Больные истории

ОЧКИ НА ПОЛУ

В палате женщина с нежным коротким именем Лия – самая старшая, ей 76 лет. Как и все здесь, – после недавней операции. Страх перед болью, казалось, плотно поселился в ней, и она долго собирается с духом, чтобы встать с кровати. Встаёт с трудом, со стоном, иногда с прорывавшимся  коротким вскриком. Ох уж эта боль!
Неловко потянувшись за водой, стоявшей на тумбочке, нечаянно смахивает на пол свои очки. Самой не подобрать. Проходит некоторое время, и в палату заходят санитары:  девушка и парень с каталкой пришли за пациенткой.

– У меня очки упали, вот тут возле тумбочки. Поднимите, пожалуйста, –  попросила их женщина.
 
Парень посмотрел на неё, на очки,  виртуозно объехал их.  Под дружные напутствия  болящих соседок каталка с пациенткой выкатилась из палаты. Пожилая женщина сколько-то минут силилась встать. Наконец, ей это удалось, с гримасой боли она подняла очки,  тяжело вздохнула:

– Спасибо, что не раздавили…, – и так же с трудом ещё несколько минут пробовала улечься.

МАЛОКРОВИЕ

После завтрака и утреннего обхода врачей наступает  время  поговорить. Темы разные,  а откровения, как в купе поезда: вспоминают своё сокровенное, делятся им,  иногда жалуются, иногда смеются. Маргарита перевелась сюда из реанимации, сначала она много спала, потом медленно пошла на поправку, иногда вспоминала и  рассказывала  соседкам эпизоды из своей жизни.
 
– Мне было шестнадцать лет, когда я замуж выскочила. Как-то занемогла, вся побелела, как бледная поганка, голова кружится, а темно в глазах сделается – сознание теряю. Пошла к врачу. Он на меня посмотрел, анализ крови взяли, и доктор этот сказал мне, мол, малокровие у вас. Выписал таблетки «бычья кровь». Стала я их пить, – вроде полегче.  Через несколько месяцев прихожу снова к нему и говорю: доктор, у меня малокровие шевелится! Вот так первый сынок родился. Недоношенный был, слабенький, говорили, не жилец. А выжил парнишка, в армию пошёл, оттуда таким молодцом вернулся!

Маргарита замолкает. У неё три сына было. Сейчас нет ни одного.

СЧАСТЬЕ

В палату молодую женщину привели вечером. Она вошла, низко перегнувшись, держа живот обеими руками,  негромко постанывая. Тишина, до этого установившаяся в палате,  уползла в постоянно открытую дверь, и атмосфера приобрела тревожный, какой-то болевой оттенок, как будто всё здесь до последней  пелёнки было пропитано чужой болью и состраданием. Женщина старалась  приглушить свой стон, но когда боль становилась  невыносимой, время от времени повторяла: ой,  мамочка!   Иногда громко звала медсестру, надеясь на обезболивающие уколы, но никто не приходил. Наконец  женщину увезли в операционную. Вернулась она тихая, с тремя медицинскими трубками, похожими на белых, приютившихся  на её тёмном халате змеек-альбиносов.
 
Наташа работала воспитателем в детском саду, ей постоянно звонили то коллеги, то муж, то дети, а когда в трубке по очереди заговорили её воспитанники,  она с  радостью сообщила об этом всем, находящимся в палате.

В один из дней она пришла из процедурной и ликующе воскликнула:

– С меня трубки сняли. Все! Представляете!?
 
На этот возглас соседки на кроватях зашевелились, заулыбались. Совершенное блаженство сияло на её лице, глаза блестели, и веяло от неё неудержимой жизнерадостностью и любовью ко всему окружающему.

– Как здорово, Наташа! Ты свободна!
 
Много ли человеку надо для счастья.
 
ПЕРЕВЯЗКА

Лию пригласили на перевязку в первый раз. Приглашение застало врасплох, никто не предупредил, что с этого дня  ей будут делать промывание и менять перевязочные салфетки.  Она с трудом поднялась и пошла по длинному коридору, время от времени останавливаясь отдохнуть. Доковыляла до перевязочной, еле-еле, морщась от боли, взгромоздилась на высокую кушетку с помощью медсестры.

– Подождём немного, – сказала медсестра. – Сейчас доктор придёт.

– А разве доктор делает перевязку? Не вы? – испугалась Лия. – Ой, прикрыться бы чем…

Оказалось, что под халатиком Лии ничего нет, а его придётся расстегнуть. Возвращаться в палату и  потом обратно было довольно затруднительно, да и времени уйдёт немало на такое медленное передвижение. Доктор вот-вот войдёт…

– Ой,  да оставьте. Мы тут чего только не видали,–  успокоила медсестра, распахивая полы халатика.
 
Ну и ладно, решила Лия, чего мне, старухе, стесняться, прошло то время, когда я стеснялась. Видел, так видел, и ещё  увидит.
 
На следующие перевязки Лия надевала  под халатик нижнее белье.
 
КРИК

Женщина кричала  долго и страшно. Всё отделение замерло. Крики доносились  слева из крайних палат женского блока. Новенькая поступила. Будет кричать, пока не отвезут в операционную. А это делается не сразу, –  необходима подготовка, требующая времени.

Кажется, невыносимые боли раздирают все её внутренности. Крики порой переходят в какой-то утробный вой, от которого у всех внимающих этим крикам не только сжимается сердце, с ним замирают все чувства и ощущения. Уже не слышишь других посторонних звуков, даже  не воспринимаешь запахов, отстраняешься от своих переживаний и просто погружаешься в этот вопль, как в бездонный тёмный омут с тяжёлой водой, и стоически ждёшь спасения.
 
Крики усиливаются, голос срывается на натужные хрипы, стоны удаляются и постепенно  стихают  у  лифта: повезли в операционную. Слава Богу, – облегчённо вздыхает палата. Всё будет хорошо.

«М» и «Ж»

Маргарита рассказывала:
«Я в первый–то день ещё толком не разобралась, где что здесь на этаже находится. Тяжко мне было, голова кружилась, слабость жуткая…  Вот в таком состоянии и пошла я в туалет. Да перепутала двери-то,  в мужской зашла. И тут так дурно мне стало, подогнулись коленки  и я упала. Лежу, голова между унитазом и биде, – и встать не могу, сил не хватает.  Наконец, парень зашёл. Посмотрел на меня, спрашивает: вам помочь? Ой, говорю, помоги бога ради. Вот он меня и поднял и в палату отвёл. Не знаю, сколько я там лежала…»

Маргарита и до столовой однажды не дошла. Начала валиться  на бок ещё в коридоре. Глаза закрыты, лицо меловое. Женщины, шедшие на завтрак, испуганно подхватили её и почти унесли обратно. С этого дня Маргарите еду носили  в палату.

ДЕЛОВЫЕ

Двух выздоровевших дам выписали, и вскоре в один из дней на опустевшие места одна за другой заселились новые пациентки. Симпатичные девушки с длинными тёмными, распущенными по нынешней моде до спины,  волосами.  Новенькие никак не представились, да и вообще они были немногословными. Заняли постели и увлеклись каждая своим делом.

На вопрос, как их зовут, обе что-то невнятно буркнули, кто-то расслышал их, кто-то – нет. Ну и ладно, – оставили девушек в покое.  Одна уткнулась в телефон, судя по движению кисти руки, забавлялась  какой-то подвижной игрой. Вторая свернула ноги калачиком и водрузила на них ноутбук. Она долго и активно что-то печатала, а в палате наступила понимающая  тишина.

На следующий день обе барышни исчезли. Оказалось, что девушка с ноутбуком в больнице заканчивала свою курсовую работу и отпросилась у доктора на её защиту. Другая просто сбежала без объяснения причин. Больше их никто не видел.

Зачем приходили?

ВЫПИСКА

Маргарита живёт в Симферополе. В Екатеринбург  её позвало важное дело: продажа квартиры. Когда-то женщина жила здесь, и квартира досталась ей в наследство несколько лет назад. Оформив недвижимость в собственность, Маргарита, недолго думая, сдала помещение двум квартирантам, попросила соседку присматривать за жильцами и со спокойной душой вернулась домой. Однако, как-то снова приехав на Урал и навестив свою «двушку», она  насчитала в неухоженном жилище двадцать восемь квартирантов из южной республики. Оказывается, соседка, воспользовавшись доверием хозяйки, продолжала сдавать квартирку по собственному усмотрению. Маргарита тут же приняла меры по изгнанию неугодных постояльцев, прибралась, как могла,  и заперла дверь на новый замок. После этого взялась оформлять документы на продажу.

С этими готовыми документами и прикатила она опять на Урал,  но ничего не успела сделать. Чуть ли не на следующий день прихватила её тяжёлая болезнь. Подружка вызвала скорую помощь и очутилась восьмидесятилетняя Маргарита на операционном столе.

Понемногу Маргарита приходила в себя, но была ещё довольно слаба. Неумолимо наступил день выписки.  Медики посчитали, что дальше можно лечиться амбулаторно, в поликлинике по месту жительства.  Послеоперационный дренаж – трубку, соединённую с больным органом и с пакетом  для сбора идущей из него жидкости – предполагалось снять примерно через две недели там же. Собиралась Маргарита к подружке, которая жила в пятидесяти километрах  от Екатеринбурга в небольшом районном городке. Вся палата соболезновала ещё недужной женщине и гадала, как примет её чужая поликлиника, возьмётся ли долечивать  иногороднюю пациентку. Наконец она договорилась с подружкой, которая, в свою очередь, торговалась с владельцем машины совершить путь туда и обратно после рабочего дня. В палате, проводив Маргариту, долго ещё жалели её и удивлялись её воле и терпению.

Лия на перевязке слышала, как их лечащий врач в разговоре с медсестрой сочувствовал своей бывшей подопечной, узнав, что ей, возможно, предстоит  с дренажем ехать поездом в далёкий Симферополь.

ЧОКНУТАЯ
 
Кровать рядом с Лией заняла глуховатая пожилая женщина по имени Зинаида.  Лия тоже плохо слышит, поэтому не внимает тому, что говорит соседка, мало участвует и в общих беседах, больше читает книгу.
 
Валентина, самая молодая в палате, страдает анемией, время от времени открывает окно. Свежий воздух февраля наполнил комнату, Валентина закрыла фрамугу и укладывалась спать.  Зинаиде не нравится прохлада, она подошла к Валентине и попросила закрыть окно.

– Оно закрыто, - пробормотала в ответ Валентина. Прошло некоторое время, Зинаида вновь подошла к любительнице свежести и уже потребовала закрыть окно. Так повторялось ещё раз и ещё. Наконец Валентина вскочила, пробежала вдоль окон и почти прокричала:

– Закрыты! Видишь? Все закрыты! – и что-то ворча, снова залезла под одеяло.

Старушка, однако, посидев чуток, поднялась и проверила каждую оконную ручку. Только удостоверившись, что её не обманули, успокоилась.

Днём и даже ночью она часто  выходила в коридор и сидела на скамеечке: в палате было душно, несмотря на то, что дверь всегда распахнута. Однажды днём две дюжих санитарки силком приволокли Зинаиду под руки в палату с криком и руганью и заставили её сидеть здесь и никуда не выходить.
 
– Кому она там помешала? – возмутилась Лия. – Всем можно, а ей нельзя?

Чем так достала Зинаида обслуживающий персонал отделения, для Лии осталось загадкой. Но когда ночью Зинаида разделась донага и в таком виде фланировала по коридору, никто не вмешался в её действия. Нагулявшись, она вернулась в палату и легла голышом в постель. Видимо, полегчало.

Иногда Зинаида что-то говорила вполголоса, но слов  Лия не могла разобрать. Просто продолжала читать книгу, полагая, что та говорит сама с собой. Но однажды соседки сказали ей, что Зинаида им пожаловалась:

– Лия со мной не разговаривает…

– Две глухих, какой уж тут разговор, – рассмеялась Лия.

В один из обходов Валентина посетовала врачу, что Зинаида человек странный:

– Я её боюсь, чокнутая она,– заключила Валентина.
 
О странностях Зинаиды врач поинтересовался у Лии, рядом ведь лежат, каково это?

– Да она вполне адекватная, – заступилась Лия. – А что выходит в коридор, даже раздевается, так ей, видимо, тяжело, жарко и душно, так и спасается..

– Да, – кивнул врач, у неё проблемы с сердцем…

Когда Лию выписывали, Зинаида собралась уходить тоже.Видя, что Лия собирает вещи, засуетилась, стала складывать своё добро в пакеты. Остановили её только уговоры врача.
 
ЮБИЛЕЙ

Поступила на лечение старушка – горбатая, худая донельзя. В чём только душа держится.
 
Над кроватями висят листки с данными пациентов: имя, отчество, фамилия, возраст и ещё некоторые сведения. Судя по этой листовке, старушку тоже зовут Зинаидой, и ей послезавтра исполнится 95 лет. Все думают, что старушка уже настолько немощная, что её придётся кормить с ложечки. Была уже одна такая девяностолетняя, не вставала, лежала в памперсах, кормили в кровати, иногда работники столовой, иногда соседки по палате. В больнице – карантин, посетителей к больным не пускают. Ту старушку забрали родственники, запеленали в одеяла, погрузили на каталку и увезли.

А эта оказалась довольно энергичной, всё делала сама, никого ни о чём не просила. Маленького роста, с худыми, как спички ножками, она была похожа на сказочного персонажа.

И вот наступил этот день. После обеда старушка спокойно спала, когда в палату вошла женщина-врач с огромным букетом из пунцовых роз и ещё каких-то крупных цветов, роскошно сочетающихся с этой пунцовостью.

– С юбилеем! Это вам от сына! – с радостным возбуждением выпалила она.

Изумлённая палата хором присоединилась к поздравлениям.