Слова, железки и краски

Рассказ опубликован в Альманахе "Сверстнику", вып.28.– Бийск.– РОАК ОООП "Общероссийское литературное сообщество", 2025.

Слова. Как много их мы скажем за всю свою жизнь, общаясь с самыми близкими и совсем незнакомыми людьми; пропоём, растягивая под красивую мелодию; прочитаем в книгах, журналах и газетах, впитывая доносимую типографским шрифтом информацию!
Давайте удивимся немалому числу скупых слов, что не раз мы перечитаем в письмах и телеграммах, написанных нашими любимыми, и ощутим душевность их строк!
Трудно представить: сколько слов, высвеченных люминофором и светодиодами, мы пробежим глазами на экранах компьютеров и мобильных устройств! А какие высокие горы можно сложить из крупных слов, которые обращают на себя наше внимание, бросаясь в глаза с вывесок магазинов и учреждений, с плакатов и транспарантов праздничных демонстраций – с призывами и поздравлениями!
Всех их – этих слов – миллионы, миллионы и миллионы!
Не забудем и слова, которые за этот же промежуток времени мы произнесём мысленно про себя, представив попутно мириады картинок, визуальных и эмоциональных образов в нашем сознании. Каждая такая картина, возникающая в нашем внутреннем взоре, бездонна по информационной глубине и запросто может быть описана словами в виде солидной книги.
И всё это касается каждого из нас, а будучи собранное воедино всеми живущими сегодня и жившими в прежних поколениях, представляет собой невероятных размеров океан информации, а может, и целую планету. И мне порой кажется, что более совершенный разум иных цивилизаций, который мы ищем в бездонном космосе, представляет собой как раз такой суммарный интеллект всей мыслящей субстанции, в пределах нашей досягаемости, а контакт с таким разумом означает объединение глобальных запасов знаний и всего эмоционального проявления, выраженного, безусловно,  словами.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Говорят, что первое слово, которое я произнёс, родилось в попытке диалога с моим крёстным – младшим братом моей мамы, дядей Лёней. Частенько оставляемый со мной, годовалым малышом, моими молодыми родителями, сбегавшими в кино на вечерний сеанс, он непременно делал мне зарядку, сгибая ножки в коленях и повторяя при этом:
– Раз, два, три, четыре!
В ответ на очередной его счёт, отчасти повторяя матросский ритм, которому он научился на флоте, откуда недавно вернулся, я вдруг явственно пролепетал:
– Ти-ты-ли! – и так удивил дядю, что позже он частенько вспоминал об этом за столом в окружении родственников, подчёркивая, что именно так у его племянника проявилась любовь к математике. В глазах дяди Лёни тот простой звук, вырвавшийся из уст младенца, имел, по его мнению, определяющую значимость, символизируя стремление к знаниям и гармонии с окружающим миром, а для меня, действительно, мир чисел на протяжении всей жизни оказался основой любых дел и помог мне прокормить семью.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Моменты своего взросления я хорошо запомнил – мне перестали надевать пояс с пажиками, которые поддерживали чулочки. «Девчачьи!» – заявил я. Тогда же мне купили первые брючки, а чуть позже – настоящий, как у папы, ремень.
Желание участвовать в домашних делах отца началось с просьбы: «Папа, дай, пожалуйста, гаечку!» – А дальше, вслед за гайкой, я мог попросить винтик, гвоздик или другую какую-нибудь железку, повторяя свою просьбу раз десять, пока не получал то, что мне нужно. Вскоре мне купили небольшой металлический конструктор, а через пару лет, после того, как он наскучил однообразием и примитивностью собираемых, в основном, транспортных средств, – большой конструкторский набор, ставший на долгие годы моим другом.
Перочинные ножи, рогатки, спички и прочий хлам на меня никогда не производили впечатления, поскольку дома я всегда мог подержать в руках настоящее ружьё и помогал отцу чистить его после охоты. То же касалось и патронов: ещё в раннем детстве я освоил их снаряжение, подбирая пары войлочных пыжей по высоте. По мере моего взросления отец доверял насыпать мерным стаканчиком дробь и порох, научив взвешивать его на рычажных весах, которые до сих пор хранятся как реликвия дома, в ящике комода.
Но больше всего мне нравилось закатывать картонные и пластиковые патроны с помощью приспособления, которое придумал и изготовил отец. Впрочем, для него соорудить нечто новое из области техники – никогда не представляло сложности. Не случайно, почувствовав, ещё в молодости, радость от создания приспособлений для изготовления деталей и сборки узлов тракторов, отец никогда больше не расставался с этим кредо, помня все разработки своего конструкторского бюро – даже тогда, когда ему было уже за восемьдесят лет. По этой причине увольнять отца с завода, даже в условиях сокращения производства, не спешили.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

В детстве, когда я осваивал акварельные краски, у меня так же, как и у большинства друзей, не было замечено даже намёка на художественный талант – при всём моём старании я не мог передать форму предметов, не говоря уже о том, чтобы нарисовать портрет. Но меня это не смущало, и первым делом, открыв коробку с красками и обмакнув кисточку в воду, я искал глазами маленький кирпичик чёрного цвета. Найдя его, я со всей душой отдавался любимому занятию – переносил чёрный цвет на бумагу, как можно более равномерно затушёвывая просвечивающий лист.
Глядя на своё творение, я представлял, что смотрю в ночное окно, когда на улице не зажжены фонари. Неравномерность раскраски  нисколько не смущала меня, поскольку могла отображать и еле заметные силуэты прохожих, и едва различимые очертания зданий, и растительность, потерявшую свой естественный цвет при отсутствии освещения. Если этого не видели другие, я не расстраивался, совершенствуя методику нанесения черной краски на лист.
Водя кистью из стороны в сторону, я представлял себя трактористом, пашущим весеннюю землю, а двигая кисть по кругу, мысленно бросал камни в тёмную воду лесного озера, наблюдая на его поверхности расходящиеся круги. Вариантов раскраски было много, но самым простым и качественным, по исполнению, оказался способ, подсказанный мне случаем, когда с кисточки сама собой на бумагу упала большая капля чёрной краски, которую мне только и осталось размазать по листу.
Пытаясь объяснить свой выбор, когда мама меня спросила:
– Глеб, почему ты не пользуешься другими красками? – я задумался и ответил:
– Чёрным цветом я рисую то, что вижу с закрытыми глазами или с открытыми, но только ночью. – Потом, взяв чистый лист, я закрасил его голубой краской и задал маме встречный вопрос: – Что это такое?
Естественно, получил ответ: – Небо, сынок.
– Ещё может быть море, – добавил я с грустью. – И только! – А мне так хотелось, чтобы на одном-единственном листе, за один раз, удалось нарисовать всё-всё-всё. А это можно было сделать только чёрной краской.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Глядя на то, что наш с Ладой внук Петруша отдаёт предпочтение краске, любимой мной в детстве, я не задаю ему глупых вопросов, потому что знаю – он рисует то, что видит с закрытыми глазами или просто ночь!

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\