Век свободы не видать...

 

ВЕК СВОБОДЫ НЕ ВИДАТЬ, ИЛИ КАК Я ПОБЫВАЛА В РОЛИ ЭСКОРТНИЦЫ.

  Как только наше общество ни упражняется в филологии, лишь бы не называть вещи своими именами! Проституция — это же скучно, как бухгалтерский отчёт. Куда интереснее жонглировать терминами: тут вам и «путаны» (с придыханием), и «женщины с низкой социальной ответственностью» (с чиновничьим прононсом). Последний писк моды — «тарелочницы». Звучит как название цеха на фарфоровом заводе, правда?
Сначала думаешь: может, они тарелками жонглируют, как в цирке? Или бьют их о головы кавалеров, как в греческой таверне? Ан нет. Всё куда прозаичнее — без высоких материй и лишней философии. Эти дамы работают за еду, но исключительно в мишленовских интерьерах. Ведь, как говаривал дядя Вася: «Желудок у котёнка меньше напёрстка, а амбиции — шире нашей Этери с Колхозной».
В благословенном Израиле пятидесятых на этом поприще доминировал «восточный эксклюзив». Яркие женщины с изюминкой (иногда размером с кулак) несли вахту на стоянках, привокзальных площадях и в окрестностях аэропорта. Работа пыльная, но, как говорится, «деньги не пахнут, даже если пахнет керосином». Тогда их называли «жрицами любви». Красиво, художественно! А их менеджеры — почтенные папаши из той же среды — гордо именовались сутенёрами, барыгами или, в порыве народной искренности, «бациллами».
И тут, мать его за пятую точку, нагрянула нашенская — Большая Алия. Рухнул «Совок», и на святую землю, как снег на голову (которого тут и так не допросишься), посыпались блонды — со светлыми глазами, длинными ногами и чуждой местному ландшафту монументальностью. Начался мордобой за место под знойным солнцем. Конкуренция — двигатель не только торговли, но и эволюции «частных адресов». К папашам-менеджерам добавились энергичные мамаши-сутенёрши. Бизнес ушёл в глубокое подполье частных квартир, где бабки ковались уже не в скромных шекелях, а в вечнозелёной валюте.
С развалом Союза появились и те, у кого кошельки трещали по швам от «честно приватизированного» имущества. Требования к дамам с «пониженкой» взлетели выше Эйфелевой башни. Раньше искали ту, кто согреет, теперь — ту, кем не стыдно выпендриться в «избранном обществе».
Появился класс «эскортниц» — новый эвфемизм проституции. Солидные господа с пивными животами и залысинами начали вывозить в Баден-Баден и Санкт-Мориц девиц, которые по возрасту годились им даже не в дочки, а в глубокие внучки. Теперь это были не путаны, не, не дай господи, проститутки — это были «сопровождающие». Они должны были не просто радовать глаз, а вызывать тихую ярость у окружающих своей идеальной талией и тонкими чертами лица. Восточная монументальность окончательно вышла из чата — бизнес требовал прозрачного фарфора и эльфийских черт.
Внутри сообщества началось бурление. Путаны заорали: легализация! Улица красных фонарей! Амстердам на выезде! Но тут на дыбы встали «моральные дамы» — те самые, что прикрывают глаза на бесконечные «командировки» мужей, но при слове «бордель» хватаются за сердце и флакон валерьянки.
— Не дадим превратить страну в Содом и Гоморру! — кричали они, поправляя жемчуга.
А «девушки лёгкого поведения» (ещё один эвфемизм, ага) уже всерьёз задумались о профсоюзе. Ибо износ оборудования происходит стремительно, амортизация чувств не оплачивается, прибыль падает, а требования растут. В общем, как ни назови — хоть тарелочницей, хоть бациллой — а кушать хочется всегда. Причём желательно не в забегаловке на привокзальной.
В один прекрасный день мой будущий супруг — сабра в третьем поколении колючести, но с внутренней сладостью — решил меня удивить. Путёвка на восемь дней в Санкт-Мориц, в дорогущий отель Badrutt’s Palace. Я, конечно, не пальцем сделана — видывала роскошь ещё проживая в советском Тбилиси. Довелось мне в 80-х побывать в Мюнхене — выпустили-таки благодаря красной книжке. Моя тётушка в Баварии принадлежала к закрытому обществу из списка Forbes, и в районе вилл Аттенер Плац я познала, как живут толстосумы.
Но такого парада тщеславия, как в этом отеле, я не видела, честное слово... Человеческий фактор, как обычно, меня интересовал куда больше любого меню с трюфелями. Дамы там меняли лыжные костюмы чаще, чем средний медперсонал маски в нашей «Адассе». Каждое божье утро — новый выход, новый бренд, новая коллекция. Цены этого гламура в несколько раз превышали мои месячные доходы. Утро — лыжи от Chanel, вечер — Prada и Cucinelli. Я мучилась вопросом: сколько же грузовых самолётов потребовалось, чтобы доставить сюда их багаж?
Но гвоздём программы роскошного отеля была одна парочка, говорящая на русском. Он — ухоженный господин «60 с хвостиком», благоухающий дорогим парфюмом, но при пузе и лысине. И она — нежная, длинноногая нимфа подиумной внешности. Их отношения были настолько сахарными, что я, преисполненная умиления, шепнула будущему мужу:
— Посмотри, какая прелесть! Вот это я понимаю — настоящая любовь отца к дочери. Меня так никогда отец не баловал.
Мой израильтянин вдруг замер, начал моргать, как неисправный светофор, и зашёлся в таком хохоте, что на нас обернулись несколько человек. Он смеялся долго. Наверное, знал разницу между семейным кодексом и прайс-листом эскорта.
Пока мой будущий муж наслаждался альпийским покоем, я отрабатывала вложенные шекели на склонах. Итальянский инструктор быстро определил мою специализацию — я стала официальной чемпионкой группы по художественному падению. К вечеру, когда количество снега за шиворотом превысило все нормы, я отправлялась греть ушибленные кости в отельный спа-комплекс. Нужно же было использовать вложенный «капитал» по полной программе!
Именно там, в тумане сауны, я столкнулась с той самой девушкой-моделью. В отсутствие бриллиантов и курток от Bogner моя «дочка Газпрома» оказалась не просто красавицей, а умницей из Риги с энциклопедическим кругозором. Мы разговорились. Видимо, мой искренний интерес к «человеческому фактору» подействовал на неё как сыворотка правды.
— А я вас сразу заметила. Красивая вы пара, — произнесла она, разглядывая меня пристально.
— Спасибо, приятно. Но мы всего год как знакомы. Мы не женаты.
— А, интересный поворот... — Она прищурилась. — Так ты за чей счёт? Это очень дорогой отель. У вас сколько дней забронировано?
— Восемь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он и платит.
— Ничего себе. Богатенький...
— Судя по его квартире — не очень, — вырвалось у меня.
Собеседница на мгновение опустила свои роскошные глаза, словно что-то подсчитывая в уме.
— У вас, наверное, выбор богатый был?
Мне стало смешно. О каком выборе она говорит? В моей жизни в последнее время не было возможности даже просто вздохнуть, и эта поездка стала единственным шансом «отдышаться». Подтолкнула меня к ней дочь...
Она вдруг сняла свою банную шапочку от Chanel и протянула мне:
— На, бери. Твой размер. Мне она больше не нужна, да и вообще — ты мне нравишься. Мы завтра уезжаем. У меня тут полно брендовых комбинезонов, с собой не повезу, а отдавать кому попало не хочу. Хотела отправить почтой, но Миша не разрешает. Говорит: «Оставь консьержке». А я тебе их подарю. По размеру точно подойдут.
Я откровенно обалдела. В этот момент я кожей почувствовала себя эскортницей. А чем, по сути, я от неё отличаюсь? Привезли в дорогой отель, в швейцарские Альпы... И я так же исправно плачу за всё это собой — по нескольку раз в день.
Когда я явилась в номер, согнувшись под тяжестью огромных пакетов с брендовым кутюром, мой сабра не сразу понял, где именно я была. На следующее утро «сладкая парочка» исчезла, оставив в ресторане записку с телефонами, поцелуями и троекратным «Love you».
Оказывается, в мире эскорта иногда можно встретить не восковую куклу, как мне казалось, а живую душу. Главное — вовремя оказаться в одной сауне и не забыть, что человеческое тепло греет лучше, чем любые бриллики, которые мой, теперь уже муж, называет стёклами.
А что касается тех роскошных комбинезонов… я их продала. И по весьма приличной цене. Повторного чемпионата по падениям в моём жизненном графике не значилось — залечивать гематомы и ссадины пришлось ещё долго. Зато у меня остался бесценный материал для повествования о пафосной роскоши «папаш» и их «дочек». И это, пожалуй, был самый выгодный эскорт в моей биографии.
Н.Л. ©