Бабушка - я кикимору люблю!

Каждый год в августе Федор брал отпуск и отправлялся в тайгу. Один или с друзьями – охотниками. Только здесь, в тайге, он чувствовал себя настоящим: здесь природа решала, кто успешен, а кто лузер. Здесь он чувствовал себя первобытным человеком, живущим чистой неподдельной жизнью. С одним только «но»: при нём всегда были ружьё и все необходимое для выживания в лесу. Как бы он не в игрушки сюда приходил играть и не собирался спорить со смертью.
Но в этот раз что-то пошло не так.
Всю ночь Фёдор бродил по тёмному лесу, полному  поваленных деревьев, глубоких оврагов и ручьёв, пытаясь найти тропку или дорогу, которая сможет вывести его из таёжной глуши. Но, видно, он здорово в этот раз заблудился, потому что, плутая кругами, несколько раз за ночь возвращался к болоту. Хорошо ещё, что ночь была ясной и лунной — болото выдавало себя, отражая от поверхности лунный свет, не давая сгинуть Фёдору в своих водах. Но ночь есть ночь, и он пару раз всё же окунулся в холодную воду болота, в котором остались и ружье, и рюкзак.
Блуждая по лесу, он внезапно увидел парящие в воздухе золотистые огоньки. Он знал, что блуждающие огни опасны, но всё-таки пошёл за ними. Может быть, потому что сильно устал, а может, потому что надеялся только на чудо.
Он оказался у большой сосны, вывернутой корнями наружу. Под корнями огни замерли, мерцая в воздухе. Здесь был уютный сухой шалаш, созданный самой природой. Сверху корни, покрытые плотным дёрном, по которому густо росла трава, создавали купол, а внутри трава образовала густой ковер, на который и упал изможденный ночными скитаниями Фёдор. Рано или поздно силы должны были закончиться: усталость и сон навалились на него.
 Августовские ночи не то чтобы летние. В мокрой одежде Федору было то тепло, то холодно, то снова тепло… К утру его уже бил озноб, и он впал в беспамятство.
Фёдор лежал в корнях вывернутой из земли сосны. На горизонте занималась заря. Её первые розовые лучи осветили поверхность большого болота, и свет заиграл в зеркальной мозаике многочисленных «ванн», заполненных зелёной водой.
Проснулся Фёдор, когда солнце, судя по теням, стояло уже высоко. Абсолютно нагой он лежал на правом боку на грубой циновке. Зелёным одеялом прикрывавшим наготу, служили листья папоротника. Но Фёдору почему-то было комфортно. Мягкое тепло шло сзади — со спины. Фёдор осторожно повернулся: рядом с ним лежала девушка. Она распахнула большие зелёные глаза и посмотрела на него.
Пытаясь согреть Фёдора ночью, незнакомка одной рукой обхватила его за талию, а вторую положила ему под голову. Фёдор улыбнулся, обхватил её руку своей, и девушка оказалась пойманной в свои же силки. Он снова провалился в сладкий сон.
Фёдор дремал. Трудно сказать сколько времени это длилось. В небе появлялись по очереди то луна, то солнце, то снова луна. Проснувшись в очередной раз, он вдруг почувствовал себя абсолютно здоровым. Зеленоглазая незнакомка была рядом. «Неужели не отлучалась никуда?.. Нет. Помню, как открывая глаза, несколько раз разочаровано хмурился, не находя её рядом, а потом как она кормила меня с рук ягодами, поила густым молоком… Откуда взялось молоко?» — думал Фёдор, вспоминая его странный вкус — солоноватый, с привкусом хвои.
Он подумал, что было бы вежливым отблагодарить незнакомку за спасение. Но в ответ на его короткое «спасибо» она промолчала. Опьяненный близостью, Фёдор осторожно приник к её губам, а она ответила ему взаимностью...
Они провели в таёжном шалаше ещё день и ночь, и когда Фёдор собрался уходить, он потянул девушку за собой. Зеленоглазка, одетая в платье-паутинку с вплетёнными в ткань травинками да плющом, грустно улыбнулась и потупила взгляд. Вытаскивая из её волос хвоинки и мелкую россыпь цветов, Фёдор погладил девушку по голове и сказал:
— Нечего тебе оставаться одной в лесу… Ты мне нужна.
И она улыбнувшись и одарив его тёплым светом зелёных глаз, послушно пошла следом. Через несколько часов, держась за руки, они вышли к деревне. Здесь девушка запаниковала, по лицу её покатились крупные капли слёз. Фёдор вытер слёзы и сказав «не бойся», уверенно повёл её через луг, разделявший лес и деревню.
Тут и началась какая-то чертовщина — не прошли они и двадцати метров к деревне, как оказались повёрнуты лицом к лесу. Второй раз развернулись и пошли, а потом и третий… Бесконечно много попыток пересечь незримую черту сделал Фёдор, держа за руку заплаканную избранницу. Медленно, бегом, спиной вперёд. Он попытался пронести девушку через луг на руках. Но ничего не получалось.
Стоя у невидимой стены, он отпустил её руку и сделал шаг вперёд, навстречу деревне. Словно в лупу посмотрел: деревня враз приблизилась к нему. Ещё шаг, и Федор, легко преодолел барьер и повернулся к зеленоглазой красавице.
— Никуда не уходи. Жди меня здесь. Я скоро вернусь, — сказал он и что было сил побежал в деревню.
На краю деревни стояла ветхая избушка — не в пример другим домам, новеньким, из загорелого кругляка и красного кирпича с богатыми черепичными крышами. На лавке сидела старая, старая, старая бабушка.
— Бабуля, здравствуйте. Помогите, пожалуйста. В вашей деревне есть ведунья, знахарка или экстрасенс какой? Не знаю, кто бы смог мне помочь, — обратился он к ней, задыхаясь от бега.
— Ху-х, — задумалась старушка, поглядывая в сторону девушки, сиротливо стоящей на окраине леса. Видела бабуля всё как было, потому поняла Фёдора без объяснений. Призадумалась, сложила руки в замок на груди, хитро улыбаясь своим мыслям. — И тебе здоровья, коли не шутишь. Жениться, поди, хочешь на кикиморе?
— Кикиморе? — переспросил, глядя на девушку, стоящую там, вдалеке, переспросил Фёдор. Та при этих словах спрятала лицо в ладонях. — Не кикимора она. Скромная, красивая, ласковая — от смерти меня спасла. За это я её и полюбил.
— Вижу-вижу. Полюбил, говоришь. Хочешь если жениться на ней, найди в деревне три вещи: клубок ниток из крапивы, деревянный гребень и рушник, полутораметровый, расшитый красными нитками…— И пригрозив пальцем повторила: — Рушник полутораметровый, не иначе!
День занялся хороший, румяный и деревня, уже проснувшись, мычала, стучала вёдрами, кричала драчливыми петухами.
Фёдор подбежал к оградке ближайшего дома и стал молотить кулаками в зелёный металл ворот.
— Эй! Кто здесь шумит? — из дома вышла пышная розовощёкая женщина в самом рассвете сил.
— Здравствуйте, девушка. Не знаете ли вы, где здесь можно найти крапивные нитки? Мне нужен клубок ниток из крапивы. Девушка, пожалуйста? У вас нет?
— Да нет. Не вяжет девушка, — расплылась в улыбке деревенская пышечка. — Лиза Андреевна вяжет. Много кто ещё, наверное. Но она точно. Чую, жениться собрался?
— Собрался. А вы откуда знаете?
— Да уж знаю… Иди к Андреевне, добрый молодец, а то невеста долго ждать не будет, — сказала она и указала на голубой домик вдалеке. Из тех, которых новая жизнь ещё не коснулась.
Фёдор, выглядывая голубой домик, побежал вдоль по улице. Припекало. От гравийной дороги поднималась пыль. Казалось, что дорога эта не кончится никогда: домик становился всё меньше! Время тянулось как тугой прач — вот-вот выстрелит и отбросит Фёдора туда, откуда он пожаловал.
— Елизавета Андреевна, — стоя у калитки крикнул Фёдор. — Елизавета Андреевна… Прошу вас!.. — крикнул ещё раз, но никто у калитки даже не думал появляться. Фёдор приподнял верёвочную петлю — запор и уже собирался войти, как кто-то его окликлул:
— И кто ж ты такой будешь? Чего шумишь?!
Голос раздался так неожиданно, что Фёдор слегка перетрусил. Перед ним стояла крупная женщина. И голос у неё был под стать — громовой.
— Эээ… Здравствуйте. Очень нужно… клубок ниток. И крапивы. Бабушка из крайнего дома — там, у леса, сказала… — сбивчиво произнёс он.
Ухмыльнулась Елизавета Андреевна и говорит:
— Бабуля, ведьма хитрая, в своём репертуаре. А ты ж чего? Думаешь, что нитки из крапивы в магазине, вот так вот просто купить можно? Или у меня здесь магазин? — поставив руки в боки, сказала она, играя бровями.
— Ну-у-у. Не знаю, честно говоря. Пожалуйста…
— Пошли. Может и есть.
Она пошла в дом, но остановилась, уточняя:
— А может и нет! Ты кем будешь и зачем на энное место приключений ищешь?
— Я… кикимору люблю. В лесу её встретил. Хочу её в мир людей забрать, а там, преграда какая-то, — он указал в сторону леса. —  И не видно её, и пройти не даёт.
— Эт да. Из леса ей не выйти. Бабуля той самой бабули ещё в бог знает какие незапамятные времена этот барьер установила. Защиту от нечисти.
— Да какая же она нечисть! Она меня от смерти спасла, выходила и из лесу вывела.
— Эт на! Любишь значит?..— женщина порылась в старинном сундуке, открыла один шкафчик, другой и через пять минут были перерыты все ящички, всё полочки, всё, где только возможно и, где невозможно было спрятать клубочек. Елизавета Андреевна выглянула из-под кровати:
— Нет. Нигде нет!
Фёдор разочаровано развернулся.
— Хотя… — Елизавета Андреевна заскользила к задней двери и нашла на вешалке изгвазданный в земле фартук. Клеёнчатый фартук для работы в огороде.
— Вот он, миленький. Спрятаться хотел да не вышло… Держите, — она протянула Фёдору неказистый с виду клубочек. — Малёха осталось. Решила им огурцы подвязать. А чо зря валяется? Ещё б чуть-чуть… и не видать вам вашей кикиморы… — хитро улыбнулась она. — Кстати, а вот я? Чем плоха? Может и не отдавать его… — заводя руку с клубком за спину, заговорщически сказала Елизавета.
— Ага! И кто это у нас? — раздался грузный мужской голос. — На минуту вышел и на! — гаркнул крупный потный мужчина, скинул калоши и пошёл к рукомойнику, мыть руки.
— За клубком, — коротко ответила Елизавета, провожая мужа взглядом. По всему видно было, что она расстроена невовремя прерванному флирту.
Елизавета Андреевна протянула клубок Фёдору.
— А вы не знаете, случайно, где гребень деревянный взять можно и рушник вышитый?
— Нет! — сказала она, как отрезала.
— Старая ведьма опять что-то задумала? Э-хе-хе. Гребень можно найти у резчика Петра Акимовича, через три улицы в красивом узорчатом доме. Он своей женке эти гребни тоннами строгает. Иди к нему.
— А рушник… Если Авдотья вышивает ещё, у неё найдёшь. А нет, так нет! Сейчас всё в магазине купить можно! — выдавила из себя Елизавета Андреевна.
— А где Авдотья-то живёт? — спросил Фёдор и по-доброму усмехнулся.
— Живёт… в конце деревни. От резчика до конца улицы иди… — хитро улыбнулась Елизавета и убежала во двор.
Бросился Фёдор к резчику. Да деревенька оказалась не такая маленькая, как показалось вначале. С трудом отыскал он дом с резными наличниками. Но зато жёнку Петрову увидел сразу. Стояла она на крыльце и любовалась собой в маленькое карманное зеркальце. Поправляла локоны. А в волосах её красовался резной гребень.
К такой на кривой кобыле не подъедешь, но Фёдор по-другому не умел.
— Здравствуйте, а какой гребень у вас! Глаз не отвести. Именно такой мне и нужен, — сказал он.
— Вот ещё! С чего б мне свой гребень отдавать? — возмутилась она незнакомцу.
— Любимой хочу подарить. Кажется мне, что не случайно бабушка меня к вам отправила. Гребень сработанный с любовью должен стать талисманом, — слегка приврал Фёдор.
— Любимой? Бабушка? Неужто ещё одну лесную красавицу наша ведьмушка замуж выдать хочет? А вот возьму и не дам!
— Вот так у вас всегда, у баб — дам, не дам… — сказал появившийся из неоткуда Пётр-резчик, протягивая руки и дергая жену за юбку — выше не достать. Он-то на земле, а она вон где! Королевна… — Отдай. Если для волшебства нужно.
— Ну ладно, держи! — усмехнулась жена резчика и вынула гребень из своих волос. — Сегодня первый раз надела — новенький ещё! Другого такого нет. Этот точно — с любовью сделанный, — лукаво поглядывая на мужа, сказала она, кидая гребень Фёдору.
— Спасибо вам! — сказал обрадованный Федор, поклонился и дальше побежал, Авдотью искать. Хотелось вернуться, посмотреть, ждёт ли его кикимора — но это ж через всю деревню пилить!

Авдотья уже три дня из дома не выходила. Старенькая совсем стала — лежала и смерть свою ждала. Федор стучал в ворота, стучал, да и без приглашения зашёл.
— Здравствуйте, бабушка, — громко сказал он, предполагая, что та уже ничегошеньки не слышит.
Авдотья не пошевелилась — он же не смерть!
Видит Фёдор — бабушка совсем ослабла. Зачерпнул воды из ведра и к ней, напоить. Поднёс воду ко рту.
— Пейте, бабуля. С вами всё хорошо?
Авдотья сделала один глоток, и Фёдор слегка приподнял её на подушке.
— Конечно хорошо. Вот — смерть свою жду. Чтобы забрала меня уже. Али в ад, али на небеса.
— Погодите, бабушка, умирать! Мне рушник нужен очень! Расшитый красными нитками…
— Не вышиваю я давно. Глаза не видят.
Фёдор выпустил изо рта длинную струю воздуха. Устал он. Подумал, что всё — на этом его эпопея и закончилась! Поклонился, но вдруг слышит:
— Ладно. Мне уже не надобно — в сундуке возьми. Это приданое моё. В семнадцать лет вышивала…— пробормотала старушка и указала рукой на сундук, стоящий на сундуке побольше.
Осторожно перебирал Фёдор вещи, пока не нашёл полотенце, искусно вышитое Авдотьей. Так же аккуратно уложил всё на место и поблагодарил Авдотью.
— Поди уж последняя это кикимора? Всех уже ведьмушка замуж-то повыдавала? Полтора метра рушник то?.. Сама их заперла, сама теперь и вызволяет, — еле слышно сказала она, но Фёдор уже не слушал — рушник измерял. А он короток!
— Бабушка? — крикнул Фёдор. Но она не отозвалась. Подошёл. Прислушался невольно, а Авдотья и не дышит.
Закрыл ей глаза и снова к сундуку. И неудобно, уйти нельзя. Снова перебрал сундук, снял его и в большом принялся искать нужную ему вещицу. Один рушник краше другого — лишь десятый оказался таким каким и должно.
Поднялся Фёдор и припустил на окраину деревни. К кикиморе…
Пробегая, помахал рукой Елизавете и предупредил её об Авдотье.
Солнце стояло уже высоко, но на краю леса его всё ещё ждала та самая. Он взглянул на неё далёкую, и обратился к старушке:
— Бабуля, вот! — Фёдор показал клубок, рушник и гребень. — Что теперь-то?
— Дай ей в руки клубок, а конец оставь себе. В волосы воткни гребень — будто человек она, а под ноги положи рушник так, чтобы выстелить дорожку между магическим миром и миром людей. Встань к ней лицом и скажи: «Повернись к лесу задом! Ко мне, суженому, передом». И потяни за нитку. Пусть идёт к тебе, пока не переступит волшебную черту.
Подивился Федор, но поверил. Сейчас он поверил бы во всё.
Как сказала «ведьма», так и поступил. Потянул к себе Лесю, так называл её про себя, и увидел, как меняется его суженная кикимора лесная, переходя магическую черту. Волосы под гребнем из спутанных зеленоватых — превращаются в жёлтые и шелковистые. Наряд дикарки, из трав и паутины — в льняное платье с вышивкой.
Шла к нему уже не кикимора Леся, а земная женщина, от вида которой у Федора ещё больше закружилась голова…
— Спасибо Вам, — поклонились они старушке.
— Спасибо-то спасибо…
— А почему всё так? Почему вы это делаете?..
— В долгу я… перед лесным народом. Не за себя. За мать свою. Суженая твоя не знаю, помнит ли. А тебе расскажу.
 Живу я долго. Дольше, чем можно жить простой старухе. Люди меня всегда ведьмой считали, потому что мать моя ведьмой была и бабка, и прабабка… Это сейчас меня ведьмушкой величают, знают, что зла я не делаю. Лишь добро. А в прошлые времена ведьм побаивались, не любили. И было за что! Прабабку из её деревни выгнали за дела негодные, бабку мою тоже не привечали особо, а мамка моя прославилась коварством да ревностью. Красивых девок, соперниц своих она превращала в кикимор. Зелье у неё на то было. Сколько она их извела за триста лет, мне не ведомо. Без счёта! А глазливая была… Зло посмотрит, и человеку жизни не будет более. Боялись её. Не гнали лишь потому, что в лесу нашем волкодлак появился. Оборотень. Против оборотня установила мамка моя Аксинья, магическую преграду. Двух зайцев убила: волкодлак в деревню попасть не мог, и кикиморы, красавицы заколдованные, тоже. Легко списывала она на волкодлака пропажу девиц! А оборотень исчез, нашла другую причину — тоже магическую, чтобы страха на людей нагнать.
Девушки, что в кикимор превратились, настрадались, бедные. Сердце моё болело за них, ныло. Хорошо, что магия время их продлила. Долго после смерти матери, искала я средство вызволить их из магического плена. Да нашла случайно. Любовь то земная! Вот также, как ты привёл однажды кикимору влюбленный в неё парнишка, и я, сложив все знания в одно, испытала на них этот вот рецепт.
Ну, а дальше ясно мне стало, как поступать следует. Тут ведь главное, чтобы человека хорошего найти, чтобы в лес он наш запретный пришёл. Да огоньками волшебными дорогу ему осветить…  За двести лет я почти всех кикимор так и вызволила. Твоя одна вот оставалась.
Повезло вам с Лесей. Ведь нет теперь Авдотьи, и меня не будет вскоре. Перестанут деревянные гребни точить, и закроется навсегда магическая граница, — сказала она так и пошла к себе в избу…