Восемь лап и хвост колечком начало

Пролог (пятнадцать лет назад)
 Лето. Посёлок архитекторов и академиков построенный на территории стариной усадьбы. По развалинам усадьбы лазают двое девятилетних мальчишек.

— Слушай, ты уверен, что он там?
— Да, точнее не бывает! Мне Славка рассказал. Его дед во время войны случайно узнал. Только достать не успел!
— Так может, уже сто раз как забрали!
— Да некому! Погибли все, кто про клад знал. Дед Славкин один остался, да и тот, уже, помер.
— А Славка тогда откуда знает?
— Говорю же, дед сказал! Тут раньше богачи жили. Может, сам царь! А потом революция! Хозяева всё золото спрятали, сами за границу драпанули. Большевики искали — не нашли, белые пришли — наших прогнали. Потом красные белым накостыляли. Усадьбу в санаторий перестроили. Нашли письма старого хозяина. А там всё-всё описано, что спрятано! Куча золота, картины, украшения, книги старинные...
— Книги? — заинтересовался второй мальчишка, белобрысый, вихрастый, длинноногий. — Книги? Это интересно! А какие?
— Да разные! — уверенно кивнул первый. — Ходят слухи, что хозяин не простой был, а самый настоящий колдун. И книги у него особые были. Чёрные.
— Почему чёрные?
— Потому что по ним духов вызывали! И дьявола! — последнюю фразу, тёмненький, коренастый мальчишка сказал шёпотом, хотя вокруг, кроме них, не было ни души. Только ветер шелестел в листьях да сумерки несмело заглядывали через сохранившиеся оконные проёмы. — Говорят: если те книги найти и правильно прочитать, любое желание исполнится. Представляешь, Фил, любое! Хоть хоккеистом известным стать, хоть отличником. Я вот собаку хочу — большую. Только мать не разрешает.
— Пашка, дай честное слово, что не врёшь! — развернулся к другу Фил так резко, что тот в него врезался.
— Ты чё! Зуб даю! — Пашка щёлкнул по резцу и скорчил серьёзную физиономию. — Дед Славкин не врал. Он партизанил. Наши отступали, немцы наступали. Партизаны раненого подобрали. Он рассказал, как с комиссаром на тайник наткнулся. Комиссар хотел всё себе забрать, да не успел — немцы помешали. А потом и усадьбу разбомбили.
— Пашка, пошли домой, не найдём мы тут ничего. И темнеет уже!
— Испугался, да? Страшно?
— И ничего не испугался. Сам посуди: сто лет ищут, найти не могут, а мы, значит, за пять минут разыщем, да?
— Ну не за пять минут, — надулся Пашка, обиженный, что друг ему не верит, — а за ночь, так возможно. Хозяин усадьбы, ещё тот жук, оставил призрака охранять и условие поставил: кто за ночь три загадки разгадает, тот получит клад. А кто нет — сам призраком станет.
— Не, мне призраком нельзя, отец обещал в горы взять. — Развернулся на выход Филипп.
— Да не боись! — Пашка хлопнул друга по плечу так, что тот присел. — Я всё продумал. Ты костёр разводить умеешь?
Филипп кивнул. Он много чего умел: и костёр развести, и рыбу почистить, и даже читать почти как взрослый. Потому батя и запланировал поход.
Костёр разгорелся быстро. Мальчишки жарили хлеб, насаженный на длинные прутики, смотрели на звёзды и слушали ночные звуки.
— А если правда призрак выйдет? — спросил Фил, откусывая пригоревший краешек ржаного ломтя.
— Ну выйдет и выйдет, — храбрился Пашка. — Потом в школе расскажем — все обзавидуются.
Где-то каркнула потревоженная ворона. Фил поёжился и подбросил в костёр веток.
— Пойду ещё соберу, — сказал он, поднимаясь.
— Не ходи далеко, — зевнул Пашка. — Там ямы и темно.
Филипп отошёл за развалины, огляделся — не видит ли кто, расстегнул штаны, прицелился и увидел, как что-то блеснуло в щели между камнями. Сердце ёкнуло. На секунду остановилось и застучало барабанной дробью. Неужели клад? И он, Филипп, его нашёл?!
Поспешно застегнулся. Наклонился, расшатал камень, просунул ладонь в образовавшуюся щель. Нащупал свёрток. Вытащил. Развернул тряпицу — в ней оказалась шкатулка, железная ножка которой и блестела в прореху. Открыл. Внутри лежал листок с необычным рисунком: девушка, за спиной которой вставало солнце, и значки по кругу.
— Ты чего так долго? — раздался за спиной Пашкин голос.
Филипп вздрогнул. Обернулся.
— Вот, — протянул он находку другу.
— Ого! — выдохнул Пашка. — Дай сюда! А, рисунки… не интересно. Не смотрел, там есть ещё что?
— Не знаю, темно.
— Ладно, завтра проверим. Пошли к костру, жутковато тут.
Сидя у огня, Филипп рассматривал удивительный рисунок. Он и сам делал неплохие карандашные зарисовки, а этот буквально завораживал тонкими линиями и удивительным орнаментом.
— Нравится? — придвинулся ближе Пашка.
— Очень! — кивнул Филипп.
— Давай делиться по-честному. Я возьму шкатулку, а ты рисунок. Просто, может, мы больше ничего не найдём, и призрак не появится, а так у нас будут свои трофеи.
Филипп снова кивнул.
Костёр почти догорел. Светало.

Глава 1 (Знакомство)

Наши дни.
— Я нашла тебе работу! — радостно размахивает смартфоном Маруся, перешагивая порог моей квартиры. — Вот, смотри!
На экране телефона высвечивается объявление, и, пока подруга снимает ботинки, я читаю: требуется няня для очаровательной пары животных. Хозяева едут в отпуск и ищут отзывчивого человека для выгула, кормления и развлечения любимых питомцев — собачки по имени Пух и кошки Брунгильды.
— А что? — по-хозяйски топает на кухню подруга, открывает холодильник, достаёт кусок колбасы, нюхает, довольно кивает и тянет руку за сыром. — Свободный график, без начальников, дедлайнов и прочих вредителей. Встаёшь ты рано, так что погулять с собаченцией проблем не будет, кошачьи вообще тебя обожают. И да, проживание на территории хозяев. В комментариях есть фото, зацени домину! Так что я уже позвонила и договорилась о собеседовании на два часа. Сейчас чайку; бахнем и помчимся.
Я смотрю, как Маруся ставит на огонь чайник, режет бутерброды, попутно ищет сахарницу и молоко. Некоторые друзья хуже татар, но, с другой стороны, без неё я бы совсем пропала. Уволившись с работы, я не ожидала, что хандра накроет меня так сильно, плюс зима с морозами, короткие световые дни и куча непрочитанных книг, из-за которых совсем не хочется выходить на улицу. Почему я ещё не покрылась бурой шерстью и не впала в спячку — непонятно. Жую бутерброд и мрачно думаю, как бы повернуть собеседование так, чтобы у подруги больше не возникало мыслей пристроить меня на работу. То, что отвертеться не получится, и так понятно, но можно чуть-чуть сбить с Маруси пыл и дать мне шанс провести эту зиму в постели. Что лучше: пойти в пижаме с черепами и всё собеседование горько вздыхать о духах покойных родственников? Или, наоборот, надеть весёленький костюмчик и сыграть роль не затыкающейся ни на секунду Коломбины? А может, сказать, что мечтаю стать таксидермистом и присматриваю кандидатов для дипломной работы?
В результате через час я тряслась в Маруськиной машине в самом обычном тёплом спортивном костюме, удаляясь от города со скоростью 80 километров в час.
Дом оказался небольшим каменным особнячком в два этажа с круговым балконом в одном из элитных дачных сообществ. Что ж, уверена, что в кандидатах на выгул Пуха, желающих пожить здесь нахаляву, — предостаточно. А значит, и требования будут чуть выше, чем мои скромные познания в правилах содержания животных. Так что не стоит волноваться, что меня возьмут. Мы поднялись по ступенькам и постучали в дверь. Миниатюрная женщина лет шестидесяти любезно пригласила войти, проводила в круглую гостиную, спросила, не хотим ли овсяного печенья. Я оглядывала комнату и ощущала себя героиней книг Диккенса: антикварные лампы, на полу шикарный ковёр кофейного цвета, на журнальном столике у высокого окна — стопка газет и перевязанные синей ленточкой почтовые конверты. Массивная мебель с вычурной резьбой, камин с горящими в нём дровами. Я топталась на пороге, не смея его переступить, словно ожидая, что, сделав шаг, мой уютный спортивный костюмчик рассыплется в прах, уступив место алому платью в пол с открытой спиной и бантом на жопе.
— А вот и Пух, — лучезарно улыбнулась хозяйка, глядя за мою спину.
Я обернулась и сползла по дверному косяку на пол. Пух, белоснежный лохматый пёс с меня ростом, в чьей родословной явно проглядывались носорог, полюбивший собаку Баскервилей, радостно махнул хвостом, задел им стул, отчего тот отлетел на метр в сторону. Пёс подошёл ко мне вплотную и лизнул в лицо. Облизнулся. Видимо, я показалась ему очень аппетитной. Теперь понятно, почему ищут для него сиделку по объявлению: ближайшее окружение уже съедено, а профессионалы, не досчитавшись десятка-другого сотрудников, не хотят иметь с этой семейкой никаких дел.
— Маруся сказала, что вы очень любите собак и не откажете в такой малости, как присмотреть за нашим обормотом. Он очень добрый, правда милый?
Милый махнул ушами, спровоцировав небольшое торнадо, и вновь лизнул меня в нос. Видимо, с первого раза не распробовал, какова я на вкус.
— А вы ему нравитесь! — подала мне руку хозяйка, помогая подняться. — Простите, что не предупредила, но Пух любит сам выбирать, с кем дружить, и ему важна первая реакция. Вы не закричали, а это очень важно. Понимаете, у него тонкая нервная организация, совершенно не выносит громких звуков. При этом обожает слушать Шопена, Генделя, Штрауса. Я вам покажу, как включать пластинки. Но вначале чай или предпочитаете что покрепче?
— Чай, ромашковый, пожалуйста, — наконец рухнула я в кресло со страшным подозрением, что меня только что приняли на работу.
Маруся же как ни в чём не бывало хрустела печеньем, словно ничего не произошло и её лучшую подругу не пыталась сожрать гигантская собака, невозмутимо положившая свою тяжёлую голову мне на колени. Видимо, сторожила свой ужин. Интересно, а Брунгильда тогда кто? Домашний тигр, пума, африканская львица?
— Мы с мужем собрались в путешествие на круизном лайнере, — щебетала Серафима Николаевна, разливая по чашкам чай. — Давно мечтали увидеть Тихий океан, Филиппины, Фиджи, голубую лагуну на острове Эфате. Вот только этих двоих совершенно не с кем оставить. Они привереды, понимаете? Но вы не переживайте, я оставлю подробную инструкцию на кухне. Раньше с ними возился наш сын, и мы все чудесно ладили, пока не появилась Людочка. Это невеста Филиппа. Мы рассорились. Он даже трубку не берёт. Хотели устроить Пуха с Бруней в гостиницу, специальную, для животных, — не получилось. У них клетки, а Пух мальчик крупный. С частными агентствами тоже не вышло. Одна надежда на вас. Жить будете здесь. Я подготовила комнату на втором этаже в конце коридора. Маруся сказала, что вы любите читать, не стесняйтесь, у нас прекрасная библиотека. Бруня вам составит компанию. Единственное условие: никого сюда не водить, вечеринки не устраивать и не обижать Пуха.
Я слушала болтовню хозяйки и думала, что вот так не бывает, если ты, конечно, не героиня какой-нибудь книжки. С меня даже паспорт не спросили. Хотя, зная Марусю, уверена, что она уже провела полный аудит и хозяев, и животных, и родственников с соседями до седьмого колена. Да и мои документы, наверняка уже предоставлены хозяйке. Всё-таки она у меня молодец: вот так ловко выманить меня из шумного надоевшего города в уютный коттедж с библиотекой, огромной собакой и…
— А где кошка? — прерываю монолог Серафимы Николаевны и тут же вижу, как из-за Марусиного кресла выходит кошечка, крохотная, почти котёнок. Трёхцветная, с жёлтыми глазами. Останавливается посередине комнаты, потягивается, слегка проводя коготками по ковру, садится, зевает, не сводя с меня глаз. После чего вальяжно начинает умываться, словно никого из нас, людей, в комнате не существует.
— Вот и Брунгильда дала своё одобрение, — нарезала пирог к чаю хозяйка. — Вы бы слышали, как она шипела на предыдущего кандидата! Тот даже посоветовал вызвать экзорциста! Вы угощайтесь, не стесняйтесь, девочки. Итак, Нина, я же могу называть вас просто по имени? — и получив утвердительный кивок, продолжила: — вы готовы переехать к нам послезавтра, скажем, часов в пять вечера? Я как раз успею всё показать, познакомить с Фимой (она прибирается по вторникам и субботам), заодно подпишем договор. Согласны?
Так я оказалась в этом чудесном доме с двумя непоседами. Брунгильда следила за точным выполнением распорядка дня, а Пух взял на себя обязанности сопровождающего, периодически корректируя мои намерения пойти в сторону того или иного помещения лёгким прикусыванием рукава или тыкаясь лбом мне под колено.
В пять утра Бруня путём лёгкого покусывания моих ушей мягко намекала, что ей пора завтракать, и, как истинная аристократка, кошка предпочитала принимать пищу в гордом одиночестве. Так что в её тарелку отправлялось «нежнейшее филе кролика в сметанном соусе» от какого-то немыслимо крутого шеф-повара, лучезарно улыбающегося с пакета, а мы с Пухом топали на прогулку. И пока Пух гонял ворон, изображал прыгающий сугроб и выкапывал из снега дубинки, я знакомилась с местными собаководами. Как оказалось, очень милыми людьми, с небольшими чудачествами. А как иначе назвать людей, готовых добровольно идти в темноту ради погуляшек своих любимцев?
Вернувшись домой, Пух долго и тщательно вытирал о коврик лапы, после чего самостоятельно топал в ванную. После водных процедур я доставала из мультиварки кашу, смешивала её с собачьими консервами, кормила Пуха, а заодно второй завтрак получала и Брунгильда. После чего я шла грабить хозяйский холодильник — благо Серафима Николаевна оставила столько запасов, что мне бы хватило на год.
Дальше мы все вместе перемещались в библиотеку. Небольшая уютная комната с двумя креслами и книжными шкафами, упирающимися в потолок. Я ставила пластинку Шопена и блаженно улыбалась, проводя пальцем по корешкам книг. Золотое тиснение имён авторов мерцало в лучах восходящего солнца, обещая увлекательные истории. Бруня занимала одно из кресел и терпеливо ждала, когда я уже определюсь с выбором. Как оказалось, эти двое обожали, когда им читают вслух, а я что? Я не против. Пух клал мне на колени свою голову и закрывал глаза. Бруня следила за интонациями, изредка коротким «Мяу» выражая своё несогласие с выбранными мною ударениями.
Потом обед и снова прогулка. Тихий час. Спасибо, что хоть от меня не требовали укладываться рядом, и я тихонько сидела с ноутбуком, пока эти двое храпели с разных сторон. При этом, если мне нужно было выйти в туалет или на кухню за водичкой, то только в их непосредственном сопровождении. После возвращения меня на место эта парочка вновь погружалась в сны. Складывалось впечатление, что не я за ними присматриваю, а они за мной. И да, ровно в двадцать два тридцать — отбой. Поверьте, когда милая собачка размером с годовалого телёнка настаивает на здоровом образе жизни, ей невозможно отказать. Свет Пух тоже выключал сам перед тем, как спрятать под своё меховое пузо мои тапочки. Бруня просто пристраивалась на соседней подушке и пересказывала мне сказки Астрид Линдгрен про самое милое в мире приведение с моторчиком. В её исполнении моторчик звучал как БелАЗ.
Так прошла неделя. А после в нашу дверь постучала соседка.
— Ниночка, — начала она говорить ещё до того, как я успела открыть дверь, — моя Лара к вам не забегала? Не могу её найти! Я знаю, что она несколько раз приходила в гости к Симочке, сами понимаете, у неё такая энергетика — невозможно отказать!
— У кого энергетика? — не поняла я, пропуская Амалию Сергеевну в прихожую. — У Серафимы Николаевны или Лары?
— У Симочки конечно! Можно я посмотрю? Вы даже не представляете, какая у неё аура! — щебетала соседка, оглядываясь по сторонам. Пух тем временем сел на пороге гостиной, всем видом показывая, что туда не пустит.
— Такая светлая-светлая! Вы не видите, да? — растерянно захлопала глазками соседка.
— Не-а, — отвечаю я, а про себя размышляю, есть ли вообще кто-то, кто смотрит ауру у собак? Только представьте: сидит такой спец в цыганской палатке и рассказывает про разноцветные круги вокруг пёсиков, заодно рекомендует, что сделать, если надо подкрутить сиреневый творческий потенциал или сердечный красный. А соседка тем временем продолжала:
— Вам просто необходимо походить на йогу! Я дам вам проспект! Венедикт — чудеснейший человек. Вы почистите чакры, откроете третий глаз и узрите такое…
— Гав… — прервал монолог соседки Пух. Совсем тихо так, вполголоса, но этого хватило, чтобы соседка вспомнила что пришла не новых адептов вербовать, а за сбежавшей любимицей.
— Простите, Ниночка, Пух меня недолюбливает, сама не понимаю почему. Я пойду, хорошо? Если всё же Лара найдётся…
— Мы проводим её домой. У нас как раз время прогулки.
— О, вы чудо! — вновь повеселела сникнувшая было соседка. — Я, конечно, уверена, что она где-то дома, спряталась и спит. Такая непоседа. Не поверите, когда я её взяла, Ларочка была размером с мышонка! Так мы её часами искали, пока не подросла и не начала подавать голос!
Наконец, выпроводив соседку за дверь, выдохнула с облегчением и обхватила голову подошедшего Пуха.
— Ну что, признавайся, ты сожрал эту хохлатую китаянку? И даже не поделился!
Пёс дважды чихнул и скорчил такую морду, что стало понятно: моя аура сейчас совершенно не светлая, а очень даже запачканная, и её надо срочно чистить снежком.
— Ладно, пошли уже, чудо моё лохматое, — вздыхаю я, натягивая пуховик и засовывая ноги в тёплые сапоги. — Заодно и правда поищем эту горемычную Лару. А то Амалия снова явится, чакры чистить.
Пух при слове «гулять» совершает кульбит, от которого с журнального столика падает стопка газет, и несётся к двери, едва не снося меня с ног. Брунгильда провожает нас взглядом, полным философского презрения. Конечно, их трёхцветное величество не собирается морозить царственные лапки в холодном снегу, это удовольствие для плебеев, таких, как я с Пухом. Но мы пропускаем эту колкость мимо и выходим в сумерки.
Пух тащит меня по протоптанной тропинке в сторону парка, но на полпути внезапно тормозит, принюхивается и решительно сворачивает налево, к соседнему участку.
— Ты куда это? — пытаюсь я его удержать, но куда там. Пух — это не собака, это локомотив в меховой шкуре. Так что мы влетаем в калитку соседнего дома, которая почему-то оказывается незапертой, и пёс, буквально приволакивает меня к лавочке, на которой в синем комбенизончике, поджав под себя лапы, сидит Лара, с такой несчастной физиономией, словно ей поручили разгрести все беды мира, а лопатку не выдали. А куда она, с такими крошечными лапками? Только блох ловить.
— Сидишь тут, сторожишь дом, пока хозяйка по гостям бегает? — бормочу я, подхватывая собаченцию на руки и решительно топаю к крыльцу.

Дом Амалии, мягко говоря, своеобразен. Все стены увешаны амулетами, мандалами, в углу журчит миниатюрный фонтанчик, и пахнет сандалом. Пух чихает и с подозрением косится на журчащую в свете разноцветных лампочек, воду. Лара сидит на руках у хозяйки, завёрнутая в пушистый плед, и довольно жмурится.
— Я ей говорила, не ходи к Симочке без спросу, — причитает Амалия, целуя любимицу в нос. — Но у неё же характер! Ах да, я же обещала вам проспект! — Амалия скрывается в недрах дома, а когда появляется, то несёт ворох бумаг.
— Венидикт удивительный человек! Не представляю, как я жила до него. От него исходит такой свет, такая энергия…
Вырваться из цепких ручек Амалии Сергеевны мне удалось только минут через десять, прослушав краткую лекцию о важности открытия третьего глаза и трижды отказавшись от просветляющего, чистящего все чакры сразу, чая. Выскочив за калитку, Пух радостно ныряет мордой в сугроб. Видимо, проветривается от благовоний. Я падаю рядом. Хорошо, что в это время в посёлке мало кто гуляет, разве что – собачники. Но эти ребята настолько ко всему привычные, что приземлись сейчас НЛО, не удивятся. Подумаешь, просто и их собачка тоже захотела прогуляться.