Хотим заниматься наукой!

Наше с Ладой путешествие в город моего детства оставило массу впечатлений, но жизнь заставила окунуться в текучку производственных и бытовых забот. Всеми силами мы старались избавиться от наваждения, которое нет-нет, да накрывало нас с ней, заставляя пускаться в разборки тех обстоятельств, которые три месяца назад довели нас до развода. Первой терапевтической процедурой, которую мы назначили себе по приезду, была подача заявления о заключении брака, которая выпала на шестнадцатое октября. А второй, растянувшейся на осень и зиму, стала скандинавская ходьба с палочками в расположенном неподалёку от нашего дома парке. Встретив Ладу на автобусной остановке, что находилась на площади перед учебным корпусом политехнического университета, я вручал ей палочки, и мы тут же отправлялись на прогулку. Обратный путь из парка проходил через эту же площадь. Миновав университетский корпус, мы сворачивали налево и вдоль чугунной ограды шли к другому корпусу университета, через дорогу от которого стоит наш дом.
Вид этой ограды с мелькающими чёрными прутьями уже на первой прогулке напомнил мне словно бы кадры кино, которое я когда-то видел. «Ну как же, как же?!» – подумал я, – «именно этим путём, в такой же осенний день мы с моим другом направились в один из корпусов, обуреваемые желанием наконец-таки заняться наукой, ради чего, собственно, мы с ним и поступили в институт, который ныне гордо именует себя политехническим университетом». Я тут же вспомнил этот день и всё, что за ним последовало.
 
Поступив в 1970 году в институт, я успокоил родителей тем, что их дитя не будет где ни попадя слоняться в поисках своего предназначения, а с привитым ему родителями и бабушкой усердием возьмётся постигать нечто новое, что даст возможность заработать в будущем на жизнь себе и своей семье. Опять же, кто-то должен будет позаботиться и о родителях, когда придёт пора их старости. Занятия, в корне отличные от школьных уроков, начались в сентябре и шли своим ходом. За пару месяцев притупилась острота впечатлений от их новизны. Однако, учась в институте, я не понимал – чем буду заняться по месту будущей работы, а продолжал накачивать себя знаниями и оттачивать умение решать стандартный набор задач, что могло пригодиться мне на инженерном поприще.
– Кирилл, тебе не кажется, что мы ошиблись с вузом? – спросил я своего соседа по комнате в общежитии, с которым мы учились в одной группе. – Той атмосферы, которую я ожидал, читая журнал «Квант», здесь нет.
– Я тоже её не наблюдаю, Глеб, – ответил Кирилл.
– У меня остаётся масса времени после выполнения учебных заданий и посещения тренировок по борьбе, – пояснил я. Хотелось бы расходовать его на занятия наукой, но где она прячется – не ясно.
– Наука живёт в исследовательских институтах, – логически заключил мой товарищ.
– То есть я так понимаю, что к нам в общежитие она не придёт, – продолжил я мысль Кирилла. – Надо самим двигать в её сторону.
– Верно, к нам разве что куратор нашей группы, аспирант кафедры, заглянет, а в науку нужно своими ногами пешкать, –  подтвердил Кирилл.
– Ну, и чего тогда мы здесь сидим? – резонно задал я вопрос. – Встали и пошли!
– На следующий день, как только закончилась третья пара – лекции по математике, мы сложили конспекты в портфели, и как обычно могли направиться в общежитие, выйдя из учебного корпуса. Но в этот раз судьба заставила нас свернуть в сторону от этой дороги. Путь вдоль массивной чугунной ограды, за которой вздымался могучий корпус физико-технического факультета, из которого мы только что вышли, занял у нас не более пяти минут до того места, где ограда уткнулась в компактное шестиэтажное здание Научно-исследовательского института интроскопии. Мы ещё не знали, что здесь на втором этаже располагалась наша профильная кафедра, дистанционно отслеживающая учёбу принадлежащих ей групп студентов в течение первых трёх лет, а затем в течение такого же времени берущая их в плотную опеку, с помощью спецкурсов доводя профессионализм обучающихся  до требуемого уровня. Зайдя в институт, где не было и, как показала жизнь, не будет пропускной системы ещё лет пятьдесят, мы стали вежливо стучаться подряд во все двери, за которыми хозяйничала её величество Наука.
– Мы – студенты первого курса, хотим заниматься наукой параллельно с учёбой, – говорили то я, то Кирилл.
– Это можно, – ответил нам за четвертой по счёту дверью, куда мы постучались, мужчина с усами «как у Чапаева», представившийся Виктором Ивановичем. – В моём секторе как раз освободилась ставка лаборанта, поэтому вам есть смысл занять её, поделив зарплату пополам.
У нас с Кириллом возникло чувство, что с этого момента наша мечта заняться наукой начала сбываться как по мановению волшебной палочки. Поэтому, не задавая лишних вопросов, мы быстро написали заявления о приёме на работу в исследовательский институт при политехе и договорились с Виктором Ивановичем о том, что три-четыре раза в неделю будем приходить к нему после занятий и вникать в дела сектора, посильно стараясь быть полезными.
Назад, в общежитие, мы шли в состоянии крайнего возбуждения, будучи уже не только студентами первого курса престижного факультета, но самыми что ни на есть настоящими сотрудниками НИИ. Эти три буквы, овеянные ореолом загадочности и олицетворяющие то, что называется научно-техническим прогрессом, уже не маячили где-то там впереди, но стали для нас с Кириллом реальным названием организации, куда мы с завтрашнего дня будем ходить на работу. Намечающаяся прибавка к нашей, и без того немаленькой и считающейся повышенной стипендии в сорок пять рублей, была не определяющей, но тоже радовала – в сумме со стипендией и небольшими деньгами, которые присылали родители, получалось, что наше с Кириллом ежемесячное довольствие будет равно зарплате старшего инженера.
На следующий день, с трудом дождавшись окончания занятий, мы поспешили в наш НИИ, готовые раствориться в нём без остатка. Зайдя в помещение, занимаемое сектором Виктора Ивановича, на этот раз я уже не пребывал в полуобморочном состоянии, как днём ранее. Обратило на себя внимание то, что столы с наваленными на них стопами перфокарт и рулонами бумаги с распечаткой английских текстов и рядов цифр были сдвинуты на одну половину комнаты, а другую половину занимали металлические бочки и деревянные ящики, частично заполненные мячами для всевозможных игр и шарами разного размера, от биллиардных до подобных старинным ядрам,. На полках, окружающих этот неожиданный антураж, громоздились коробки с пластилином, блоки парафина и горелки. Тут же лежали ножовки, линейки и штангенциркули.
– Выбирайте – кто, где будет работать, – предложил, поздоровавшись с нами, Виктор Иванович. – Можно здесь, – и он указал на половину комнаты со столами, – а можно там, – его рука, словно минутная стрелка. очертив пол-оборота, направила наши с Кириллом взгляды в сторону бочек, ящиков и шаров.
Мы в первый момент растерялись, потом Кирилл подошёл к ящику, в котором лежали вперемешку футбольные и теннисные мячи, и взял в руки округлый предмет из кожи, привычный для него по ежедневным играм на площадке около общежития, и  сбросив мяч на ногу, стал ловко им жонглировать. Но достаточно быстро смекнув, что в будущем этим он сможет заниматься сколь угодно долго, Кирилл поймал мяч после пяти-шести ударов, положил его на место и поднял глаза на Виктора Ивановича.
– Всё понятно, – сказал Виктор Иванович, усмотрев в виртуозном владении мячом предпочтение Кирилла и, повернувшись ко мне, добавил: – Второго не дано.
– Спора нет, – подтвердил я, не претендуя на занятия с мячами, собственно как и на то, чтобы непременно быть в футбольной команде нашей группы, сражающейся чуть ли не каждый вечер с себе подобными.
– Кирилл, натурными экспериментами у нас занимается Светлана, аспирантка первого года, под её опеку мы тебя и определим, – распорядился Виктор Иванович – А с тобой, Глеб, мы займёмся математическим моделированием того, что ты видишь перед собой, – продолжил свою речь наш начальник, указав в сторону шаров и мячей.
– Зачем всё это? – спросил Кирилл.
– Если нам нужно заполнить известный объём как можно большим количеством материала, при условии, что последний представлен шарами нескольких диаметров, то стоит задача выбора соотношения размеров и пропорций шаров для максимально плотной укладки, – пояснил Виктор Иванович.
Мы смотрели на своего руководителя и не понимали – кому нужны эти знания? С одной стороны, я не ощущал в себе энтузиазма, чтобы засучить рукава и с рвением взяться за решение этой задачи, с другой – нужно было как-то оправдывать те деньги, которые нам пообещали заплатить. Кроме того, мы сами искали приложение своих сил в науке, и судьба пошла нам навстречу, предложив испытать себя. Чувствовалось, что у Кирилла возникли похожие мысли, поэтому мы, переглянувшись и пожав плечами, пошли каждый на свою половину комнаты. С чего-то надо было начинать. Молча решив, что  по ходу разберёмся в проблематике сектора Владимира Ивановича, мы приступили к работе.
С противоположного стороны комнаты слышался голос аспирантки Светланы, и я периодически выхватывал знакомые и понятные мне термины.
– Берём шары, заполняем ими цилиндрический объём, который далее разрезаем ножовкой в нескольких местах, после чего измеряем диаметры сечений шаров и рассчитываем соотношение площадей сечений шаров и пустот между ними, – мелодично описывала свои действия Светлана, гипнотизируя Кирилла этим священнодействием.
Стук деревянных шаров, запах расплавленного парафина, которым скрепляли шары, и визг ножовки демонстрировали, что Светлана с Кириллом погрузились в процесс экспериментального исследования своих компоновок. По всему было видно, что у них сложился тандем и наметилась вполне определённая программа.
В это же время Виктор Иванович вводил меня в курс математического моделирования того, что происходило на противоположной стороне комнаты.
– Можно вручную укладывать шары в тару и оценивать плотность упаковки, как соотношение объёма шаров и тары, – комментировал он работу, с удовольствием выполняемую Светланой и Кириллом, – а можно просто задать координаты центров шаров, наложив некоторые условия на способ упаковки, считая её случайной или организованной с какой-либо целью.
– Мне кажется, что это область элементарной геометрии и операций с массивами числовых значений координат, – заметил я, получив в знак согласия одобрительный взгляд Виктора Ивановича, качнувшего пару раз головой.
Однако на этом разумение мною содержания рассказа начальника закончилось. И если само словосочетание «математическое моделирование» звучало вполне презентабельно для того места, где я находился, то используемый им далее ряд совершенно незнакомых терминов поверг меня в смятение. Виктор Иванович легко бросался такими словами, как: алгоритм, программа, фортран, БЭСМ-4, колода перфокарт и отладка. Знания физики математики в объёме школьной программы, а также первых двух месяцев обучения в институте оказались бесполезными для понимания того, о чём он говорил.
– Как я понял, вывод математических формул для определения положения центров шаров и точек касания их друг с другом не представляет для тебя, Глеб, сложности, поэтому с целью экономии времени дальнейшие рутинные операции с цифрами мы поручим ЭВМ. Для этого надо составить алгоритм вычислений и написать программу, – наметил он первый этап нашего сотрудничества. – Понятно?
– Да, – ответил я, так как иной ответ лишал меня шанса зайти в эту комнату второй раз.
– Вот и хорошо, встретимся через пару дней и посмотрим, что у тебя получилось, – подытожил начальник, радуясь тому, что я на лету схватил постановку задачи исследования.
Довольный, что приставил к делу обоих полставочников, Виктор Иванович пожал мне руку и проводил до двери. В коридоре, облокотившись на подоконник, я быстро, пока не забыл, написал в тетради, приготовленной мною для научной деятельности, слова «алгоритм», «программа» и ряд других терминов. Мне очень повезло, что удалось запомнить хотя бы эти наименования незнакомых мне понятий.
По дороге в общежитие я не спешил и пытался понять во что вляпался. Голова плохо соображала, а предстояло ещё заняться решением задач по высшей математике, заданных днём ранее. Поэтому не поднимаясь к себе, я подкрепился в столовой, располагавшейся в цокольном этаже общежития. Поднявшись в комнату и достаточно быстро справившись с задачами, я удивившись тому, что всего-то осмысление вопросов, порученных Виктором Ивановичем, с первых же шагов вызвало у меня трудности, никак не соизмеримые с затратами сил на только что решённые задачи.
Кирилл появился в комнате через час и высказался в том духе, что он освоил основные операции так называемого натурного моделирования упаковок, и на ближайшую неделю у него запланированы самостоятельные эксперименты. Я слушал Кирилла, и до меня стало доходить, что в отличие от него я не понял что же мне поручено, а ложась спать, стал прикидывать как буду извиняться перед Виктором Ивановичем за то, что не оправдал его надежд. Понятно, что в итоге я буду вынужден подать заявление на увольнение. Вот так неожиданно проявленная мною инициатива поиска способов приложения своих сил в науке разъединила нас с Кириллом, удачно направив его в русло экспериментальной работы, а меня с первых шагов заставив ощутить свою несостоятельность и погрузиться по поводу этого в жуткие переживания. Мысли о фиаско, которое не должно было заставить себя ждать, разрывали моё сознание.
Ночью мне снились арбузы, высыпающиеся из товарных вагонов и образующие мессиво, из которого я пытался выбраться. Понятно, что сон был навеян недавним посещением речпорта с целью заработать на перегрузке содержимого вагонов на баржи, а также свежими впечатлениями, полученными в секторе Виктора Ивановича. Проснувшись, я поймал себя на мысли, что эти задачи имеют практическое применение при транспортировке плодов и прочей объёмной продукции, и как-то само собой родилась идея использовать время до встречи с Виктором Ивановичем для того, чтобы разобраться хотя бы с его терминологией – такой шанс упускать было нельзя. С этой оправдывающей мои действия целью я отправился после занятий в библиотеку института, расположенную в главном корпусе, по пути обратив внимание на железобетонные блоки, которые кран укладывал в основание строящегося дома. На поверхности блоков чётко просматривались края округлых камешков, используемых в качестве наполнителя. «Ещё одно применение моделирования укладки сферических объектов», – подумал я.
Зайдя в библиотеку, вход в которую располагался в левой части холла главного корпуса политехнического института и представлял собой огромную дверь, украшенную резьбой, я попросил том Советской энциклопедии на «Ал», рассчитывая найти в нём определение термина «алгоритм». Библиотекарь, мельком глянув на мой студенческий билет, вернула мне его, сказав, что ничем помочь не может. Обескураженный таким поворотом дела, я выяснил, что первокурсников здесь не обслуживают. Понимая, что рядовой сотрудник библиотеки не может выйти за рамки какой-то инструкции, я спросил где находится рабочее место заведующего библиотекой и направился в указанный мне кабинет заниматься шаманством. Оно состояло в том, что представившись сотрудником НИИ, размахивая руками, я обрисовал  порученную мне для разработки научную проблему по оптимизации укладки полезных грузов в транспортные отсеки средств передвижения, начиная от вагонов и заканчивая... космическими кораблями. «А почему бы и нет?» – подумал я и вдобавок экспромтом сделал экскурс в историю, смело предположив, что лет пятьсот назад такую задачу решали при перевозке и хранении пушечных ядер.
– Только вы можете разрешить противоречие между инструкцией, не позволяющей обслуживать первокурсников, и правом сотрудника НИИ при политехе брать нужные книги в библиотеке! – высокопарно, но правильно по сути закончил я своё выступление перед заведующей, оказавшейся улыбчивой женщиной средних лет.
– Пойдёмте в зал, – сказала заведующая, и мы вместе с ней подошли в стойке, за которой располагалась строгая сотрудница.
Обратившись к ней, заведующая распорядилась:
– Запишите молодого человека как сотрудника НИИ интроскопии и выдавайте требуемую литературу без ограничений.
После этого она улыбнулась мне и пожелала успехов на поприще науки.
Надо сказать, что моя вынужденная трата времени на получение разрешения пользоваться библиотекой была компенсирована полезным знакомством как с руководителем библиотеки, так и с сотрудницей, которая зауважала меня за пробивные способности. К тому же, по ходу моей пламенной речи перед заведующей я вспомнил, как отец смешивал дробь двух номеров при снаряжении охотничьих патронов с целью утяжеления заряда, и мне пришли в голову мысли об использования методов моделирования для оптимизации погрузки брёвен на лесовозы. К этому добавились воспоминания, навеянные посещением музея, у входа в который лежали стволы старинных пушек и пирамидки ядер, что послужило толчком к тому, чтобы обсудить с Виктором Ивановичем более серьёзное применение его методов, нежели транспортировка арбузов.
Получив вожделенный том Большой советской энциклопедии, я прошёл в читальный зал и занял место за пустующим столом. Найдя статью, посвящённую интересующей меня теме, я удивился тому, что вместо компактного определения понятия «алгоритм», строк, скажем, на
десять-пятнадцать, мне предстояло прочитать что-то вроде длиннющего конспекта лекции на эту тему. Минут за двадцать осилив текст статьи, я почувствовал, что на лбу у меня появилась испарина. Встав из-за стола и прогулявшись между столами, за которыми сидели люди разных возрастов с горой книг, журналов, тетрадей и просто листов бумаги, я обратил внимание на то, что никто из них не паниковал. Все методично перелистывали страницы полученной литературы, прочитывали интересующие места текста и что-то конспектировали. Вернувшись за свой стол, я решил бегло перечитать статью, выделив понятные для меня места.
Через час кропотливой работы над текстом статьи термин «алгоритм», представлявшийся первокурснику двух месяцев обучения неведомым и страшным зверем, преобразился в рутинное понятие, означающее всего-то порядок математических операций, вроде очереди за хлебом в булочной. Вспомнив как в детстве по дороге из хлебного магазина я отгрызал горбушку от купленной мною булки, я сглотнул слюну.
Посидев ещё немного и насладившись результатом своего исследования, я встал из-за стола и, вздохнув с облегчением, сдал том энциклопедии, тут же попросив другой, на «Пр». Теперь, уже уверенный в том, что мне по силам преодолеть очередную преграду, именуемую «программа», я получал удовольствие от пребывания в читальном зале, перелистывания страниц очередного тома и самостоятельного проникновения в язык, на котором разговаривали в секторе Виктора Ивановича. Посетив после библиотеки тренировку по борьбе, я отдохнул от умственного напряжения, а по возвращению в общежитие нарисовал первый в моей жизни алгоритм, описывающий решение задачи упаковки шаров в ёмкость. Увлекшись, я ввёл в алгоритм задание любых возможных форм стенок ёмкости, а также варианты композиций шаров.
На следующий день посещение сектора «оптимизации упаковок», как я про себя стал его называть, устаканило наши взаимоотношения с Виктором Ивановичем. Убедившись, что первый этап поставленной им задачи формализован и описан мною вполне корректно, он познакомил меня с работавшей у него на должности инженера-программист молодой женщины по фамилии Бутакова. Её фамилия показалась мне знакомой, что подтвердилось при очередном посещении главного корпуса института. Не доходя до него, я увидел, что на фасаде корпуса теплофизического факультета достойное место занимает мемориальная доска в память о выдающемся родственнике сотрудницы сектора, с которой мне предстояло работать.
Детали следующей пары-тройки месяцев не вычленяются в моей памяти, а представляют своеобразную упаковку, в которой уютно устроились мои новые увлечения: дотошное изучение брошюр, описывающих языки программирования Алгол, Фортран и Кобол, походы с программистом в НИИ ядерной физики, где располагалась ЭВМ
БЭСМ-4, освоение  машины по набивке перфокарт и отладка программ. Плодом моих усилий явилось то, что уже на первом курсе я не только программировал любую математическую задачу, но и мог прочитать перфокарту, взяв её в руку и направив к источнику света – к окну или лампе, а для того, чтобы не затягивать с отладкой, сам садился за пульт ЭВМ, за ночь пропустив свою программу раз десять. Знакомство с операторами, которые пускали на свое рабочее место за скромный презент в виде шоколадки было окончательным этапом становления меня, как полезного сотрудника сектора. При этом Виктор Иванович подбрасывал мне задачки, в которых менялись размеры шаров и способ их упаковки, который можно было производить навалом, как ссыпают картошку в ящик, или поочерёдно пакуя шары методом случайной выборки направления, а если надо, то и задавая скорость их движения, с последующими отскоками, скатыванием или утряской. Незнание конечного потребителя этих технологий на первых порах меня не смущало, поскольку важно было просто освоить новые методы решения задач, вычислительную технику и войти в круг людей, кто этим занимается.
Параллельно с этой работой вырисовывался и весьма противоречивый образ моего руководителя. Имея хорошо разработанный математический аппарат и программное подспорье обсчёта упаковок, а также отработанную экспериментальную методику подтверждения расчётных данных, Виктор Иванович оказался вне научной школы НИИ интроскопии. Зациклившись на задаче оптимизации гравийной компоненты в бетонных смесях, он оказался ближе к проблемам строительной отрасли. Попытка аргументировать свои выкладки тем, что эта задача важна для защиты от ионизирующего излучения, по-видимому, оказалась неубедительной, а искусственное онаучивание прикладных вопросов углублением в область вычислительной математики показал, что он, как диссертант, находится на стыке наук. Для защиты таких работ нужен специальный сборный совет, включающий учёных по двум-трём специальностям. Смысл организации такой защиты диссертации  мог быть при условии наличия у Виктора Ивановича выдающихся или значимых результатов, а при отсутствии оных требовал личной инициативы, организаторских и пробивных способностей. Последнего у моего шефа не доставало. Закончив институт с отличием, что было подтверждено его фамилией Сесь В.И., выбитой на мраморной доске, которая висела на стене первого этажа в правом крыле главного корпуса политехнического института, Виктор Иванович ждал, что точно так же, как и в период учёбы, его успехи будут объективно оценены. Увы, время шло, но никто не спешил прийти ему на помощь. Написанная Виктором Ивановичем диссертация не прошла стадию предзащиты, и на этом весь запал руководителя сектора иссяк. Я продолжал что-то считать, Виктор Иванович, видимо для порядка, имитировал научную деятельность, даже подал на конкурс студенческих работ мои расчёты. Но всю свою невостребованную энергию и инициативу он направил на строительство дома хозспособом, объединившись с двумя десятками таких же, как он, неудачниками. Другого способа получить квартиру для растущей семьи у него не было.
Как-то я зашёл к Виктору Ивановичу в кабинет, который он организовал себе, разменяв большую комнату сектора на две комнаты поменьше. Всё бы ничего, и к шестому курсу он был бы моим руководителем диплома, но обстоятельства сложились несколько иначе. На столе у Виктора Ивановича лежала брошюрка со знакомым мне названием, в котором я узнал свою студенческую конкурсную работу. «По второму кругу на конкурс, наверное, подаёт мою работу», – подумал я. Но на обложке работы значилась незнакомая мне  фамилия. Подняв глаза на своего руководителя, я ждал от него разъяснения.
– У нас так принято, – спокойно начал Виктор Иванович, – результаты исследований сотрудников и помогающих им студентов принадлежат кафедре, и заведующий сам принимает решение – кого определить в авторы той или иной работы – точно так обстоит дело и с вашими, Глеб Борисович, расчётами.
– К сожалению, я не могу принять такой порядок и вынужден подумать –  стоит ли продолжать сотрудничать с теми, кто подобным образом поступает! – сходу ответил я. – Хоть бы предупредили о том, что здесь, как в автобусе, карманники работают. Хотя… месяц назад, когда у меня украли часы в автобусе, предупреждений тоже никто не делал, – задумчиво закончил я и вышел из кабинета.
Какие-то небесные силы затащили меня сюда, хотя, по большому счёту, я не имел вопросов к начальнику и просто зашёл поздороваться, узнать что-то новое. Вот и узнал.
В последний раз я встретился с Виктором Ивановичем года через четыре, когда в очередной раз приехал в командировку на кафедру посмотреть, как выполняется хоздоговор с НТЦ. Увидев его в коридоре НИИ интроскопии, я сухо поздоровался, на что он ответил и, приостановившись, попросил зайти к нему в кабинет. Нехотя повиновавшись, я обнаружил, что за эти годы в обстановке кабинета практически ничего не изменилось. Виктор Иванович взял со стола свежий выпуск институтского научно-технического журнала и вручил его мне, раскрыв в том месте, где была опубликована наша с ним статья «Координационное число случайных структур».  С удивлением обнаружив свою фамилию после фамилии бывшего руководителя, я сказал банальщину о том, что всё хорошо, что хорошо  кончается. На этом мы расстались и больше никогда не виделись. Повода для этого не было, а случайно встретиться была не судьба. Депрессивное состояние Виктора Ивановича сказалось через несколько лет на его здоровье, и возможность увидеться с ним просто-напросто исчезла.