Записки старого кладбища. Театр одного актера

Леонора обожала стихотворения. Ещё со времён работы в театре, где в основном режисёр забывал о существовании прозы. Память у Леоноры тоже была хорошей. И ей не посчастливилось помнить некоторые моменты из своей жизни.

Она взбиралась по узкой лесенке к декорированному окну из картона и в голове повторяла свой отрывок. Ей как раз досталась чертовски удачная роль: герцогиня Йоркская оплакивала вероломство сына своего, Ричарда. Трагедии Леонора играть умела. В жизни ей доставались мешки с удачей, а пустые короба всегда сворачивали на другую улицу и не достигали порога дома. Наверное, трагизма, смирения и отчаяния не хватало Леоноре.

Она думала об этом всё то время, что пристраивалась на низенькой скамеечке за ширмой. Определённый отрывок из непрекращающейся какофонии оркестра должен был служить Леоноре сигналом. Она сидела на скамеечке, смотрела на вырезанное в картоне окно и даже не могла представить, что совсем скоро её жизнь оборвётся. В синем платье, с убранными волосами и с покрасневшим от наигранной скорби лицом Леонора оказалась погребена под декорациями, свалившихся вместе с актрисой за сцену. Именно в этот день мастер решил не проверять надёжность не сдававшей назад никогда конструкции.

Леонора любила строить из себя вдову графа в веке пятнадцатом, и вся честная компания во главе с неугомонным Эдуардом с воодушевлением ей верили. Подтверждали далеко не честные слова актрисы и аристократическое платье пятьсотлетней давности, и манера держаться, и нарочно усложненная и лишённая большинства слов современного лексикона речь. Леонора всячески держала свой образ и не отступала, хотя Эдуард пытался вывести её на чистую воду, задавая каверзные вопросы. Мальчишка жутко бесил, но при этом Леоноре нравилась его компания. Пусть между ними были время, возраст и психологическая дистанция, но Эдуард казался Леоноре отчаянным, беспокойным и... Ранимым. Леонора неосознанно примеряла образ Эдуарда на себя при жизни и находила схожие черты.

Отстутствие игры в театре частенько вызывало у мёртвой актрисы боль. Она скучала по ярким прожекторам, по запаху краски, по маленькой уютной сцене их городка, по крикам режиссёра, в который раз дающего втык нерадивым подчинённым. Она скучала по аплодисментам, по брошенным к ногам цветам, по одобрительным крикам, сияющим улыбками и глазам, направленных только на неё.

###################

– Мой друг-соратник, милый ветер, давно покинул этот мир. За ним спустилась Смерть, и друг мой отныне призрачный эфир.

Леонора лично называла Сэмьюэля Гамлетом. Приелся ей, конечно, этот образ у Шекспира, но почему-то на юношу, недавно ставшего ходячим мертвецом, эта роль налезла прекрасно. Сэм покачивал ногой в такт сочиненным на ходу строчкам. Парень говорил тихо, словно боялся спугнуть невидимое, но такое нужно вдохновение. Его лицо, подсвеченное одинокой лампадкой, показалось Леоноре чересчур серьёзным, даже взрослым.

Сэм сбился и громко, разочарованно выдохнул. Попытался пнуть наплечную сумку, но смог добиться только слабого покачивания стилизованной мультяшной короны из кости. Парнишка всё ещё слаб и не смог добраться до своих же вещей на могиле, оставленных, видимо, кем-то из близких.

– Я разочарован, я убит. И солнце ночью не горит. Я, словно дикий зверь лесной, ищу всё верный путь домой, – Сэм горько усмехнулся и нервно передернул плечами, устраиваясь поудобнее.

Леонора подарила Сэму кличку, которая, кажется, пришлась парнишке по душе. По крайней мере, он с охотой откликался на неё и с радостью принял предложение Леонры объединиться мёртвым составом. Теперь каждый вечер в беседке за плачущим ангелом Гамлет читал стихотворения своей герцогине.