Клоп и урод

Артур шёл по улице, ещё далеко находясь от парикмахерской. Он никуда не спешил. Он до сих пор сомневался в том, а стоит ли ему стричься.
Конечно, волосы уже отрасли, ходить с ними было некомфортно. Артур привык ходить с короткой и ухоженной стрижкой, но несколько лет назад парикмахер, которому он доверял и у которого ему было отрадно проводить время, с грустью объявил, что стричь больше не будет. Не его лично, а вообще. Услышать это Артуру было неприятно. К нему он ходил давно, объяснять, как и куда стричь – это было лишним. К нему он ходил раз в месяц, регулярно.
Сейчас он шёл, присмиряя шаг, чтобы не добраться длинной ногой до парикмахерской раньше времени, до того, как примет решение.
Найти нового парикмахера ему было трудно. Многих перебрал, и постоянно он находил в них что-то, что ему не нравилось. То мастер был слишком болтлив, то слишком скучен, то стриг неаккуратно, то... В какой-то момент Артуру даже надоело искать изъяны. Он наперёд знал: к кому бы он ни пошёл, всё будет не так. Однако год назад ему всё же посчастливилось найти что-то близкое душе, что-то, что откровенно не раздражало.
Парикмахером была зрелая женщина. Она стригла мягко, заботливо, недорого, любила шутить, но не слишком многое себе и позволяла, признаться. Не была против поддержать беседу. Была ласковая и учтивая. И всё равно Артур стригся с опаской. Привычка уже была сформирована. Он отучился доверять мастерам. Ему мерещилось, что это всё обман, что стоит ему походить чуть подольше и почаще, как эта прелестная женщина, стригущая волосы, покажет своё истинное лицо, и он ужаснётся. Потому он, ублажая привычку и опыт, по-прежнему редко посещал парикмахерскую. Невзирая на это, ходить он всё равно решил только к этой женщине.
Всё это было трудно понять здоровому человеку, точнее, непринуждённому и вальяжному, но Артур был другим человеком. Он был с заморочками, с кучей домыслов и ненужных фантазий, и это угнетало его самого.
Неожиданно он увидел бабулю, тяжело идущую по улице, чуть впереди себя. Она тащила за собой тележку. Она вся была сгорбленной от жестокой старости. Он ускорил шаг ради неё, подошёл вплотную, искренне улыбнулся и предложил помощь. Старушечка посмотрела на него усталым взглядом. Ничего не сказав, отведя от него взгляд, она продолжила идти. Она не отдала ему тележку.
Артур грустно поглядел на неё и пожал плечами. Он вновь поубавил шаг и вернулся к своей недавней теме.
Ему хотелось сейчас подстричься, но в то же время сердце противилось. Надо решиться! Его разрывало на части.
– Ладно, хорошо, – махнув на всё, подумал он, – схожу. Буду надеяться, что она мне откажет, и я пойду домой. Вот радость-то будет.
И он действительно был бы рад такому сценарию. Поход в парикмахерскую был для него мукой, чем-то таким, что необходимо сделать. Удовольствия он не получал. Он всё равно ни с кем не общается. Было бы перед кем красоваться!
Но женщина, напротив, была рада его видеть. Она его сразу вспомнила. Женщина уже отпускала мужчину. Тот расплатился с ней, надел куртку и вышел из парикмахерской.
– Давно тебя не видела. – Она поманила Артура рукой.
– Да-а-а, – протянул он, неуверенно двигаясь к ней.
– Садись, – вежливо приказала она. Артур снял куртку, шапку и сел в кресло. – Что это у тебя на голове? Что за бардак?
– В последний раз у Вас был летом.
– Летом?! – Она задумалась. – А чего не приходил? – Её глаза сделались язвительными. Они были как иголки.
– Люблю проходить через все стадии обрастания.
Женщина рассмеялась.
– Пока есть волосы, – наконец сказала она, – почему бы и не проделывать такие фокусы? Почему бы и нет? Вот мой муж хотел бы, я так думаю, поносить такие же длинные волосы, как у тебя, но...
– Облысел?
– Давно, мой родной. Давно, очень давно. Я его и не помню уже с волосами.
Артур сдержанно улыбнулся.
Женщина обернула его в плащ и сказала:
– Ну что, наведём порядок?
Артур кивнул.
Женщина крупно взяла с правой стороны, срезала отросшие волосы и уже пошла к затылку, как Артур заметил, что плащ, в который его одели, был чем-то сильно запачкан у горла. И он сказал, впрочем, совершенно вежливо:
– Извините, но тут грязно. Да и пахнет неприятно. У Вас есть другая?..
– Без проблем, – безропотно ответила женщина и поспешила заменить плащ. Она сняла с него старый, с грязным пятном. Машинально отряхнула кофту с капюшоном Артура и заметила медленно двигавшегося жучка на его плече. Сначала она подумала, что это и вправду какой-то жучок, безобидный и ерундовый, но, приглядевшись, она поняла, что это клоп. Ей подурнело. Её лицо стало холодной маской.
– Уходи, – в ужасе произнесла она.
Артур, ничего не понимая, с удивлением посмотрел на неё.
– Что?
– Я говорю, вставай и уходи.
Артур, окончательно растерявшись, повторил:
– Что?
– Сейчас. Уходи! – грубо говорила женщина, держа в руках чистый плащ.
– Но я ничего не сделал...
– Ничего не знаю. Просто уходи. Я не буду тебя стричь. Вставай, ну! – кипятилась женщина.
"Хорошо, что в парикмахерской мы одни, никто на нас не смотрит, никто не видит этого позора", – подумалось Артуру.
Артур встал. Он был уродлив с быстро обстриженной частью головы. Он взволнованно посмотрел на себя в зеркало и попытался всё вернуть на свои места, попытаться разобраться, в чём же дело:
– Пожалуйста, объясните мне, почему Вы меня выгоняете? – Он очень нервничал. – Я не сделал ничего плохого. Может, Вы подумали, что я не заплачу? Хотите, я заплачу прямо сейчас, а? Вы только скажите!
Женщине было жаль парня, но эмоции оказались сильнее. Она закричала:
– Уходи! Быстро уходи! И не возвращайся, понял?
Артур ещё больше растерялся. Он стоял, забыв, как ходить. Что могло так взбесить человека? Что с ним не так? Почему он произвёл такое впечатление?
– Пожалуйста, скажите...
Женщина схватила его куртку с вешалки, выронив шапку на пол, подбежала к Артуру, всучила ему куртку и вытолкала из парикмахерской, брезгливо отряхивая ладони.
Артур долго стоял и смотрел на женщину сквозь матовое стекло двери. В его мутном отражении он видел самого себя, с обезображенной причёской. Он выглядел много хуже, чем до того. Когда деваться было некуда, когда смотреть на женщину и себя стало невыносимо, он всё же пошёл домой.
По дороге ему встречались люди. Они не могли сдерживать смех.
Одна девочка показала милым коротеньким пальчиком на Артура и сказала отцу, с которым шла за руку:
– Смари, какой стланный дядька, па.
Отец пригнулся к девочке, опустил её руку и сказал:
– Так некрасиво. Не делай так.
Девочка его не послушала, снова показала пальчиком и захихикала. Они уже прошли Артура, но девочка всё шла вперёд с обёрнутой к нему головой.
Артур остановился. Он смотрел на неё и шептал:
– Девочка, гляди под ноги. Ты же сейчас споткнёшься.
Но девочка не переставая хихикала, неуклюже ступая по снегу крохотными сапожками. Она знала, что ей не грозит падение, ведь её держит любимый папа.
Когда вошёл в дом, Артур первым делом осмотрел голову.
– Вот я красавец. Я настоящий рыцарь! Любая девушка моя!
Он улыбнулся себе в зеркале, но краше от этого не стал.
– Уродец, – выдал он.
Лицо снова приняло унылый и разбитый вид.
Он снял куртку, повесил в коридоре, прошёл в кухню, сел за стол и долго смотрел в окно. Он был потерян.
Ему долго лезли в голову разные мысли. Почему его прогнали, почему его не приняли? Он думал, что люди видят в нём плохого человека, но он ведь не был таким, он знал это, чувствовал. Но почему же они видят в нём такого человека, того, кого надо остерегаться? Возможно, его парикмахер, тот самый, которого он любил, на самом деле соврал ему? Возможно, он продолжает стричь, но не хотел говорить в лицо, что не желает стричь именно его, Артура, потому солгал про то, что завязывает с делом?
Ему было очень больно и горько так думать. Видимо, он и вправду урод. Но в чём заключалось его уродство? Почему он сам его не видел?
Его размышления дошли до того, что он задумался над тем, а достоин ли он вообще жизни? Имеет ли он право на неё?
"Я никчёмный. Я не должен жить. Я истинный урод. Никто не хочет со мной общаться. Никто не хочет знаться со мной. Зачем тогда такая жизнь?" – думал Артур, глядя на пролетавших в небе чёрных птиц.
Вдруг его шея сильно зачесалась. Он поднёс к ней руку и принялся расчёсывать кожу.
Артур продолжал думать о своём уродстве и смотреть на птиц.
Сейчас это делать было куда приятнее, потому что расчёсывание шеи отдавало лёгким и ноющим удовольствием. Оно смазывало печаль. Оно спасало его жизнь.