Пропуская мою жизнь

   

   Отчаяние двоих действует, как сварочный шов. Пусть и неровный, грубый, но намертво спаянный. Все свои запасы алкидного полимера Алексей излил на близстоящие заборы, после разрыва с  Ирэн поклявшись, что больше не возьмёт в руки баллончик с краской. Кто–то  из прохожих восхищался мазней, шедшей по кругу, где мазки, увеличенные и насыщенные красным цветом, ближе к центру, убывали, словно выгорали. Посередине размашистого буйства, изобразил губы - её губы, притягивавшие к себе, как магнит.
Рабочие календарные дни не выходили из рамок однообразия и монотонности. Алексей сам того не осознавая жил её излучением, недоступным отныне в реальности или  онлайн, но накопившимся внутри него самого. Он всё ещё помнил её жесты, интонацию, передёргивание  плеч, кивок головы, манеры двигаться и будоражащий шлейф духов, с яркими восточными  нотками. Она растворилась в своих словах, в своей полупрозрачности, сменив  чёрный окутывающий  смог на золотистые раскалённые пески, барханы, ещё помнящие воинственную давность.    
Спекшиеся дни причисляли года. Попавшая в руки папка с эскизами и  выпавшая из неё фотография, вызвала  болезненную ностальгию, где крупным планом запечатлелся её взгляд, освещенный отблесками  заката. На обратной стороне надпись: «Пропуская мою жизнь, ты пропускаешь свою»
Ну что не сделаешь ради того, чтобы почувствовать на краткий миг всю призрачность? Чего не сделаешь ради того, чтобы вновь обмануться? И чтобы  попытаться вернуться в мир уснувших надежд.
Странное всё - таки состояние - вернуться туда, где ничего нет. Те же  тропы, кофейни, её любимая пиццерия,  всё тот же амбициозный и раздутый торговый центр с зазывающими бутиками и особенно примерочными, куда входит одна женщина,  а вылетает другая, соблазненная новым фасоном и цветом.
Неизгладимое впечатление оказал ночной город, когда из центральных улиц переместился на окраину. Он не видел таких сталинских громадин ночью, и арки в домах показались просто гигантскими, остановившись, всматривался в поглощаемые темнотой дома. В какой-то момент даже показалось, что это декорация к фильму " Обратно в кровавое прошлое". Тускло светящиеся фонари, покачиваясь, убаюкивали тени. Сочетание тьмы и распластанных теней деревьев, домов, придавало всему что-то торжественно – трагическое. Чудилось, что дома словно наступают, демонстрируя былую мощь, величие  и непреклонность. И этот скрип качелей, неизвестно откуда доносившийся, словно соскребал налёт забвения с души, указывая на устоявшуюся предопределённость всему человечеству.  Он шёл мимо каких-то ограждений, домов и ни одной души не попадалось. Свернул на набережную. Пройдя метров двести,  заметил одинокую женскую фигуру, спускающуюся к воде. Она не обращала ни на кого внимания, словно, как и он, была убеждена в непричастности к существовавшему миру.  И вот, скинув с себя лоскутки ткани, не оборачиваясь, стремительно вошла в воду. Он сначала испугался, подумав: "А не утопиться ли она решила?".  Стремительно направился к ней, но через  пару  секунд, остановился. Женщина оказалась первоклассной пловчихой. Не реагируя на прохладу, лёжа на спине, рассекала головой гладь реки. Это такое зрелище!  Черная река с привычным ей коварством и светлый удлиненный мазок человеческого тела. Она заплывала далеко. Весь город  затаился, подарив им тишину, чтобы услышать переливы реки, шёпот деревьев, дыхание небес и увидеть лунную дорожку, ведущую в никуда. Убедившись, что женщина в добром расположении духа и не собирается ставить безобразную кляксу в своей судьбе, пошёл дальше.
Он вспоминал, как она рассказывала, что  вместо сказок мама открывала журналы с выдающимися кутюрье, дизайнерами, художниками и она подолгу всматривалась в богемный мир, запоминала работы, картины. И что первый свой невинный поцелуй отдала флакону духов, в виде губ, созданным Дали. Она впервые поцеловала искусство и отдалась ему навек. Эти губы впитали её в себя. Она пыталась вырваться обратно, но искусству  нужны  пленницы годами блуждающие по лабиринтам, запрашивающие изо дня в день и не находящие ответы.
   На площади застыла машина.  Мотор заглушен, двери распахнуты  настежь, а из салона нелепо торчали ноги, обёрнутые в синюю ткань. Поравнявшись, он  заглянул внутрь:  в полумраке  замерли полицейские. Их лица, мертвенно - бледные в холодном сиянии гаджетов, не дрогнули ни единым мускулом.
Он удивился тому, что не слышит собственных шагов. Пройдя квартал он ощутил себя персонажем фильма, где город вымер,  оставив героя наедине с неподвижными людьми. То, что казалось обычным днём, теперь настораживало.
Миновав дугообразный мост, через почти высохший, но глубокий ручей, Алексей приближался к последнему рубежу. Оставалось перейти дорогу - всего две узкие чёрные полосы. Он не слышал, откуда и как на огромной скорости вынырнула чёрная машина, похожая на "гелендваген". Она неслась так стремительно, что он едва успел вскочить на бордюр. В ту же секунду там, где он только что стоял, злобно взвизгнули шины, не сумевшие его размазать. Машина не затормозила, словно водитель не видел его. Она пронеслась мимо, обдав его ледяным потоком воздуха. Он стоял на тротуаре, чувствуя, как сердце колотит в грудную клетку, словно запертая птица. Алексей вновь посмотрел вслед "гелику", но дорога была пуста. Ни габаритных огней, ни пыли, ни запаха жжёной резины. В этот момент он понял: город не вымер. Город просто перестал его замечать, превратив в призрака среди декораций.
До дома оставалось несколько метров, но дверь подъезда казалась теперь входом в иную реальность. Он сделал шаг, и снова ни звука. Страх, липкий и холодный, пополз вверх по позвоночнику, когда он увидел своё отражение в стекле двери: оно запаздывало на долю секунды, повторяя его движение с леденящей душу неохотой.
В подъезде пахло застоявшейся пылью и чем-то приторно-сладким, как старые духи. Он поднимался с трудом по лестнице, выдавливая из себя тягу к жизни. Десять, двадцать, тридцать. Площадка третьего этажа стала пределом сил и возможностей.
Внутри было тихо, но это была не та пустота, что на улице. Эта тишина была обитаемой. Он вошёл, не снимая обуви. Прошёл на кухню и застыл. На столе стоял стакан воды, и по его поверхности расходились мелкие круги. Кто-то только что поставил его здесь. Но кто? Он вернулся к зеркалу в коридоре. Его отражение больше не опаздывало. Оно смотрело на него в упор, но в глазах того, второго "себя", не было страха. Там было холодное, расчётливое любопытство наблюдателя. В висках пульсировала вереница слов:
Не подчиняясь власти страха,
Держи в узде свой острый ум,
Уйми фантазии с размаху,
Забыв про суету и шум.
Оставь тревоги и сомненья,
Свой дух на волю отпусти,
И спи во львином усыпленье,
Чтоб силы в теле обрести.
 Так получилось, что хозяева квартиры не знали, что Алексей сделал дубликат домофона и ключей. Он мог бы их попросить и так было бы правильнее, но ему до жути захотелось инкогнито войти под  звёздные аплодисменты и недоумение луны. Он проник в квартиру, словно вор. Свет от ярко пылающих фонарей, исключал надобность освещения. Пустынность квартиры определялась двухнедельной давностью. В спальне, возле двери, справа, нашёл себе прибежище старинный резной шкаф, словно списанный со счетов временем и наследниками. Кружевная резьба придавала изделию уникальность, а позолота указывала на состоятельность. Когда же открыл створки, то увидел единственную вещь – военное  пальто. Машинально коснулся плеч, рукавов, проверил карманы. В одном оказалась монетка.  Советская  монетка, ставшая давно никому не нужной. Усталость стала валить с ног.  Расстелив пальто на полу, лёг. Наконец–то  расслабившись, то закрывая, то открывая глаза, почувствовал, как прожитый день настойчиво стучался в угасающее сознание. Когда он перемолотил всё подряд, началось погружение. И в этот момент он услышал голос.  Голос звучал всё явственнее, всё ближе. Она появилась в белом, в каком-то тумане,  и так медленно и тягуче приближалась. Её лицо становилось всё серьёзнее, всё сосредоточеннее, и этот взгляд - точь–в–точь как на фотографии. Остановившись рядом, присела. Ему так захотелось протянуть к ней руку. Алексей  вспомнил, что целуя в первый раз  запястье, встревожился от тончайших порезов, какие остаются от бритв. И  внутри всё сжалось от боли. Ведь он не мог обезопасить её пребывание и столкновение себе подобными, так ловко меняющими маски. Алексей чувствовал, что ей не хватает тепла, заботы и принятия её, как творения в естественной среде обитания – под  натиском ночи, желаний, оглушительной тишины и того времени, дававшееся  взглядом, зовом, мольбой, стремлением отдаться на единый всплеск эмоций, где вся сила слитая воедино, отразится ярко – красной  вспышкой.
Встав утром пораньше, чтобы не опоздать на обратный рейс, недалеко от аэропорта, избавился от ключей, осознавая, что никогда  не избавится от воспоминаний. И надо же тому случиться, что перед тем как войти в здание, переступив черту, распознающую приближение, двери открылись, раскрыв чьё-то трогательное прощание. Парень нежно обнимал девушку, целуя, то в щёчку, то в макушку, как ребёнка. Алексей прищурил глаза. "И вправду, без золота, но как у Густава Климта и похоже на кокон. На нечто единое целое."