Гармония

Рассказ опубликован в Альманахе "Сверстнику", вып.28.– Бийск.– РОАК ОООП "Общероссийское литературное сообщество", 2025.

Мне лет семь-восемь. Иду, взявшись за мамину руку. У меня развязывается шнурок на ботинке. Приседаю, поставив одно колено на землю, и завязываю шнурок. Встаю и снова иду рядом с мамой. Не пройдя и десятка шагов, ловлю себя на ощущении, что под той коленкой, которой я только что опирался, немного жжёт, да и сама коленка запомнила прикосновение к земле. В другой коленке ничего такого я не чувствую, но мне кажется, что мои коленки как будто поняли неодинаковое отношение к ним и, соответственно, по-разному сигнализируют мне об этом.
Чтобы исправить эту несправедливость, я останавливаюсь, делаю вид, что теперь на другой ноге развязался шнурок, приседаю и завязываю его. Тут же ощущение небольшого жжения появляется под коленкой той ноги, которой я опирался на землю, – точно так же, от прикосновения к земле, осталась некая память и в самой коленке.
Иду дальше, мысленно сравнивая то, как я чувствую свои коленки, и прихожу к такому выводу: ощущения слегка различаются – та коленка, на которую я опирался в первый раз, стала слабее сигналить мне о своём маленьком приключении, зато та, на которую я опирался только что, вовсю начала делиться со мной богатством впечатлений.
Размышляя о том, как уравновесить сигналы от коленок, я, немного повременив, чтобы у меня стёрлась память о прикосновении коленок к земле, решаю по возможности одновременно нагрузить свои коленки. Для этого, пока я иду с мамой, быстро сгибаю сначала одну ногу, а затем другую.
– Что у тебя? – спрашивает мама, заметив, что я чуть приостанавливался, когда делал эти упражнения.
– Ничего, – отвечаю я, и мы идём дальше. Что касается ощущений, то они, равные по силе, создали у меня чувство комфорта, благодаря гармоничности и симметрии нагрузки на колени, но только лишь на время. Уже через минуту понимание того, что левую ногу я согнул в колене первой, а правую – второй, опять вывело меня из равновесия. Решив проделать сгибание ног в другой очерёдности, я снова пару раз приостанавливаюсь и при этом дёргаю маму за руку.
– Да что у тебя там? – мама смотрит на меня и на мои ноги.
– Ничего, – снова отвечаю я.
– А чего ты тогда дёргаешь ногами? – недовольно переспрашивает мама.
– Просто, – ничего другого не придумав, отвечаю я и продолжаю заниматься своими коленками. Но, ослабив внимание, я не замечаю выступающий из земли камень и спотыкаюсь об него. В тот же миг только что выработанная мной система уравнивания ощущений в левой и правой ноге оказывается востребованной новыми обстоятельствами. Увидев очередной выступающий из земли камень, я подгадываю и запинаюсь об него другой ногой.
– Что у тебя сегодня с ногами? – раздражённо спрашивает мама.
– Споткнулся, – отвечаю я.
– Как-то странно ты спотыкаешься, –  выражает удивление мама, – то одной ногой, то другой!
– Зато им не обидно, – поясняю я. – Сколько раз одна споткнулась, столько же и другая.
– Только толстовца нам в семье не хватало, – вздыхает с досадой мама.
– Я не толстый, – в моём ответе сквозит обида на несправедливое обвинение.
– Не толстый, не толстый, – успокаивает мама. – Ты справедливый!
На этом моя борьба за равенство и справедливость не закончилась. С трудом дождавшись, когда мама отпустила мою руку (она как раз рассчитывалась с продавцом за мороженое), я тут же от души согнул по нескольку раз то одну, то другую ногу. А потом стал гонять кусочки мороженого во рту слева направо и обратно, стремясь добиться одинакового ощущения левой и правой щекой.
Целую неделю я не мог расстаться с этой игрой. Хотелось вновь и вновь, чтобы одна нога повторила движение другой – по два, три или четыре раза.
Увеличив число сгибаний до десятка, я сбивался со счёта, нервничал, но потом, догадавшись, что почти то же самое можно делать гораздо проще – сжимая и разжимая кулаки, – сразу начал выполнять свою задумку: никто ничего не заметил.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Уехав с мамой к её братьям, в другой город, и сменив обстановку, я избавился от этой странной привычки. Однако сама тяга к симметрии чувств и ощущений, их гармонии, как внутри меня, так и во взаимоотношениях с людьми, проявляется до сих пор. Когда такое случается, я объясняю это тем, что с детства во мне живёт наивное устремление добиваться справедливости; но я так поступаю не из принципа, а, скорее, руководствуясь чувством, если не долга, то ответственности за сохранение равновесия в отношениях с людьми.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\