Европейские хроники. Ч2. Глубины Европы. Эпизод 11

/
Одним из достижений нашей образовавшейся беседы явилось для меня имя еще одного Серова, а как зовут первого, я либо не помнил, или при мне данное словообразование не упоминалось вовсе. Спрошу после у мальца, но вот относительно многоцветных давно всем было известно – к ним никто и никогда при моей бытности по именам не обращался, ибо только они обладали данной исключительной особенностью – знать все обо всех, но самим оставаться в тени.
Наш многоцветный, как мне показалось, находился в напряженном состоянии ожидания, и как только объявился второй Серов, так сразу же вернулся к повествованию:
- Игорь Серов, куратор Южной станции, и непосредственный руководитель команды из шести человек, что мы планируем уже сегодня начать готовить к отправке. Начиная с этой минуты вы, все пятеро, переходите в его подчинение, и он отвечает за каждого из вас лично передо мною! Ни каких самовольных действий, все по инструкции, через шесть часов жду отчета о полной готовности группы! И последнее: все, наверное, обратили внимание на емкость с жидким бульоном, что перед нами на столе?
То, что именно он доложит об этой посудине, я и не сомневался, но задаваться ранее вопросами о ее существовании перед нашим носом, было выше моей удивительной скромности, а о других присутствующих в зале я даже и не помышлял. И именно она, этот новоявленный химик, внесла преждевременную ясность относительно нашего примитивного внимания:
- Она оттуда?
- Именно. С глубины чуть более двух километров, почти из-под самой корки льда, - резюмировал сиюминутный диалог докладчик, и тут же из прибора, стоящего на краю стола, выстрелил красный луч, а по жидкости прокатились волны желто-зеленого свечения.
   //
Подобные фокусы мы уже проходили еще при первых шагах по Марсу, когда, однажды пробурив скважину на добрый десяток километров, добыли воду, меняющую свой оттенок ко дню по пять раз. И чем же сейчас меня пытается удивить этот естествоиспытатель? Но он и не собирался заниматься нашим просветительством, а лишь молвил фразу, из которой я сразу ничего и не понял:
- Лишь красное микроволновое излучение индуцирует в данной жидкой среде реакцию, описать которую можно уравнением Фомичева, согласно которому в данном случае запускается механизм самовоспроизведения молекул с присоединением к ним избыточных радикалов. А к чему это привело – мы наблюдаем сейчас повсеместно, например, на нас с вами, которых некоторые светила науки ранее считали произошедшими от обезьян.
Я лично себя таковым не считал, да и обезьяну видел лишь в кино, и то в раннем детстве. Но на что намекал нам данный многоцветный, догадались даже два итальяшки, что вперебой заверещали с вопросами:
- Она что, живая? А если облучить синим? И не выключать, пока что не родится?
Многоцветного это чуть рассмешило, но не более:
- Ничего подобного с этой пробой еще никто не делал, и пока не собирается, но очень хотелось бы получить образец с большей глубины, чем и занимался Нортон со своей командой.
Вот и случилось, вот и выстроилась вся картина того кино, что я созерцал последний месяц, наслаждаясь паузой в моем трудоустройстве при этой жизни.
И, наверное, то, куда клонит этот многоцветный, лишь мне одному, в силу моего же воспитания, явилось бальзамом на душу: сделаем это дело, и уж точно с обратным рейсом первым делом на Луне заявлюсь в «чайхану», да порасскажу выжившим копателям о своих водных изысканиях.
///
Многоцветный почти сразу же после своего доклада куда-то самоликвидировался, а в помещении подзадержались три парочки: Серовых, любознательных итальяшек, да недоделанных моих спутников с Луны. Лишь я один, и то ненадолго: малец влетел в комнату, и с разбега приземлился рядом с Бабуром:
- Когда полетим на Европу?
- Сегодня и полетишь, - буркнул ему отец, и жестом предложил братцу уводить своих подопечных в неопределенном направлении, - пока будем корректировать орбиты корабля и станции, я думаю, что вы успеете подготовиться к высадке.
- Должны успеть, иначе перезагрузят и меня, - то ли в шутку, то ли всерьез, случилось ответное, а следом уже и в нашу сторону, - через полчаса, с личными вещами, у стыковочной платформы! И без проволочек! Клаус за всем проследит!
Я и не заметил сие явление, что немудрено: он и раньше пропадал, и проявлялся столь неожиданно, что хотелось спросить у него напрямую – уж не клон ли ты своего убогого настырного предка, или еще хлеще - искусственная железяка? Да и куда нам теперь без Клауса – спутника лучших моих времен в уходящем временном стоянии? Жаль, что не будет теперь времени задаться к нему подобными вопросами, но, как и на Луне, после спуска на дно всегда являлось поднятие на поверхность, и думаю, что у нас еще появятся времена, когда можно будет поболтать с ним, как с самым верным товарищем.
////
Мой мешок за последние два месяца не вырос в своих размерах, хоть Юрка и пытался наполнять его боковые карманы. Сейчас вновь явился с полным саквояжем всякой своей мелочевки, и высыпал на мое спальное место со словами:
- Спать уже некогда. Выбирай, что хочешь! – и уселся на край лежанки, с надутым лицом наблюдая за моими сборами.
- Вижу, что тебя нет в списке полетной группы, - я попытался еще добавить масла в его уже чуть потухший костер.
- Отец опять наобещал, а в самый последний момент отказал. Но говорит, что скоро и сам туда соберется, тогда и возьмет, а я не верю. Он уж не раз так поступал.
- А что за надобность тебе туда лететь? Я, например, не рвусь особо.
- Там красиво, я изучил все съемки, и хочу облететь вокруг спутника на малой высоте.
- Облетишь еще. Ну так что тут у тебя? – и, чтобы не обижать мальца еще раз, принялся хаотично ворошить гору из его подношений.
- Ничего особенного. Разве что анализатор? Я уж им наигрался…
Пришлось засунуть непонятной мне конструкции блок в боковой карман, а следом наобум кинуть еще кое-что из того, что показалось мне необычным и примечательным. На что малец не преминул донести напоследок:
- Только не забудь отдать, когда вернешься.
- А ты, оказывается, еще и жмот!
Но это последнее мое обращение к мальцу нисколько его не смутило, и вдруг подумалось – железной воли человек.