.

И пусть порой служенье не в наградах,
В глухой травле, в непониманье, в брани.
Зато в душе — ни пятен, ни преград,
Лишь тихий свет на заповедной грани.

А прислуживанье, хоть в бархате, в холе,
Всё отравляет ядом подлых связей.
И превращает в мелкую долю,
Того, кто мог бы стать среди людей.

Так будем же служить, колено не склоняя,
Всем тем, что свято и что не продаётся.
Пусть дух бунтует, правду выправляя,
И никогда от низкого не льётся.

Нести свой стяг, не озираясь робко,
Не ждать подачек, не искать покрова.
Идти своей тропой, пусть одиноко,
Чем быть в толпе прислужников без слова.

И пусть твердят: «Согнись, ведь так все делают!»
Ты оставайся прямым, как клинок.
Пусть лучше в честном бою обветшают,
Чем заржавеют в ножнах от порок.

Служенье — это выбор каждый миг,
Нести свой долг, не предавая, с честью.
А рабство — даже если ты возвышен, —
Всё то же рабство, с позолоченной жестью.

Так выпрямись, ходи по этой земле,
Не наёмным слугой, а верным сыном.
И в этом — высшая и мудрая цель,
Чтоб не было стыдно перед сединой.


Дума о родине

Где ветер гладит гривы ковылей,
Там спит земля под пологом тумана.
Я слышу зов покинутых полей,
Сквозь гул чужого, злого океана.
 
Там каждый куст — молитва и венец,
Там небо пьёт закатное багряно.
И бьётся память, словно птенец,
В груди моей, саднящей неустанно.

Здесь города — холодный лабиринт,
Стекло и сталь в неонах полуночных.
Но в жилах бьётся древний лабиринт,
Корней моих, незримых, но надёжных.
 
Там старый сад, роняя тихий свет,
Укутал дом серебряною шалью.
И горизонта сомкнутый браслет,
Звенит разлуки горькою печалью.

О, край родной, невидимый причал,
Родник души в пустыне каменистой!
Я в чуждых песнях твой мотив искал,
В чужих мирах — твой воздух серебристый.
 
Пускай верста ложится на версту,
И время чертит новые границы —
Я свято чту святую чистоту,
Твоей ещё не кошенной пшеницы.

Вернусь ли я? Бог ведает один.
Но в час, когда смыкаются ресницы,
Я вижу вновь изгибы тех долин,
И в синем небе плачущие птицы.
 
Там пахнет хлебом, свежестью и мхом,
Там тишина честнее всякой речи.
И всякий путь — лишь думой об одном:
О той последней, неизбежной встрече.


Я возвращаюсь домой

Где колыбель моих заветных снов,
Там каждый вздох пронизан светом ясным.
В созвучье горьких и счастливых слов,
Мой край предстает образом прекрасным.
 
Там грусть моя — лишь отсвет бытия,
А радость — колосок в лучах рассвета,
И вся душа, надежды не тая,
В оркестры чувств торжественно одета.

Смычок судьбы касается струны,
Рождая в сердце дивные мотивы,
Где в шелесте некошеной травы,
Звучат родных лесов живые нивы.
 
Там каждый холм и каждый ручеек —
Аккорд в симфонии негласного союза,
И вьется в небо легкий дымок,
Как вдохновением венчанная муза.

Разлуки час истлел, как старый холст,
И время, подчиняясь зову крови,
Над бездной дней наводит верный мост,
Спеша к истокам искренней любви.
 
Несется стрелами незримый бег минут,
Стирая грани, версты и преграды,
Туда, где неизменно дома ждут,
И сердца самой высшей нет награды.

Я слышу труб решительный призыв,
В нем гром надежд и тихие печали.
Души моей неистовый порыв,
Летит в необозримые те дали,
 
Где край родной, целительный и свой,
Наполнит смыслом каждое движенье.
Я возвращаюсь в музыку, домой,
В святой восторг и в самозабвенье.


Весна пришла

Весна — это миг для вдохновенья,
Когда в прозрачной синеве.
Незримых крыльев дуновенье,
Чуть слышно шепчет по траве.
 
Растопит март хрусталь оков,
И вскроются речные вены.
Освобождая из плена,
Дыханье вольных берегов.

Ворвется свет в немые залы,
Где тень холодная спала.
И первоцветов малых жала,
Пронзят сугроб, черней щегла.
 
В бутонах спрятан влажный жар,
Как искра в пепле затаенных.
И в голосах ветров бессонных,
Звенит предчувствия нектар.

Душа, очнувшись от комы,
Спешит пред миром обнажиться.
И перелетной белой птицей,
Летит за грани долгой тьмы.
 
Лови же блеск в капели каждой,
Стихов серебряную нить, —
Весна пришла, чтоб утолить,
Земли неистовую жажду.


Звенит гитарная струна

Звенит гитарная струна,
Печальным голосом в ночи.
В мерцанье тлеющей свечи,
Бредут узоры у окна.

Дрожит изломанный узор,
На пожелтевшем полотне.
И каждый звук в притихшем сне,
Ведёт пристрастный разговор.

В обрывках фраз, в плену стихов,
Сгорает воска фитилёк.
И каждый пройденный урок,
Освобождает от оков.

Танцует блик на полотне,
Сплетая призрачную нить.
И то, чего не изменить,
Вздыхает глухо в тишине.

Аккорд, как старое вино,
Терпк и пронзительно глубок.
И слов несказанных поток,
Струится в темное окно.

Там звезд холодная вуаль,
Укрыла сонный горизонт.
И звуков призрачный экспромт,
Уходит в облачную даль.

Трепещет пламя на ветру,
Как крылья пойманной души.
И в этой вкрадчивой глуши,
Забыт покой к утру.

Пусть догорает фитилек,
Дробя полночный полумрак.
Гитара верит: каждый шаг,
Напишет новую из строк.


Здравствуй лето

Здравствуй, лето, с легкомысленным окрасом,
С золотою пылью в солнечных лучах!
Ты врываешься безудержным припасом,
К робким травам, дремлющим в полях.

В синем небе, выцветшем от зноя,
Облака плывут, как белые ладьи.
Рожь колышется пушистою волною,
Шепчет колос тайны древние свои.

Янтарём стекает полдень на ладони,
Ветер пьян дыханьем клевера и мха.
В этом светлом, ликующем каноне,
Даже тень прозрачна, призрачна, легка.

Каждый стебель — струн живых переплетенье,
Каждый вздох — как спелый, радостный обет.
Лето дарит мимолётное забвенье,
Разливая в души безусловный свет.


Нам за шестьдесят, ну что за возраст?

Нам за шестьдесят, ну что за возраст?
Не поздняя осень — время сбора плодов.
И мудрости спокойный, ясный возраст,
Где каждый миг для сердца и основ.

Не закат, нет — полдень золотой,
Когда в ладонях — прожитые годы,
Как листы исписанные, и порой,
В них читаешь все погоды и невзгоды.

Морщины — карты дальних странствий,
Где каждая черта — пройденный путь,
Следы былых штормов и постоянства,
Чего нельзя стереть иль зачеркнуть.

А седина — сиянье высших знаний,
Серебряный венец над суетой,
Итог упорных, праведных исканий,
Омытый горькой, но живой водой.

В глазах — не пепел, а живое пламя,
Той искры, что не гасли никогда.
И сердце, помнящее всё, как знамя,
Несёт сквозь годы нежность и года.

Нас не пугает времени теченье,
Когда в груди — не тлен, а ясный сад.
В глубоких шрамах — сила и смиренье,
В висках заснеженных — бесценный клад.
 
Как старый холст под кистью наслоений,
Становится шедевром из шедевров,
Где каждый штрих — величие мгновений,
И крепость испытуемых резервов.

Мы — библиотека, где на полках — жизнь,
Где в переплётах — радость и утраты.
И в этом возрасте душа не тяготится,
А шепчет: «Вот мы где, мои собратья».

А нам за шестьдесят, ну что за возраст?
Мы — вино, что набрало и сладость, и букет.
И в каждом дне — не итог, а возможность,
Любить, дышать и помнить ясный свет.

Мы — как вино, что долго зрело в келье,
Вобрав в себя и солнце, и гранит.
Для молодых — хмельное новоселье,
Для нас — покой, что истину хранит.
 
И в зеркалах, где жизни лик проявлен,
Мы видим не упадок, а расцвет:
Путь духа, что судьбою был направлен,
На вечный и нетленный чистый свет.


Не прошеный космический гость

Пылает шлейф над кряжем древним и седым,
Вспоров небес глубоких синюю прохладу.
За ним струится горький, ядовитый дым,
Неся земле немилость или же награду.
 
Рассвет в испуге замер, не успев расцвесть,
Когда в гранит ударил факел поднебесный, —
Какую ты, пришелец, нам доставил весть?
Какой из тайн веков нарушил сон прелестный?

Твоя ль душа, скитаясь в безднах ледяных,
Искала здесь тепла, приюта и забвенья?
Иль ты — лишь гнев богов, застывший в искрах сих,
Судьбы слепой стрела, случайное мгновенье?
 
Челябинск град качнулся, вздрогнув телом из руды,
Приняв в свои ладони огненного странника,
И на снегах остались тяжкие следы,
Нежданного, немого, гордого посланника.

Ты пал звездой, чья плоть чеканный серебром,
Разбив стекло времён стремительным полётом.
Быть может, ты предвестник света и добра,
А может — скорбный знак грядущим поворотам.
 
Но в час, когда восток окрасится зарёй,
И замолчит в горах эхо небесной бури.
Мы будем помнить след, оставленный тобой,
В безбрежной и немой, испуганной лазури.

Небесное тело упало в Челябинской области 15 февраля 2013 года.


Старинный вальс

В застывшем зале гаснут свечи,
Дрожит вуалью лунный свет.
Ложится шёлк на хрупкие плечи,
Храня признаний давний след.
 
Из ниш испуганные тени,
Спешат на зов седых зеркал,
Где в завитках былых мгновений,
Застыл полночный карнавал.

Мелодий горестных колосья,
Срезает времени коса,
И в золотом многоголосье,
Звенят иные голоса.
 
Там вальс — как маятник хрустальный,
Как вздох, зажатый в кружевах,
Летит над бездною печальной,
На тонких, призрачных ветрах.

Смычок терзает струн истому,
Стирая грани бытия,
И к недописанному тому,
Причастны снова вы и я.
 
Сквозь пыль веков, сквозь патину разлуки,
Где каждый жест — немой укор,
Сплетаются в безумстве руки,
Ведя негласный заговор.

Дыханье роз и запах тленья —
В один венец переплелись.
Минута — словно искупленье,
В котором двое поклялись.
 
Пусть гаснут свечи, пеплом оседая,
Но в этом ритме, в гулкой пустоте,
Душа кружится, всё ещё живая,
Повинуясь безоглядно красоте.

Из полутьмы, из тихой залы,
Где время сбилось со страниц,
Воскликнут скрипки и рояли,
Стирая грани и границ.

Кружит старинный вальс, в угаре,
Мелькают лица и года.
В безумном, призрачном капризе,
Течёт зеркальная вода.
 
Смычок взлетает над судьбою,
Сплетая пальцы и сердца,
И мы ведомы тем игрою,
В которой не найти конца.

Шуршат забытые атласы,
Паркет сияет, как стекло.
Все маски сняты, стихли фразы,
Что было — пеплом утекло.
 
Лишь этот ритм, святой и строгий,
Чеканит шаг в ночной тиши,
Ведя окольные дороги,
К бессмертной гавани души.

Взмах веера, как вздох разлуки,
И поворот — за кругом круг.
Сомкнулись трепетные руки,
Не разрывая вечных уз.
 
Пусть век иной глядит сурово,
Но в миг, когда звучит аккорд,
Мы проживаем жизнь сурово,
И вальс над бездною простёрт.


Там ветер пьет из родников прохладу

В хрустальной чаше вечного покоя,
Где пики скал вонзаются в лазурь,
Дыхание рождается живое,
Не знающее ярости и бурь.
 
Оно летит невидимым потоком,
Смывая с трав тяжёлую росу,
И в этом мире, строгом и далёком,
Воспевая первозданную красу.

Струится воздух, ледяной и тонкий,
Сквозь хвойный мрак и заросли ольхи,
И голос ветра, искренний и звонкий,
Стирая грани, отпускает грехи.
 
Туман, как зверь, испуганно притихший,
Сползает в щели, в тесноту камней,
И каждый лист, прохладою умытый,
Трепещет в ласке солнечных лучей.

На склонах гор, где дремлет поселенье,
Растаял дым, прижавшийся к домам.
Пришло ветров шальное вдохновенье,
К пугливым снам и запертым дверям.
 
В лесных урочищах, где преет медуница,
Где хвои горький и целебный дух,
Святая свежесть в воздухе струится,
Лаская обострившийся твой слух.
 
Там ветер пьет из родников прохладу,
Несёт пыльцу и первозданный свет,
Даруя сердцу высшую награду —
Забытый в суете живой завет.

Надломленные скалы шепчут былью,
Храня в морщинах древности печать,
Чтоб ты, покрытый городской пылью,
Умел в их камне вечность различать.
 
Срываясь вниз, река вскипает пеной,
Не ведая преград на иглах мхов,
И голос вод, ритмичный и нетленный,
Сбивает цепи тягостных грехов.

Ты ропщешь на покой, как на изгнанье,
Мечась в плену бетонных тесных стен.
Но здесь застыло мудрое дыханье,
Взамен тревог и вечных перемен.

Пускай твой век — лишь искра в бездне звёздной,
Мираж в пустыне, краткий вздох земной,
В тени лесов, над крутизною грозной,
Ты обретаешь истинный покой.

Умолкнет шум бесцельного стремленья,
Исчезнет дробь секунд в твоей крови.
Когда в чертогах этого ущелья,
Раскроются святилища любви.
 
Бальзамом гор и свежестью потока,
Омоет душу этот дикий край,
Где нет судьбы, карающей жестоко, —
Лишь горький кедр и предрассветный рай.

Ущелье спит, укрытое покровом,
Прозрачных крыл и вольного огня.
И каждый слог в созвучии суровом,
Встречает утро завтрашнего дня.
 
Течёт эфир, кристальный и пьянящий,
Развеяв мглу над бездною пустой.
И мир встаёт — великий, настоящий,
Венчанный первозданной чистотой.


Тебе всего лишь шестнадцать

Тебе всего лишь шестнадцать — рассветная кисть,
Только тронула небо несмелым багрянцем.
Впереди бесконечная, гордая жизнь,
Закружит тебя в вечном и радостном танце.
 
Не печалься о том, что уходит покой,
Что туманом окутаны ранние дали.
Ведь за каждой крутой и опасной тропой,
Ждут сокровища тех, что еще не видали.

На великом пути, средь чужих городов,
Будут встречи дарить драгоценные искры,
И из сотен случайных, неслышимых слов,
Сложишь эпос души, сокровенный и чистый.
 
Будут вновь расставанья — горестный плен,
Словно палой листвы, догорающей шелест,
Но не бойся ветров и крутых перемен,
В них таится земная, суровая прелесть.

Вспыхнет пламя любви, ослепляя глаза,
Сладким ядом и медом наполнится чаша,
И весенняя, первая в жизни гроза,
Станет в небе судьбы и светлее, и краше.
 
Но за ярким огнем по пятам, как тень,
Разочарованья придет неизбежность,
Чтоб за тщетностью этих пустых перемен,
Ты берегла свою мудрость и тихую нежность.

Пусть шестнадцать вершин возвышались вчера,
Завтра горы раздвинут свои горизонты.
Жизнь — великая, мудрая с нами игра,
Где под ветром ломаются ветхие зонты.
 
Ты иди, не считая обид и потерь,
Через тернии чувств к золотому сиянью,
Приоткрыв в этот мир сокровенную дверь,
Принимая и боль, и любовь, и призванье.


Я долго скитался по свету

Я долго скитался по свету,
Не находя себе причал,
Доверясь ветхому завету,
И рокоту холодных скал.
 
Мой шаг терялся в гулком эхо,
Забытых храмов и дорог,
Где жизнь — случайная прореха,
А истина — немой порог.

В страницах судеб, меченых золой,
Я почерк свой пытался разобрать,
Но каждый берег становился мглой,
Велев мне снова, якоря бросать.
 
Я видел, как сгорают города,
Как гаснет в окнах чей-то хрупкий рай,
И лишь одна полночная звезда,
Вела меня за самый край.

Слова молитв изношены до дыр,
Как мой плащ от ветра и дождей.
Мне открывался этот грешный мир,
В гримасах лиц и в шепоте теней.
 
Я пил из рек, где горечь на устах,
И спал на ложе из сухих ветвей,
Пока горел в натруженных костях,
Огонь моих немыслимых затей.

Причал не там, где стены и засов,
Где в очаге покорно спит огонь.
Он в тишине лесов и голосов,
В том, что легла вселенная в ладонь.
 
Мой путь — не цель, а вечное «сейчас»,
Разлитое в пульсации артерий,
Где в зеркалах моих небесных глаз,
Дрожит финал несбывшихся материй.

Пускай шумят холодные валы,
Дробя о гранит седую синь.
Я вышел из полночной кабалы,
В простор степной, где пахнет лишь полынь.
 
И если смерть окликнет у черты,
Я не отвечу горестным кивком:
Среди скитаний, боли и пустоты,
Я сам себе и пристань, и паром.



Не вините богов

Не вините небес за пустые глазницы колодцев,
За полынь на губах и полночный оскал тишины.
Если в чашу судьбы яд неверья неистово льётся,
То не Высшей рукой эти горькие кубки полны.

Не вините богов за бессилье своих начинаний,
За руины домов, за пожарища прожитых лет.
Среди сотен дорог и созвучий пустых обещаний,
Сами мы гасим в окнах когда-то дарованный свет.

Бог не бросит меча, чтобы в гневе разрушить надежды,
Он не чертит границы, не ставит клеймо на чело.
Мы в гордыню свою завернулись, как в тёплые вежды,
Оправдав своей слабостью каждое мелкое зло.

Когда град ледяной бьёт по всходам души неокрепшей,
И когда от потерь замирает в груди метроном —
Не ищите вины в чистоте высоты онемевшей,
Не вините того, кто хранит ваш покинутый дом.

Каждый шаг — это выбор, и каждая пропасть — расплата,
И не росчерк пера управляет теченьем времён.
Бог даёт только холст, безупречно-прозрачный когда-то,
Ну а краски и тени — лишь плод наших личных имён.

Тишина над горой не хранит ни угроз, ни проклятий,
В ней лишь кроткий вопрос: «Что ты сделал с любовью своей?»
Вместо горьких молитв и тяжёлых, слепых обвинений,
Просто станьте светлей среди тени земных алтарей.



Я звал тебя

В пустынных залах выцветших времён,
Где каждый звук тонул в глухом покое,
Я шёл один, тоскою заклеймён,
Не зная, что сокрыто за чертою.
 
Мир был эскизом, серым и немым,
Где сумерки венчали ожиданье,
И дни неслись, как горький, едкий дым,
Стирая след былого мирозданья.

Ну, где же раньше ты была, скажи,
Когда дожди смывали все мольбы?
В каких краях, на ветхом рубеже,
Ты ждала знака от слепой судьбы?
 
Я звал тебя сквозь шум полночных вьюг,
Искал черты в чернильных лужах моря,
Но замыкался лишь порочный круг,
Моих скитаний в ледяном повторе.

Была ль ты тенью в пепельных садах,
Или лучом, застрявшим в гуще веток?
А может, солью на моих губах,
Иль шелестом просроченных газет?
 
Мы разминулись в тысяче аптек,
На вокзалах, зашторенных туманом,
Пока безумный, торопливый век,
Лечил нас одиночеством и раной.

Теперь, когда горит в очах зенит,
И тишина поёт в одно касанье,
Твой каждый жест молитву мне хранит,
Вмещая в миг веков недосказанья.
 
Пусть этот путь был тяжек и суров,
Но в час, когда ты двери отворила,
С моих надежд опал немой покров,
И жизнь в ладонях сердце воскресила.



Ну, где же ты была

Сквозь мириады тусклых лиц и дней,
Где каждый шаг казался просто прахом,
Я шёл один в безмолвии теней,
Ведомый лишь предчувствием и страхом.
 
Мир был эскизом, краток и бесцветен,
Хранил в себе полночную печаль,
И каждый вздох был горестно не светел,
Спешил скользнуть в туманную вуаль.

Ну, где же раньше ты была, когда,
Метель в душе гасила все надежды?
Когда в колодцах замерла вода,
И старый мир срывал свои одежды?
 
Я ждал тебя у запертых дверей,
В пустых залах, где эхо лишь в ответе,
Среди холодных, северных морей,
Где только лёд и злой колючий ветер.

Быть может, ты была листвой сухой,
Что под ногой когда-то прозвучала?
Или кометой, искрой золотой,
Что в небесах мгновенно пробежала?
 
Мы шли по параллелям бытия,
Дышали тишиной, не зная срока,
Пока судьбы незримая ладья,
Не вынесла нас к общему истоку.

Теперь, когда в твоих глазах рассвет,
Смывает пепел прожитых скитаний,
Я нахожу единственный ответ,
В сплетенье рук и в бездне узнаваний.
 
Пусть этот путь был тяжек и тернист,
Но в миг, когда ты двери отворила,
Судьбы моей немой, поблёкший лист,
Любовь твоя навек озолотила.
Восьмое марта любви и тепла

Восьмое марта - день весенний,
Весёлый, солнечный окрас.
И пусть он будет не последним,
Как будто праздник на заказ.

И я с утра уже при деле,
Пора вставать, но не спешу.
Пускай в душе поют свирели,
Ведь я на крыльях к вам лечу.

Слова из сердца вынимаю,
И вам дарю букет цветов.
На них, конечно, не гадаю,
Я знаю точно, есть любовь.

Она пришла с рассветом ранним,
На ушко что-то прошептав.
Теперь живу как на вулкане,
Лишь только взгляд ваш повстречав.

И мне теперь без вас не спится,
Без ваших рук и ваших глаз.
Как будто заново родиться,
Смогла душа моя сейчас.

И этот день пусть будет вечным,
Неиссякаемым теплом.
Пусть будет самым человечным,
И станет нашим вещим сном.


Туман клубится над болотом

Туман клубится над болотом,
Скрывая сонный лик земли,
И за невидимым поворотом,
Замолкли вязкие вдали.
 
Седой парчой, дрожаще -хладной,
Накрыт застывший сонный плес,
И тешеною безотрадной,
Пропитан дух гнилых берез.

Там, в бездне зыбкого затона,
Где кочки выгнули хребты,
Слышны прерывистые стоны,
Забытой, древней пустоты.
 
Мягки молочные волокна,
Тягуч испарины настой,
И смотрят ряски злые окна,
С немой, зеленою тоской.

Как призрак, замерший в поклоне,
Камыш не смеет шелестеть,
В сыром и матовом полоне,
Здесь небо пробует истлеть.
 
Луна — как бледная монета,
Упавшая в седой кувшин, —
Не дарит искреннего света,
Для мертвых, топких котловин.

Но в этом мареве белесом,
Где тонет выдох в глубине,
За призрачным, прибрежным лесом,
Живет гадание во сне.
 
Клубится тайна над болотом,
Смыкает призрачный венец,
И вязнет шаг за поворотом,
Где дух находит свой конец.


И в этом мёртвом царстве тишины лишь изредка слышится тяжёлый, булькающий вздох – будто сама трясина, спящая под белым саваном, переворачивается во сне. Воздух густ, им тяжело дышать; он впитывает запахи гниющих корней, стоячей воды и влажного мха, становясь осязаемым, почти что вязким. Стволы древних, кривых ольх проступают из пелены, как тени забытых стражей, их кора почернела от времени и сырости. Они не шелохнутся. Они лишь ждут.
        А ожидать здесь есть чего. Туман – не просто явление природы в этих местах. Он – завеса. Он отделяет мир известный, с его криками птиц и шорохом листвы, от мира иного, где правила пишутся иными силами. За невидимым поворотом тропы, что теряется в молочной мгле, могут таиться не просто вязкие дали, а сама граница. Там, где кончается твердь, начинается нечто иное – пространство обманчивое, зыбкое, готовое принять в свои объятия неосторожного путника и не отпустить уже никогда. В этом безмолвии время теряет свой ход. Минуты растягиваются, словно капли смолы на сосне, и невозможно сказать, день сейчас или вечер. Свет, что пробивается сквозь плотную пелену, лишён тепла и цвета; он рассеянный, призрачный, отбрасывающий лишь размытые тени. Кажется, будто солнце навсегда осталось где-то там, за пределами этого болота, и сюда доходят лишь его слабые отголоски, его бледные воспоминания.
         И вот в этой гнетущей атмосфере рождается звук. Не тот булькающий вздох трясины, а нечто более определённое. Глухой, мерный стук. Будто тяжёлое бревно ударяется о другое где-то очень далеко, за тем самым поворотом. Звук негромкий, но в абсолютной тишине он отдаётся в костях. Раз. Пауза, длинная, чтобы можно было решить, что это померещилось. Два.
         Стук повторяется, уже чуть отчётливее, будто его источник медленно, но неотвратимо приближается по невидимой, скрытой под водой гати. Туман в ответ начинает шевелиться.
         Не от ветра – ветра здесь нет и не было. Он колышется сам по себе, образуя медленные вихри и разводы. В этих белых клубах воображение уже дорисовывает очертания: вот будто бы мелькнула высокая фигура, вот замерла на миг пара бледных огней – не то отражение, не то чей-то взгляд. Но стоит присмотреться – и там лишь однородная, тягучая мгла. Лишь вязкие дали, которые не просто замолкли. Они притаились. Они наблюдают. Тропа под ногами, если это ещё можно назвать тропой, становится мягче. Кочки уходят вниз под тяжестью шага, и с каждым движением вверх поднимается холодная, пахнущая железом и тленом вода.
        Она заполняет следы почти сразу, стирая память о пройденном пути. Обратная дорога исчезает быстрее, чем делается следующий шаг вперёд. Это самое страшное – не то, что может быть впереди, а то, что сзади больше ничего нет. Только белая стена, сомкнувшаяся наглухо.
         А стук продолжается. Теперь к нему добавляется другой звук – тихий, едва уловимый шелест. Будто что-то большое и мокрое медленно волочится по воде, по сплетению клюквы и мха.
         Он идёт не с одной стороны, а отовсюду сразу, окружая со всех сторон. Туман сгущается, становится плотным, как вата в ушах. Дышать становится ещё тяжелее, каждый глоток воздуха – это усилие, победа над давлением этой белой, беззвучной пустоты. И тогда понимаешь истинную природу этого места. Это не просто болото. Это гигантское, дышащее существо.
         Туман – его дыхание. Трясина – его плоть. Кривые деревья – волосы на его теле. А ты – всего лишь мушка, запутавшаяся в этой огромной, древней паутине. За невидимым поворотом ждёт не конец пути. Ждёт начало поглощения. Медленного, беззвучного, неотвратимого. Там, где замолкли дали, начинается великое, равнодушное переваривание всего живого временем и забвением. Стук теперь прямо перед собой. Совсем близко. Тутан внезапно расступается на мгновение, открывая взгляду на миг чёрную, зеркальную гладь старого лесного озера.
         На том берегу, в последних клочьях тумана, стоит фигура. Высокая, неясная, без лица. Она не двигается. Она просто есть. А потом пелена снова смыкается, и остаётся только звук. Стук. И сознание, цепляющееся за единственную мысль: эта фигура не на том берегу. Она здесь. Она всегда была здесь. В самом тумане. В каждом вздохе этой спящей земли.


То не ярость стихии

Клубится туман в ложбине истомной,
Вскипает лазурь, тяжелея на миг,
И в этой минуте, великой и темной,
Небесного зодчего слышится крик.
 
Сорвался аккорд огневого порыва,
Рассыпал жемчужных созвездий купель,
И никнут колосья пугливой нивы –
Гроза открывает весеннюю дверь.

То не ярость стихии, не гнев сокрушений,
А детская радость проснувшихся сил:
Меж белых громад и воздушных движений
Свет молний тропу в облаках проложил.
 
Как будто бы юный атлант, не желая.
Таить непокорный, бушующий смех,
Кидает из тучи, чертя и играя,
Грохочущий дар свой на плечи у всех.

Вздыхают сады в изумрудном наряде,
Смывая рутину томительных снов,
И капли, в торжественном, праздном параде,
Звенят по канве придорожных кустов.
 
Свежеет эфир, очищая пространство,
Прозрачен и гулок невидимый свод,
И грома святое, благое тиранство,
Природу за праздничный стол позовет.

Пускай же рокочет над миром ликуя,
Врываясь в покое немую тюрьму,
Всю силу земную, всю страсть молодую
Вверяя внезапному дню своему.
 
В том грохоте ясном — победа над стужей,
Начало дорог и цветения хмель,
Когда через небо, в сияньи жемчужин,
Божественный мастер наносит пастель.


Природа вечно юна

Лазурь небес в разливе света,
Дыханьем кротким обогрета,
Струит на долы благодать,
Чтоб сердцу гимн её принять.
 
Там, где туман встает над лугом,
Земля, обвенчанная с плугом,
Вкушает влагу вешних гроз,
Стряхнув остатки зимних грез.

В листве, исполненной истомы,
Звучат незримые псалмы,
И шепот рощи, нам знакомый,
Выводит дух из сонной тьмы.
 
А в вышине, где искры тают,
Стрижи и ветры обитают,
И жаворонок, как струна,
Поет, что жизнь возвращена.

Сверканье вод в оправе зыбкой,
Природы щедрая улыбка —
Всё в этот краткий, дивный миг,
Нашло единственный язык.
 
Зеленый шум и трепет птичий,
В своем торжественном величии,
Слились в аккорд, что свят и чист,
Как неоплаканный монист.

Душа, внимая этой силе,
Что боги в мире заложили,
Летит навстречу небесам,
Подобно искренним мольбам.
 
О, вечный блеск, о, радость мая!
Тебя во всем я узнаю:
В дожде, что падает, играя,
В лесах, поющих на краю.

Пробудившись от покоя,
Дышит поле золотое,
И в разливе синих дней,
Жизнь становится слышней.

Изумрудная кольчуга,
Укрывает плечи луга,
Где в ладонях тишины,
Сны земли воплощены.
 
Вторит роща под навесом,
Тихим ропотом и лесом,
Рассыпая по листам,
Свежесть, вверенную нам.

Жаворонок нитью зыбкой,
Свяжет небо съем с улыбкой,
Растворив в лазури звон,
Словно благостный канон.
 
А вода в лучах искрится,
Как прозрачная страница,
Где прозрачною чертой,
Пишет полдень золотой.

Благодать в случайной капле,
В очертаньях белой цапли,
В шелесте живой травы —
Дар бесценный синевы.
 
Так природа, вечно юна,
Тронет чувственные струны,
Возвещая из высот,
Сердца трепетный полет.


Твой взор как небеса

В твоих глазах — бескрайность мирозданья,
Сапфирный блеск и утренняя высь.
Там дремлют сокровенные признанья,
Что в чистоте небес переплелись.
 
Тот нежный взор, как купол над землей,
Сияет первозданной синевой.
Твой голос — шелк, летящий над полями,
Мелодия, чей звук едва рожден.
 
Он дышит музыкальными лучами,
В сплетенье слов и судеб воплощен.
Как поцелуй, он в воздухе парит,
И негой в сердце бережно дрожит.

В нем тает лед и затихает пламя,
В нем юности весенние черты.
Как будто ангел легкими крылами,
Коснулся бестелесной красоты.
 
Эмаль и звук сольются в дивный сад,
Где каждый вздох — блаженство и разлад.
Пускай звучит, в пространстве исчезая,
Тот неземной, хрустальный перелив.
 
Ты, небом и любовью осязая,
Даруешь миру трепетный мотив.
И льется свет, и замирает миг,
В котором образ твой насквозь проник.


Сестре Наташе к Юбилею!

Спешу тебя поздравить с днём рожденья,
В этот прекрасный первый день весны!
Когда природа сбросила тисненья,
Тяжёлых льдов и ледяной десны.
 
Проснулся мир, умытый светом ранним,
В лазури неба тает хрупкий хрусталь,
И солнце, согревая мирозданье,
Стирает в дымке зимнюю печаль.

Ты рождена, когда под звон капели,
Впервые робко дышит первоцвет,
Когда ручьи из снежной колыбели,
Выходят смело в золотой рассвет.
 
Твоя душа созвучна пробужденью,
В ней сок лесов и вольный ветер нив,
И в каждом драгоценном притяженье,
Звучит весны живительный мотив.

Пусть этот март, прозрачный и высокий,
Подарит крылья праведным мечтам,
И жизни поэтические строки,
Ложатся гладко к светлым берегам.
 
Пусть красота, как верная порука,
Цветёт в глазах, не зная зимних вьюг,
Ведь в этот день весна берет за руку,
Тебя, замкнув счастья вечный круг.


Сестре Наташе в день рождения!

В тот самый час, когда из плена стужи,
Выходит, мир под солнечный венец,
Когда хрусталь ломается на лужи,
И льду вещает солнце: «Ты — беглец».
 
В тот первый день, предвестник возрожденья,
Когда лазурь бездонна и ясна,
Спешу тебя поздравить с днём рожденья —
Пусть в этот миг в душе поёт весна.

Ты рождена под звуки первой капли,
В симфонии проснувшихся берез,
Где зимних дней изломанные сабли,
Летят в костёр забвения и грёз.

Как первоцвет, пронзающий сугробы,
В тебе живет стремление к теплу,
Без суеты, без горечи и злобы,
Подобно кисти света на холсте.

Пусть календарь листы листает чинно,
Но март — твой знак, твой факел и закон.
В твоих глазах — бездонная пучина,
Тех ветров, что летят за горизонт.
 
Желаю жить, не зная увяданья,
Цвести в лучах немеркнущей любви,
Чтоб исполнялись смелые мечтанья,
Пока ликуют в рощах соловьи.

Пусть этот март, ликующий и нежный,
Приносит в дар надежду и успех,
И шёпот вод, прозрачный и безбрежный,
Твой чистый облик сохранит для всех.
 
Сияй же ярче утреннего света,
Встречая жизнь с улыбкой на устах, —
В тебе самой сокрыто столько лета,
Что тает снег на будничных холстах.



Февраль устал

Февраль устал. Седою головою,
Склонился он на выцветший порог.
Последний день начертан пред тобою —
Короткий штрих, итоговый итог.
 
Уже не властны северные ветры,
Ослабла хватка ледяных оков,
И сокращают время километры,
В размытых тенях серых облаков.

Прощальный вздох хрустального убранства,
Слеза воды на кончике иглы.
В широком горле гулкого пространства,
Слышны шаги проснувшейся земли.
 
Зима уходит, кутаясь в туманы,
Сдавая в плен сугробы и снега,
И залечила искренние раны,
На стылых реках влажные брега.

Ещё черны проталины на склоне,
И красок нет в промокшем полотне,
Но жизни пульс в невидимой ладони,
Уже стучит в предутреннем окне.
 
Как будто затянувшееся чтенье,
Прервал рассвет у финишной черты.
И дарит нам последнее мгновенье,
Предчувствие небесной чистоты.

Смирился холод. В сизых сумерках затишье,
Лишь каплей в такт пульсирует капель.
История, написанная в нише,
Сдана в архив под звонкую свирель.
 
Последний день. За занавесом света,
Готовит март ликующий исход.
Зима мертва. Но в логике рассвета,
Она лишь тень, свершившая поход.



Первое марта

Ещё зима в правах своих коснеет,
И на полях нетронута постель,
Но воздух за окном уже немеет,
Забыв свою колючую метель.
 
В календаре отмечен срок заветный,
Разрушен крепкий ледяной чертог,
И слышится в тиши едва заметный,
Весенних вод томительный залог.

Первое марта. Хрупкое начало,
Стихий мятежных тонкая черта.
Ещё река под панцирем молчала,
Но в небесах воскресла чистота.
 
Лазурь сквозит сквозь облачные тени,
И солнце, словно робкий ученик,
Касается заснеженных ступеней,
Где золотой рождается блик.

Ветвей нагих едва коснулась нега,
Дыханье почек скрыто до поры.
Но в жадном таянье сырого снега,
Слышны иные звуки и миры.
 
Пусть впереди ещё возврат мороза,
И март хитрит, скрывая свой секрет, —
В душе звучит немеркнущая проза,
Переходя в предутренний рассвет.

Проснулся мир. Из долгого забвенья,
Выходит, жизнь на солнечный порог.
И первого числа благословенье,
Ложится на сплетение дорог.
 
Весна пришла — пока лишь только словом,
Прозрачным светом, звоном тишины,
Чтоб в этом ритме, трепетном и новом,
Мы заново были сотворены.


Весна в реке ломает льдины

Весна в реке ломает льдины,
Как старый выцветший холст,
И обнажает исполины,
Крутых березовых высот.
 
Под гул и скрежет векового,
Давно отринутого сна,
Из плена темного и злого,
Восходит мощная волна.

Грохочут плотные заторы,
Сминая панцирь ледяной,
И вод неистовых соборы,
Встают над грешною землей.
 
Там, где вчера чернели лунки,
В немой, кладбищенской тиши,
Теперь — серебряные струны,
Для пробудившейся души.

Дробясь о камни и отроги,
Летит лазурная броня,
И очищаются дороги,
Для торжествующего дня.
 
В осколках острых и холодных,
Забытых истин слышен хруст,
И в гимнах, радостных и вольных,
Мир исцеляется от уст.

Неудержимо, гордо, пьяно,
Спешит поток в свои края,
Смывая пятна и изъяны,
Земного, скорбного бытия.
 
Весна ломает льдины в реках,
Чтоб в ликовании живом,
Найти в озябшем человеке,
Предвечный, солнечный псалом.


Весны запела золотая лира

Вскипает солнце в кружеве берез,
Хрустальный кубок неба переполнен.
Забыт язык метелей и морозов,
И вскрыт замок оцепенелых волн.
 
За синей дымкой, в трепете лучей,
Звенит струна разбуженного мира, —
То первой скрипкой в тишине фланелевой.
Весны запела золотая лира.

Прозрачный лед, как старое стекло,
Дробится под напором синих клавиш.
Тепло незримо в поры взошло,
Его в тени оврагов не раздавишь.
 
Бегут ручьи — кочевники долин,
Слагая оды вольному раздолью,
И тает грусть недавних именин,
С их болезною и полночной болью.

Глядится высь в зеркальную купель,
Где облака — как лебеди на взлете.
Уже выводит нежную свирель,
Апрель в своей сияющей работе.
 
Романс воды, нахлынувшей на луг,
Пьянит сильней, чем старое дыханье,
И замыкается природный круг,
В торжественном и радостном слиянье.

Ещё земля под бременем сырым,
Но воздух чист, как помысел влюбленных.
И сад, объятый светом молодым,
Ждет таинства листочков окрыленных.
 
Пускай шумит безудержный поток,
Смывая прах изношенных мечтаний, —
В нем каждый всплеск и каждый завиток,
Есть гимн любви и время упований.


Пробился первый гул живой

Сквозь саван хладный, онемелый,
Пробился первый гул живой,
И берег, облаченный в белый,
Смутился звонкой чечевой.
 
То не ручьи — то пульс вселенной,
Вскрывающий засов зимы,
Поток прозрачный и надменный,
Летит из ледяной тюрьмы.

Они врываются в молчанье,
Как искры в сумрачный покой,
И в их неистовом звучанье —
Мятеж надежды молодой.
 
Алмазным блеском брызжут воды,
Дробя хрусталь былых оков,
Глашатаи святой свободы,
Среди нетающих снегов.

Пускай еще мертвы равнины,
Под гнетом северных ветров,
Но вскрылись водные глубины,
Ликуя тысячью псалмов.
 
Идет она! И в шуме пенном,
В разгуле дерзких, вешних сил,
Мир замирает сокровенно,
Пред тем, кто солнце возвестил.

Бегите, вестники рассвета,
Вдоль сонных, пасмурных полей,
Пока теплом и морем света,
Не захлестнул нас майский хмель.
 
Пусть глас ваш множится и бьется,
О грудь проснувшейся земли,
Пока в лазури не отзовется,
Призывный рокот впереди.


Ещё окован мир дремотой

Ещё окован мир дремотой,
Ещё в лесах таится тень,
Но веет радостной заботой,
Впервые встреченный апрель.
 
Лазурь небес, светясь и тая,
Пьёт холодок немых полей,
И льётся песня золотая,
Среди проснувшихся ветвей.

Срывая ледяные цепи,
Вскрывая сонный плен озёр,
Бегут ручьи в нагие степи,
Ведя хрустальный разговор.
 
Они — весны живые вести,
Гонцы ликующих высот,
И в их немолчном, чистом тексте,
Душа бессмертие поёт.

Искрясь, дробятся искры света,
В крутых изломах талых вод,
И в гулких ритмах их сонета,
Спешит к расцвету небосвод.
 
Потоков звучных половодье,
Смывает прах былых оков,
Неся в безбрежное приволье,
Дыханье новых берегов.


Пред первым вестником тепла

Ещё весны душистой нега,
К нам не успела низойти,
Ещё овраги полны снега,
И на подтаявшем пути.
 
Не слышен гомон птичьей стаи,
И лес под инеем затих,
Свои сокровища скрывая,
В объятьях хладных и пустых.

Но в тонком воздухе сквозь просинь,
Струится солнечный хрусталь,
И небо, сбросив тени сосен,
Глядит в лазоревую даль.
 
Там, под корой оцепенелой,
Уже пульсирует прибой,
И вербы прут, прозрачно-белый,
Звенит незримою струной.

Гул половодья, зов капели —
Всё это грезится впотьмах,
И шепот будущего апреля,
Дрожит на сомкнутых устах.
 
Земля в предчувствии кипенья,
Свой сон молитвенно хранит,
И каждое её мгновенье,
О скором чуде говорит.

Так сокровенно и несмело,
Чуть тронув сонные поля,
Душа, что в холоде коснела,
Ждет пробужденья февраля.
 
И льда серебряная нега,
Истонченная добела,
Сдает права свои без бега,
Пред первым вестником тепла.


Весенних мыслей благостный обман

Вскрывает март запекшиеся льды,
Как старый врач – бинты застывшей боли.
И первые прозрачные следы,
Пропитаны предчувствием и солью.
 
Земля, очнувшись в грязном полотне,
Вдыхает сырость мартовских прогалин,
И всё, что замерзало в глубине,
Встает из пепла, сумрака и развалин.

Течет по венам клейкая тоска,
Смешавшись с жаждой солнечного хмеля.
Судьба висит на нитке волоска,
Встречая звонкий посвист свиристеля.
 
Набухший воздух гулок и тяжел,
В нём плавится зимы немое сердце,
И дух весенний, словно острый кол,
Пронзает запертую наглухо дверцу.

О чем молчат сиреневые сны,
Зажатые в кулак тугих созвездий?
Мы — вечные заложники весны,
Её надежд и сладостных возмездий.
 
Всё кажется: начнется чистый лист,
Струя ручья отмоет горечь праха,
И мир, что был неистово-речист,
Замрет в преддверии священного страха.

Иссушит солнце влажный след обид,
Разгладит складки на челе усталом.
Природа, приняв обновленный вид,
Укроет явь лазурным покрывалом.
 
Пускай кружится в голове туман,
И вера дышит зыбко и нежданно —
Весенних мыслей благостный обман,
Нам лечит душу бережно и рьяно.


Не плачь о том, что старый сад пустой

Холодный пепел в крошеве снегов,
Прощальный вздох немеющей метели.
Ещё река в плену у берегов,
Но в небесах предчувствия запели.
 
Прозрачный воздух, словно тонкий лёд,
Дрожит под ранним, робким позолотом,
И за чертой лазурных, хрупких вод,
Душа стремится к новым поворотам.

Ещё земля черна и тяжела,
И наст хранит следы немых скитаний,
Но в чреве почек скрытая игла,
Уже соткала кружево желаний.
 
Так март стоит на сломе двух миров —
Меж мертвым хладом и живым испугом,
Снимая саван с вдовствующих рвов,
Прощаясь с белым, обветшалым кругом.

Мне в этой смуте видится покой,
Рожденный из великого томленья.
Как будто кто-то властною рукой,
Стирает тени долгого забвенья.
 
И горечь липкой, терпкой бересты,
И сизый дым над вымокшей опушкой —
Всё это почерк вечной красоты,
Что стала нам единственной ловушкой.

Не плачь о том, что старый сад пустой,
Что корни спят в глубоком безразличье.
Наполнен март звенящей пустотой,
Спеша сменить суровое величье.
 
Настанет час — и хлынет синева,
Взломав затворы ледяного плена,
И первые, невнятные слова
Прошепчет жизни медленная пена.


Опять весна тревожит раны

Опять весна тревожит раны,
Зовет из сумрака веков,
Развеяв зимние туманы,
И звон губительных оков.
 
Но в этом солнечном порыве,
В движенье соков и листвы,
Я слышу рокот в переливе,
Холодной, мертвенной Невы.

Мне чужд полет зефиров нежных,
Цветов изысканный убор.
Среди равнин былых, безбрежных,
Я устремляю хладный взор.
 
Туда, где лед сковал теченье,
Где гордый ум не знал оков,
Где не будило заточенье,
Безумство юных голосов.

Как тяжела твоя истома!
В груди стесненной — горький жар,
Как будто в гулких стенах дома,
Дымится призрачный пожар.
 
Зачем в крови рокочет снова,
Тот шум, что душу изнурил?
Зачем судьбы суровой слово,
Амур на стрелы заменил?

С улыбкой праздной и лукавой,
Природа празднует расцвет,
Всплывая огненной оправой,
Над миром, где покоя нет.
 
А я под небом бирюзовым,
Вкушая вешнюю печаль,
Своим стихом, сухим и строгим,
Гляжу в заоблачную даль.


Мне вас не жаль, утраченные дни

Мне вас не жаль, утраченные дни,
Что пали в бездну, не оставив следа,
Где в залах сердца гасли огни,
И горькою казалась мне победа.
 
Пускай любовь, как призрачный обман,
Растаяла в холодном предрассветье,
И чувств моих мятежный океан,
Утих, пройдя сквозь бури и столетья.

Мне вас не жаль, безумства юных лет,
Где разум спал, укутанный мечтою,
Где я ловил обманчивый рассвет,
Влекомый роковою красотою.
 
Цевницы стон и нега жгучих встреч —
Всё пепел ныне, прах и обновленье,
Судьба сумела вовремя отсечь,
Томительное, сладкое мученье.

Пусть тишина заменит прежний гул,
И в зеркалах застынет лик суровый,
Я в ледяную вечность заглянул,
Срывая с правды ветхие покровы.
 
Не жаль надежд, сгоревших на костре,
Ни слез, что лились в тишине напрасно, —
Лишь память в позолоченной коре,
Хранит то, что когда-то было ясно.

О таинства полночных откровений!
О жар ланит и трепет нежных рук!
Вы — лишь тени в царстве бледных теней,
Замкнувшие порочный, древний круг.
 
Я ухожу, не чувствуя вины,
В покой души, где нет ни бурь, ни стона,
Отрекшись от изменчивой весны,
И выпив яд из кубка Ахерона.


Месяц

Сырость многоводья,
В берега впилась.
В мутном мелководье,
Тьма переплелась.
 
Тянет горькой гнилью,
От речных низин,
Покрывает пылью,
Зеркала пучин.

Там, где выли волки,
На пустой ковчег,
Ветви, как иголки,
Протыкают снег.
 
Месяц, тихий всадник,
В лодке золотой,
Осветил палисадник,
Скрытый за чертой.

Плещет над лугами,
Рыжая уздечка,
Стылыми кругами,
Разошлась речка.
 
Струи бьют негласно,
В старый косогор,
Выткано контрастно,
Кружево озёр.

Захлебнулись дали,
В сизом молоке,
Тени задрожали,
На немом песке.
 
В вешнем половодье,
В пене и дыму,
Уронил поводья,
Месяц во тьму.



Навеки уснул расцветающий май

В оконном стекле догорает закат,
Разлив позолоту по сонному саду.
Струится густой, неземной аромат,
Даря обветшалым беседкам прохладу.
 
Застыла полночных теней пелена,
В безмолвии кроется тихая тайна,
И в чаше небес золотая луна,
Затеплила свет свой почти неслучайно.

Синеет туманом некошеный луг,
Где вязкое время замедлило бег.
Не слышен в тиши металлический звук —
Никто не тревожит немой оберег.
 
Лишь вязкая горечь пахучих стеблей.
Дурманит виски, разливаясь окрест,
И в кротком смирении белых ветвей,
Читается юности чистый жест.

Черёмух дыханье — как вьюги обман,
Как саван невесты на фоне зари.
Прозрачный, расшитый росой сарафан,
Скрывает мечты, что зажглись изнутри.
 
Не дрогнет щеколда, не скрипнет порог,
Никто не придет в этот брошенный край,
Где в кружеве звездных, далеких дорог
Навеки уснул расцветающий май.


Восьмое марта

Сквозь кружева последних холодов,
Где снег осел тяжелой серой солью,
Весна идет из мартовских садов,
Смиряя мир незримою любовью.
 
Ещё ручьи под панцирем молчат,
И воздух колок, первозданно-чист,
Но в небесах торжественно лучат,
Прозрения, как нераскрытый лист.

Восьмое марта — хрупкое тепло,
Дыхание мимоз и птичье пенье,
В сердцах зимы прозрачное стекло,
Дает росток святому обновленью.
 
В руках у женщин — солнечный рассвет,
В глазах — покой и ласковая сила,
И кажется, что этот нежный свет,
Сама природа в недрах сохранила.

Пусть терпкий запах первых лепестков,
Ворвется в дом, как доброе пристрастье,
Освободив от суетных оков,
Даруя право на простое счастье.
 
Праздник любви, надежды и мечты,
Когда земля, очнувшись от забвенья,
Признает совершенство красоты,
И преклонит пред ней свои колени.


В царстве вечернем зыбкой весны

Тихой струйкой струится река серебристая,
В царстве вечернем зыбкой весны.
Солнца вуаль, золотая и чистая,
Мягко ложится на плечи десны.

Ветви черемух в наряде венчальном,
К влаге прохладной склонили чело.
И в этом мире, почти нереальном,
Дышится вольно, покойно и светло.

Звезды вонзают холодные спицы,
В зеркало вод, где дрожит полумрак.
Спят в камышах безмятежные птицы,
Стих вековой, заколдованный шлях.

Шепчутся травы о тайне рожденья,
Вязкий туман по низинам плывет.
И сокровенного зов пробужденья,
В каждой травинке ответно поет.

Сердце смиряет былые тревоги,
В такт с берегами неспешно стуча.
Все здесь — начало великой дороги,
Света и музыки тихой свеча.

Тихой струйкой струится река серебристая в царстве вечернем зыбкой весны. Воздух, напоенный сыростью оттаявшей земли и тонким предчувствием листвы, застыл в прозрачном дыме над водой. Ивы, склонившись в задумчивости, касаются ветвями зеркальной глади, нарушая её покой медленными, гибкими кругами. В этих кругах, расширяясь и тая, плывёт последний отблеск заката — розовато-золотое марево, растворимое в надвигающейся прохладе.
           Тишина здесь не пуста, а насыщенна жизнью, притаившейся до поры. Из камышовой крепи у противоположного берега доносится редкое чмоканье воды — быть может, это карась плеснулся, или лягушка, пробудившись от зимнего сна, сползла в живительную влагу. Где-то высоко в сизой вышине, уже потухающей, слышен одинокий, печальный крик пролетающей птицы.
          Он не нарушает умиротворения, а лишь подчёркивает его, как тонкая царапина на поверхности стекла. В этой дрожащей грани между днём и ночью, между светом и тенью, разлито странное, щемящее чувство. Это не тоска и не радость, а нечто большее — смутное узнавание древнего ритма, вечного возвращения жизни. Свежесть, струящаяся с полей, смешивается с тёплым, прелым дыханием старого леса, и от этого коктейля запахов слегка кружится голова, навевая грёзы, лишённые чётких форм. Над самым обрывом, где земля, подмытая половодьем, обвалилась тяжёлым пластом, уже зажглась первая звезда. Она не яркая, а жидкая, дрожащая, будто висит на невидимой паутинке. Её холодный, одинокий свет уже не имеет ничего общего с тёплым прощальным румянцем неба. Он говорит о бескрайних пространствах, о глубине ночи, которая неотвратимо наступает, мягко гася последние краски. И река, будто чувствуя эту перемену, течёт чуть слышнее, чуть увереннее в своём вечном движении.
         Она уже не серебристая, а тёмно-свинцовая, вбирающая в себя все оттенки сумерек. Весенний ветерок, сорвавшись с пригорка, пробегает по её поверхности лёгкой, едва заметной рябью, и кажется, что это вздох — глубокий и спокойный — проходит по всему спящему царству. Ночь готова принять его в свои тёмные, бархатные объятия, чтобы к утру снова вернуть свету.


Вот и оттепель настала

Вот и оттепель настала,
Сброшен тягостный покров,
Льда незыблемая зала,
Раскололась у брегов.
 
Солнце брызнуло янтарно,
В хрустале застывших слез,
И весна благодарно,
Гладит золото берез.

Природа проснулась от зимней спячки,
Скинув саван белых вьюг.
В мутной, пенистой горячке,
Ручеек бежит на юг.
 
Слышен гул освобожденья,
В каждой капле дождевой,
В час святого пробужденья,
Над просохшею травой.

Сонный воздух пахнет мятой,
Талым снегом и землей,
И лазурью, необъятной,
Над проснувшейся рекой.

Жизнь, пробив кору неволи,
В стебли сок вливает свой,
И звучит в широком поле.
Голос истинный, живой.


Ах весна

Ах, весна! Запахло синью в поле,
И берёзы плачут у плетня.
Словно девка в сарафане вольном,
Разлилась по миру вдоль ручья.

Заря зажглась багряным ожерельем,
Развеяв дрёму в пойме сонных рек.
Весна пришла заветным новосельем,
И подняла усталость спящих век.
 
Прозрачный воздух пьётся, точно брага,
Хмельною синью полнятся поля.
И, выпив сок из каждого оврага,
В цветной испод подалась мать-земля.

Берёзы, как невесты у плетня,
Склонили стан, роняя капли-слёзы.
И в кружеве серебряного дня,
Смиренно ждут окончания занозы.
 
А под горой, где верба серебрится,
Ручей бурлит, не зная берегов.
Как вольная, безумная девица,
Сбежавшая из ледяных оков.

Она несётся в пенистом наряде,
Раскинув полы ситцевых долин.
И в каждом мимолётном, кратком взгляде,
Видна лазурь небесных исполин.
 
Повсюду жизнь — от кочки до затишья,
Где первоцвет под снегом закипел.
И в этом громогласном четверостишье,
Звучит весны торжественный предел.


Сшивает весна драгоценный узор

Вскрыла ледяные оковы природа,
Умчалась метель в беспросветную даль.
Под сводом лазурным высокого свода,
Расплавилась в лужах былая печаль.
 
Где снег почивал беспробудно и грузно,
Теперь пробивается робкий росток,
И тянется к свету настойчиво, вкусно,
Живительной влаги чистейший глоток.

Ручьи, задыхаясь от вешнего бега,
Смывают следы исхудавших дорог.
Земля, пробудясь от постылого нега,
Ступает весне на цветущий порог.
 
И верба пушистыми пальцами несмело,
Касается тёплого ветра в тиши.
Чтоб скинуть лохмотьев, изношенных тело,
Ради бессмертной и юной души.

Иглу золотую лучами вдевая,
Сшивает весна драгоценный узор.
Умолкла, отплакав, зима седая,
Укрылась за синий зазубренный бор.

А здесь, на проталинах, пахнущих мёдом,
Трава одевает нагой косогор.
И дышит земля ликующим входом,
В бескрайний, зелёный, живой коридор.


Весна-мастерица

Ушла, отшумев, русская зима седая,
Свой посох ломая в разливистой мгле.
Природа, тоску свою превозмогая,
Шьёт зелёный наряд на проталиной земле.

Стекают ручьи, торопливо болтая,
Смывая усталость с уснувших полей.
И верба серёжки свои золотая,
Бросает под ноги весенних лучей.

Проснувшийся лес, ещё голый и строгий,
Вздыхает туманом, пьянея без сна,
И слышится шёпот на каждой дороге:
«Пришла долгожданная дева-весна!»

Уж снег, дымясь, с холмов сошёл,
И ручейки, звеня о камешки,
Несут последний зимний посошок,
В полоть весеннюю, в сырую пелёнку.

И скоро — соловьиный свист в ночи,
Как серебро, рассыпанный по веткам.
И лес, сбросивший зимние плащи,
Оденется в изумрудные сетки.

Рассыпался лёд, кандалы разрывая,
Река полноводьем грозит вдалеке.
И первая бабочка, сонно взлетая,
Дрожит перламутром на слабом цветке.

Последний сугроб, от бессилия тая,
Морщинистой коркой прижался к стене.
А в небе высоком, лазурью играя,
Курлычет журавль о родной стороне.

И первые почки, как бусинки, робко,
На ветках набрякли, предчувствуя зной.
Весна-мастерица проворной иголкой,
Сшивает узор свой из солнца с водой.

И вот уже не звенит хрустальная тишина январских ночей, не слепит глаза белизна бескрайних полей. Вместо неё — гулкая, звонкая капель, барабанящая по прохудившимся жестяным крышам, и терпкий, сыроватый запах открывшейся земли. Это не просто запах — это древнее дыхание, долго сдерживаемое ледяным панцирем. Земля вздыхает полной грудью, и из каждой её поры сочится жизнь, тёплая и влажная. По косогорам, где снег сходил раньше всего, уже проглядывает первая, робкая зелень. Это не листва ещё, а лишь намёк на неё — изумрудные прожилки мхов, упругие шильца первой травы, пробивающиеся из-под прошлогоднего, побуревшего войлока. Деревья стоят ещё голые и чёрные, но, если присмотреться к кончикам ветвей, там, в липких почках, уже бьётся лиловый или изумрудный огонёк — сжатая пружина будущей листвы.
         Весь лес пронизан этим напряжённым ожиданием. Он ещё прозрачен, сквозь его сетчатый узор видно бледно-голубое небо, но он уже не спит. В его корнях и стволах идёт невидимая, неумолимая работа. Ручейки, сорвавшиеся с оков, несут свои вести. Они уже не лепечут, а громко говорят, перекликаясь друг с другом в оврагах. Вода в них тёмная, несущая крупинки прошлогоднего листа и крупинки талой земли, но она живая, подвижная.
         Она точит последний лёд у берегов, обтачивает камни, и этот звук — вечный звук движения — теперь главный в пробуждающемся мире. Над такой водой, у самого уреза, уже кружатся первые, едва заметные мошки, и их рой кажется дымком от костра, который только что разожгла весна. Небо меняется ежедневно. Оно уже не низкое и тяжёлое, как в феврале, а высокое, уходящее в высь. По нему плывут не сплошные серые полотна туч, а лёгкие, быстрые кораблики кучевых облаков, отбрасывающие на землю скользящие тени.
          Солнце, ещё не жаркое, но уже настойчивое, за день успевает прогреть кору деревьев, и к вечеру от них идёт тонкий, древесный пар. А ночью, если небо ясное, на смену зимним, колючим созвездиям приходит иное небесное убранство — более мягкое, размытое лёгкой влажной дымкой. Всё в это время зыбко и неустойчиво. Утром может ударить лёгкий заморозок, подернуть лужи хрустальной плёнкой, но к полудню от неё не останется и следа.
          День может начаться в тихом, задумчивом тумане, а к обеду взорваться таким звонким солнечным светом, что заболят глаза. Это время переходов, время алхимии, когда вода превращается в пар, лёд — в воду, а мёртвая, казалось бы, земля — в колыбель.
           Всё пахнет — сыростью, гниющими листьями, древесным соком и далёким, едва уловимым обещанием цветущей черёмухи. И человек в эту пору чувствует не радость, а странную, щемящую тревогу, смешанную с надеждой. Словно в груди тоже что-то тает, освобождаясь от долгого оцепенения. Хочется глубоко дышать, смотреть вдаль, где горизонт уже не сливается с белым полем, а чётко прочерчен тёмной каймой леса. Хочется слушать эту капель и этот гул ручьёв, понимая, что это музыка большого, неостановимого хода времени.
          Зима сломала свой посох и удалилась. А на её месте, на проталинах, под тонкой иглой дождя и солнечного луча, природа, превозмогая усталость долгой спячки, терпеливо и искусно продолжает свою работу — стежок за стежком, листок за листком, вышивая тот самый зелёный, невероятно сложный и прекрасный наряд. Вслед за нею, тяжелой и неспешной, потянулись прощальные туманы, цепляясь за чёрные сучья спящих дубрав.
         Они стелились по оврагам, точно призрачные реки, пытаясь в последний раз укутать холмы, но уже не в силах скрыть настойчивый, сочащийся из самых недр земли, тёплый вздох. Воздух, ещё вчера колкий и звонкий, теперь отзывался влажной мягкостью, от которой на щеках проступал лёгкий румянец. Это был не просто приход весны, а её медленное, неотвратимое вступление во владение, сметающее остатки былого царства.
         Земля, освободившаяся из-под ледяного панциря, дышала паром. Проталины, словно тёмные бархатные заплаты, ширились с каждым часом, обнажая прошлогоднюю траву, спутанную и поблёкшую, но уже готовую уступить место новой жизни. Из-под груды мокрых листьев, там, где снег сошёл раньше, уже пробивались первые, робкие ещё, острия зелени — не трава даже, а её обещание, едва уловимая зелёная дымка. Природа не ликовала буйно — она кропотливо, с терпением искусной швеи, выводила стежок за стежком, соединяя эти островки в единый, едва начатый покров. Каждый стебелёк был вышит с тщанием, каждый листок на набухшей почке разворачивался, преодолевая последнюю хватку стужи.
         Ручейки, рождённые этим великим таянием, не звенели, а бормотали, торопливо и деловито неся свои хрустальные воды в лоно проснувшихся рек. Они выписывали замысловатые узоры на рыхлом песчаном дне, обтачивали корешки и камни, и в их беге была не детская радость, а важная, не терпящая отлагательств работа. Вода, темнея от землистого цвета, несла в себе жизнь и оживление, по капле возвращая силу уснувшим берегам. Лес стоял задумчивый и внимательный. С высоких елей, с крон могучих сосен ещё падали тяжёлые комья снега, глухо шлёпаясь о землю, — последние якоря ушедшей зимы.
          Но в ветвях берёз и ольхи уже висели длинные, прозрачные серёжки, готовые при первом же серьёзном луче солнца рассыпаться жёлтым облачком пыльцы. И над этим неторопливым преображением стояло небо нового качества. Оно не было ни зимней выцветшей синевой, ни тяжёлой пеленой пасмурных дней. Оно светилось изнутри ровным, матово-жемчужным светом, от которого даже тени становились мягкими и размытыми. Солнце, хотя и не жарило, уже грело открытую ладонь — тепло было ощутимым, вещественным, как тонкая шерстяная нить.
         В этом свете каждый ствол, каждый сук, каждый комочек прошлогодней глины обретал объём и весомость, словно мир заново прорисовывался уверенной рукой.
         Тишина стояла особая, насыщенная тысячью негромких звуков: поскрипыванием деревьев, капелью с сосулек, срывающихся с южных крыш, далёким, едва слышным журчанием воды, шорохом мыши под листвой. Это была тишина не пустоты, а напряжённого ожидания, глубокая и содержательная, как пауза между тактами великой симфонии.
          В ней слышалось, как где-то глубоко под корнями, в чёрной, не знающей света толще, уже шевелятся и потягиваются соки, поднимаясь по невидимым капиллярам к самым верхушкам ветвей, готовым вот-вот лопнуть и явить миру клейкую, пахучую листву.
          И в этой всеобщей работе было забытое чувство начала. Не яркого и праздничного, а основательного, коренного. Словно сама планета, преодолев немоту и оцепенение, сделала первый, трудный вдох после долгого сна. И каждый, кто выходил в этот день на промокшие дороги, чувствовал себя не наблюдателем, а причастным к этому неторопливому, вечному движению от тьмы к свету, от сна к пробуждению, от седого посоха зимы — к зелёному, только начатому наряду земли.


Март художник

Глаза земли, ослепшей от белил,
Приоткрываются в немом усилье,
Где март-художник кисть свою омыл,
Смиряя вьюг слабеющие крылья.
 
Там, где сугроб осел в недвижный сон,
На ткань равнины пролиты чернила:
Весенняя проталина — затон,
В котором жизнь тепло свое вскормила.

Прорвав слюду и ледяную кость,
Глядит на свет коричневое чрево,
И почвы обнаженная порознь,
Дрожит пред ликом солнечного гнева.
 
Как чёрный остров в океане льда,
Она хранит дыхание кореньев,
Где талая, заветная вода,
Готовит сок для будущих цветеньев.

Сырой земли незыблемый потир,
Впитавший горький дух прелой соломы,
Она несет в оцепенелый мир,
Вестей благих невнятные псалмы.
 
Сквозь саван рваный, сквозь полночный хлад,
Где смерть и жизнь сошлись в немом споре,
Пьет солнце жадно этот темный взгляд,
В предчувствии зеленого прибоя.

Земля, тяжелая от влаги, обнажается пятнами темной, почти черной глины. Это не почва еще, а нечто первозданное, лишенное памяти о травах. Она дышит.
       От нее поднимается тонкий, терпкий пар — предвестие грядущего тепла, смешанный с ледяным, ускользающим духом растаявшего снега. Ветер уже не режет щеки, а обтекает лицо сырым, непослушным потоком, неся в себе неуловимый, но несомненный намек на гниющие прошлогодние листья под ледяной коркой, на спящую в корнях силу.
        Ручейки, рожденные вчерашним солнцем, сегодня уже не журчат, а полноводно гудят в оврагах, неся мутную, пенную воду. Они вымывают из-под снега щепки, сухой бурьян, забытую шишку — весь мусор зимы. Лед на реке, еще недавно монолитный и грозный, теперь порист и хрупок. Он не трескается, а оседает, прогибается, его белизна становится грязно-молочной, слепой. По краям открылась вода — темная, холодная, но уже живая, вбирающая в себя небо, которое теперь не плоское и бледное, а глубокое, с набухшими кучевыми облаками.
         Лес стоит в безмолвном ожидании. Стволы сосен, отяжелевшие от влаги, темнеют, возвращаясь к своему суровому, вечному цвету. Березы показывают первые проталины у своих подножий, и кажется, будто они медленно, миллиметр за миллиметром, вытаивают из ледяного плена. Ветви оголяются, становятся графически четкими на фоне неба.
        Тишина уже не зимовая, не глухая и поглощающая звук, а чуткая. В ней слышно каждое падение капли с тяжелой еловой лапы, каждый далекий, пробный крик пролетевшей грачиной стаи. День прибывает не только светом, но и пространством. Снег, отступая, открывает миру забытые объемы: склон холма, изгиб дороги, серый забор. Пространство перестает быть плоским, двумерным, каким было всю зиму, и обретает глубину, перспективу.
         Воздух дрожит, струится над крупными проталинами, и в этом мареве уже мерещится майский зной, хотя до него — долгие недели грязи и ветра. Это время безвременья, жесткой, трудной работы природы. Красота его — не в нежности, а в силе, в ясном, неостановимом движении. Это смена караула, где уходящий страж еще не сложил оружия, и утренний холод напоминает о его власти, но шаги его уже неслышны.
         На белом саване, истерзанном черными проталинами, уже лежит незримая, теплая рука. И в сыром ветре, и в гуле воды, и в этом влажном дыхании земли звучит один и тот же тихий, непреложный приказ: освобождать, пробуждать, жить.



Весенняя проталина

Чернеет рваная кайма,
На белом саване равнины.
И отступает прочь зима,
Сдавая снежные глубины.
 
Уже под глыбой ледяной
Живое сердце слышно бьется.
И воздух, хрупкий и земной,
Дыханьем вербным отзовется.

Поля в заплатках талых вод
Снимают тяжкие оковы.
И лазурный небосвод,
К причастию весны готовый.
 
Бежит ручья косая вязь,
Стирая след саней унылых.
И, с вечной мудростью сплетясь,
Пробудится земная сила.

Стекают капли, как псалмы,
С карнизов, вымокших от света.
Из тесной, ледяной тюрьмы,
Выходит жизнь, теплом согрета.
 
Сгорает в солнечных лучах,
Вчерашний плен оцепенения,
И в возрожденных небесах,
Звучит торжественное пение.


Вот и март

Вот и март. Оживает дыханье земли,
Сброшен полог тяжелого, белого сна.
В синеватой, подтаявшей робко дали,
Просыпается в звонких ручьях тишина.

Острия ледяные под крышей звенят,
Рассыпая хрусталь на подтаявший наст.
И березы, храня свой неброский наряд,
Верят: солнце тепла им сторицей воздаст.

Сквозь свинцовую толщу осевших снегов,
Где земля притаилась, смиренна и зла.
Вырывается дух из холодных оков,
Жадно требуя света, любви и тепла.

Это время предчувствий, несмелых гонцов,
Первых вербных пушков на озябших ветвях.
Март смывает следы ледяных мудрецов,
Растворяя их пепел в лазурных краях.

Звонким ритмом капели наполнен простор,
Мир застыл в ожиданье великих чудес.
И ведет с высотою немой разговор,
Пробужденный, пронизанный небом навес.


Меланхолия

Меланхолия — мудрая печаль,
В застывшем взоре — космос одинокий,
И манит вдаль несбыточная даль,
Рождая в сердце тягостные строки.

В её глазах — серебряная пыль,
В её руках — засушенная роза.
Реальность превращается в ковыль,
А явь — в сухую горечь бледной прозы.

Но в этом плену — сладостный покой,
В котором мысль становится стократной,
И жизнь течёт замедленной рекой,
К черте, откуда нет пути обратно.

Она крадётся в бархате плаща,
Стирая краски броского полудня,
Седой туман из боли и взысканья,
Вплетает в чётки монотонных будней.

Прозрачный саван стелет тишина,
Глухим дождём в оконный жмётся мрамор,
И медленно холодная волна.
В душе возводит свой безмолвный храм.

Там каждый звук — как эхо прежних дней,
Где в сумерках блуждают тени смыслов,
И кружево несбывшихся теней,
Над зеркалом сознания повисло.

Ей тихо в дверь стучаться не пристало,
Она как тень скользит в ночной тиши,
И серебром печали и устало,
Ложится на ресницы и души.

Её рука — осенняя паутина,
В которой стынет утраченный покой,
И в окнах нет ни отблеска, ни сини,
Лишь сумрак, ставший вечною тоской.

Она поёт, как ветер в печной трубе,
Мотив, что растворяется во мгле,
И отражается в неполной кружке,
И на разбитом зеркале в углу.

Не плачь, что гаснет свет в твоей ладони,
Что иней покрывает каждый след, —
Она не прячет в горсти своей огонь,
Она даёт понять, что рассвета нет.

Так прими ж её, как тихую сестру,
Что знает все твои немые сны,
И пусть в тебе, как в стареньком альбоме,
Останется её бездонный след печальный,
Под сводом вечной, мудрой тишины.



Хлестаковы не перевелись

В граде N, где скука и покой,
Явился франт, приезжий, молодой.
Хлестаков – имя, легкий вроде пух,
Но в душах страх и трепет произвёл вокруг.

Приехал он не в царственной карете,
А в бричке ветхой, словно путник к смерти.
Готовился в дороге дальней, пыльной,
Судьбе навстречу, может, и обильной.

Чиновники, увидев гостя знатного,
Решили, что приехал он не зря тут.
Ревизор! - шепнули, словно гром средь ясного,
И ужас сковал каждого, несчастного.

Градоначальник, муж седой и важный,
В мгновенье ока стал совсем отважный.
Решил подмазать гостя, не жалея,
Чтоб тот закрыл глаза на их злодеев.

Судья увидел в Хлестакове спасенье,
От жалоб вечных, злобных искушений.
Почтмейстер, молча, письма все читал,
И ждал, что гость ему медаль достал.

Хлестаков же, глупый и пустой,
Вообразил себя персоной золотой.
Врал без стыда, не ведая границ,
И город N попал в комедии лиц.

Он о себе истории плетет,
Что генерал, что в свете он живет.
Что пишет книги, пьесы, и стихи,
И восхищенье видит он в них.

Дамы города в него влюбляются,
И каждая из них ему старается.
Угодить во всем, чем только можно,
В наивности своей неосторожной.

И город спит, обманут и пленен,
В сетях фантазий, ловко сотворен.
Хлестаков правит бал, актер случайный,
Парад тщеславья, фарс оригинальный.

Но скоро сказка кончится для всех,
Раскроется насмешка, ложь и грех.
Приедет настоящий ревизор,
И город N познает свой позор.


Я слышу предков голоса

Я слышу предков, из древних могил голоса,
Как будто ветра шепчут в поле колоса.
Их тени бродят, в дымке лунной тают,
Истории былого мне они вещают.

О битвах давних, о любви и чести,
О жизни краткой, и о долгой мести.
О храбрости безумной, и о страхе,
Что в сердце затаился, словно в мраке.

Они рассказывают мне про землю эту,
Про солнце яркое, и лунную комету.
Про горы вечные, и реки полноводные,
Про тайны леса, скрытые подводные.

Я внемлю тихо, в сердце боль сжимая,
Их память свято в душе сохраняя.
И пусть века промчались, словно сон,
Их голоса во мне звучат в унисон.


Служить не в тягость мне

Служить — не в тягость, в этом честь и стать,
Но пресмыкаться — стыд и рабство.
Нет, с гордо поднятой главой шагать,
Отвергнув униженье, злое пьянство.

Служенье — дар, что разумом шлифуем,
Твореньем мысли, страстью, добротой.
А преподнос — себя мы предаем,
Теряем душу, следуя за тьмой.

Не для того нам разум дан, чтоб гнуть,
Спину пред теми, кто не знает меры.
Служить — не значит по теченью плыть,
А быть собой, не ведая химеры.

Служить Отчизне, делу или слову —
Не ярмо, а крылья за спиной.
Идти дорогою суровой,
Но с чистою, как утро, душой.

А прислуживать — менять на злато,
Огонь души, что дан был свыше.
И видеть, как твой идеал когда-то,
Растаял в пошлой, душной нише.

Служенье красит, возвышает душу,
Ведёт вперёд, хоть труден шаг порою.
А низкий сервильность лишь осушит,
Родник живой, оставив плесень с гноем.

Один несёт свой крест, не сгибая спины,
Другой ползёт, сгибаясь в три дуги.
Одни — как кедры, сломанные бурей,
Другие — гибкие, как тростник, враги.

И выбирает каждый сам дорогу:
Быть совестью или быть тенью.
Идти сквозь непогоду, сквозь тревогу,
Иль жить в тепле придуманного дня.

Служить — не значит потерять свободу,
Напротив, обрести её в долге.
И видеть в этом высшую природу,
А не ярмо на собственной ноге.

Тот, кто служит идее, а не личности,
Тот не раб, а рыцарь и творец.
Его удел — не мелкой быть частицей,
А быть творящим солнцем, наконец.

Прислужник же теряет облик лица,
Его улыбка — маска, взгляд пустой.
Его удел — лесть и боязнь венца,
Что может упасть с головы чужой.

И пусть порой служенье не в наградах,
В глухой травле, в непониманье, в брани.
Зато в душе — ни пятен, ни преград,
Лишь тихий свет на заповедной грани.

А прислуживанье, хоть в бархате, в холе,
Всё отравляет ядом подлых связей.
И превращает в мелкую долю,
Того, кто мог бы стать среди людей.

Так будем же служить, колено не склоняя,
Всем тем, что свято и что не продаётся.
Пусть дух бунтует, правду выправляя,
И никогда от низкого не льётся.

Нести свой стяг, не озираясь робко,
Не ждать подачек, не искать покрова.
Идти своей тропой, пусть одиноко,
Чем быть в толпе прислужников без слова.

И пусть твердят: «Согнись, ведь так все делают!»
Ты оставайся прямым, как клинок.
Пусть лучше в честном бою обветшают,
Чем заржавеют в ножнах от порок.

Служенье — это выбор каждый миг,
Нести свой долг, не предавая, с честью.
А рабство — даже если ты возвышен, —
Всё то же рабство, с позолоченной жестью.

Так выпрямись, ходи по этой земле,
Не наёмным слугой, а верным сыном.
И в этом — высшая и мудрая цель,
Чтоб не было стыдно перед сединой.


У многих ты сидела на коленях

У многих ты сидела на коленях,
Искала в них приюта, пламя тленья.
Теперь сидишь вот у меня,
И взгляд твой полон забытья.

И пальцы тонкие твои дрожат,
Как лист осенний, что судьбой измят.
В глазах усталость, скорбь и тень обид,
И сердце, кажется, давно молчит.

О чем ты думаешь в свой поздний час?
Какие тайны бережно хранишь сейчас?
Быть может, вспоминаешь юности рассвет,
Где не было ни горя, ни таких вот бед.

Твои морщины – карта прожитых дорог,
В них мудрость жизни, горький свой урок.
Рассказывают сказки о любви и лжи,
О том, как хрупки все земные миражи.

Но я не стану расспрашивать тебя,
Лишь тихо посижу, дыханье затая.
Пусть тишина целительным бальзамом станет,
И душу, измученную болью, подлатает.

Пусть тепло камина разгонит мрак и страх,
И вернется в сердце хоть какой-то слабый взмах.
А я, как верный страж, здесь буду рядом,
Чтобы согреть тебя своим спокойным взглядом.

И пусть забудутся все прошлые грехи,
Растают словно утренние стихи.
Наполнится душа покоем и теплом,
И новый день войдет в твой тихий дом.


В них слышится

Поют по степи ковыли,
Как песни далёкой земли,
Ветра из-за синих морей,
Доносят напевы степей.

И шепчут травы о былом,
О звоне сабель под седлом,
О битвах, что гремели тут,
Где предки наши мир берегут.

В них слышится голос степей,
И звонкий полёт журавлей,
И шелест листвы тополей,
И шёпот пшеничных полей.

В них слышится ржанье коней,
И хохот игривых детей,
И смех озорных матерей,
И плач застарелых скорбей.

В них шепчет ковыльная даль,
Рыдает дождь, роняя хрусталь,
Трель соловья – души печаль,
И грачей перекличка – весны сталь.

В них слышится песня ручья,
И звон от степного ключа,
И песни далёких времён,
Когда был народ здесь сплочён.

В них слышится предков наказ,
И песни, что пелись для нас,
В них память о прошлом жива,
Их помнит людская молва.

Вдали курганы, словно сны,
Хранят историю страны,
Молчат, свидетельствуя век,
О подвигах и о судьбе человек.

А солнце жжёт, палит жарой,
И горизонт слился с землёй,
Лишь миражи в мареве том,
Напоминают о доме родном.

И конь бежит, копытом бьёт,
Свободный дух степей зовёт,
В бескрайность, где орёл парит,
И сердце вольное горит.

И ночью звёзды, как огни,
Сияют в небе до зари,
И тишина вокруг царит,
Лишь сердце путника стучит.

Так степь живёт, из века в век,
Храня свой тайный оберег,
И я, как часть её души,
Вдыхаю воздух от души.



Годы мои золотые

Солнце на небе в зените,
В мареве прячется даль.
Лето в своей середине,
На сердце радость, печаль.

Лето - пора сенокоса,
Травы по пояс стоят.
Сено уложат в прокосы,
Зиму кормить всех ребят.

Зреет клубника в садочке,
Пахнет душистый укроп.
Квас охлаждается в бочке,
Солнца и лета сироп.

Вечер настанет, прохлада,
Воздух насыщенный, чист.
Птицы поют серенады,
Месяц взошёл, серебрист.

Небо в сиреневых тучках,
Блещут на травах росинки.
Ночь в фиолетовых брючках,
Тихо плетёт паутинки.

Годы мои золотые,
Как же вас хочется вновь,
Видеть такими живыми,
В сердце не гаснет любовь.


Любовь к зимнему рассвету

Двадцать четыре часа,
Длится рассвет в декабре.
Солнце, открыв небеса,
Тихо встаёт на заре.

Только лучи осветят,
Тёмный уральский простор,
К вечеру день завершат,
Ночи раскинув шатёр.

В наших широтах зимой,
Долго господствует ночь.
И не сравнится с луной,
Солнце, спешащее прочь.

Но, несмотря ни на что,
Я обожаю рассвет:
Утра - светлее ничто,
Не было, кажется, нет!

В эти минуты душа,
Рвётся навстречу лучам,
И, за мечтою спеша,
К новым стремится делам.

Встретив однажды восход,
Странно и грустно чуть-чуть,
Видеть, как солнце идёт,
В свой предначертанный путь.


Сквозь снег и стужу

Сквозь снег и стужу, в белой пелене,
Бредет душа, тоскуя в тишине.
Мороз рисует кружева на окнах,
А ветер воет в старых переулках.

Сквозь снег и стужу, замерзают реки,
И спят деревья, словно в вечной неге.
Лишь огонек в далеком доме светит,
Надежду дарит, словно солнце в лете.

В объятьях зимних, в царстве льда и снега,
Заблудшая душа бредет от брега к брегу.
На стеклах лед узоры выплетает,
И в тишине лишь ветер завывает.

В сугробах белых тонут все печали,
Но сердце помнит дни, что миновали.
Луна, как страж, над миром серебрится,
И в этой сказке прошлое мне снится.

Пусть вьюга злится, застилая дали,
Душа стремится к свету, что едва ли.
За темным лесом, в сумраке мерцает,
И веру в чудо в сердце согревает.


В предзакатный час

В предзакатный час,
В предрассветный миг.
Не смотри на нас,
С небоскрёбов книг.

Ты иди вперёд,
Разрывая сеть.
Мы не твой народ,
Нам бы ввысь взлететь.

Там, где ветра шум,
Там, где звёзд покой,
Где не нужен ум,
Чтоб владеть строкой.

Там, где мысли - бред,
Где слова просты,
Где и слова нет,
Как и пустоты.

Там, где смерти нет,
Где бессмертье - ложь,
Где не нужен свет,
По которым бьёшь.

Там, где смерти нет,
Там, где тьма - покой,
Там, где глупость - свет,
Мы живём с тобой.


Взлёт над страницами

Взлёт над страницами – полёт души,
Где мир иной, в бескрайней тиши.
Там рифмы пляшут, словно лунный свет,
И прошлое встречает свой рассвет.

Чернила – крылья, строчки – облака,
Мечты взмывают, лёгкие слегка.
История шепчет, сказка говорит,
И сердце в такт страницей стучит.

Воображение – компас и штурвал,
Ведёт сквозь бури, мимо всех завал.
Герои ждут, как будто все родня,
В плену сюжета, день ото дня.

Взлетаем выше серой суеты,
Где властвует лишь правда, красоты.
Забыв про время, тяжесть и печаль,
Взлёт над страницами – волшебная даль.

И вот уже реальность отступает,
И новый мир в сознании играет.
Здесь можно быть и королём, и магом,
И странником, бредущим полным шагом.

Здесь оживают древние легенды,
Здесь феи водят хороводы всюду.
Здесь каждый вздох, как музыка небес,
И каждый взгляд наполнен тайной бездны.

Взлёт над страницами – не просто чтение,
А погружение в мир преображения.
Здесь мы находим то, что потеряли,
И новые горизонты открываем.


Идиллия

В тени ветвей, где шепчет ветерок,
Живет идиллия, короткий срок.
Здесь солнце льет свой золотой нектар,
Забыт весь мир, и горечь, и кошмар.

Река журчит, кристально чиста,
В ней отражается небес красота.
Цветы поют на лугу свой гимн,
В гармонии с природой, каждый миг един.

Пастух играет на свирели нежной,
И музыка плывет, спокойной, безмятежной.
Овечки мирно травку щиплют тут,
Вдали заботы, и тревоги все уснут.

Влюбленные под деревом сидят,
Их взгляды чисты, словно водопад.
Шепчут слова любви, просты и ясны,
В их сердце счастье, словно дни весны.

Здесь время замирает, тихо так,
Не нужно спешки, суеты атак.
Лишь наслаждаться жизнью, без прикрас,
И видеть красоту в каждом божий час.

Идиллия – услада для души,
Где каждый миг по-своему хорош.
Пусть длится вечно этот рай земной,
Наполненный любовью и мечтой.


Не изменяйся друг

Не изменяйся, друг, сумей остаться,
Собой, в потоке дней не потеряться.
Ведь в мире масок, фальши и притворства,
Лишь искренность – души благоустройство.

Не поддавайся веянью модному,
И голосам, что шепчут тихо, злобно.
Останься верен чувствам и мечтам,
Своим стремленьям, мыслям и словам.

Пусть говорят, что ты не современен,
Что твой уклад, увы, не совершенен.
Но в этом мире, полном подражаний,
Лишь индивидуальность - суть познаний.

Не изменяйся ради одобренья,
И не теряй душевного смиренья.
Будь честен с миром, прежде – сам с собой,
И обретешь ты истинный покой.

В своей природе ты неповторим,
Твой внутренний мир - неиссякаем, зрим.
Храни его, как драгоценный клад,
И не смотри завистливо назад.

Не изменяйся, будь самим собой всегда,
И в этом счастье, истина твоя.
Ведь в каждом сердце искра Божья есть,
Ее храни, и вознеси на пьедестал, как честь!


Гравитация вовсе не сила

В пространстве-времени искривлённом,
Где свет небесный путь проложен,
Законы Ньютона – тени лишь сна,
Реальность иная нам явлена.

Чем скорость выше, тем время течёт,
Замедленно, тайну в себе несёт.
Длина сократится, масса растёт,
И наблюдатель мир так поймёт.

Энергия и масса – связаны крепко,
В E=mc; – вся мудрость метко.
Свет – константа для всех систем,
Основа, фундамент великих теорем.

Движение в вакууме, ход часов,
Все относительно, без лишних слов.
Гравитация – вовсе не сила,
А геометрия, что мир обвила.

Чёрные дыры, Вселенной края,
Где время теряется, в никуда уходя.
Теория относительности – знаний маяк,
Что путь указывает сквозь времени мрак.

Пространство и время в танце сплелись,
В единство, где грани меж ними стерлись.
Реальность относительна, помни всегда,
Ищи истину в звёздах, века и года.

Сон древней столицы

Дремлет древняя столица,
Не горят её огни.
Мне ночами часто снится,
И не раз в былые дни.

Снятся мне дома - хоромы,
Пляшут тени на стене.
И тропинки мне знакомы,
Что ведут меня к тебе.

Вижу я твои просторы,
Вижу древние поля,
На холмах, у рек соборы,
К ним спешат колокола.

Над полями и над лесом,
Там, где небо голубей,
Колокольный звон с завесой,
Гонит прочь тоску - печаль.

А вокруг всё так красиво,
Словно в сказке дивный край.
Всё как прежде, всё счастливо,
Только в сердце боль и май.

Дремлет древняя столица,
Не горят её огни.
Мне ночами часто снится,
Зов земли моей родни.


Куда ты катишься Европа

Куда ты катишься Европа,
Мутной завистью Киря.
Неужто ты опять с войною,
Идти на Россию собралась?

И снова в пламени горнила,
Забыв уроки прошлых лет,
Ты алчной жаждой одержима,
Направить на восток свой свет.

Ты грезишь золотом Сибири,
Богатствами её земли,
Не зная, что в душе России,
Огонь свободы не смогли.

Погасить ни орды монголов,
Ни шведской ярости напор,
Ни армий Наполеона колов,
Ни сталь тевтонских топоров.

Забыла ты про Сталинград,
Про кровь, про слёзы, про блокаду,
Как русский брат солдату рад,
И как стоял он до упаду.

В твоих музеях тишина,
И гобелены пылью кроет,
А память предков спьяна,
Лишь новый план тебе откроет.

Ты видишь лишь пустые дали,
И кажется тебе легка,
Победа, но в своей гордыне,
Не видишь русского штыка.

Опомнись, старая Европа,
Пока не поздно, посмотри,
В зеркальное души утроба,
Что ждёт тебя на той степи.

Забудь про зависть и обиды,
Про планы мнимой власти жаль,
Лишь только дружба всех нас видит,
И вечен лишь любви хрусталь.

Европа, взор твой полон мрака,
Зачем глядишь ты на Восток?
В душе кипит лишь только драка,
И вновь войны ты ищешь исток?

Забыла пепел и руины,
Забыла братства светлый миг?
Неужто жажда властной тризны,
Тебя толкает в кровный крик?

Не Кирья мутит разум твой,
А гордость, что затмила взор.
Забыла ты урок былой,
Когда судьба вела в упор.

Россия – мать, она сильна,
В единстве духа – ее щит.
И не страшна ей вражья тьма,
Коль правда в сердце говорит.

Подумай, прежде чем шагнуть,
В пучину ненависти и зла.
Ведь легче мост любви воздвигнуть,
Чем пепел собирать со дна.

Европа, что с тобой случилось вдруг?
Зачем твой взгляд так мрачен и угрюм?
Киря зависть мутит разум твой,
И ты на Русь опять грозишь войной?

Забыла ты уроки прошлых лет,
Когда страдал и плакал континент?
Когда в огне сгорали города,
И лилась кровь, не ведая стыда?

Неужто вновь готова ты страдать?
В безумной злобе Русь опять терзать?
Забыла ты о братских узах наших,
О песнях общих, о полях цветущих?

Опомнись, Европа, не гори в огне,
Подумай о грядущем, о весне!
Ведь мир прекрасен, если в нём любовь,
А не война, и ненависть, и кровь.

Раскинь же крылья белые, как птица,
И над землёй, как солнце, возродись!
Забудь про зависть, злобу и обиды,
И к миру с Русью снова обратись!

Империй тлеющие угли,
Великих замыслов обвал.
Пожар, что раздували слуги,
Теперь и господ поджигал.

А он, в мундире запыленном,
В глазах – лишь пепел прежних битв,
Бредёт сквозь хаос опьяненный,
Где ложь и правда сплетены.

Он видит ужас, гнев и злобу,
В каждом лице – войны печать.
И понимает, что свободу,
Нельзя мечом одним стяжать.

В душе надежда угасает,
Но долг велит идти вперед.
И он идет, судьбу прославляя,
Среди погибших братских рот.

Им чудится, что дряхлый лев,
Заржавев пастью, цепью скован,
Что дух его испепелен,
И пепел тот давно развеян.

Они ликуют, пир горой,
Забыв уроки давних лет,
Когда он, страшен и суров,
На гордых их давил скелет.

Но спит медведь не вечным сном,
Когтист и зол его подъем.
Проснется он от треволнений,
И вспомнит величие времен.

И вновь услышат чужеземцы
Рык, сотрясающий эфир,
И ощутят на шкуре терпкой,
Мощь разъяренных его клир.

И злоба мутная бурлит,
За ней, в тени укрывшись низко,
Обида старая скорбит,
И шепчет тихо, очень близко.

В ней мести яд сокрыт коварно,
Он душу медленно грызет,
И сердце бьется преударно,
Покоя в жизни не дает.

Плетут интриги, словно сеть,
Мечтают Русь увидеть падшей,
На милость Запада смотреть,
Продать за грош былое наше.

Их души скудны и пусты,
Лишь зависть гложет, словно червь,
Им не понять простой мечты,
Чтоб мир царил, а не разверз.

Но тщетны их потуги злые,
Не сломят дух богатырей,
И встанет Русь, как в дни былые,
Сильней и краше всех земель.

Пусть воют псы чужой земли,
Их злоба нам лишь прибавляет сил,
Ведь правда, с нами, посмотри,
И Бог Отечество хранил.

Пускай потуги – смех один,
И Европы тесны объятья.
Вдали от русских бередин,
Всё слаще мёд чужого платья.

Не ведает слепой хохол,
Что там, за блеском бутерброда,
Его ждёт рабский произвол,
И вечный труд, и непогода.

Он думает, что жизнь – игра,
Где карта бита под звездою.
Но ждёт его лишь злая мгла,
И нищеты петля тугою.

Забыл он дедовскую честь,
Забыл про братскую подмогу,
И предпочёл в болоте лесть,
Чем на родной земле дорогу.

Мир корчится в предсмертной судороге,
И багровеют шрамы былых ран,
Но мы стоим, презрев пустые слухи,
На страже чести, вопреки тиранам.

Нам не страшны ни бури, ни ненастья,
Ни шторм, что рвёт последние мосты.
Мы – сталь, закалённая верой в счастье,
Мы – свет во тьме, где бродят лишь кресты.

И пусть твердят, что время миновало,
Когда мечом решались споры вмиг,
Что ныне разум правит, а не жалость,
Мы помним зов предков, их славный лик.

Мы помним клятвы, данные у костра,
Друзьям погибшим, родине своей.
Пока течёт в нас кровь, горит искра,
Мы не позволим пасть ей под злодеем.

Мы – те, кто видел падение империй,
Кто слышал крики боли и потерь.
Мы – те, чьи души полны лишь презренья,
К трусливым шептунам у власти дверь.

И пусть грядущее темно и неясно,
Мы будем биться до скончанья дней,
За правду, за свободу и за счастье,
Среди кровавых, умирающих огней.

Замри же, клевета, и смолкни, ложь!
Пусть имена услышит мир окрестный:
Россия жива! И не погаснет вождь,
И знамя отчее парит, как прежде, честно!

И вновь встает из пепла вековой,
Сильна, крепка, как дух народа вольный.
И веры свет, что был в душе с тобой,
Зажжет сердца, от бедствий и страданий, достойно.

Пусть льется песня, ширь полей лаская,
Пусть колокольный звон летит над нивой.
Россия — мать, врагов не устрашая,
Хранит очаг, свой путь всегда правдивый.

И имена героев, в битвах павших,
Запечатлеем в памяти навечно.
Их подвиг светлый, в сердце каждого живущий,
Как символ доблести, как щит от зла, беспечно.

Воспрянет Русь, омоется росою,
И сила предков вновь к нам возвратится.
И знамя гордо реет над землею,
Свободы гимн над миром возвестится.

И пусть потомки наши, в дни грядущие,
Узнают мощь и веру поколений.
Россия вечно живет, непобедимая,
И слава ей во всех ее проявлениях!


Кобылица молодая

В горах, где небо пахнет льдом и мятой,
Где ветер бьет о каменную грудь,
Она летит, свободою заклята.
В пыли копыт смиряя млечный путь.

Ее хребет — изгиб тугой и плавный,
Как лезвие кинжальной остроты,
И в табуне надменном нет ей равной,
По чистоте аланской высоты.

Кобылица молодая,
Честь кавказского тавра,
Степь и кручи обжигая,
Мчит от ночи до утра.

В черном глазе — бездна страха,
И отваги дикой хмель,
Грива — сорванная пряха,
Что в горах прядет метель.

Ее клеймо — не знак раба, но имя,
Печать кровей, бегущих сквозь века,
Она танцует искрами живыми,
Когда земли касается нога.

Ей не пугаться звонких шпор,
Средь седых аланских гор.
Где в зазубринах гранита,
Дремлет вековой дозор.

Её копыта высекают путь,
Сквозь облака и солнечные пятна.
Она несет тавро как знак завета,
Печать родов, чья слава — как гранит.
 
В её глазах — осколки первоцвета,
И дикий гул, что пропасть сохранит.
В тугом прыжке за край земного света,
Пульс высоты неистово стучит.

Атласный ворс чернее древней ночи,
А в жилах — ток расплавленных снегов.
Она надменным взглядом мерит очи,
Хозяев гор и вольных берегов.
 
Ей тесен мир, и рок ей путь пророчит,
Там, где затих последний крик врагов.
Взмах гривы — как удар крыла орлиного,
В движеньях — стать литого серебра.
 
В ней нет смиренья, кроткого и чинного,
Лишь пламень кавказского тавра.
Она — душа нагорья исполинского,
Дочь вольного и дерзкого костра.

Вскинь же голову в азарте,
Твой аллюр — на вечной карте,
Где рождаются легенды.
В золотом зари штандарте.
 
Пусть звенит узды металл,
Ты — стихия среди скал,
Сердце дикое Кавказа,
Блеск, что вечность высекал.

В ее ноздрях — полыни дух палящий,
В ее груди — клокочущий обвал,
Она — алтарь стихии настоящей,
Который сам Господь обрисовал.

Лети, стрела, пугая эхо звоном,
Пока горит на шее медный блик,
Будь вечно гордой, верной и влюбленной,
В свой дикий край, в седой Кавказский пик.
 
Пусть не коснется плеть атласной кожи,
Пусть не согнет неволя статный стан,
Ты — дочь небес, и нет тебя дороже,
Для тех сердец, чья родина — туман.


Солнце, раскаленное до белизны, еще не достигло зенита, но воздух над высокогорной долиной уже дрожал, струился маревым потоком. В этой дрожи, в этом мареве, она была единственной точкой покоя и отточенной силы. Ее шерсть, отливающая темным серебром, словно впитала в себя прохладу ночных звезд и глубокую синеву горных теней.
        Ни один мускул не дрогнул под тонкой, натянутой кожей. Только широкие ноздри, розовые изнутри, чуть трепетали, улавливая запахи степи: горьковатую полынь, пыль нагретых камней, далекий, холодный дух нерастаявших снежников.
         Она стояла на краю обрыва, над пропастью, где кружили в восходящих потоках орлы. Отсюда, с этой каменной ладони, открывался весь мир, подвластный скакуну.
         Бескрайние ковыльные степи, уходящие к туманному горизонту, были ей простором для бега. Суровые ущелья, прорезанные молниеносными реками, — ее тропами.
         Она носила в себе память породы, выкованной ветрами, пространством и волей людей, которые когда-то, в седой древности, признали в ее предках братьев по духу.
         Ее не объезжали — с ней договаривались. Ее не ковали — ей доверяли. Внизу, у подножия утеса, шевелился табун. Жеребята резвились у матерей, старые кони щипали жесткую траву.
         Но все они, время от времени, поворачивали головы в ее сторону. Она была не просто самой резвой, не просто самой статной. В ее спокойной, уверенной позе, в ее взгляде, устремленном поверх всего сущего, читалась иная суть. Она была воплощенным идеалом.
         Тем самым совершенством, ради которого столетиями вели отбор самые зоркие глаза и самые строгие руки. Честь кавказского тавра — это не титул и не награда. Это бремя, которое несет на своих плечах, точнее, на своей прямой, как стрела, спине, избранница поколений.
         Ветер переменился, донес новый звук — отдаленный, но ясный звон узды. Не шелохнувшись, она лишь насторожила уши, повернув их, как два тонких раковина, в сторону звука. По древней тропе, серпантином взбиравшейся по склону, двигался всадник.
         Он ехал не спеша, почти церемониально. Блестела на солнце черненая чеканная сбруя, мягко позванивали подвески на нагруднике. Кобылица следила за ним, не отводя взгляда.
         В ее темных, глубоких глазах, где отражались и небо, и скалы, не было ни страха, ни покорности. Был лишь вопрос, тихая и неотвратимая готовность к диалогу.
        Всадник приблизился и остановился в десяти шагах. Он не спрыгнул на землю. Долгий момент они молча смотрели друг на друга: человек, чье лицо было испещрено морщинами, как карта этих гор, и кобылица, чья красота была вне возраста. Он видел перед собой не просто коня.
         Он видел продолжение собственного рода, душу своих предков, уходящую в будущее. Она же, казалось, видела в нем не хозяина, а хранителя. Того, кто обязан сберечь пламя, пока она несет его в себе. Он что-то негромко произнес на горном наречии — слово, больше похожее на вздох или заклинание. И затем, не торопясь, повернул коня.
          Его путь лежал дальше, вверх, к перевалу. Он не оглядывался, зная, что она последует. Не потому, что ее вела веревка или страх наказания. Ее вела та самая честь, что была вплетена в ее кличку, в линию ее хребта, в ритм ее сердца. Кобылица молодая еще мгновение постояла на краю, глядя, как табун внизу замер, провожая ее взглядом.
          Потом она плавно, с невероятной для ее мощи грацией, развернулась. Копыта, твердые, как агат, мягко ступили по камню, отбивая четкий, неспешный ритм. Она пошла за всадником, сохраняя дистанцию в несколько корпусов. Ее грива и хвост, густые и длинные, струились по воздуху, как знамена. Они скрылись за поворотом тропы, растворились в сиянии горного дня, оставив после себя лишь легкое облачко пыли да ощущение, что здесь, только что, прошел не конь и человек, а сама вечность, обретшая на миг совершенную форму.


Мы с тобой одной судьбою

В поле гладком, в поле диком,
Где ковыль встает стеной,
Конь зашелся хриплым криком,
Споря с гулкой тишиной.
 
Бьет копытом в грудь земную,
Разрывая путы сна,
Слышит волю молодую —
Та безбрежна и честна.

Ветер чешет гриву прядью,
Вьется пыль сухим жгутом,
Над седою водной гладью,
Небо кажется холстом.

Рвется ввысь душа живая,
Ищет вольный окоем,
Только цепь горит златая,
Раскаленным рубежом.

Закусил металл тяжелый,
В пенных брызгах — кровь и медь.
Не настигнуть бег веселый,
Лишь в надрыве он хрипит.

Там, где искры в травах тонут,
Где закат — как алый шрам,
Конь летит, забыв про повод,
К безымянным берегам.

Этот крик — не зов отчаянья,
Не мольба в глухую высь,
Это горечь расставанья,
С тем, чьи тропы разошлись.
 
Это горькая свобода,
На изломе бытия,
Где под синим небосводом,
Дышит вечная ладья.

Сердце бьется в гулком ритме,
Словно молот о металл,
В этой жизненной молитве,
Конь хозяина узнал.
 
Но не в плоти, не в уздечке —
В каждом выдохе степей,
В каждой малой, тихой речке,
В горькой памяти своей.

Меркнет день в ковыльном море,
Стынет призрачный порыв,
Утихает в диком споре,
Окаянный тот надрыв.
 
Только конь средь мглы и дрожи,
Став со степью заодно,
Чувствует мороз по коже —
То, что вынести дано.

Конь мой верный, конь мой гордый,
Что ж ты просишь у небес?
Сквозь железные аккорды,
Сквозь густой и мертвый лес.
 
Ты грызешь свои удила,
Пена белая — как снег,
В жилах плещется не сила,
А безумный, вечный бег.

Мы с тобой одной судьбою,
Скованны в лихом краю:
Ты — со златою цепью в бое,
Я — у бездны на краю.