Камушки

   Аня шла домой из школы. Шла не торопясь: осеннее солнце еще не успело остыть, воздух был теплый, а оттого как-то свободно и радостно было. Девочка шла по дубовой аллее, прямо по газону под деревьями, рассматривая крепкие пузатые желуди в листве и камушки, лежащие в траве. Особенно красивые камни Аня поднимала и складывала в карман новенького пальто. Пальто тоже ей нравилось и добавляло радости дню.
   Так, не спеша, Аня дошла до своего дома. Пятиэтажная хрущевка в ряду других, среди тополей и берез.
   Перед домом к ней подошел молодой человек. В военной форме, может, курсант, может, офицер. Аня бы не смогла ответить, сколько ему лет, если бы кто-нибудь спросил. Восемнадцать? Или двадцать? Или больше? Ане было восемь, вот это – точно.
   Молодой человек наклонился к девочке и спросил, живет ли она в этом доме. А раз да, не могла бы ему помочь: знакомый живет вот в этой парадной, пойдем, пойдем со мной туда, я не помню номер квартиры.
   Отупляющая пустота в голове. Тысячи вопросов, которые должны были появиться: зачем? Если он не помнит номер квартиры, чем поможет она, это даже не ее парадная, соседняя, она и сама там никого не знает, и так далее, так далее. Эти вопросы должны были возникнуть. Но в Аниной голове была пустота. Ее учили слушаться взрослых, а не задавать вопросы. И потом она просто выполняла то, что ей говорили. Чт ей говорил – тот человек.
   Повернутая к нему спиной, изогнутая буквой «г», она ощущала распирающее тепло внутри, но смотреть могла только на выпавшие из кармана камушки, рассыпавшиеся по полу возле стены, в которую ее уперли. Потом были спешащие вниз шаги, и она осталась одна. На полу густо белела лужица. А Аня смотрела на камушки и ее мутило отчего-то. Она так и не собрала их, оставила лежать там, когда медленно, наверное, еще медленнее, чем шла из школы, выходила из парадной. Из не своей парадной.
   Эти камушки долго еще стояли у нее перед глазами. Не год и не два. Гораздо дольше.

   Наташа вышла с работы. Вечер. Ей было всего шестнадцать, она рано пошла в школу, рано ее и окончила. А потому в свои шестнадцать – уже работала. Была уже вполне самостоятельным и взрослым человеком.
   Близилась зима, рано темнело. И возле самой работы ее окликнул знакомый. Слово за слово, он познакомил ее с братом. Брат жил недалеко в общежитии, они шли к нему, не хочет ли она пойти с ними? Почему бы и нет, Андрея Наташа знала хорошо, вечер был свободный. Почему бы и нет. Даже если найти тысячу «почему» - она пошла.
   Они смеялись, болтали, пили пиво, куда Андрей подливал водку, но тем веселее было. Потом брат куда-то исчез. Еще через час собрались спать, ехать домой было уже поздно, а кровать на выстроенном втором этаже могла вместить десяток человек, не то, что двоих.   
   Ночью Наташа плакала, а Андрей, не открывая глаз, тыкал ей в бедро твердым, горячим… И слезу текли беспрепятственно на грязноватую наволочку.

   У озера стояли палатки. Люди купались, ходили в лес, жгли костры, у которых по вечерам пели песни. Люди были разные: молодые и старые, девушки и мужчины, студентки и профессора. Разные были люди.
   Он пел песни, не просто песни – свои. Он был бард, хорошо известный не только в узких кругах. Красивый, остроумный, невероятно талантливый. И когда однажды вечером Стася оказалась в его палатке, завороженно смотря на него и слушая его – в этом не было ничего удивительного. Стасе было интересно и лестно слушать его, такого модного и взрослого человека. Ум привлекает. Талант – тем более.
   Но когда он положил руку ей на плечо, а потом привлек к себе и стал целовать, в ее глазах была паника. Был ужас. Там не было желания, которое было в нем. Ни о чем подобном она не думала.
   Но Стася не кричала. Почему? Потому что трудно отказать тому, кто совершенно точно знает чего хочет, кто старше, и тихое «нет» не то, что не воспринимает, - просто не слышит. Тому, кто движется по знакомому пути, на который завлек девушку, не имеющую ни грамма опыта. Трудно сопротивляться тому, кто старше. Она молила о помощи всем своим нутром, но сама себе оказать эту помощь не могла.
   Хотя чисто технически это никто не признал бы изнасилованием.

   Маша легла спать. Мама уехала в командировку, но она не боялась, потому что была дома не одна.
   Но может, лучше бы, чтобы одна? Потому что ночью отчим пришел в ее кровать.

   Каждая из нас, а нас миллионы, не ожидала и не хотела. Каждую из нас можно обвинить в бессилии и не сопротивлении, в пассивности, в провоцировании. У каждой из нас есть свои камушки, которые остаются перед глазами, когда веки закрыты. И мы слышим, как они падают на пол. И падаем вместе с ними. Падаем и падаем, и не можем приземлиться, не можем обрести под ногами землю и безопасность.