Законы Семена

Законы Семена

Повесть.

Александр Гарцев

Глава 1. Переход в рынок

Весна 1995 года. Участок в садовом товариществе «Спутник».

На втором этаже недостроенного дачного домика пахло сухим деревом и нагретой на солнце пылью. Стены были обшиты только снаружи, изнутри зияли щели, в которые свистел ветер, но Семен любил это место. Здесь, сидя на перевернутом ящике из-под инструментов, он чувствовал себя хозяином положения. Высоко. Никто не мешает. Весь участок как на ладони.

Внизу жена, Анна, возилась с рассадой. Младший, Пашка, гонял палкой по траве мяч, старшая, Лена, сидела на крыльце с книжкой. Обычный воскресный день. Обычная жизнь.

Семен раскрыл блокнот. Последние страницы были исписаны его мелким, аккуратным почерком — расчеты, названия фирм, фамилии, телефоны. Он перечитал вчерашние записи и нахмурился.

Что-то не так.

Он уже месяц как уволился из администрации. Месяц, как он — частное лицо, предприниматель, коммерсант. Звучало гордо. На деле выходило… никак.

Он отложил блокнот и посмотрел на лес за участком. Анна с ребятами собирались туда после обеда — за щавелем, за первыми грибами, за тишиной. А он останется. Будет думать.

Почему не клеится?

На госслужбе всё было просто. Приходила директива из области, из Москвы. Он, начальник отдела, собирал совещание, распределял задачи, контролировал исполнение, писал отчеты. Механизм работал, как часы: шестеренки цеплялись друг за друга, стрелки двигались. И удовлетворение было — глубокое, правильное, мужское.

А здесь…

Он вспомнил вчерашний день. Бартерная биржа — так это называлось. На самом деле просто пятачок у центрального рынка, где толклись люди в одинаковых кожаных куртках и спортивных штанах, дышали перегаром, соляркой и надеждой. Кто-то продавал вагон гвоздей, кто-то искал покупателя на крупу, кто-то предлагал «левый» металл. Семен чувствовал себя там белой вороной в своем единственном приличном костюме, который еще помнил заседания в обладминистрации.

Его окликнули. Какой-то мужик с нервным лицом, в кепке, надвинутой на лоб.

— Слышь, начальник, ты вроде спрашивал цемент? Есть вагон. Хороший цемент, скинем недорого.

Так он познакомился с Володей. Просто Володя. Без отчества, без фирмы, без офиса. Просто Володя с мятым портфелем, из которого торчали накладные.

Они проговорили часа два. Володя рисовал схемы прямо на клочке газеты, и Семен, глядя на эти стрелочки и кружочки (цемент — соль — долги — шприцы — опять цемент), вдруг увидел в этом красоту. Экономическую головоломку. Задачу, которую можно решить, если правильно подставить коэффициенты.

Володя говорил быстро, глотал окончания:
— Ты врубаешься, Сема? Ни копейки своих! Всё бартер, всё взаимозачет! НДС возвращается, все при деле! А если продать не успеем — вернем товар, не вопрос!

Семен тогда кивал, записывал, чувствуя, как внутри поднимается азарт. Вот она — жизнь, о которой он мечтал. Свобода маневра. Никаких тебе планов, спущенных сверху. Сам решаешь, сам рискуешь, сам получаешь.

Умный в наше время не может быть бедным.

Эту фразу он повторял себе часто. Она была его талисманом. Он действительно был умным. Экономический факультет, красный диплом, диссертация почти готова, десятки статей в местных газетах про необходимость реформ, про свободу предпринимательства. Он боролся за это. Он верил в это.

И вот — свобода пришла. Толкается у рынка в очереди за кредитом, который не дают, и слушает Володю, который сам не знает, где возьмет соль под его цемент.

— Пап!

Голос Пашки выдернул из мыслей. Сын стоял внизу, задрав голову, щурился на солнце.
— Мам сказала, через полчаса пойдем в лес! Ты с нами?

Семен посмотрел на блокнот. На вчерашние записи. На схемы Володи.
— Нет, сын. Идите без меня. Мне поработать надо.

Пашка пожал плечами и убежал к грядкам. Семен проводил его взглядом и снова уткнулся в бумаги.

Через полчаса он слышал, как хлопнула калитка, как стихли голоса. Участок погрузился в тишину, нарушаемую только птицами и далеким лаем собак.

Он остался один.

И впервые за этот месяц, полный суеты, встреч, обещаний и надежд, Семен почувствовал не азарт, не уверенность, а смутную, пока еще не оформленную в мысль, тревогу.

Что-то не клеится.

Он перечитал договор, который вчера подмахнул с Володей. Торопился. Володя ждал, говорил, что товар уйдет, если не сегодня. Семен читал бегло, доверяя.

Сейчас, в тишине, он прочитал внимательно.

«Все непредвиденные расходы, связанные с исполнением договора, ложатся на сторону, принимающую товар…»

Он перечитал еще раз. Потом еще.

Что значит «непредвиденные расходы»? Кто их определяет? Где предел?

Володя не объяснял. А Семен не спросил.

— Господи, — сказал он вслух пустому дому, — ну я же умный. Как я это пропустил?

Ответа не было.

Внизу, на столе под навесом, осталась забытая Анной кружка с остывшим чаем. Муха ползала по краю.

Семен закрыл блокнот, посмотрел на лес, в который ушла его семья. Ему вдруг захотелось побежать за ними, бросить все эти бумажки, этот дурацкий бизнес, этих Володей с их схемами, и просто идти по тропинке, дышать воздухом, молчать.

Но он не пошел.

Он остался. Потому что он был умным. А умные не бегают от трудностей.

Умные их решают.

Он еще не знал, что некоторые трудности не решаются. Их можно только пережить. Или не пережить.

Он еще верил.

Глава 2. Первые шаги

Конец августа 1995 года. Солнце клонится к закату, длинные тени от тополей ложатся на асфальт. У центрального рынка, возле входа в подвальчик с вывеской «Кафе «Встреча», многолюдно.

Воздух здесь был густой, как кисель. Пахло жареными чебуреками, дешевым табаком «Прима», бензином от припаркованных рядом «Икарусов» и еще чем-то неуловимым, что Семен про себя называл «запахом денег». На самом деле деньгами не пахло. Пахло надеждой, которая, как известно, умирает последней.

Семен стоял у входа и мял в руках папку с документами. Костюм он надевать перестал уже через неделю — слишком выделялся. Теперь на нем были темно-синие джинсы, рубашка с коротким рукавом и пиджак, который Анна купила на оптовке за тридцать долларов. Пиджак сидел мешком, но Семен утешал себя, что так даже демократичнее.

Он ждал Володю.

Володя опаздывал уже на полчаса, но Семен не уходил. За этот месяц он усвоил первое правило здешней жизни: время здесь не деньги. Время здесь — воздух. Его много, он бесплатный, и никто не считает минуты. Считают только товар и долги.

Мимо проходили люди. Знакомые лица мелькали, кивали, но не останавливались. У каждого была своя цепочка, своя сделка, своя «черная дыра», в которую они летели с веселым отчаянием обреченных.

Семен вспомнил свой бывший кабинет. Высокие потолки, тяжелые шторы, секретарша с кофе. Там время текло иначе — медленно, важно, по расписанию. Там он знал, что будет завтра и через месяц. Здесь не знал никто.

— Сема! Здорово!

Володя возник из толпы, как черт из табакерки — потный, запыхавшийся, с мятой газетой под мышкой.
— Извини, застрял. Там такие дела, такие дела!

Семен улыбнулся. На Володю нельзя было сердиться. Он был как большая дворовая собака — бестолковая, но добрая. Или казалась доброй.

— Пойдем, пойдем, я тебе схему новую принес, — Володя уже тащил его вниз, в подвальчик. — Там мужики сидят, нормальные мужики, все расскажут.

В подвальчике было накурено так, что глаза слезились. Пластиковые столики, облупленные стулья, на стене — репродукция Шишкина «Утро в сосновом лесу» в дешевой рамке. За одним из столиков сидели двое.

— Знакомься, — Володя указал на худого, нервного парня с бегающими глазами, — это Колян. У него соль. Три вагона соли! Отличная соль, йодированная!

Колян кивнул, не протягивая руки.

— А это, — Володя повернулся ко второму, грузному мужчине лет пятидесяти с тяжелым взглядом, — Петрович. У Петровича доступ к долгам АООТ «Запад». Петрович все решит.

Петрович посмотрел на Семена так, будто прикидывал, сколько в нем мяса. Семен почувствовал себя неуютно, но сел за стол.

— Цемент, значит, у тебя? — спросил Петрович, не здороваясь. Голос у него был низкий, прокуренный.

— Будет, — осторожно ответил Семен. — Договоренность есть.

— Договоренность — это не вагон, — усмехнулся Петрович. — Ты мне покажи бумагу, что цемент твой. Тогда и поговорим.

Семен внутренне сжался. Бумаги не было. Было только слово Володи и липовые накладные, которые Володя обещал «достать».

— Будет бумага, — сказал Семен тверже, чем чувствовал. — На днях.

Петрович хмыкнул, но промолчал.

Дальше Володя говорил за всех. Он разворачивал газету, рисовал на полях схемы, тыкал пальцем в цифры, расплескивал чай из граненого стакана. Соль менялась на долги, долги — на шприцы, шприцы уходили в Челябинск, оттуда возвращался цемент. Все довольны, все при деньгах, НДС возвращается, налоги не платим, потому что бартер.

Семен слушал и чувствовал знакомое возбуждение. Красивая схема. Экономически грамотная. Если все сложится — они поднимут процентов тридцать, а то и сорок.

— А риски? — спросил он, когда Володя выдохся.

— Какие риски? — удивился Володя. — Все свои. Петрович — свой. Колян — свой. Я — свой. Ты — свой. Кто рисковать будет?

— Договор, — сказал Семен. — Нужен хороший договор.

— Будет договор! — Володя хлопнул ладонью по столу. — Я уже набросал. Там все чисто. Ты только подпиши.

Он достал из портфеля мятые, исписанные от руки листы. Семен взял их, начал читать.

«Фирма «Интра» (Володя) обязуется поставить… фирма «Крылов и К» обязуется принять и оплатить… в случае непредвиденных расходов…»

Опять эти непредвиденные расходы.

— Володь, — Семен поднял глаза, — а что значит «непредвиденные расходы»? Давай пропишем конкретно.

Володя замялся.

— Ну... мало ли. Транспорт, там, или хранение. Мелочи.

— Мелочи надо считать.

— Сема, — Володя наклонился к нему, заглянул в глаза, — ты пойми. У нас скорость нужна. Пока мы тут считаем, цемент уйдет. Петрович долги другим отдаст. Колян соль продаст. Все разбегутся. А мы с тобой останемся у разбитого корыта. Ты этого хочешь?

Семен молчал.

Он смотрел на газету с нарисованными стрелками. Схема была красивой. Он чувствовал, что где-то здесь подвох, но не мог понять, где. А Володя смотрел на него с такой надеждой, с такой верой, что Семен вдруг подумал: может, я слишком подозрительный? Может, в бизнесе надо уметь доверять?

— Хорошо, — сказал он. — Завтра подпишем.

— Вот и ладненько! — Володя просиял. — Давай, за успех!

Он налил чай из закопченного чайника. Чай был холодный и пах мылом.

---

Вечер опускался на город быстро, как всегда в конце лета. Семен вышел из подвальчика и остановился. Народ у рынка редел. Зажигались фонари, тусклые, желтые, с разбитыми плафонами. Где-то играла музыка из открытого окна — «Ласковый май», кажется.

Семен сел в трамвай. Вагон был пустой, только в углу дремала старушка с авоськой. Семен смотрел в темное окно, за которым проплывали пятиэтажки, гаражи, пустыри, и думал об одном: правильно ли он сделал?

Дома ждала Анна. Она хлопотала на кухне, пахло жареной картошкой. Пашка делал уроки за столом, Лена читала книгу, лежа на диване.

— Ну как? — спросила Анна, не оборачиваясь.

— Хорошо, — сказал Семен. — Схему нашли. Должна сработать.

Он сел на табуретку, положил папку на стол. Анна повернулась, вытерла руки о фартук, подошла, села рядом.

— Сем, — тихо сказала она. — Ты договоры читай внимательно. Не торопись. Я знаю эти схемы. У нас на работе такое было — фирма фирме должна, а крайний — тот, кто подписал не глядя.

— Я читал, — ответил Семен, но в голосе не было уверенности.

— Со звездочками читал? — Анна смотрела прямо, без улыбки. — Со всеми примечаниями?

Семен вспомнил мятые листы, которые Володя достал из портфеля. Примечаний он не заметил.

— Завтра перечитаю, — пообещал он.

Анна вздохнула, погладила его по руке и вернулась к плите.

Семен смотрел на ее спину, на то, как она ловко переворачивает картошку, и вдруг остро, до боли, понял: это все, что у него есть. Она, дети, этот дом. И он сейчас рискует этим всем ради красивой схемы с солью и цементом.

— Мам, я есть хочу! — крикнул Пашка.

— Сейчас, сейчас.

Лена отложила книгу, посмотрела на отца.

— Пап, а ты богатым станешь? — спросила она просто, без насмешки.

Семен замер.

— Постараюсь, — сказал он.

— А зачем?

Вопрос повис в воздухе. Лена ждала ответа. Анна ждала. Даже Пашка, кажется, прислушался.

— Чтобы вы ни в чем не нуждались, — ответил Семен. — Чтобы у тебя было новое пальто. Чтобы Пашка в секцию ходил. Чтобы мама не считала каждую копейку.

— А мы и так не считаем, — пожала плечами Лена. — Мы живем.

— Это сейчас не считаем. А потом...

Он не договорил. Потому что не знал, что будет потом. Он знал только, что должен попробовать. Потому что умный не может быть бедным. Иначе зачем все это — его образование, его вера, его борьба?

Если я сейчас не попробую, я никогда себе этого не прощу.

— Ладно, — сказал он вслух. — Давайте ужинать.

Они сели за стол. Картошка была вкусная, с луком и укропом. Семен ел и смотрел на семью. Анна улыбалась, но в глазах оставалась тревога. Лена читала за едой, уткнувшись в книгу. Пашка болтал ногами под столом и рассказывал про мальчишку, который принес в школу настоящий пистолет.

Обычный вечер. Обычная семья.

Семен вдруг подумал: а что, если у меня не получится? Что, если я их подведу?

Но он отогнал эту мысль. Нельзя думать о плохом. Надо верить. Он же умный. У него все получится.

Надо только завтра перечитать договор. Внимательно. Со всеми звездочками.

Он еще не знал, что завтра будет некогда. Что Володя позвонит с утра и скажет, что цемент уходит, нужно срочно подписывать. Что он подпишет, не перечитав.

Но это будет завтра.

А сегодня он просто сидел за столом с семьей, и картошка была горячей, и чай сладким, и жизнь казалась правильной.

---

За окном стемнело. В соседнем доме зажглись окна. Кто-то смотрел телевизор, кто-то ссорился, кто-то, как и Семен, мечтал о лучшей жизни. Город жил своей обычной вечерней жизнью, не зная, что завтра начнется новая глава в судьбе одного из его жителей.

Глава 3. Бартерные схемы (или "Черная дыра")

Начало сентября 1995 года. Раннее утро, солнце только поднимается над гаражами, длинные тени тянутся через железнодорожные пути. Свисток маневрового тепловоза разрезает тишину. Пахнет угольной гарью, соляркой и утренней сыростью.

Семен стоял на платформе товарной станции и смотрел на три вагона, которые только что подали под погрузку. На бортах была надпись мелом: «Цемент. Получатель — фирма «Крылов и К». Сердце билось часто, как у мальчишки.

— Красота, да? — Володя стоял рядом, курил, щурился на солнце. — Три вагона! Четыреста тонн! Ты понимаешь, Сема, что это такое?

Семен понимал. Это был его первый реальный товар. Первое материальное воплощение его мечты.

— Когда отправляем? — спросил он.

— Сегодня-завтра. Соль уже в пути, Колян подтвердил. Петрович тоже готов, долги у него на руках. Все схвачено.

Семен кивнул. Все действительно было схвачено. Договор подписан позавчера, в спешке, прямо на той же бартерной бирже. Володя прибежал запыхавшийся: «Сема, срочно, цемент уплывает, конкуренты рядом ходят!» Семен пробежал договор глазами — вроде тот же, что обсуждали, — и поставил подпись.

Анна спросила вечером: «Перечитал?»
«Перечитал», — соврал Семен. Просто не хотел ее волновать. И сам не хотел волноваться.

— Поехали, — Володя хлопнул его по плечу. — Отметим.

Они пошли в тот же подвальчик. Пили чай, Володя пил что-то покрепче, из-под полы. Говорили о планах. Володя мечтал: «Вот прокрутим эту схему, возьмемся за лес. Лес сейчас золото! Или за металл. Там вообще космос!»

Семен слушал и кивал. Он думал о другом: о цифрах. Тридцать процентов от этой сделки — это... Он пытался посчитать, но цифры плыли. Он позволил себе поверить.

Умный не может быть бедным.

---

Через три дня. Поздний вечер. Семен сидел на кухне с блокнотом. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу, в комнате горел только маленький светильник над столом.

Первый звонок раздался, когда Семен уже собирался ложиться.

— Сема? — голос Володи был каким-то не таким. — Тут такое дело... Соль пришла.

— Отлично! — обрадовался Семен. — Быстро!

— Не совсем отлично, — Володя замолчал. — Она не та. Колян, падла, вместо йодированной техническую подсунул. Говорит, ошибка вышла. Но назад не берет. Говорит, уже перепродал.

Семен сел.

— В смысле — перепродал? У нас договор!

— Сема, ты что, не понял? — в голосе Володи появилось раздражение. — Колян — фраер. У него договор — бумажка. Он слово дал, а слово назад взял. Ты с него сейчас что возьмешь? У него ни кола ни двора.

Семен молчал. В голове стучало: техническая соль. Кому нужна техническая соль?

— А Петрович? — спросил он. — Он же долги берет только под пищевую?

— Вот именно, — вздохнул Володя. — Петрович теперь паузу взял. Говорит, пока соль не та, долги не отдаст.

— А цемент?

— Цемент уже в пути. Навстречу соли.

Семен закрыл глаза. Вагоны едут. Навстречу друг другу. А соль не та. И долги висят. И шприцы, которые должны были прийти из Челябинска, теперь под вопросом.

— Володя, — сказал он тихо, — мы влипли.

— Да не влипли, не влипли! — затараторил Володя. — Сейчас разрулим. Я найду другую соль. У меня есть варианты. Просто время нужно.

— Время, — повторил Семен. — У нас по договору сроки.

— А что договор? — Володя хмыкнул. — Договор — это бумага. С кого спрашивать? С Коляна? У него нет ничего. С Петровича? Он вообще в стороне, он только долги берет. Мы с тобой крайние, Сема. Мы — фирма.

Мы — фирма.

Семен повесил трубку. Долго сидел, глядя в одну точку. На столе лежал блокнот с его расчетами. Тридцать процентов прибыли. Четыреста тонн цемента. Красивая схема.

Он открыл договор. Тот самый, подписанный второпях. Начал читать внимательно.

Пункт 4.3: «Все риски, связанные с качеством товара, полученного по бартерным обязательствам, несет сторона, принявшая товар».

Пункт 7.2: «В случае неисполнения обязательств контрагентами, сторона, инициировавшая сделку, не несет ответственности за простои и убытки».

И маленькая звездочка внизу, которую он не заметил. Сноска мелким шрифтом: «Под инициирующей стороной понимается сторона, предоставившая первый товар в цепочке обмена».

Первый товар предоставил он. Цемент. Значит, он — инициатор. Значит, все риски — на нем.

— Господи, — прошептал Семен. — Господи, идиот.

Он закрыл договор и долго сидел, глядя на мокрое стекло. Дождь усиливался. Где-то вдалеке прогремел гром.

Умный не может быть бедным.

Он горько усмехнулся.

---

Следующие две недели были адом.

Семен метался между станцией, офисом Володи (который то открывался, то закрывался) и квартирами каких-то странных людей, которые обещали решить вопрос с солью, с долгами, со шприцами.

Цемент прибыл и стоял на путях. Плата за хранение росла каждый день.

Соль — техническая, никому не нужная — тоже стояла где-то в тупике, и за нее тоже капало.

Петрович исчез. Телефон не отвечал. Колян сказал: «Я тут ни при чем, я соль отгрузил, а какая она — сами смотрите».

Володя таял на глазах. Он уже не рисовал красивых схем, а просто сидел в подвальчике, пил и повторял: «Разрулим, Сема, не боись. Я таких дел накручивал — мама не горюй».

Семен перестал ему верить.

Вечерами он приходил домой, валился на диван и смотрел в потолок. Анна не спрашивала. Она все понимала по глазам. Однажды она села рядом и просто взяла его за руку.

— Сколько? — спросила тихо.

— Еще не считал.

— Считай. Надо знать.

Он сел, достал блокнот, начал писать.

Цемент — 180 миллионов (старыми).
Хранение — уже 12 миллионов.
Транспорт — 30 миллионов.
Несостоявшаяся прибыль — еще 60.

И это только начало. Долги росли каждый день. Как снежный ком.

— Мы это потянем? — спросила Анна.

Семен покачал головой.

— Не знаю.

— Машину продадим, — сказала она ровно. — Дачу, если надо. Выберемся.

Семен посмотрел на нее. В ее глазах не было упрека. Только усталость и решимость.

— Я дурак, — сказал он. — Я же умный. Я экономист. Я должен был...

— Ты хотел как лучше, — перебила Анна. — Мы все хотели как лучше.

Она встала и ушла на кухню. Семен остался один. Рядом, на подоконнике, сидел рыжий кот и смотрел на него немигающим взглядом.

— И ты не осуждаешь? — спросил Семен.

Кот моргнул и отвернулся к окну.

---

Конец сентября. Холодный ветер сдувал последние листья с тополей. Небо затянуто серой пеленой.

Семен в очередной раз приехал в офис Володи. Дверь была открыта. Внутри — пусто. Столы, стулья, мятые бумаги на полу. Серая мышь пробежала по плинтусу и скрылась в дыре.

— А Володенька уехал, — сказала тетя-вахтерша, вышедшая на шум. — В Челябинск, кажись. Или в Тюмень. Кто ж его разберет.

— Когда вернется?

— Не сказал.

Семен стоял посреди пустой комнаты и слушал тишину. Тишина была гулкой и холодной.

Он не злился на Володю. Володя был не враг. Володя был такой же жертвой. Просто он умел исчезать быстрее.

Семен вышел на улицу. Ветер трепал волосы. Он посмотрел на серое небо и вдруг понял простую вещь: он искал подвох в договоре, в цифрах, в схемах. А подвох был в том, что людей нет. Испарились. Вместе с его надеждами.

Он сел в трамвай и поехал домой.

За окном проплывали пятиэтажки, гаражи, пустыри. Город жил своей жизнью. Кто-то спешил по делам, кто-то стоял на остановках, кто-то, как и Семен, вез домой пустоту.

Умный не может быть бедным.

— Может, — сказал он вслух. — Еще как может.

Старушка напротив покосилась на него и отвернулась к окну.

Глава 4. Потеря контроля

Начало октября 1995 года. Город накрыло затяжными дождями. Холодная морось висит в воздухе, не переставая. Асфальт блестит, как спина тюленя. Люди ходят с поднятыми воротниками, прячут лица от ветра.

Семен сидел в своей "конторе" — так он называл комнату, которую снимал в полуподвальном помещении бывшего детского сада. Стены выкрашены зеленой краской, на подоконнике — герань, которую забыла вынести прежняя хозяйка. Пахло сыростью, старыми бумагами и отчаянием.

Телефон молчал.

Третий день подряд Семен приходил сюда в девять утра, садился за стол и смотрел на аппарат. Иногда он снимал трубку, проверял, есть ли гудок. Гудок был. Звонков не было.

Никто не хотел иметь с ним дела.

Слух о том, что его "кинули" с цементом, разнесся по бартерной бирже быстрее, чем ветер разносил этот проклятый дождь. Теперь при его появлении знакомые лица отворачивались. Кто-то даже не здоровался.

— Не подходи, — сказал ему вчера Колян, тот самый, с солью. — Ты теперь токсичный. С тобой свяжешься — сам в дерьме окажешься.

— Это ты меня в дерьмо окунул, — напомнил Семен.

— Я? — Колян искренне удивился. — Я соль отгрузил. А какая соль — ты сам принимал. Претензии — к Володе. А Володя вон, говорят, в Тюмени сейчас новую контору открывает. Ты к нему езжай.

Семен не поехал. Он понял, что это бессмысленно. Володя — это не человек. Володя — это функция. Вирус. Он переедет в другой город, откроет новую фирму, найдет новых лохов и будет жить дальше. Потому что система так устроена.

Черная дыра.

Семен вспомнил свои старые записи, когда он только начинал, пытался анализировать. Он тогда вывел закон: в каждой цепочке есть жертва. Теперь он знал, кто жертва в этой цепочке.

Он открыл блокнот и записал новую мысль:

Фирма, заразившаяся долгами и неплатежами, как вирус, заражает всех, кто заключает с ней контракты. Володя — вирус. Я — зараженный. Теперь меня избегают, как чумного.

Он захлопнул блокнот и посмотрел в окно. По стеклу стекали капли. За мутным стеклом кто-то прошел, сгорбившись, с газетой над головой.

Телефон зазвонил.

Семен рванул трубку.

— Семен Михайлович? — голос был незнакомый, официальный. — Вас беспокоят из службы судебных приставов. У нас к вам вопросы по задолженности перед ООО «Транзит».

— Какой «Транзит»? — не понял Семен.

— Транспортная компания. За хранение ваших грузов на станции. Сумма набежала приличная. Вам необходимо явиться для дачи объяснений.

Семен положил трубку. Руки дрожали.

Он совсем забыл про хранение. Пока он метался, искал выход, вагоны стояли. И каждый день капало. Теперь это были не просто цифры в блокноте. Теперь это были люди в форме, которые придут и опишут имущество.

Он набрал номер Петровича. Трубку не брали.
Набрал Коляна. Сбросили.
Набрал еще кого-то, кого-то, кто обещал помочь. Никто не отвечал.

Семен сидел в пустой комнате и слушал короткие гудки.

Я — черная дыра, — подумал он вдруг. — Я теперь сам — черная дыра. Меня все боятся. Потому что я засасываю.

Он усмехнулся. Горько, невесело.

---

Вечер. Квартира Крыловых. В комнате горит торшер, создавая уютный полумрак. За окном все тот же дождь, но здесь, внутри, тепло. Пахнет борщом.

Анна накрывала на стол. Пашка крутился рядом, Лена читала. Семен сидел в кресле, делая вид, что читает газету. На самом деле он смотрел в одну точку и думал о приставах.

— Пап, — позвал Пашка, — а ты мне обещал в выходные на рыбалку!

— В выходные? — Семен вздрогнул, вернулся в реальность. — В выходные, сын, я, наверное, занят.

— Ты всегда занят, — надулся Пашка. — Ты обещал!

— Паш, не мешай отцу, — мягко сказала Анна. — У него дела.

— Дела, дела... — проворчал Пашка и ушел в комнату.

Семен посмотрел на Анну. Она стояла к нему спиной, резала хлеб. Ее плечи были напряжены. Она знала. Она все знала.

— Аня, — позвал он.

Она обернулась.

— Я продал машину.

Она кивнула, молча.

— Этого мало. Приставы звонили.

Она замерла.

— Сколько?

— Много.

Она положила нож, вытерла руки о фартук, подошла и села напротив.

— Сем, — сказала тихо, чтобы дети не слышали. — У нас есть немного. Я откладывала, потихоньку. На черный день.

— Не надо, — покачал головой Семен. — Это ваше. Это детям.

— Детям нужен отец, а не деньги, — жестко сказала Анна. — Если ты сломаешься, никому ничего не нужно будет.

Семен посмотрел на нее. В ее глазах не было жалости. Была решимость. Она была готова биться. За него, за семью, за этот дурацкий борщ и теплый свет торшера.

— Я не хотел, — сказал он. — Я правда хотел как лучше.

— Я знаю, — ответила Анна. — Но хотеть мало. Надо делать.

Она встала и вернулась к плите.

Семен смотрел на нее и думал: она права. Я слишком много хотел и слишком мало делал. Я верил в схемы, а надо было верить в людей. А людей не было. Был только Володя, который сбежал. И Колян, который кинул. И Петрович, который исчез.

За ужином было тихо. Лена читала под столом. Пашка дулся на отца. Анна молчала. Семен ковырялся в тарелке, не чувствуя вкуса.

После ужина он вышел на балкон. Дождь кончился, но небо оставалось тяжелым, серым. Где-то далеко, за крышами, пробивался слабый свет — то ли луна, то ли отражение города.

Он достал сигарету. Не курил лет десять, а тут вдруг потянуло. Закурил, закашлялся, но не бросил.

Что дальше?

Ответа не было.

---

Ночь. Семен лежит на диване, смотрит в потолок. Рядом, в кресле, свернувшись клубком, спит рыжий кот. Анна с детьми уже в спальне.

Семен не спал. Он думал о том, что завтра придется идти к приставам, объяснять, унижаться, просить. О том, что друзья детства, которым он должен, перестали брать трубку. О том, что мама, если узнает, не переживет.

Он вспомнил, как год назад сидел в кабинете обладминистрации, смотрел на портрет Ельцина на стене и думал: мы строим новую страну. Свободную. Богатую. Где каждый умный человек найдет свое место.

Нашел.

Диван в съемной квартире, долги, приставы и рыжий кот.

— Кот, — позвал он шепотом. — Ты спишь?

Кот приоткрыл один глаз, посмотрел сонно и снова закрыл.

— Хоть ты не осуждаешь, — усмехнулся Семен.

Он повернулся на бок и закрыл глаза.

Завтра будет новый день. И надо будет как-то жить дальше.

Умный не может быть бедным.

— Заткнись, — сказал он сам себе. — Заткнись и спи.

Глава 5. Анализ ситуации

Ноябрь 1995 года. Первый снег лег на землю и тут же растаял, превратив город в грязное месиво. Серое небо низко нависает над крышами. Ветер пронизывает до костей. Вечер застает Семена в его конторе — единственном месте, где можно побыть одному.

Он сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним лежали мятые бумаги, договоры, расчеты, квитанции. Пахло дешевым растворимым кофе и его собственным потом — он не мылся два дня, потому что не было сил.

Звонок от приставов повторился. Они назначили дату описи имущества. Семен соврал, что заболел, чтобы оттянуть время. Врать он не умел, и голос дрожал. На том конце, кажется, поняли, но смолчали.

— Ну и черт с вами, — сказал Семен пустой комнате. — Описывайте. Все описывайте.

Он встал, подошел к окну. За мутным стеклом медленно падали редкие снежинки, таяли, едва коснувшись земли. Как его надежды. Как его жизнь.

— Господи, — сказал он вслух. — Господи, за что?

Ответа не было.

Он вернулся к столу, сел, взял ручку. Надо было считать. Надо было понять, сколько он должен и кому. Чтобы не сойти с ума, он решил все записывать. Систематизировать. Как учили в институте.

Он открыл новый блокнот (старый кончился, весь исписанный бессмысленными расчетами прибыли) и начал писать.

---

Список долгов:

1. Транспортная компания «Транзит» — хранение цемента и соли — 43 миллиона (старыми). Растет каждый день.
2. Друзья детства:
   · Игорь (школьный друг) — 10 миллионов. Звонил вчера, плакала жена. Сказал, что если не отдам, у них проблемы. Не знаю, что ответить.
   · Сергей (однокурсник) — 5 миллионов. Молчит. Но это хуже, чем если бы орал.
   · Дядя Коля (родственник жены) — 3 миллиона. Анна пока не знает, что я у него занял.
3. Банк (овердрафт по счету фирмы) — 28 миллионов. Проценты капают.
4. Налоговая — штрафы за несданную отчетность. Пока не знаю сколько, но боюсь даже думать.

Семен отложил ручку. Руки тряслись. Он посмотрел на итоговую цифру — почти 90 миллионов. Для начала девяностых это были огромные деньги. Квартира. Две квартиры.

— Как? — прошептал он. — Как я до этого дошел?

В горле встал ком. Он пытался его сглотнуть, но ком стал только больше. А потом, неожиданно для себя самого, Семен заплакал.

Он плакал беззвучно, закрыв лицо руками, чтобы никто не услышал. Плечи тряслись, слезы текли сквозь пальцы, падали на бумаги, расплывая чернила. Он не плакал с детства. Даже когда отец умер, держался. А тут сломался.

— Дурак, — шептал он сквозь слезы. — Дурак, дурак, дурак... Поверил. Во все поверил. В рынок поверил. В себя поверил. В людей... А люди...

Он вспомнил Володю. Как тот рисовал схемы на газете, как хлопал по плечу, как обещал золотые горы. Где он сейчас? В Тюмени. С новой конторой. С новыми лохами.

— Ненавижу, — сказал Семен. — Ненавижу.

Он не знал, кого ненавидит — Володю, систему, себя. Наверное, всех сразу.

---

Прошел час, может, два. За окном стемнело совсем. Семен сидел, тупо глядя в стену. Слезы высохли, осталась только пустота.

Потом, медленно, как в тумане, он снова взял ручку. Надо было работать. Надо было думать. Если он сейчас остановится, то утонет.

Он открыл блокнот на чистой странице и написал:

Законы Семена (для тех, кто не хочет сдохнуть в этом дерьме)

Закон первый. В каждой цепочке фирм, участвующих в сделке, всегда есть одна жертва. Она остается и без товара, и без денег. Если ты не знаешь, кто жертва в твоей сделке, значит, жертва — ты.

Семен откинулся на спинку стула. Жертва — я. Точно. Я не знал. Я был умным, но не знал.

Закон второй. Фирма, заразившаяся долгами и неплатежами, как вирус, заражает всех, кто заключает с ней контракты. Володя был заражен. Теперь заражен я. И все, кто со мной свяжется, заразятся тоже. Поэтому меня избегают.

Он вспомнил, как Колян сказал: "Ты токсичный". Это не оскорбление. Это диагноз.

Закон третий. Из всех фирм, участвующих в сделке, одна всегда — вампир. Черная дыра. Она всасывает в себя ресурсы, время, энергию, деньги и ничего не отдает взамен. Володя был черной дырой. Я думал, он партнер. А он — дыра.

Закон четвертый. Фирма, попавшая в систему долговых неплатежей, не должна присутствовать в цепочке. Если ты должен, ты опасен. Если ты должен, ты мертв для бизнеса. Ты можешь только отдавать, но не можешь брать.

Закон пятый. Общая сумма сделки не должна превышать сумму уставного капитала и других ресурсов, имеющихся в распоряжении на момент сделки. Я рискнул всем, что у меня было. И даже тем, чего не было. Я играл по-крупному, не имея на это права.

Семен перечитал написанное. Пять законов. Пять простых правил, которые могли бы спасти его, если бы он знал их три месяца назад.

Он усмехнулся. Горько, зло.

— Гениально, — сказал он вслух. — Я написал инструкцию по выживанию. Только поздно. Спасибо, Сема. Ты умный. Очень умный.

Он швырнул ручку в угол. Она ударилась о стену и упала на пол.

— Идиот, — добавил он. — Какой же я идиот.

---

Поздний вечер. Квартира Крыловых. Анна уже уложила детей и сидела на кухне с книгой, но не читала — смотрела в одну точку.

Семен вошел тихо, разулся, повесил куртку. Анна подняла глаза.

— Ты ел?

— Не хочу.

Он прошел на кухню, сел напротив. Долго молчал, глядя на узор на скатерти.

— Я все посчитал, — сказал наконец. — Мы должны почти сто миллионов.

Анна побледнела, но не дрогнула.

— Машину продали, — продолжил Семен. — Дачу придется тоже. Если не хватит — квартиру.

— Квартиру? — переспросила Анна тихо. — Нашу квартиру?

— Другого выхода нет. Или квартиру, или... — он не договорил.

— Или что?

— Или тюрьма. За мошенничество. Если налоговая докажет, что я умышленно не платил. А я не платил, потому что нечем. Но им все равно.

Анна молчала долго. Потом встала, подошла к окну, посмотрела в темноту.

— Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — я тебя никогда не упрекала. Ни разу. Даже когда ты ушел с госслужбы, я подумала: может, оно и к лучшему. Ты же умный, ты пробивной. У тебя получится.

Она повернулась.

— А теперь я сижу и думаю: а где был твой ум, когда ты подписывал эти бумажки? Где были твои глаза?

— Аня...

— Нет, ты скажи! — в ее голосе впервые зазвенели слезы. — Ты же экономист! Ты же диссертацию писал про рыночные механизмы! Ты нас всех поучал, как надо жить! А сам? Сам вляпался в дерьмо по уши и нас за собой тащишь!

— Я не тащил, — попытался возразить Семен. — Я хотел...

— Ты хотел! — перебила Анна. — Ты всегда хотел! А о нас ты подумал? О детях? О том, где мы будем жить, если квартиру заберут?

Семен молчал. Ему нечего было сказать.

Анна закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись. Она плакала — впервые за все эти месяцы. Семен смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то умирает. Последнее, что еще держало его на плаву — вера в то, что семья с ним, что они вместе, — рушилось.

Он встал, подошел, обнял ее. Она сначала дернулась, потом прижалась к нему и заплакала громко, в голос, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Прости, — шептал он. — Прости, прости, прости...

Она плакала долго. Потом затихла, вытерла слезы, отстранилась.

— Иди спать, — сказала устало. — Завтра что-нибудь придумаем.

— Аня...

— Иди, Сема. Я сама побуду.

Он ушел в комнату, лег на диван. Рыжий кот тут же запрыгнул сверху, устроился на груди, замурлыкал.

— Хоть ты не предаешь, — погладил его Семен.

Кот жмурился и мурлыкал. Ему было все равно на долги, приставов и рыночную экономику. Ему было тепло и сытно. Он был счастлив.

Семен закрыл глаза.

Законы Семена, — подумал он. — Закон шестой: в этой жизни никто никому ничего не должен. Кроме тебя — всем.

Уснул он только под утро.

Глава 6. Борьба за выживание (Встреча с Артемом)

Декабрь 1995 года. Зима наконец-то вступила в свои права. Мороз сковал грязь, превратил лужи в каток. Деревья стоят в инее, как в стекловате. Солнце светит, но не греет. Раннее утро, Семен идет по центру города, туда, где расположены офисы, банки, дорогие магазины.

Он уже месяц не был в этой части города. Его маршруты пролегали мимо — станция, подвальчик, обшарпанные конторы. А здесь было чисто, прилично. Даже снег, кажется, белее.

В кармане пиджака лежала мятая визитка: Артем Борисович Курилов, коммерческий директор, ООО «Инвест-Трейд». Телефон, адрес. Семен нашел ее случайно, перебирая старые записи. Позвонил вчера, просто так, от отчаяния. И услышал уверенный, спокойный голос:

— Приходите. Поговорим. Я наслышан о ваших проблемах. Возможно, смогу помочь.

Семен не поверил сначала. Решил, что развод. Но голос звучал убедительно. И терять было нечего.

Офис находился в бывшем Доме быта, на втором этаже. Стеклянные двери, табличка, охранник на входе. Семен назвал себя, охранник кивнул, пропустил.

В приемной пахло кофе и дорогим пластиком. Секретарша — молодая, красивая, в строгом костюме — улыбнулась:

— Проходите, Артем Борисович ждет.

Семен вошел в кабинет и остановился на пороге. Здесь было просторно, светло. Большой стол, кожаное кресло, компьютер — редкость по тем временам. На стене — карта области, исчерченная стрелками. На подоконнике — цветы в горшках, живые, настоящие.

Из-за стола поднялся мужчина. Лет сорока, подтянутый, в дорогом пиджаке, с уверенным взглядом и легкой улыбкой.

— Семен Михайлович? Рад познакомиться. Артем.

Рукопожатие было крепким, сухим, уверенным. Не то что у Володи — тот всегда жал потную, вялую ладонь.

— Проходите, садитесь. Кофе? Чай? Покрепче?

— Кофе, — сказал Семен, садясь в мягкое кресло. — Спасибо.

Артем кивнул секретарше, та исчезла. Он сел напротив, положил руки на стол, посмотрел внимательно, изучающе.

— Я слышал про вашу ситуацию, — начал он без предисловий. — Печальная история. Володя — известный персонаж. Он тут многих развел. Вы не первый и не последний.

Семен почувствовал, как внутри поднимается глухая злость.

— Если вы знали, что он "разводит", почему молчали? — спросил он резче, чем следовало.

Артем усмехнулся.

— А кто бы меня слушал? Вы бы меня слушали месяц назад? Вы бы пришли к незнакомому человеку и поверили, что Володя — жулик? Нет. Вы бы подумали, что я конкурента задвигаю. Так все работают.

Он развел руками.

— Я не спасатель, Семен Михайлович. Я бизнесмен. Но иногда можно помочь. Если есть взаимный интерес.

Секретарша принесла кофе. Настоящий, в чашке, с блюдцем. Семен отхлебнул, почувствовал вкус, которого давно не чувствовал. Дома пили растворимый, когда был.

— Какой интерес может быть у вас ко мне? — спросил он. — У меня ничего нет. Только долги.

— У вас есть цемент, — спокойно сказал Артем. — И соль. Товар. Мертвый груз, но товар.

— Цемент под арестом. Приставы вот-вот опишут.

— Описать могут. А могут и не успеть. Если быстро сработать.

Семен напрягся.

— Что вы предлагаете?

Артем встал, подошел к карте, повернулся.

— У меня есть выход на Челябинск. Там завод, нужен цемент. Очень нужен. Они готовы взять ваш цемент, закрыть глаза на формальности, если цена будет правильная. Деньги — сразу, налом. Никаких бартеров, никаких цепочек. Товар — деньги.

Семен молчал, переваривал.

— Но цемент не мой, — сказал он. — Формально он принадлежит... Я даже не знаю кому. Транспортной компании, наверное.

— Это решаемо, — махнул рукой Артем. — Вы — директор фирмы. У вас есть договор с Володей. По этому договору вы — собственник до момента полного расчета. Володя исчез, расчета не было. Значит, собственник — вы. Юридически чисто.

Семен смотрел на него и чувствовал, как внутри загорается слабый огонек надежды. Неужели выход есть?

— А приставы? — спросил он. — Они же наложили арест.

— Арест будет оформлен через неделю. Мы успеваем за три дня. Вагоны уходят сегодня-завтра. Деньги получаете вы. Часть денег — моя комиссия. Пятнадцать процентов.

— Пятнадцать? — переспросил Семен.

— Дорого? — усмехнулся Артем. — Посчитайте, сколько вы теряете, если цемент уйдет с молотка. Ноль. Вы получите ноль, а останетесь должны еще и за хранение. А здесь — живые деньги. Да, не все, но живые.

Семен считал быстро, лихорадочно. Пятнадцать процентов от ста восьмидесяти миллионов — это двадцать семь. Остается сто пятьдесят три. Долгов почти сто. Остается пятьдесят три. Машину продали, дачу продадим, квартиру оставим. Если все сложится, они выкарабкаются.

— Почему вы мне помогаете? — спросил он прямо. — В чем ваш интерес, кроме комиссии?

Артем посмотрел на него долгим взглядом, потом улыбнулся.

— Вы мне нравитесь, Семен Михайлович. Я таких видел много. Интеллигентные, умные, верящие в правильные вещи. Вас развели, как лохов. Мне жаль. И потом... — он сделал паузу. — Я не люблю Володю. Он портит рынок. Такие, как он, создают плохую репутацию всем нам. Если я могу помочь кому-то, кого он кинул, я помогаю. Это не бизнес. Это личное.

Семен смотрел на него и верил. Потому что очень хотел верить.

— Когда? — спросил он.

— Сегодня. Прямо сейчас. Мои люди готовы. Вагоны пойдут сегодня ночью. Завтра утром деньги будут у меня. В полдень вы получите свою долю. Наличными.

— Договор? — спросил Семен, вспоминая свои "законы".

— Без проблем, — Артем достал из стола бумаги. — Вот проект. Читайте внимательно. Не торопитесь. Все прозрачно.

Семен взял договор. Начал читать. Пункт за пунктом. Искал подвох, искал "звездочки", искал "черную дыру".

Договор был чист. Комиссия — пятнадцать процентов. Ответственность сторон — прописана четко. Штрафы — обоюдные. Все по закону.

— Ну как? — спросил Артем, когда Семен закончил.

Семен поднял глаза. Внутри боролись два чувства: надежда и страх. Надежда кричала: это шанс! Страх шептал: ты уже попадался. Опомнись.

— Можно я подумаю до вечера? — спросил он.

Артем пожал плечами.

— Думайте. Но учтите: покупатель в Челябинске ждет только сегодня. Завтра он найдет другой цемент. Рынок, знаете ли, не ждет.

Семен встал, пожал руку, вышел.

---

День. Улица. Мороз пощипывает щеки. Семен идет по центру, не замечая дороги. В голове — каша.

Он зашел в телефонную будку, набрал домашний номер.

— Аня, — сказал он, когда услышал ее голос. — Тут один человек предлагает сделку. Кажется, честную. Но я боюсь.

— Чего боишься? — спросила Анна устало.

— Что опять попадусь. Я же свои законы написал. Я знаю, как это бывает. Но тут все чисто. Я договор читал. Два раза.

Анна молчала долго. Потом сказала:

— Сем, мы на дне. Хуже уже не будет. Если это обман — мы потеряем то, чего уже почти нет. Если это правда — выкарабкаемся. Рискни.

— Ты так думаешь?

— Я думаю, что устала бояться. Рискни.

Семен повесил трубку. Постоял минуту, глядя на замерзшее стекло будки. Потом вышел и пошел обратно в офис.

---

Вечер. Тот же кабинет. Горит настольная лампа, за окнами темно. Артем и Семен сидят друг напротив друга. На столе — договор, ручка, печать.

— Решили? — спросил Артем.

— Да, — сказал Семен. — Работаем.

Он подписал договор. Поставил печать своей фирмы. Рука не дрожала.

Артем улыбнулся, протянул руку.

— Поздравляю. Вы сделали правильный выбор.

Семен пожал руку. Рука была крепкая, сухая, уверенная.

— Когда деньги? — спросил он.

— Завтра в двенадцать. Приходите сюда. Все будет.

Семен вышел на улицу. Мороз ударил в лицо, но ему было тепло. Впервые за долгие месяцы он чувствовал, что земля уходит из-под ног не вниз, а вверх.

Он шел по ночному городу, смотрел на звезды, на редкие огни в окнах, на замерзшие лужи под ногами, и думал: неужели? Неужели выход есть?

Дома его ждала Анна. Она не спала, сидела на кухне с книгой. Когда Семен вошел, подняла глаза.

— Ну?

— Подписал, — сказал Семен. — Завтра в двенадцать — деньги.

Анна смотрела на него долго, потом вдруг улыбнулась. Впервые за много недель.

— Ты молодец, — сказала она. — Я верила.

Она подошла, обняла его. Семен прижал ее к себе, закрыл глаза. Рыжий кот терся о ноги, мурлыкал.

В этот момент все было хорошо.

---

Ночь. Семен лежит на диване, смотрит в потолок. Рядом спит кот. В соседней комнате тихо.

Он не мог уснуть. Ворочался, думал. Вспоминал договор, искал подвох. Не находил. Вспоминал глаза Артема — уверенные, спокойные. Не похож на жулика. Совсем не похож.

— Может, правда бывает? — прошептал он в темноту. — Может, есть еще честные люди?

Кот во сне дернул лапой, пискнул, затих.

Семен закрыл глаза.

Завтра в двенадцать. Завтра все решится.

Глава 7. Провал схемы

Декабрь 1995 года. Утро. Солнце только встает над городом, окрашивая крыши в розовый цвет. Морозный туман стелется над землей. Семен просыпается рано — сам, без будильника. Внутри — тревожное, но приятное волнение.

Сегодня все решится.

Он лежит на диване, смотрит в потолок, слушает тишину. Кот уже проснулся, сидит на подоконнике, смотрит на улицу, на птиц. В квартире тепло, пахнет утренним кофе — Анна встала раньше.

— Не спишь? — она заходит в комнату, садится на край дивана. — Волнуешься?

— Есть немного, — признается Семен.

— Все будет хорошо, — говорит Анна, и в голосе ее столько веры, что Семену становится почти физически больно. Если сегодня что-то пойдет не так, он убьет не только себя. Он убьет ее надежду.

Он встает, идет умываться. Холодная вода бодрит, прогоняет остатки сна. В зеркале — осунувшееся лицо, синяки под глазами, седина на висках, которой не было полгода назад.

— Ничего, — говорит он своему отражению. — Сегодня все изменится.

Он одевается тщательнее, чем обычно. Достает единственный приличный галстук, повязывает. Анна смотрит, молчит. Потом подходит, поправляет узел.

— Ты красивый, — говорит она. — Умный, красивый, хороший. У тебя все получится.

Она целует его в щеку. Семен закрывает глаза, впитывает это тепло.

В двенадцать он должен быть в офисе Артема.

---

Одиннадцать утра. Семен уже в центре, но приходит раньше — не может сидеть дома. Ходит по улицам, заходит в магазины, смотрит на витрины. Покупает детям шоколадку — просто так, от хорошего настроения.

В без четверти двенадцать он подходит к Дому быта. Поднимается на второй этаж. Охранник на месте, кивает знакомо. Секретарша улыбается.

— Артем Борисович скоро будет. Подождите немного.

Семен садится в приемной, листает журналы. Смотрит на часы. Двенадцать. Пять минут первого. Десять.

Секретарша отвечает на звонки, что-то печатает. На Семена не смотрит.

В половину первого Семен подходит к ней.

— Извините, а когда Артем Борисович будет? Мы договаривались на двенадцать.

Она поднимает глаза, улыбается дежурно:

— Он звонил, сказал, задерживается. Просил подождать.

Семен кивает, возвращается на место.

Час дня. Полвторого. Два.

Семен больше не может сидеть. Он ходит по приемной, туда-сюда, туда-сюда. Секретарша косится, но молчит.

В половину третьего дверь кабинета открывается. Выходит Артем. Усталый, но улыбается.

— Семен Михайлович, извините ради бога. Срочные дела, сами понимаете. Проходите.

Семен заходит в кабинет. Артем садится в кресло, вздыхает, трет переносицу.

— Новости есть? — спрашивает Семен, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Есть, — Артем поднимает глаза. — Хорошие и не очень. С каких начать?

У Семена холодеет внутри.

— Давайте с не очень.

— Покупатель в Челябинске немного подвинул сроки. У них там свои проблемы, сами знаете. Но деньги будут. Просто чуть позже.

— На сколько позже?

— День-два. Максимум три.

Семен молчит, переваривает.

— А хорошие?

— Хорошие? — Артем улыбается. — Хорошие в том, что сделка состоялась. Вагоны ушли. Товар на месте. Деньги придут. Просто немного подождать.

— У меня приставы, — говорит Семен. — У меня каждый день — проценты.

— Я понимаю, — кивает Артем. — Но я тут ничем не могу помочь. Рынок есть рынок. Вы же сами экономист, должны знать.

Семен смотрит на него. Ищет подвох, ищет ложь. Но Артем спокоен, открыт, улыбается.

— Ладно, — говорит Семен. — Жду. Но вы мне звоните, хорошо? Каждый день звоните.

— Обязательно, — Артем встает, протягивает руку. — Не переживайте. Все будет хорошо.

Семен пожимает руку и выходит.

На улице уже темнеет. Короткий зимний день кончается. Мороз крепчает. Семен идет к остановке, садится в автобус, едет домой.

День-два, — думает он. — Подожду. Ничего страшного.

---

Три дня спустя. Утро. Семен сидит дома, смотрит в окно. На подоконнике — кот, рядом телефон.

Телефон молчит третий день. Артем не звонит. На звонки Семена секретарша отвечает: "Артем Борисович на совещании", "Артем Борисович выехал", "Артем Борисович перезвонит".

Не перезванивает.

Семен уже сам не звонит — бесполезно. Он просто сидит и смотрит на телефон.

Анна ходит по дому, старается не шуметь. Дети в школе. Тишина давит.

Вдруг телефон оживает. Семен хватает трубку.

— Семен Михайлович? — голос незнакомый, грубый. — Вы директор фирмы "Крылов и К"?

— Да, — осторожно отвечает Семен.

— С вами говорят из транспортной компании. Ваши вагоны, которые ушли в Челябинск, застряли на станции. Оплата не прошла. Дальше они не пойдут, пока не заплатите.

— Какая оплата? — не понимает Семен. — Я все оплатил.

— То, что вы оплатили, — это до границы области. Дальше — новый тариф. Ваш грузоотправитель не указал конечного получателя, так что платите вы. Двести сорок миллионов.

Семен чувствует, как пол уходит из-под ног.

— Какие двести сорок? Товар стоит сто восемьдесят!

— Ну, значит, продадите товар и заплатите, — равнодушно отвечает голос. — А пока вагоны стоят. Стоянка платная. С вас еще и за простой.

Трубка дает короткие гудки.

Семен сидит, не в силах пошевелиться. В голове пустота. Потом, медленно, начинает складываться картинка.

Он попался.

Он хватает телефон, набирает Артема. Трубку берут сразу — секретарша.

— Артема Борисовича, быстро! — кричит Семен.

— Минуту, соединю.

Щелчок. Тишина. Потом длинные гудки. Его не соединяют. Просто бросают трубку.

Семен набирает снова. Занято. Еще раз. Занято. Еще. Занято.

Он швыряет трубку, вскакивает, хватает куртку.

— Ты куда? — Анна выходит из кухни.

— В офис. К нему.

— Сем, подожди...

Но он уже выбегает.

---

День. Центр города. Семен вбегает в Дом быта, взлетает на второй этаж.

Охранника нет. Дверь в приемную открыта. Семен заходит.

Пусто.

Стол секретарши пуст. Компьютера нет. Телефона нет. Стулья стоят, но на них никого.

Кабинет Артема открыт. Семен заходит.

Здесь пусто. Стол на месте, кресло на месте, но на столе — ничего. Ни бумаг, ни папок, ни компьютера. Даже цветы с подоконника исчезли.

Семен стоит посреди пустого кабинета и смотрит на голые стены.

На одной стене — светлый прямоугольник от карты, которая висела раньше. Карту сняли.

На другой — следы от скотча, там, где висела какая-то табличка.

Тишина.

Семен выходит в коридор. Из соседнего кабинета выглядывает женщина.

— А вы к кому? — спрашивает она.

— Здесь была фирма "Инвест-Трейд", — говорит Семен. — Где они?

— Съехали, — пожимает плечами женщина. — Вчера еще. Грузчики приезжали, все вывезли. А что?

Семен не отвечает. Он спускается по лестнице, выходит на улицу.

Мороз обжигает лицо. Он идет, не разбирая дороги. Снег хрустит под ногами. Мимо идут люди, спешат по своим делам. Им нет дела до человека, который только что потерял все.

Двести сорок миллионов, — стучит в голове. — Двести сорок миллионов долга. Сто восемьдесят — стоимость цемента. Где цемент? В пути. Кому принадлежит? Неизвестно. Кто заплатит за простой? Я. Кто заплатит за обратную дорогу? Я. Кто заплатит Артему его комиссию, которую он взял вперед? Я.

Он останавливается посреди улицы. Люди обходят его, кто-то ругается. Он не слышит.

Он вспоминает договор. Чистый, прозрачный, без подвоха. Подвох был не в договоре. Подвох был в том, что Артем — не Володя. Артем умнее. Артем не исчезает, оставляя пустую комнату. Артем исчезает, оставляя долги и разрушенные жизни.

Закон первый, — думает Семен. — В каждой цепочке есть жертва. Я жертва. Снова.

Закон третий. В каждой сделке есть вампир. Черная дыра. Артем — черная дыра. Только он не всасывает ресурсы. Он всасывает души.

Семен стоит посреди улицы, и слезы замерзают на щеках.

---

Вечер. Квартира Крыловых. Анна сидит на кухне, смотрит в стену. Семен лежит на диване, лицом к спинке. Кот свернулся у него в ногах.

Никто не говорит. Говорить не о чем.

Телефон звонит. Никто не берет. Звонит снова. Снова.

Потом звонок в дверь. Настойчивый, долгий.

Анна идет открывать. На пороге — двое в форме. Судебные приставы.

— Крылов Семен Михайлович?

— Он... не может, — тихо говорит Анна.

— Постановление об аресте имущества. Вот документы. Завтра приедем описывать.

Они уходят. Анна закрывает дверь, прислоняется к ней лбом.

В комнате тихо. Только кот мурлычет.

Семен не двигается. Он лежит и смотрит в стену.

Умный не может быть бедным.

— Может, — шепчет он в подушку. — Еще как может.

Глава 8. Банкротство

Январь 1996 года. Город утопает в сугробах. Рождество прошло, старый Новый год отгремел, но Семен ничего не заметил. Дни слились в серую массу. Мороз стоит под тридцать, из труб валит дым, люди бегут по улицам, пряча лица в воротники. Семен никуда не бежит. Ему некуда.

Он сидит на кухне, пьет остывший чай. На столе — пачка повесток, судебных извещений, требований об оплате. Он перестал их открывать. Бесполезно. Долгов в два раза больше, чем он может заработать за всю жизнь.

Приставы приходили три раза. Описали телевизор, видеомагнитофон (купили в прошлом году, в счастливое время), даже магнитофон Пашкин — старый, кассетный. Анна отдала молча, только губы сжала. Семен сидел в комнате, не выходил. Не мог смотреть.

Друзья детства перестали звонить. Игорь написал заявление в суд. Сергей прислал письмо с требованием вернуть долг, а в конце приписка: «Извини, Сема, но у меня семья. Ты сам виноват».

Семен не обижался. Он понимал. Он бы, наверное, тоже так сделал.

В комнате холодно — батареи еле теплые. Деньги на дрова кончились, а уголь в этом районе не продают. Анна топит газом, но газ тоже дорожает. Она перестала готовить горячее — только бутерброды и чай.

Дети ходят в школу, делают вид, что все нормально. Лена перестала читать по вечерам — говорит, глаза болят. На самом деле экономит свет.

Рыжий кот спит на батарее, свернувшись в клубок. Ему все равно. Ему тепло.

---

Семен подходит к окну. За окном — белая пустота. Снег, снег, снег. Фонарь мигает, вот-вот перегорит. Соседний дом стоит темный — там уже отключили свет за неуплату.

— Сем, — Анна заходит на кухню. — Поговорить надо.

Он оборачивается. Она стоит в дверях, бледная, осунувшаяся, но держится прямо.

— Давай.

— Завтра придут описывать квартиру.

Семен молчит. Он знал. Ждал.

— Я договорилась с риелтором. Можно сдать ее быстро, если съедем сами. Тогда долги закроем почти все. Останется немного.

— А мы?

— Снимем комнату. Я уже нашла. Недалеко, в рабочем общежитии. Правда, там... ну, сама понимаешь.

Семен понимает. Комната в общаге. Одна на всех. Туалет в конце коридора. Кухня общая. Соседи — алкаши, одинокие матери, беженцы.

— Аня... — начинает он.

— Не надо, — перебивает она. — Я все решила. Детям пока не говорила. Скажем завтра.

Она поворачивается, чтобы уйти. Семен ловит ее за руку.

— Аня, прости меня.

Она останавливается, не оборачиваясь.

— За что?

— За все. За квартиру, за долги, за детей, за... за то, что ты теперь в это вляпалась.

Она молчит долго. Потом оборачивается. В глазах — пустота.

— Сема, я тебя любила. Очень любила. Я думала, ты умный, ты сильный, ты нас вывезешь. А ты... — она замолкает, подбирает слова. — Ты просто хотел быть богатым. Не для нас. Для себя. Чтобы доказать им всем, какой ты крутой демократ-реформатор.

— Неправда, — говорит Семен, но в голосе нет уверенности. — Я для вас...

— Для нас? — Анна усмехается горько. — Ты спросил меня, когда увольнялся? Ты спросил детей? Ты хоть раз подумал, что будет, если не получится? Нет. Ты думал: я умный, у меня все получится. А мы... мы просто приложение. Жена, дети, кот. Мебель.

Семен молчит. Ему нечего сказать.

— Я не злюсь, — продолжает Анна тише. — Я устала. Я просто устала.

Она выходит. Семен слышит, как закрывается дверь в спальню.

Он остается один на кухне. Стоит, смотрит в окно. Потом садится на табуретку, кладет голову на руки.

Она права. Я не думал. Я просто хотел... чего я хотел?

Он пытается вспомнить то чувство, с которым увольнялся с госслужбы. Гордость? Азарт? Уверенность?

Сейчас это кажется детским лепетом.

Он достает блокнот, открывает на чистой странице. Долго сидит, глядя на пустой лист. Потом пишет:

Я, Семен Михайлович Крылов, 35 лет, экономист, демократ, сторонник реформ, муж и отец, признаю себя банкротом. Не компании. Себя. Я bankrupt. Лично.

Я верил, что умный не может быть бедным. Я был умным. Я бедный.

Я верил в рынок. Рынок сожрал меня.

Я верил в людей. Люди оказались черными дырами.

Я верил в себя. Себя больше нет.

Он закрывает блокнот. Смотрит на кота. Кот спит, ему тепло.

— Хоть ты не предал, — шепчет Семен.

---

Утро следующего дня. Серое, морозное. Семен просыпается на диване — уснул в одежде. В квартире холодно, батареи совсем остыли.

Завтрак — бутерброды с маргарином и чай без сахара. Дети едят молча. Лена смотрит в тарелку, Пашка ковыряет хлеб.

— Дети, — говорит Анна ровным голосом. — Мы переезжаем.

Лена поднимает глаза.

— Куда?

— В общежитие. Временно. Пока не решим вопросы.

Пашка хмурится.

— А телевизор?

— Телевизора больше нет, Паш. И видеомагнитофона нет. И квартиры скоро не будет.

Пашка молчит. Потом спрашивает:

— А кот?

— Кот с нами, — быстро говорит Семен.

Пашка смотрит на отца. Взгляд тяжелый, недетский.

— Это ты виноват? — спрашивает он.

Семен замирает.

— Паш! — одергивает Анна.

— А что? — Пашка не отводит взгляда. — Все говорят: папа в бизнес пошел, папа деньги зарабатывает. А где деньги? Где квартира? Где мамин телевизор?

Семен молчит. Он не знает, что ответить сыну.

Лена встает, молча уходит в комнату. Пашка смотрит на отца еще секунду, потом тоже уходит.

Семен и Анна остаются вдвоем.

— Он не со зла, — тихо говорит Анна.

— Знаю.

— Он просто...

— Знаю, Аня. Все знаю.

Он встает, подходит к окну. За окном — сугробы, серое небо, редкие прохожие.

— Я больше не буду, — говорит он. — Никакого бизнеса. Никаких схем. Я просто... я просто хочу, чтобы вы были.

Анна подходит, встает рядом.

— Поздно, Сема. Надо было раньше хотеть.

Они стоят у окна, глядя на улицу. Каждый думает о своем.

---

День. Приходят приставы. Двое — мужчина и женщина. Ходят по комнатам, записывают. Семен сидит на кухне, не выходит. Анна показывает, объясняет, подписывает.

Потом они уходят. Анна заходит на кухню, садится напротив.

— Все, — говорит она. — Через две недели выселение.

— Я понял.

— Комната в общаге стоит двести тысяч в месяц. Плюс коммуналка. У меня есть немного, на первое время хватит.

— Аня...

— Дальше буду думать. Устроюсь на вторую работу. Лена подрабатывать начнет, обещала в библиотеке.

Семен слушает и чувствует, как внутри разрастается пустота. Она планирует жизнь без него. Она уже не спрашивает, не советуется. Просто ставит перед фактом.

— А я? — спрашивает он.

Анна смотрит на него долго.

— А ты как хочешь, Сема. Если найдешь работу — помогай. Не найдешь — как-нибудь проживем. Мы уже привыкли.

Она встает и уходит.

Семен остается один. Кот приходит, прыгает на колени. Семен гладит его, смотрит в одну точку.

Я умер, — думает он. — Я еще жив, но я уже умер для них.

---

Вечер. Семен сидит в темноте. Свет не включает — экономит. Кот на коленях. За окном воет ветер, снег метет по улице.

Он вспоминает свою жизнь до всего этого. Кабинет в администрации. Портрет Ельцина на стене. Гордые речи о свободе и рынке. Как он спорил с коллегами, доказывал, что только частная инициатива спасет страну.

Страна спаслась. А он нет.

Он достает блокнот, открывает на "Законах Семена". Перечитывает.

Закон первый. Жертва.

Закон второй. Вирус.

Закон третий. Вампир.

Закон четвертый. Мертвые не должны играть.

Закон пятый. Не рискуй больше, чем имеешь.

Он дописывает внизу:

Закон шестой. Никому нельзя верить. Даже себе.

Закрывает блокнот, откладывает.

Кот мурлычет. Ему все равно. Ему тепло.

Семен закрывает глаза.

Завтра будет новый день. Надо будет вставать, идти, что-то делать. Но зачем — он не знает.

Глава 9. Оценка потерь

Февраль 1996 года. Морозы спали, но небо по-прежнему серое, тяжелое. Снег осел, почернел, превратился в грязное месиво. Город живет своей жизнью — машины ездят, люди ходят на работу, магазины работают. Только для Семена время остановилось.

Он сидит в новой комнате. Общага на окраине, третий этаж, комната двенадцать квадратных метров. Окно выходит на железную дорогу — поезда гремят каждую ночь, сотрясая стены. Мебель казенная: кровать, стол, стул, тумбочка. На стене — выцветший ковер, оставшийся от прежних жильцов. Пахнет сыростью, табаком и чужой жизнью.

Кот освоился быстро. Сидит на подоконнике, смотрит на проходящие поезда. Ему все равно, где жить, лишь бы хозяин рядом.

Анна устроилась на работу — две ставки бухгалтером в разные конторы. Уходит в семь утра, возвращается в десять вечера. Лена взяла на себя хозяйство, водит Пашку в школу, готовит ужин. Пашка перестал задавать вопросы. Он просто молчит, когда отец рядом. Это молчание хуже любых слов.

Семен пытался найти работу. Обошел все конторы, где когда-то выступал с лекциями, где его знали как "того самого демократа, экономиста". Везде встречали вежливо, но равнодушно.

— Семен Михайлович, вы же понимаете, сейчас время такое... — говорили ему. — Мы бы рады, но сами еле сводим концы с концами.

В одной фирме ему прямо сказали:

— Вы для бизнеса не годитесь. Вы слишком... честный, что ли. Или наивный. Не обижайтесь, но такие, как вы, в наше время не выживают.

Он не обижался. Он знал, что это правда.

---

Сегодня он сидит за столом с блокнотом. Решил наконец подсчитать все до копейки. Чтобы знать точно. Чтобы поставить точку.

Он пишет медленно, старательно:

Потери:

1. Денежные:
   · Собственные сбережения — 15 миллионов (копил десять лет).
   · Машина (продана за бесценок) — 8 миллионов (стоила 25).
   · Дача (продана срочно) — 12 миллионов (строили пять лет).
   · Квартира (ушла за долги) — рыночная стоимость 90 миллионов.
   · Долги друзьям (пришлось отдать после продажи квартиры) — 18 миллионов.
   · Долги банку (погашены частично, остальное списано через суд) — 12 миллионов из 28.
   · Проценты, пени, штрафы — примерно 20 миллионов.
   Итого: около 175 миллионов (старыми).
2. Имущественные:
   · Телевизор, видеомагнитофон, музыкальный центр.
   · Библиотека (собирал двадцать лет — отдали знакомым на хранение, вернут ли?).
   · Мебель (почти вся осталась в квартире, новую не купили).
   · Личные вещи (кое-что вывезли, но многое пропало).
3. Социальные:
   · Друзья детства (Игорь, Сергей, еще человек пять). Игорь подал в суд, Сергей перестал здороваться, остальные просто исчезли.
   · Коллеги по бывшей работе (никто не позвонил, не спросил, как дела).
   · Знакомые по бартерной бирже (теперь шарахаются, как от чумного).
4. Семейные:
   · Анна. Она рядом, но уже не со мной. Она просто выполняет функции: работает, готовит, спит. Глаза пустые. Разговариваем только о необходимом.
   · Лена. Перестала со мной советоваться. Раньше приносила книги, спрашивала мнение. Теперь молчит.
   · Пашка. Сын, который сказал: "Ты виноват?" И я не мог ответить.
5. Личные:
   · Вера в себя. Ушла.
   · Вера в людей. Ушла.
   · Вера в рынок. Ушла.
   · Вера в демократию. Ушла.
   · Уверенность, что умный не может быть бедным. Ушла. Вместе с глупостью.

Семен откладывает ручку. Смотрит на цифры. Суммарно, в пересчете на новые деньги (деноминация грядет, говорят), он потерял около ста семидесяти пяти миллионов. Это много. Это почти вся его взрослая жизнь.

Он закрывает блокнот, подходит к окну. Кот трется о ноги.

— Ну что, рыжий, — говорит Семен. — Подсчитал. По всем статьям — банкрот. Не компания, а человек.

Кот мяукает, требует еды.

Семен насыпает корм в миску, сам садится на кровать.

В голове пусто. В груди пусто. Только усталость.

---

Вечер. Возвращается Анна. Снимает пальто, вешает на гвоздь. Садится за стол, молча ждет, пока Лена разогреет ужин.

— Как работа? — спрашивает Семен.

— Нормально.

— Ты устала?

— Устала.

Разговор заканчивается. Лена ставит тарелки. Пашка выходит из-за ширмы (там его угол), садится. Едят молча.

После ужина Анна моет посуду. Семен подходит, встает рядом.

— Аня, давай поговорим.

— О чем?

— О нас. О том, что дальше.

Она вытирает руки, поворачивается.

— А что дальше, Сема? Дальше жить. Работать, платить за комнату, кормить детей. У нас нет выбора.

— Я про нас с тобой.

— А что мы с тобой? — в ее голосе усталость. — Мы есть. Мы здесь. Мы вместе. Что еще?

— Ты на меня злишься?

Она смотрит долго. Потом качает головой.

— Нет. Не злюсь. Злость кончилась. Осталась только... пустота.

Она уходит в комнату, ложится на кровать, поворачивается к стене.

Семен стоит на кухне один. Кот трется о ноги.

— Вот так, рыжий, — шепчет он. — Она говорит, что не злится. А это хуже злости. Это значит, что меня для нее больше нет.

Кот мурлычет. Ему все равно.

---

Ночь. Поезда гремят за окном. Семен не спит. Лежит на своей половине кровати (Анна отвернулась к стене), смотрит в потолок.

Он вспоминает свою жизнь до всего этого. Как они с Анной познакомились. Как она смотрела на него с восхищением. Как говорила: "Ты такой умный, Сема. У тебя все получится".

Получилось.

Он вспоминает, как вел семинары для молодых предпринимателей, как объяснял им преимущества рыночной экономики. "Главное — инициатива, — говорил он. — Главное — не бояться рисковать".

Не бояться рисковать.

Он рискнул. И проиграл.

Он вспоминает Володю. Артема. Петровича. Коляна. Всех этих людей, которые были "черными дырами". Они не злые. Они просто такие. Они выживают. А он — нет.

Может, дело не в них? Может, дело в нем самом?

— Я думал, я умный, — шепчет он в темноту. — А я просто наивный. Я думал, рынок — это честная игра. А это джунгли. А в джунглях выживают не умные, а хищники. А я не хищник.

Он смотрит на спящую Анну. На ее усталое лицо, на седые волосы, которых не было год назад.

— Прости, — шепчет он. — Прости меня.

Она не слышит. Или делает вид, что не слышит.

---

Утро. Серое, холодное. Анна уже ушла на работу. Лена собирает Пашку в школу. Семен сидит за столом, пьет чай.

— Пап, — Лена подходит, кладет перед ним бумажку. — Это список продуктов. Мама просила купить. Если можешь.

— Могу, — кивает Семен.

— Деньги на столе.

Она уходит. Семен смотрит на список: хлеб, молоко, картошка, маргарин, кошачий корм.

Кошачий корм. Кот — единственный, кого он еще кормит сам.

Он одевается, берет деньги, выходит.

На улице сыро, ветрено. Он идет к магазину, как старик, медленно. Мимо спешат люди. У них свои дела, свои заботы, свои победы и поражения. Они не смотрят на Семена.

В магазине очередь. Он стоит, смотрит на ценники, считает деньги. Хватает впритык.

Потом идет обратно. Несет пакет с продуктами. Тяжело.

Он останавливается у входа в общагу, смотрит на серое здание, на облупленную краску, на мусорные баки у крыльца.

— Вот она, новая жизнь, — говорит он вслух. — Комната, кот, долги и пустота.

Заходит внутрь.

На лестничной клетке сидит сосед, пьет пиво. Кивает Семену.

— Здорово, экономист. Как рынок?

Семен проходит мимо, не отвечая.

В комнате тепло. Кот встречает у двери, трется о ноги. Семен ставит пакет на стол, достает корм, насыпает.

— Ешь, рыжий. Ты у меня один остался.

Кот ест. Семен садится на кровать, смотрит в окно.

Оценка потерь завершена, — думает он. — Потери окончательные и не подлежат возврату.

Он достает блокнот, перечитывает свои законы. Долго смотрит на последний, шестой: "Никому нельзя верить. Даже себе".

Потом дописывает внизу:

Закон седьмой. Жизнь продолжается. Даже если ты умер.

Закрывает блокнот, откладывает.

Кот наелся, запрыгнул на колени, свернулся клубком, замурлыкал.

Семен гладит его, смотрит в окно.

За окном — серое небо, грязный снег, железная дорога.

Где-то далеко, за этим небом, за этой дорогой, осталась его прежняя жизнь. Та, в которой он был умным, уверенным, победителем.

Теперь он просто Семен. Просто человек. Просто живет.

И это, наверное, самое страшное.


Глава 10. Пересмотр планов (Возвращение?)

Март 1996 года. Весна приходит медленно, неохотно. Снег тает, превращая улицы в реки грязной воды. Солнце появляется редко, но когда появляется, греет почти по-летнему. В такие дни хочется верить, что все наладится. Семен тоже пытается верить.

Прошло два месяца с тех пор, как они переехали в общагу. Два месяца, как он не Семен Михайлович Крылов, начальник отдела, уважаемый экономист, а просто Сема, мужик из двадцать третьей комнаты, который целыми днями сидит у окна с котом.

Анна работает на двух работах, приходит затемно, падает и засыпает. Лена тянет школу и хозяйство. Пашка перестал замечать отца. Для него Семен — часть интерьера, как тот выцветший ковер на стене.

Семен решил: хватит.

Он не может больше сидеть сложа руки. Надо что-то делать. Надо возвращаться. Не в бизнес — туда дорога заказана. На госслужбу. Там он хоть что-то понимал. Там он был нужен.

Он одевается в единственный приличный костюм (чудом уцелевший при переезде), повязывает галстук, долго смотрится в мутное зеркало в коридоре. Из зеркала смотрит постаревший, осунувшийся человек с сединой на висках и глубокими морщинами у рта.

— Ничего, — говорит он себе. — Я еще не старик. Я еще могу.

Кот сидит на подоконнике, провожает взглядом.

---

Утро. Администрация области. То самое главное, серое здание на Театральной, где Семен проработал пять лет. Высокие потолки, мраморные лестницы, строгие таблички на дверях. Здесь все знакомо до боли.

Он поднимается на третий этаж, подходит к приемной отдела кадров. Секретарша — новая, молодая, не знает его.

— Вы по какому вопросу?

— Мне нужна Татьяна Ивановна. Я Семен Михайлович Крылов, я здесь раньше работал.

Секретарша смотрит в компьютер, потом на него.

— Подождите минуту.

Она уходит, возвращается через пять минут.

— Проходите.

Татьяна Ивановна — пожилая женщина с добрым лицом — сидит за столом, заваленном бумагами. Когда Семен входит, она поднимает глаза, и в них мелькает узнавание.

— Семен Михайлович? Господи, сколько лет! Садитесь, рассказывайте.

Семен садится. Рассказывает коротко, без подробностей: ушел в бизнес, не получилось, ищет работу, хотел бы вернуться на госслужбу.

Татьяна Ивановна слушает, кивает, вздыхает.

— Понимаете, Семен Михайлович... — она мнется, подбирает слова. — Время сейчас другое. Вы же знаете, у нас губернатор сменился. Новые люди, новые приоритеты.

— Я в курсе, — кивает Семен. — Но я же специалист. У меня опыт, образование...

— Образование у вас прекрасное, — соглашается Татьяна Ивановна. — Но... — она замолкает, потом решается: — Семен Михайлович, вы в девяносто первом подписывали письмо в поддержку демократов? Я помню, вы тогда активный были.

Семен замирает.

— Подписывал, — говорит он. — И что?

— А то, — Татьяна Ивановна вздыхает. — Сейчас это... как бы сказать... не приветствуется. Вы же знаете, у нас теперь другие ориентиры.

Семен смотрит на нее и не верит.

— То есть меня не берут, потому что я был демократом?

— Я этого не говорила, — быстро отвечает Татьяна Ивановна. — Я говорю: сейчас другие приоритеты. Вам бы в какую-нибудь коммерческую структуру, там на это не смотрят.

— Я из коммерческой пришел, — горько усмехается Семен. — Меня там съели.

Татьяна Ивановна разводит руками.

— Извините, Семен Михайлович. Я ничем не могу помочь. Попробуйте в муниципалитет, может, там возьмут.

Семен встает, благодарит, выходит.

В коридоре останавливается у окна. Смотрит на улицу. Там, внизу, люди спешат по делам. Им нет дела до человека, которого съела эпоха.

Я за это боролся, — думает он. — Я ходил на митинги, я писал статьи, я спорил с коммунистами. Я верил, что мы строим новую страну. А теперь я для этой страны — чужой.

Он спускается по лестнице и выходит на улицу.

---

День. Муниципалитет. Очередь в отдел кадров. Семен сидит на стуле, ждет. Вокруг — молодые ребята, девушки с папками. Они обсуждают вакансии, зарплаты, перспективы. Семен чувствует себя стариком.

Наконец его вызывают.

За столом — молодой человек лет тридцати, в очках, с умным лицом. Смотрит резюме, кивает.

— Крылов Семен Михайлович, 1960 года рождения. Образование высшее, экономический. Опыт работы: пять лет в областной администрации, затем частное предпринимательство. Правильно?

— Да, — кивает Семен.

— А почему ушли с госслужбы?

— Сокращение. Губернатор сменился.

Молодой человек смотрит в бумаги, потом поднимает глаза.

— У вас тут записано: участник демократического движения, подписант писем в поддержку реформ. Это так?

— Так, — Семен чувствует, как внутри холодеет.

Молодой человек молчит долго. Потом говорит:

— Семен Михайлович, я вам честно скажу. У нас сейчас другие приоритеты. Ваша биография... она не совсем соответствует.

— Чему не соответствует?

— Нынешней политике. Вы же понимаете.

Семен понимает. Он встает.

— Спасибо, что уделили время.

— Извините, — говорит молодой человек. — Правда, извините.

Семен выходит.

На улице светит солнце, но ему холодно.

---

Вечер. Общага. Комната двадцать три. Семен сидит на кровати, смотрит в стену. Кот на коленях. За окном гремят поезда.

Возвращается Анна. Усталая, злая.

— Ну как? — спрашивает, снимая пальто.

— Никак, — отвечает Семен. — Не берут.

— Почему?

— Потому что демократ. Потому что подписывал письма. Потому что... не вписалась моя биография.

Анна молчит. Потом садится напротив.

— Сем, — говорит она тихо. — Ты понимаешь, что это конец?

— Что — конец?

— Твоей карьере. Ты никуда не устроишься. Ты теперь никто. Для власти — бывший демократ, для бизнеса — лох, который прогорел. Для друзей — должник. Для семьи... — она замолкает.

— Для семьи — кто? — спрашивает Семен.

— Для семьи — обуза, — жестко говорит Анна. — Извини, но это правда.

Семен молчит. Ему нечего сказать.

Анна встает, идет к плите, ставит чайник.

— Я не злюсь, — говорит она, не оборачиваясь. — Я просто устала. Устала тянуть все на себе. Устала видеть тебя... таким.

— Каким?

— Сломленным. Ты же был сильным, Сема. Ты был умным, ты был лидером. А сейчас...

Она не договаривает.

Семен гладит кота, смотрит в окно.

За окном темно. Только огни проходящих поездов мелькают.

— Я пытался, — говорит он тихо. — Я правда пытался.

— Знаю, — отвечает Анна. — Но пытаться мало. Надо делать.

Она наливает чай, садится за стол. Семен подходит, садится напротив.

— Аня, — говорит он. — Я не знаю, что делать. Я не знаю, как жить дальше. Я все потерял. Работу, друзей, уважение, себя. Все.

Анна смотрит на него долго. Потом говорит:

— Живи. Просто живи. Корми кота, помогай Лене, гуляй с Пашкой. Ищи себя. Может, найдешь.

— А если не найду?

— Тогда просто живи. Другие как-то живут.

Она допивает чай, моет чашку, уходит за ширму.

Семен остается один.

Кот прыгает на колени, мурлычет.

— Просто живи, — повторяет Семен. — Легко сказать.

---

Ночь. Поезда гремят. Семен не спит. Он смотрит в потолок и думает.

Я за это боролся, — думает он. — За свободу, за рынок, за демократию. Я хотел, чтобы мы жили, как на Западе. Чтобы каждый умный человек мог добиться успеха. Чтобы не было этих советских ограничений.

Добился.

Свобода оказалась свободой умереть под забором с дипломом экономиста. Рынок оказался джунглями, где выживают не умные, а хитрые. Демократия оказалась... А что, собственно, оказалось демократией?

Он усмехается в темноте.

Я был идиотом. Я верил в красивые слова. А надо было просто жить. Работать, растить детей, любить жену. И не лезть туда, где я ничего не понимаю.

Кот во сне дергает лапой.

— Но я же хотел как лучше, — шепчет Семен. — Я же для них старался.

Кот молчит. Ему все равно.

---

Утро. Семен просыпается рано. Анна уже ушла. Лена собирает Пашку в школу.

— Пап, — Лена подходит. — Ты сегодня чем займешься?

Семен смотрит на нее. В ее глазах — не упрек, не жалость, а просто вопрос.

— Не знаю, — честно отвечает он. — А что?

— Может, сходишь в библиотеку? Книги сдашь. А то штрафы капают.

Семен кивает.

— Схожу.

Лена уходит. Семен встает, одевается, берет стопку книг. Кот провожает до двери.

На улице солнечно. Лужи блестят. Птицы орут. Весна.

Семен идет в библиотеку, сдает книги. Потом долго сидит на скамейке в сквере, смотрит на прохожих.

Мимо проходят молодые мамы с колясками, старики с газетами, студенты с учебниками. Обычная жизнь. Та, которая была у него когда-то. Та, которую он потерял.

Он достает блокнот, открывает на чистой странице. Пишет:

Я пытался вернуться. Меня не взяли. Потому что я демократ. Потому что я верил в правильные вещи в неправильное время.

Что теперь?

Не знаю.

Анна сказала: "Просто живи".

Буду.

Кота кормить, книги сдавать, смотреть на поезда.

Может, это и есть свобода. Свобода быть никем.

Он закрывает блокнот, смотрит на небо.

Небо голубое, чистое. Весеннее.

Где-то там, высоко, летят птицы. Им все равно, кто внизу — демократ или коммунист, богатый или бедный, умный или дурак.

Они просто летят.

Семен улыбается. Впервые за долгое время.

— Просто живи, — говорит он вслух. — Ладно. Попробую.

Встает и идет обратно в общагу. Кормить кота.

Глава 11. Консультации с прокуратурой

Апрель 1996 года. Весна вступила в полные права. Снег растаял, обнажив прошлогоднюю траву, мусор, брошенные машины. Город просыпается после долгой зимы. В скверах распускаются почки, на клумбах сажают цветы. Семен замечает это краем глаза, но не останавливается. Ему не до весны.

Он узнал о Назарове случайно. В очереди в магазине услышал разговор двух женщин: "А наш прокурор, говорят, честный. Взялся за какую-то фирму, всех под суд отдал". Семен встрепенулся. Прокурор Назаров. Он помнил этого человека. Они пересекались пару раз на совещаниях, когда Семен еще работал в администрации. Назаров тогда произвел впечатление — спокойный, въедливый, без лишних эмоций. Не из тех, кто продается.

Семен нашел номер, позвонил. Секретарша долго не соединяла, потом вдруг голос Назарова в трубке:

— Слушаю.

— Михаил Валентинович, это Крылов, Семен Крылов. Мы раньше встречались, в администрации.

Пауза. Потом:

— Помню. Что случилось?

Семен рассказал коротко. Попросил встречи.

Назаров подумал и сказал:

— Приходите завтра в десять. Я посмотрю, что у вас там.

---

Утро. Прокуратура. Солидное четырех этажное здание, высокие окна, строгие таблички. Семен проходит через охрану (проверили документы, записали в журнал), поднимается на второй этаж. Кабинет Назарова в конце коридора, дверь обита дерматином.

Семен стучит.

— Войдите.

Назаров сидит за большим столом, заваленным папками. Ему лет сорок пять, но выглядит старше — тяжелая работа. Лицо усталое, глаза внимательные. Он встает, протягивает руку.

— Здравствуйте, Семен Михайлович. Садитесь.

Семен садится, кладет на стол папку с документами. Назаров смотрит на папку, потом на Семена.

— Рассказывайте.

Семен рассказывает. Все по порядку: Володя, схема с цементом, долги, исчезновение, потом Артем, "спасение", договор, пустой офис, долги, приставы, потеря квартиры, переезд в общагу.

Говорит долго, сбивчиво, иногда замолкает, подбирает слова. Назаров слушает, не перебивает, только изредка кивает.

Когда Семен заканчивает, Назаров молчит минуту. Потом открывает папку, начинает листать документы. Договоры, квитанции, расписки, письма.

Листает долго, внимательно.

Семен сидит, не шевелясь. Сердце колотится.

Наконец Назаров закрывает папку, снимает очки, трет переносицу.

— Семен Михайлович, — говорит он устало. — Я вам сейчас скажу вещи, которые вам не понравятся. Но вы просили правду. Я скажу правду.

— Говорите, — кивает Семен.

— Криминала здесь нет. Совсем.

Семен замирает.

— Как нет? — переспрашивает он. — Меня же кинули! Володя исчез, Артем исчез, деньги пропали, я должен...

— Я понимаю, — перебивает Назаров. — Вас обманули. Вас использовали. Вас оставили без штанов. Но по закону — это не преступление.

Он встает, подходит к окну, поворачивается спиной.

— Смотрите. Володя. Он заключил с вами договор. Договор исполнил? Формально — да. Товар поставил. То, что товар оказался не тот — это хозяйственный спор, а не уголовщина. С кого спрашивать? С него. А он исчез. Но исчезновение — не преступление, если не доказан умысел. А доказать умысел вы можете? Нет.

Семен молчит.

— Артем, — продолжает Назаров. — Тут еще сложнее. Договор чистый, вы сами проверяли. Вагоны ушли. То, что они застряли, — это форс-мажор, если в договоре не прописано иначе. А не прописано? Не прописано. Комиссию он взял? Взял. Но по договору имел право. А то, что он потом исчез... Он не исчез, он фирму закрыл. Законно, через ликвидацию. Все документы в порядке.

Назаров оборачивается, смотрит на Семена.

— Понимаете? Это подлость. Это свинство. Это ... это по-человечески гнусно. Но это не преступление. Это рынок.

Семен сидит, вцепившись в подлокотники.

— То есть... — голос его срывается. — То есть они все останутся безнаказанными?

— Скорее всего, — кивает Назаров. — Володя появится через полгода в другом городе с новой фирмой. Артем уже, наверное, в Москве или за границей. Они знают, как это делается. Они знают, что закон на их стороне, если не переступать черту. А они не переступают. Они умные.

Семен закрывает глаза.

Умные, — думает он. — Они умные. А я дурак.

— Что мне делать? — спрашивает он тихо.

Назаров садится напротив, смотрит прямо.

— Жить, — говорит он. — Другого совета у меня нет. Жить, работать, тянуть семью. И больше не ввязываться в авантюры.

— Я думал, это не авантюра. Я думал, это бизнес.

— Это одно и то же, — усмехается Назаров. — В нашей стране сейчас бизнес и авантюра — синонимы. Вы не поняли этого вовремя. Теперь поняли.

Семен молчит.

— Я могу дать вам один совет, — добавляет Назаров. — Неофициально. Как человек человеку.

— Какой?

— Если у вас есть бумаги, записи, наблюдения — напишите. Систематизируйте. Как вы поняли, как это работает. Может, пригодится. Не сейчас, так потом. Для таких же лохов, как вы.

Семен смотрит на него.

— Вы думаете, это кому-то нужно?

— Не знаю, — пожимает плечами Назаров. — Но если вы не запишете, эти Володи и Артемы будут плодиться дальше. А так, может, кто-то прочитает и задумается. Или хоть поймет, что он не один такой дурак.

Семен думает. Блокнот с "Законами" лежит дома, на столе.

— Спасибо, — говорит он. — За совет. И за правду.

— Не за что, — Назаров встает, протягивает руку. — Держитесь, Семен Михайлович. У вас семья. Это главное.

Семен пожимает руку, выходит.

---

День. Улица. Солнце светит, но Семен его не замечает. Он идет к автобусной остановке, садится на скамейку, смотрит под ноги.

Никого не накажут, — думает он. — Володя будет жить припеваючи. Артем откроет новую контору. А я... я буду сидеть в общаге и писать "законы" для таких же лохов.

Он усмехается.

— Ты хотел справедливости, Сема? Получи. Справедливость — это то, что ты сам о себе думаешь. А они о себе думают хорошо. Им плевать.

Подходит автобус. Семен садится, едет.

---

Вечер. Общага. Комната двадцать три. Семен сидит за столом, перед ним раскрытый блокнот. Кот на коленях.

Он перечитывает свои "Законы". Потом берет ручку и пишет новую страницу:

Разговор с прокурором Назаровым.

Он сказал: криминала нет. Это просто подлость. Подлость в рамках закона.

Значит, закон защищает подлецов. Значит, закон — это не справедливость. Закон — это просто правила игры. А правила пишут те, кто умнее. Или хитрее. Или у кого больше денег.

Я думал, рынок — это честно. Купи-продай, спрос-предложение. А рынок — это джунгли. В джунглях нет справедливости. Есть только выживание.

Я не выжил.

Может, потому что я слишком долго верил в сказки.

Семен откладывает ручку. Смотрит на кота.

— Рыжий, а ты веришь в сказки?

Кот смотрит на него, щурится, зевает.

— То-то же, — усмехается Семен. — Ты умнее меня.

Он гладит кота, смотрит в окно.

За окном темнеет. Где-то далеко, за железной дорогой, зажигаются огни. Там живут люди, у которых все хорошо. Или которые умеют делать вид, что все хорошо.

— Ладно, — говорит Семен. — Буду писать. Для таких же лохов.

Он открывает блокнот на чистой странице и выводит:

Руководство для начинающих предпринимателей, или Как не стать жертвой "черной дыры". Личный опыт.

Автор — С.М. Крылов, бывший экономист, бывший предприниматель, бывший оптимист.

Под этим пишет:

Глава первая. Не верьте тем, кто обещает легкие деньги. Легких денег не бывает. Бывают легкие потери.

Закрывает блокнот.

Кот мурлычет.

За стеной гремят поезда.

Жизнь продолжается.

Глава 12. Создание фонда защиты малого бизнеса

Май 1996 года. Настоящая весна. Тополиный пух летит по улицам, девушки ходят в легких платьях, в скверах играют дети. Город оживает после долгой зимы. В общаге тоже пахнет весной — открыты окна, слышны голоса, кто-то играет на гитаре во дворе.

Семен сидит за столом, перечитывает свои записи. "Руководство для начинающих предпринимателей" разрослось уже на тридцать страниц. Он пишет каждый день, когда нечего делать. А делать нечего почти всегда.

Анна на работе. Лена в школе. Пашка во дворе гоняет мяч. Кот спит на подоконнике, греется на солнце.

В дверь стучат.

Семен удивлен — к ним почти никто не ходит. Открывает.

На пороге — незнакомый мужчина лет сорока, в потертом пиджаке, с большим синяком под глазом.

— Вы Крылов? Семен Крылов?

— Да, — осторожно отвечает Семен.

— Меня Петр зовут. Мне сказали, вы понимаете в этих... в бизнесе. И что вы тоже прогорели. Можно поговорить?

Семен смотрит на него, потом отступает.

— Заходите.

Петр заходит, оглядывает комнату, садится на табуретку.

— Извините, что без приглашения. Мне Серега из сорок пятой комнаты сказал про вас. Говорит, мужик умный, экономист, но тоже кинули. Я подумал, может, посоветуете чего.

Семен садится напротив.

— Рассказывайте.

Петр рассказывает. История знакомая до боли: ларек на рынке, крыша, конкуренты, долги, обман. В конце — пустота и синяк под глазом.

— Я в милицию ходил, — говорит Петр. — А они смеются. Говорят, бизнес, сам виноват. Я к адвокату — денег нет. Я уже не знаю, куда идти. Серега сказал: сходи к Крылову, он в таких делах шарит.

Семен слушает, кивает. Потом достает блокнот, открывает на своих "Законах".

— Смотрите, Петр. Я вам сейчас объясню, как это работает. Закона первого. В каждой сделке есть жертва. В вашем случае жертва — вы. Почему? Потому что вы не знали, кто в цепочке крайний.

Петр слушает внимательно, кивает.

Семен говорит долго, объясняет схемы, показывает на пальцах, рисует стрелки на бумаге. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что говорит с жаром, почти с азартом. Впервые за долгие месяцы он чувствует, что его знания кому-то нужны.

— ...и главное, — заканчивает он. — Не верьте обещаниям легких денег. Легких денег не бывает. Бывают легкие потери.

Петр смотрит на него с уважением.

— Слушай, Крылов, — говорит он. — А ты бы не мог это все записать? Ну, для таких, как я? А то я сейчас уйду, и половину забуду.

Семен усмехается.

— Уже записал. Вот.

Он протягивает Петру несколько листов — краткое изложение "Законов".

Петр читает, шевелит губами. Потом поднимает глаза.

— Слушай, — говорит он. — А давай мы это размножим? И другим покажем? У меня знакомый в типографии работает, недорого возьмет. Я заплачу. А ты будешь консультировать. Ну, чтоб люди знали, как не попадаться.

Семен смотрит на него.

— Ты серьезно?

— А почему нет? — пожимает плечами Петр. — Ты умный, я ловкий. Ты знаешь, как не надо делать, я знаю, как делать. Может, что и выйдет.

Семен думает. В голове крутится: фонд защиты малого бизнеса. Консультации для лохов. Бесплатно или за еду. Чтобы хоть кому-то помочь.

— А деньги? — спрашивает он. — Нам же нужны деньги.

— Деньги будут, — уверенно говорит Петр. — Не сразу, но будут. Я с рынка знакомых подтяну, они за консультацию заплатят. Немного, но заплатят. А пока я свою пенсию подкину. Я инвалид, мне пенсию платят.

Семен смотрит на его синяк.

— Это кто тебя?

— Да конкуренты, — отмахивается Петр. — Мелочь. Главное, живой.

Семен молчит долго. Потом говорит:

— А знаешь, Петр... Давай попробуем. Хуже уже не будет.

Петр улыбается — первый раз за разговор.

— Вот и ладненько. Завтра приду, принесу бумаги. А ты пока пиши дальше. Про эти... черные дыры.

Он встает, жмет руку и уходит.

Семен остается один. Кот прыгает на колени.

— Слышал, рыжий? — говорит Семен. — Мы теперь почти общественная организация. Фонд защиты лохов.

Кот мурлычет. Ему все равно.

---

Через неделю. Комната превратилась в штаб. На столе — стопки бумаг, листовки, списки телефонов. На стене висит лист ватмана с нарисованной схемой "черной дыры".

Петр привел еще двоих. Николай — бывший инженер, потерявший ларек на рынке. Тамара — женщина лет пятидесяти, которую "кинули" на шубах. Сидят на табуретках, слушают Семена.

— ...и главное, — говорит Семен. — Договор. Читайте договор. Каждую строчку. Каждую звездочку. Если не понимаете — несите мне, объясню. Бесплатно.

— А если уже кинули? — спрашивает Тамара. — Что делать?

— Идти в суд. Собирать бумаги, писать заявления. Долго, нудно, но иногда пробиваешь. Я помогу.

Николай качает головой.

— А в прокуратуру?

— В прокуратуре скажут: криминала нет, это рынок. Я проверял.

Все вздыхают.

— Но вы не отчаивайтесь, — добавляет Семен. — Главное — не сдаваться. Они на то и рассчитывают, что вы сдадитесь. А вы не сдавайтесь. Бейтесь до конца.

Петр кивает.

— Правильно, Семен Михайлович. Будем биться.

После встречи Семен сидит один. Кот на подоконнике.

Он смотрит на листовки: "Фонд защиты малого бизнеса. Бесплатные консультации для пострадавших предпринимателей". Внизу — адрес и телефон (домашний, другой нет).

— Смешно, — говорит он коту. — Я сам пострадавший, а других учу.

Кот зевает.

— Но хоть какое-то дело. А то совсем скисну.

Он берет блокнот, открывает на новой странице. Пишет:

Деятельность фонда. Первые шаги.

Клиенты: Петр (ларек), Николай (инженер), Тамара (шубы). Проблемы: типичные — обман, долги, беспредел.

Что делаем: консультируем, помогаем с документами, объясняем схемы.

Результат: пока неясно. Но люди приходят. Значит, нужно.

Он откладывает ручку. Смотрит на кота.

— Рыжий, а ты как думаешь, из этого что-то выйдет?

Кот спрыгивает с подоконника, подходит, трется о ноги.

— Ладно, будем считать, что да.

---

Вечер. Возвращается Анна. Заходит, останавливается на пороге, оглядывает комнату.

— Ничего себе, — говорит она. — У тебя тут офис?

— Почти, — усмехается Семен. — Фонд открыли.

— Какой фонд?

— Защиты малого бизнеса. Консультирую таких же лохов, как я сам. Бесплатно.

Анна молчит, потом садится на кровать.

— Сем, — говорит она осторожно. — Ты уверен, что это надо? Ты же сам еле ноги таскаешь.

— Надо, — твердо говорит Семен. — Мне это надо. Я хоть что-то полезное делаю. А то совсем... сам не свой.

Анна смотрит на него долго. Потом кивает.

— Делай. Если тебе легче — делай.

Она встает, идет к плите, ставит чайник.

Семен смотрит на ее спину. Впервые за долгие месяцы в ее голосе не было пустоты. Было что-то похожее на уважение.

— Аня, — говорит он.

Она оборачивается.

— Спасибо.

Она кивает, отворачивается.

Семен гладит кота и улыбается. Впервые за долгое время — настоящей улыбкой.

---

Ночь. Поезда гремят за окном. Семен не спит — думает. В голове роятся идеи: новые лекции, схемы, статьи. Он мысленно пишет очередную главу "Руководства".

Я думал, что все кончено, — размышляет он. — А оказалось — только начинается. Не бизнес, не карьера, не деньги. А что-то другое. Может, смысл.

Кот спит в ногах.

— Рыжий, — шепчет Семен. — А знаешь, что самое смешное? Я снова нужен. Не как умный, не как успешный, не как богатый. А просто как человек, который понимает, как устроена эта дрянь. И может объяснить другим.

Кот во сне дергает лапой.

— Наверное, это и есть мое место. Не в администрации, не в бизнесе. А вот здесь. Среди таких же лохов. Помогать, объяснять, предупреждать.

Он замолкает. Смотрит в потолок.

— Странно устроена жизнь, — думает он. — Чтобы найти себя, надо было все потерять.

За окном гремят поезда.

Где-то там, в темноте, едут люди. У каждого своя дорога, своя история, свои потери.

А Семен лежит на койке в общаге, гладит кота и чувствует, что впервые за долгое время он на своем месте.

Глава 13. Деятельность фонда

Июнь 1996 года. Лето в самом разгаре. Жара стоит такая, что плавится асфальт. В общаге душно, окна открыты настежь, но ветра нет. Пахнет жареным луком из общей кухни, табаком и разогретой пылью. Семен сидит в трусах и майке, обмахивается газетой. Кот разлегся на полу, раскинув лапы, и тяжело дышит.

За два месяца фонд разросся. Теперь это не просто Семен и Петр, а целая сеть. Петр привел еще троих "пострадавших". Николай принес старый пишущий машинку — печатать листовки. Тамара организовала дежурства: кто-то всегда сидит в комнате и принимает звонки. Звонков стало много.

Семен удивлен. Оказалось, что желающих получить бесплатную консультацию — море. Люди приходят с утра до вечера: бывшие инженеры, потерявшие ларьки; челноки, которых "кинули" на границе; фермеры, которым не заплатили за молоко; просто отчаявшиеся мужики, вляпавшиеся в кредиты.

Семен принимает всех. Слушает, кивает, объясняет, рисует схемы, дает советы. Иногда помогает составить заявление в суд. Иногда просто говорит: "Иди отсюда, здесь ничего не светит, не трать время". И это тоже помощь.

Анна по вечерам заходит, молча садится в угол, смотрит. Иногда приносит чай, ставит на стол. Ничего не говорит, но в глазах уже не пустота. Что-то другое. Может, уважение. Может, удивление.

---

Сегодня особенно много народу. В комнате человек шесть, сидят на табуретках, на кровати, на подоконнике. Кот обиженно ушел в коридор — слишком шумно.

Перед Семеном — молодой парень лет двадцати пяти, с затравленным взглядом.

— ...понимаете, я же не знал. Они сказали: вложи десять миллионов, через месяц получишь тридцать. Я у родителей взял, у друзей. А они исчезли. И теперь... — он замолкает, глотает слезы.

Семен вздыхает. Он это слышал уже сто раз.

— Фирма как называлась?

— "Инвест-плюс".

— Лицензия была?

— Не знаю. Они говорили, есть.

Семен качает головой.

— Нет у них лицензии. Это пирамида. Таких сейчас много. Ты не первый, не последний. Деньги не вернешь — они уже в офшорах. Но можешь заявление написать, в милицию. Пусть хоть зафиксируют. Пригодится, когда их будут ловить.

Парень смотрит с надеждой.

— А поймают?

— Когда-нибудь, — пожимает плечами Семен. — Может, через год, может, через десять лет. Но если ты не напишешь, у них доказательств меньше будет. Пиши. Я помогу.

Парень кивает, достает бумагу.

Семен диктует, объясняет, поправляет. Через полчаса заявление готово.

— Иди в отделение, отдай. Копию себе оставь. И больше не вкладывай никуда, где обещают быстрые деньги. Запомни: легких денег не бывает.

Парень уходит, чуть светлее.

Следующий — пожилой мужчина, бывший главный инженер завода.

— У меня ларек был на рынке. Все честно, налоги платил. Пришли люди, сказали: теперь будешь нам платить, за крышу. Я отказался. Они ларек сожгли. Милиция говорит: докажи.

Семен смотрит на него. Знакомая история.

— Доказывать бесполезно. Если у них нет свидетелей, нет записей — ничего не сделаешь. А свидетелей нет, потому что все боятся.

— И что делать?

— Два варианта. Первый — уйти с рынка, начать где-то в другом месте, тихо. Второй — искать выход на них, договариваться. Но я бы не советовал. Они не договариваются, они берут.

Мужчина вздыхает.

— Я думал, в бизнес пойду, лучше заживем. А оно вон как...

— Знаю, — говорит Семен. — Сам такой.

Мужчина уходит. Следующий — женщина, у которой украли товар на станции. Следующий — студент, которого обманули с работой. Следующий...

Семен работает до вечера. Когда последний посетитель уходит, он обессиленно падает на кровать.

— Господи, — говорит он. — Сколько же их.

Кот возвращается, запрыгивает на грудь, мурлычет.

— И все как один — такие же лохи, как я. Только каждый по-своему.

Он гладит кота, смотрит в потолок.

В комнате тихо. Только муха жужжит под потолком.

---

Вечер. Приходит Анна. Садится рядом.

— Тяжелый день? — спрашивает.

— Есть немного, — кивает Семен. — Но ничего. Дело делаем.

— Я видела, как тот парень выходил. Повеселел вроде.

— Помог немного. Заявление написали. Может, и не поможет, но хоть понял, что не один.

Анна молчит, потом говорит:

— Сема, а ты знаешь... Я горжусь тобой.

Семен смотрит на нее. Впервые за долгие месяцы — прямо, без страха.

— Чем?

— Тем, что ты делаешь. Не для денег, не для славы. Просто помогаешь людям. Ты же мог озлобиться, закрыться, пить начать. А ты... вот.

Семен усмехается.

— Это вместо пива, что ли?

— Может, и вместо, — улыбается Анна. — Только пиво бы не помогло. А это помогает. Им помогает. И тебе.

Она наклоняется, целует его в щеку.

— Я пошла, ужин готовить.

Уходит.

Семен лежит, гладит кота, и чувствует, как внутри разливается тепло. Не такое, как раньше — от успеха, от денег, от признания. Другое. Тише. Глубже.

— Слышал, рыжий? — шепчет он. — Она мной гордится.

Кот мурлычет. Ему все равно, но он слушает.

---

Ночь. Семен сидит за столом, пишет. Перед ним — блокнот, исписанный убористым почерком.

Наблюдения за два месяца работы фонда:

1. Людей, которых обманули, — огромное количество. Это эпидемия. Каждый день новые лица, новые истории. Страна сошла с ума.

2. Государство не помогает. Милиция разводит руками. Суды завалены делами. Прокуратура говорит: "криминала нет". Люди остаются один на один с бедой.

3. Мошенники становятся умнее. Володя и Артем — цветочки. Сейчас пошли пирамиды, фальшивые инвестиционные фонды, "крыши" с юридическим прикрытием. Бороться с ними почти невозможно.

4. Людям нужна не столько юридическая помощь, сколько просто разговор. Кто-то, кто выслушает, кивнет, скажет: "я понимаю". Иногда это важнее денег.

Он откладывает ручку, перечитывает.

Может, из этого выйдет книга, — думает он. — Не учебник, а просто... свидетельство. Чтобы знали. Чтобы помнили. Чтобы те, кто придет после, не наступали на те же грабли.

Он смотрит на кота.

— Как думаешь, рыжий, напишут про нас когда-нибудь?

Кот зевает.

— Ладно, неважно. Главное, что мы знаем.

Закрывает блокнот, ложится.

За окном гремят поезда. Где-то там, в темноте, едут люди. Кто-то едет к мечте, кто-то — от нее. Кто-то везет товар, кто-то — долги. Кто-то спит, кто-то не может уснуть.

Семен засыпает под стук колес.

---

Утро. Новый день. Семен открывает глаза, смотрит на кота. Кот уже на подоконнике, смотрит на улицу.

— Ну что, рыжий, — говорит Семен. — Пошли работать.

Он встает, умывается, одевается. Ставит чайник, достает блокнот.

В дверь стучат.

— Входите.

Заходит женщина лет сорока, с заплаканными глазами.

— Вы Крылов? Мне сказали, вы помогаете...

— Помогаю, — кивает Семен. — Садитесь, рассказывайте.

Она садится, начинает говорить. История про мужа, который взял кредит, вложил в дело, дело прогорело, теперь кредиторы звонят, угрожают, муж запил...

Семен слушает, кивает, записывает. Потом начинает объяснять.

Кот сидит на подоконнике, смотрит на них. Ему все равно, но он рядом.

Еще один день фонда начинается.

Глава 14. Возвращение в политику (и провал)

Июль 1996 года. Разгар лета. Город изнывает от жары. Асфальт плавится, воздух дрожит над раскаленными крышами. В общаге дышать нечем — комнаты превратились в духовки. Семен с котом перебрались на ночевку во двор, на лавочку, но комары не дают спать. Утром он сидит сонный, злой, но довольный — фонд работает, люди идут, жизнь налаживается.

И тут звонок.

Не обычный — от очередного пострадавшего. А важный. Из администрации.

— Семен Михайлович? С вами говорят из общественной приемной губернатора. У нас есть предложение.

Семен не верит ушам.

— Какое предложение?

— Не по телефону. Можете подъехать завтра к десяти?

Семен может.

---

Утро следующего дня. Семен в единственном приличном костюме (выглажен, заштопан, но чист) входит в здание администрации. То самое, откуда его уволили три года назад. Те же коридоры, те же таблички, те же лица. Но охранник новый, не узнает.

В приемной его встречает молодой человек, приятный, улыбчивый.

— Семен Михайлович, проходите. Владислав Андреевич ждет.

Владислав Андреевич — начальник отдела по связям с общественностью. Семен его не знает — новый, назначен после выборов.

— Присаживайтесь, — Владислав Андреевич указывает на стул. — Слышал о вашей деятельности. Фонд защиты малого бизнеса. Интересная инициатива.

Семен осторожно садится.

— Мы тут подумали, — продолжает чиновник. — Вы человек известный в городе, экономист, общественник. У вас есть опыт и, главное, репутация честного человека. А у нас скоро выборы в муниципалитет. Нужны новые лица, свежие идеи. Как вы смотрите на то, чтобы выдвинуть свою кандидатуру?

Семен смотрит на него, пытаясь понять, не шутка ли.

— От какой партии? — спрашивает он.

— От блока "Возрождение". Это наши, демократической ориентации. Умеренные, разумные. Вы же вроде всегда были за демократию?

— Был, — кивает Семен. — И есть.

— Вот и отлично. Ваша платформа — защита малого бизнеса, борьба с мошенничеством, поддержка предпринимательства. То, чем вы сейчас занимаетесь. Народ это оценит.

Семен молчит, переваривает.

— Мне надо подумать, — говорит он.

— Конечно, думайте. Но недолго. Время поджимает.

Чиновник протягивает визитку.

— Позвоните завтра. Мы обсудим детали.

Семен выходит на улицу. Жара бьет в лицо. Он стоит на ступеньках, смотрит на город, и в голове крутится: опять? Опять туда?

---

Вечер. Общага. Семен сидит с Анной, рассказывает.

— ...предлагают баллотироваться. От демократов.

Анна смотрит долго. Потом спрашивает:

— Ты хочешь?

— Не знаю. С одной стороны — дело хорошее. Можно реально помочь людям. Не только консультациями, а на уровне законов. С другой... я уже был в этой системе. Они меня сожрали тогда. Сожрут и сейчас.

— Ты изменился, — говорит Анна. — Ты теперь не тот наивный Сема, который верил в сказки. Ты знаешь, как оно работает.

— Знаю, — усмехается Семен. — Именно поэтому боюсь.

Анна молчит, потом говорит:

— Решай сам. Если пойдешь — поддержу. Если нет — тоже поддержу. Ты теперь сам знаешь, что тебе нужно.

Семен смотрит на нее, удивленный. Она редко оставляла за ним право выбора.

— Спасибо, — говорит он.

Кот прыгает на колени. Семен гладит его, думает.

А почему бы нет? — думает он. — Хуже уже не будет. А вдруг получится?

Он берет телефон, набирает номер.

— Владислав Андреевич? Я согласен.

---

*Август 1996 года. Предвыборная кампания в самом разгаре. Семен разъезжает по городу на стареньком "уазике", который выделила партия. Везде листовки с его лицом: "Крылов — наш защитник!", "Голосуй за честного экономиста!", "Вернем доверие к бизнесу!"

Он выступает на собраниях, встречается с людьми, дает интервью местным газетам. Говорит то, во что действительно верит: о защите малого бизнеса, о борьбе с мошенничеством, о необходимости честных правил игры.

Люди слушают, кивают, аплодируют.

— А где деньги брать? — кричат из зала.

— Зарабатывать! — отвечает Семен. — Честно, своим трудом. А мы создадим условия, чтобы вас не обманывали, чтобы вы не боялись открывать свое дело.

— А крышу кто обещает? — смеются в задних рядах.

— Государство! — твердо говорит Семен. — Только государство должно быть крышей. А не бандиты.

Аплодисменты.

Семен ловит себя на мысли, что ему это нравится. Нравится говорить, убеждать, чувствовать, что его слышат. Это похоже на то, старое время, когда он работал в администрации и вел семинары. Только теперь он не учитель, а боец.

---

Сентябрь 1996 года. Дебаты.

Зал Дома культуры набит битком. Семен сидит за столом рядом с другими кандидатами. Напротив — его главный соперник, Александр Петрович, местный бизнесмен, толстый, уверенный, с золотой цепью на шее.

— Вот вы говорите, — обращается Александр Петрович к Семену, — надо защищать малый бизнес. А я вас спрашиваю: вы сами-то в бизнесе чего добились? Я слышал, вы прогорели вчистую. Квартиру потеряли, в общаге живете. Какой же вы защитник, если сами защититься не смогли?

В зале смешки.

Семен чувствует, как кровь приливает к лицу. Он сжимает кулаки, потом медленно разжимает.

— Да, — говорит он громко, чтобы слышали все. — Я прогорел. Я потерял все. Именно поэтому я знаю, как это бывает. Я прошел через это. Я знаю, как обманывают, как "кидают", как оставляют без штанов. И я хочу, чтобы другие через это не проходили. Мой опыт — не недостаток. Мое преимущество.

Аплодисменты. Александр Петрович криво усмехается.

— Ну-ну, — говорит он. — Посмотрим, сколько вы наберете.

---

Октябрь 1996 года. Подсчет голосов.

Семен сидит в штабе, ждет результатов. Рядом — несколько активистов, Петр, Николай. Анна дома с детьми, но звонит каждые полчаса.

— ...по двадцатому участку... по сорок пятому... по третьему...

Цифры не радуют.

Семен набирает около восьми процентов. Александр Петрович — сорок два. Победитель — другой кандидат, ставленник местного бизнеса, набравший тридцать пять.

Семен проиграл.

Он смотрит на итоговые цифры и чувствует странное спокойствие. Нет горечи, нет злости. Только усталость.

— Ну что ж, — говорит он активистам. — Спасибо за работу. Поражение — это тоже опыт.

Петр хлопает его по плечу.

— Ничего, Семен Михайлович. В следующий раз.

— Не знаю, — качает головой Семен. — Может, и не надо следующего раза.

Он собирает бумаги, выходит на улицу.

Осень. Холодный ветер срывает листья с деревьев. Город живет своей жизнью, не замечая ни победителей, ни побежденных.

Семен идет к автобусной остановке. В кармане — проездной на месяц. В голове — пустота.

Ну вот, — думает он. — Опять провал. Опять не взяли. Но почему мне не больно?

Он садится в автобус, едет в общагу.

---

Вечер. Комната. Кот встречает у двери, трется о ноги. Анна сидит за столом, пьет чай.

— Ну? — спрашивает она.

— Проиграл, — говорит Семен. — Восемь процентов.

Анна кивает, молчит.

— Ты расстроен? — спрашивает она.

— Не знаю, — честно отвечает Семен. — Наверное, нет. Странно, да? Я думал, будет больно. А нет. Пусто.

— Может, потому что ты уже не надеялся? — предполагает Анна.

— Может, — соглашается Семен. — Или потому что понял: это не мое. Я не политик. Я просто... консультант. Помогаю людям по мелочи.

— Это тоже важно, — говорит Анна.

Семен садится на кровать, берет кота на руки.

— Рыжий, — говорит он. — А ты как думаешь, я зря ввязался?

Кот мурлычет. Ему все равно.

— Ладно, — усмехается Семен. — Будем считать, что не зря. Опыт.

Анна подходит, садится рядом.

— Сема, — говорит она тихо. — А знаешь, я рада, что ты проиграл.

Он смотрит на нее удивленно.

— Почему?

— Потому что если бы ты выиграл, ты бы снова стал... тем Семой. Который верит, что все можно изменить сверху. А ты теперь другой. Ты снизу меняешь. Это надежнее.

Семен смотрит на нее долго. Потом улыбается.

— Ты у меня умная, — говорит он. — Я всегда это знал.

— Знал, но не слушал, — усмехается Анна.

— Теперь буду.

Они сидят рядом, смотрят в окно. За окном темно, только огни проходящих поездов мелькают.

Кот мурлычет на коленях.

Восемь процентов, — думает Семен. — Не так уж мало. Почти каждый десятый за меня проголосовал. Значит, кому-то я нужен.

Он достает блокнот, открывает на чистой странице. Пишет:

14 октября 1996 года. Проиграл выборы. Набрал 8%. Не больно. Странно.

Вывод: я не политик. Я консультант. Помощник. Объяснятель. Это мое место. Здесь и буду.

Завтра — снова фонд. Люди ждут.

Закрывает блокнот, гладит кота.

— Завтра, рыжий, опять работать.

Кот зевает.

Семен ложится на кровать, смотрит в потолок.

За окном гремят поезда. Где-то там, в темноте, едут люди. У каждого своя дорога. У Семена — вот эта. Комната, кот, блокнот и люди, которым нужна помощь.

И это, кажется, именно то, что ему нужно.

Глава 15. Преподавание

Ноябрь 1996 года. Осень кончается, на подходе зима. Небо серое, низкое, часто идет дождь со снегом. В общаге топят, но плохо — приходится сидеть в куртках. Кот спит на батарее, свернувшись в тугой клубок.

После выборов Семен вернулся в фонд. Люди идут по-прежнему, историй меньше не становится. Иногда кажется, что их становится даже больше — страна входит в полосу затяжного кризиса, зарплаты не платят, заводы останавливаются, люди хватаются за любую возможность выжить и попадаются в те же ловушки.

Семен работает много, иногда до изнеможения. Но это хорошая усталость — когда знаешь, что день прожит не зря.

И вот звонок.

— Семен Михайлович? Это Иван Петрович из колледжа. Помните меня?

Семен напрягает память. Иван Петрович — директор техникума (теперь колледжа), с которым они когда-то вместе работали в комиссии по образованию. Хороший мужик, толковый.

— Здравствуйте, Иван Петрович. Конечно, помню. Как дела?

— Дела по-разному, — вздыхает тот. — Вы знаете, времена такие. Я вот по делу звоню. У нас экономиста не хватает, на полставки. Преподавать основы экономики. Я сразу о вас подумал. Вы же специалист, да и опыт у вас... разный. Приходите, поговорим.

Семен молчит. Преподавание? Он не думал об этом.

— Семен Михайлович? Вы здесь?

— Да, здесь, — отвечает Семен. — Задумался просто. Спасибо за предложение. Можно прийти?

— Конечно. Завтра в десять. Жду.

Семен кладет трубку. Смотрит на кота.

— Рыжий, — говорит он. — Мне работу предлагают. Преподавателем.

Кот открывает один глаз, смотрит сонно, снова закрывает.

— Мнение понятно, — усмехается Семен. — Делай что хочешь, лишь бы кормил.

---

Утро. Колледж. Старое здание, облупленная штукатурка, узкие коридоры. Пахнет мелом, тряпками и вечностью. Семен идет по коридору, заглядывает в аудитории. Из-за дверей слышны голоса преподавателей, скрип мела, смех студентов.

Кабинет директора на втором этаже. Иван Петрович встречает у двери, жмет руку.

— Проходите, Семен Михайлович. Рад видеть.

В кабинете тесно, завалено бумагами. Иван Петрович садится, указывает на стул.

— Рассказывайте, как жизнь.

Семен рассказывает коротко. Про бизнес, про долги, про фонд, про выборы. Без героизма, без жалоб. Просто факты.

Иван Петрович слушает, кивает.

— Тяжело у вас было, — говорит он. — Но опыт бесценный. Такой, знаете, не в книжках вычитаешь. Вот это студентам и нужно.

— Что именно? — не понимает Семен.

— Правда, — просто говорит Иван Петрович. — Не учебники, не схемы, не графики. А правда о том, как оно на самом деле работает. Вы эту правду знаете. Вы ее кожей выстрадали. Вот и расскажете.

Семен молчит, думает.

— А программа? — спрашивает он. — Там же стандарты, министерство...

— Программа программой, — машет рукой Иван Петрович. — Основы вы дадите. А между делом — правду. Поверьте, они это запомнят лучше, чем все учебники.

Семен смотрит на него. В глазах директора — усталость, но и какая-то хитринка.

— Спасибо, — говорит Семен. — Я согласен.

— Отлично. С понедельника и начнете. Группа 31-Э, экономический. Ребята хорошие, только обленились немного. Взбодрите их.

Они жмут руки.

Семен выходит на улицу. Моросит дождь. Он стоит под козырьком, смотрит на серое небо.

Преподаватель, — думает он. — Я, Семен Крылов, бывший начальник отдела, бывший предприниматель, бывший кандидат в депутаты, буду учить студентов экономике.

Он усмехается.

— Нормально. Хуже не будет.

---

Понедельник. Утро. Колледж. Семен стоит перед дверью аудитории, в руках — пухлый портфель с лекциями. Те самые, которые он писал когда-то, еще в администрации, готовясь к семинарам. Пыльные, пожелтевшие, но живые.

Он открывает дверь, входит.

Аудитория большая, светлая. За партами — человек двадцать, парни и девушки, лет семнадцати-восемнадцати. Они смотрят на него с любопытством — новый преподаватель, что-то будет.

Семен проходит к столу, кладет портфель, обводит взглядом аудиторию.

— Здравствуйте. Меня зовут Семен Михайлович. Буду вести у вас экономику.

Тишина. Кто-то зевает, кто-то перешептывается.

Семен открывает портфель, достает конспект. Смотрит на первую фразу: "Рыночная экономика — это система, основанная на свободе предпринимательства..."

Он закрывает конспект. Кладет на стол.

— Ребята, — говорит он. — Я мог бы сейчас начать читать вам лекцию по учебнику. Но я не буду.

В аудитории заинтересованно зашевелились.

— Я расскажу вам про рынок по-другому. Не так, как написано в книжках. А так, как я его узнал. На своей шкуре.

Он садится на стул, откидывается на спинку.

— Знаете, что самое главное в рынке? Не спрос, не предложение, не конкуренция. Самое главное — это то, что разрешено все, что не запрещено. Звучит красиво, правда? Свобода!

Пауза.

— А знаете, что это значит на деле? Это значит, что если ты умный, честный и доверчивый, тебя съедят. В два счета. Яркое будущее наступило, понимаете? Только не для всех. Для тех, кто умеет врать, изворачиваться, подставлять и исчезать вовремя.

Он рассказывает им про Володю, про черные дыры, про договоры со звездочками, про счетчики, про то, как исчезают люди вместе с деньгами. Без злости, без надрыва. Просто как есть.

Студенты слушают, раскрыв рты. Кто-то записывает. Кто-то просто смотрит.

— ...и главное, — заканчивает Семен. — Не верьте тем, кто обещает легкие деньги. Легких денег не бывает. Бывают легкие потери. И тяжелые уроки. Я это на себе проверил.

Он замолкает. В аудитории тихо.

— Семен Михайлович, — поднимает руку девушка с первой парты. — А что же делать? Если все так плохо?

Семен смотрит на нее. В ее глазах — не наивность, а тревога. Она уже знает, что мир не сахар. Просто хочет понять, как в нем выжить.

— Делать? — переспрашивает Семен. — Работать. Учиться. Думать своей головой. Не верить на слово. Проверять договоры. И помнить: самый главный капитал — это не деньги. Это люди, которые тебя не предадут. Если они есть — ты богат. Если нет — ты беден, даже с миллионом.

Он встает, подходит к доске, берет мел.

— А теперь, если хотите, я расскажу вам про спрос и предложение. По учебнику. Это тоже полезно.

Студенты смеются. Кто-то говорит: "Расскажите, Семен Михайлович".

Он начинает писать на доске. Рука выводит ровные буквы: "Рынок — это..."

Потом останавливается. Смотрит в окно.

За окном — серое небо, мокрые крыши, редкие прохожие. Где-то там, в городе, продолжают работать черные дыры, исчезают фирмы, плачут обманутые люди. А здесь, в этой аудитории, сидят те, кто, может быть, не попадутся. Если услышат.

Он поворачивается к доске и продолжает писать.

---

Вечер. Общага. Семен сидит за столом, пьет чай. Кот на коленях. Анна рядом, читает.

— Ну как первый день? — спрашивает она.

— Нормально, — отвечает Семен. — Странно, но нормально.

— Рассказывал правду?

— Рассказывал. Они слушали.

— И что?

— Сказали: "Семен Михайлович, а вы приходите еще".

Анна улыбается.

— Значит, понравилось.

— Наверное.

Семен гладит кота, смотрит в окно.

За окном темно. Только огни проходящих поездов мелькают.

— Аня, — говорит он. — А знаешь, мне кажется, я нашел свое место.

— Какое?

— Вот это. Рассказывать. Предупреждать. Объяснять. Не для денег, не для славы. Просто чтобы хоть кто-то не наступил на те же грабли.

Анна молчит, потом говорит:

— Ты всегда это умел, Сема. Просто раньше думал, что умеешь что-то другое.

— Теперь знаю, что это, — усмехается Семен.

Кот мурлычет.

За стеной гремят поезда.

Где-то там, в темноте, едут люди. Кто-то едет к мечте, кто-то — от нее. Кто-то везет товар, кто-то — долги. Кто-то спит, кто-то не может уснуть.

А Семен сидит в комнате, пьет чай, гладит кота и чувствует, что впервые за долгие годы он там, где должен быть.

Эпилог. Рыжий кот и портфель лекций

Зима 1999 года. Канун нового тысячелетия. Город готовится встречать 2000 год — в витринах гирлянды, на улицах елки, люди тащат домой пакеты с продуктами. В общаге тоже пахнет праздником — кто-то жарит курицу, кто-то накрывает стол в общей комнате.

Семен сидит на подоконнике в своей комнате. Рыжий кот — постаревший, уже не такой резвый, но все такой же рыжий — лежит рядом, положив голову ему на колено.

Комната почти не изменилась за три года. Те же казенные стены, тот же стол, та же кровать. Только бумаг стало больше — стопки лекций, конспекты, письма от бывших "клиентов" фонда. И новая полка с книгами — Семен начал собирать библиотеку заново.

Фонд работает до сих пор. Уже не в этой комнате — Петр снял маленький офис в центре, на паях с другими "пострадавшими". Семен приходит туда два раза в неделю, консультирует. Бесплатно. Денег хватает на жизнь — зарплата в колледже, плюс иногда подкидывают благодарные.

Колледж стал вторым домом. Семен ведет уже не одну группу, а три. Его лекции — самые популярные. Студенты передают друг другу: "Иди к Крылову, он не по учебнику рассказывает, а по жизни". Иногда приходят выпускники, просто так, поговорить, спросить совета.

Анна работает бухгалтером в той же конторе, но уже главным. Лена поступила в университет, на экономический — говорит, по стопам отца. Пашка заканчивает школу, мечтает стать программистом.

Жизнь наладилась. Не так, как мечталось когда-то. Но наладилась.

---

Сегодня последний день года. Семен сидит на подоконнике, смотрит на заснеженный двор. Там играют дети, лепят снеговика. Кто-то запускает петарды — резкие хлопки разрывают тишину.

Кот вздрагивает во сне.

— Тише, рыжий, — гладит его Семен. — Это просто салют. Новый год.

Кот приоткрывает глаз, смотрит недовольно, снова закрывает.

На столе лежит старый блокнот. Тот самый, с "Законами Семена". Семен берет его, перелистывает. За три года он исписал почти всю тетрадь — наблюдения, выводы, истории клиентов, планы лекций.

В конце есть чистые страницы. Семен открывает последнюю, берет ручку. Пишет медленно, задумчиво:

Декабрь 1999 года. Скоро новый век. Страна меняется, люди меняются, я меняюсь. Оглядываюсь назад и думаю: чему научила меня эта жизнь?

Во-первых, умный может быть бедным. Запросто. Ум и деньги — не одно и то же. Ум — это способность понимать. Деньги — это способность выживать. Иногда они совпадают, чаще — нет.

Во-вторых, рынок — не зло и не добро. Рынок — это просто правила игры. Кто правила знает — выживает. Кто не знает — проигрывает. Я не знал. Теперь знаю. Но играть все равно не хочу.

В-третьих, самое ценное, что у меня есть, — это не знания, не опыт, не деньги (их нет). Это люди, которые остались рядом. Анна, дети, Петр, Тамара, Николай, бывшие студенты, которые звонят просто так. И кот.

Он смотрит на кота. Тот спит, мурлычет во сне.

И кот, конечно.

В-четвертых, "разрешено все, что не запрещено" — это не свобода. Это джунгли. Свобода — это когда ты можешь выбирать, во что верить, с кем жить, чем заниматься. И когда у тебя есть силы этот выбор сделать. Я выбрал.

Что дальше?

Не знаю. Наверное, буду учить студентов, помогать лохам, кормить кота. И писать. Может, книгу напишу. Не про то, как стать богатым. Про то, как не потерять себя.

Он откладывает ручку. Смотрит в окно.

Там, за стеклом, падает снег. Крупный, пушистый, настоящий. Дети во дворе уже закончили снеговика — стоит с морковкой вместо носа, весело торчат руки-ветки.

— Красиво, — говорит Семен вслух.

Кот просыпается, потягивается, смотрит на хозяина.

— Пойдем, рыжий, встречать Новый год. Анна скоро придет, Лена с Пашкой. Стол накроем, тосты скажем.

Он встает, берет кота на руки. Кот привычно устраивается, мурлычет.

Семен подходит к столу, смотрит на портфель с лекциями. Старый, потертый, но еще крепкий. Символ его новой жизни.

— Ну что, — говорит он коту. — Живем дальше.

Кот мурлычет.

Семен улыбается, гладит его и смотрит в окно.

За окном — снег, огни, новый век.

В комнате — тепло, кот, покой.

И этого достаточно.

---

Вместо послесловия

Если вы читаете эти строки — значит, история Семена Крылова не прошла мимо вас. Может быть, вы узнали в нем себя. Может быть, своего друга или родственника. Может быть, просто задумались о том, как устроен этот мир.

Я не знаю, что ждет нас в новом веке. Но знаю одно: какие бы законы ни писало государство, какие бы схемы ни придумывали мошенники, главный закон остается неизменным.

Будьте людьми.

Не в том смысле, что не ошибайтесь — ошибаться можно и нужно. А в том, что в любой ситуации, даже самой темной, даже когда "разрешено все, что не запрещено", старайтесь оставаться теми, кто утром смотрит в зеркало без отвращения.

Берегите тех, кто рядом. Кормите котов. Учите детей не бояться правды. И помните: самая большая победа — это не деньги и не власть. Это способность просыпаться утром и знать, зачем ты встаешь.

Семен Крылов нашел свой ответ. Ищите свой.

С новым веком, друзья.

---

Конец.


Москва - Санкт Петербург

2001