Незабудка

- Нина Викторовна, вы готовы?
              Она посмотрела на нервного молодого человека и кивнула. А потом перевела взгляд на себя в зеркале. Не замечала раньше, как много морщин на лице начертило безжалостное время, как гладко причесанные волосы прочно окрасила серебристой гуашью. И только глаза такие же, ярко-голубые с коричневыми звёздочками. Как у мамы.
            Мама, слово с привкусом горечи на губах, с чувством сожаления, с виной тяжёлой в сердце. Мама, выдыхаешь это слово и продолжаешь жить. А память уже вовсю торопится, подсовывает, подлая, картинки, из-за которых ноет и плачет душа столько лет, столько лет...
              Мама помнится ей в светлом лёгком платье, с модной причёской, с завитками около ушек. У нее были от природы кудрявые волосы рыжеватого цвета, а глаза голубые с коричневыми крапинками. Мама никогда не красилась, просто улыбка ярко светила на лице, глаза горели, щеки и губы алели от удовольствия, что всё вокруг так хорошо, так прекрасно. Даже потом, когда начался их общий ад, мама продолжала улыбаться, продолжала носить светлые платья. Это было глупо и непрактично, соседки осуждающе цокали. Муж далеко, воюет, немцы окружают, а эта порхает, как бабочка яркая.
- Ничего, ничего, поешь, а я на работе обедала, - лгала мама и ласково гладила Нину по голове, любуясь такими же, как у нее самой, рыжеватыми длинными волосами. А потом кружилась по кухне, что-то напевая. - Скоро кончится война, вот увидишь! Кончится, я тебе говорю. И еды будет вдоволь. Ты наешься и будешь ходить такая, как мячик.
        Мама смешно изобразила пузырь на ножкам. Они вместе смеялись. Потом вместе плакали. Когда через несколько дней решили, что такие длинные волосы ни к чему, ведь так трудно за ними ухаживать. И пора сделать модную стрижку.
- Сейчас так носят в Париже, - убедительно рассказывала мама, аккуратно подравнивая края коротких волос огромными портновскими ножницами. - Надевают шляпки и гуляют по бульвару, кланяются друг другу и желают хорошей погоды.
- Почему именно погоды, мам? - глотала слезы Нина, стараясь не смотреть на шелковистые облака, спадающие на землю.
- Ну как же, - мама тоже украдкой смахивала слезы. - Гулять обязательно, когда солнце светит, это полезно для здоровья.
           Она встала перед зеркалом и на секунду замерла, вспоминая, как Витюша обожал перебирать её волосы. Как ласково они шелестели, растекаясь у него между пальцами. Но потом решительно застучала ножницами, улыбаясь, всё так же улыбаясь.
               Платья тоже пропали, сменились тёплыми вещами. Зима лютовала не хуже врагов, которые засели вокруг их города. Те уничтожали их, посылая шумные снаряды, которые взрывались, подло оставляли раны на истекающем кровью Ленинграде. Зима уничтожала по другому, ласково. Баюкала их, шептала, что стоит глазки закрыть и всё закончится - постоянный страх и холод. Засыпай, баю-бай, а во сне тебе приснится папа, который вернулся и несёт с собой огромный каравай горячего, пахнущего хлеба.
          Нина просыпалась, захлебываясь слюной. Согретая маминым телом, она снова не поддалась смертельной колыбели зимы. Спать надо меньше и больше двигаться. Так говорила мама. Они брали санки и шли менять талоны. Кутались в тряпки, которые удалось откопать в старых сундуках бабы Кати.
              Нина помнила, как мама ухаживала за маленькой, сморщенной старушкой. А та лежала на кровати почти безучастно и улыбалась, только увидев маму. Пожалуй, девочка даже не поняла, когда баб Кати не стало. Всегда стояла тишина в той комнате, откуда ушёл воевать высокий дядя Костя, сын бабы Кати. И когда прилетела вскоре на него похоронка, та слегла и затихла. Словно вся жизнь её ушла вместе с сыном, лихим улыбающимся парнем, который на прощание всё целовал маму в пухлые щеки. Не стало дяди Кости, не стало пухлых щёк, не стало смеха на кухне их коммунальной квартиры.
           Зима стирала жильцов, словно ластиком. Дом становился пустым и огромным. Холод всё наглее хозяйничал в гулких коридорах когда-то дружной квартиры. Не согреться, не спрятаться, на всём экономили. Деревья быстро закончились, как и все доски, что были вокруг, потом вслед полетели книги. Их было особенно жалко.
            А  Нина мечтала о целом корыте горячей воды. Нырнула бы туда, чтобы согреть, наконец, каждую косточку. Но даже обычной воды, холодной, больше не было. Говорили, немцы разбомбили водопровод. Каждый раз казалось, что хуже не будет, но наступал новый день. И приносил с собой новые беды.
              Мама и без того тонкая, теперь превратилась в тень. Но не шаркала по коридору, как тётя Муся, которая брела на кухню - погреть кипяток и похлебать его на манер супа. Нет, мама продолжала порхать, только изредка вдруг замирала, хватаясь за любую опору рядом. Но, глядя на испуганную дочь, улыбалась и тянула идти, всё время идти.
                А когда выпадала хорошая погода, они давали концерты. Наряжались, мама брала папин аккордеон, потом шли медленно по синеватым улицам, стараясь не смотреть на очередной холмик чей-то бывшей жизни. Вставали у начала моста. Нина пела чистым детским голоском о том, что война, конечно, закончится. Что мир наступит, хрупкий, долгожданный, как первый снег в декабре. Что вернутся домой любимые и обнимут тех, кто сумел выжить. Она пела, а мама сосредоточено играла. И вокруг стояли притихшие моряки, их защитники. Они видели не голодных, качающихся на ветру женщину с ребёнком. А символ того, ради чего до сих пор не сломились. Ленинград был у каждого в крови, а как предать того, с кем одной крови?
          Мамы не стало за неделю до того, как блокада была снята. Она верила, она ждала, она убеждала всех, что ещё немного, ещё чуточку надо потерпеть. А потом уже - и еды вдоволь, и воды, и победа вот она, вот.. Не успела. Заснула рядом с Ниной все такая же нежная, хрупкая и не проснулась.
- Отец вернулся вскоре после Победы, - Нина Викторовна сидела на стуле, держала аккордеон. Встреча с ветеранами блокадного Ленинграда проходила в огромном актовом зале. И Нина не видела всех лиц из-за софитов, но чувствовала, как её рассказ долетел до каждого. - Мы с ним хорошо потом жили. Он работал много, выбился в люди, да... Только так и остался один. Мама цветы любила всякие, но больше всех незабудки. Вот и мы ее забыть не могли, ее и ту войну… Я сейчас вам сыграю и спою песню, которую так любила моя мама.
          Аккордеон вздохнул и ноты медленно повисли в воздухе, а потом закружились, засверкали. Песня была про жизнь и победу, про то, как выживали и погибали, про то, что весна придёт после зимы, а рассвет после ночи. Про то, что так необходимо верить и ждать, как ждала когда-то Она - простая женщина в блокадном Ленинграде.