Секретный подвал

«Не зря я туда полез!»

Глава I-я: Первый акт

«Некоторые истории начинаются просто, но эскалируют.»

Лафферти спокойно переживал свои обычные дни в П.Г.Т. «Аспин», спокойно осматриваясь в прошлое и надеясь на светлое, озолочённое прогрессом, будущее.

Жизнь Лаффа, а точнее отсутствие её в привычном смысле, забавляла.

У него не было чётких целей, не было пути. Он плыл, как ржавая консерва по течению Индийского океана, не имея при себе ни родственников, ни друзей. Не имея никого, кто мог бы его поддержать.

Жизнь его казалась мрачной, даже слегка nihiliste, бренной, лишённой очерченного смысла и даже каких-либо действий к чему-либо.

Его миндалевидные глаза осматривали свою же, родную, хоть и пустую, лишённую почти любой мебели, комнату. Такую простую, домашнюю, но тем не менее наводящую на него самого и любых, кто мог бы эту комнату посетить, глубочайший, неподдельный, безвыходный ужас.

Внезапно, ничего не произошло. Он надеялся, как и читатель, что на этом моменте произойдёт первая сюжетная точка, которая даст искру пустому narrative хоть какой-то толчок, но это не произошло.

Он всё также смотрит вокруг, замечая лишь пустые, голые, стены, лишь со следами обрывков обоев, наводящих vintage. Его пустой взгляд в такую же пустую пустоту вносит в  его же собственную голову вышеописанный глубокий ужас, но ничего не меняется. Он поэтапно моргает, машет перед глазами рукой, осматривается. Ноль эффекта. Совершенный мрак души и тела.

Дойдя до крайности и осознав, что он сидит так уже несколько десятков лет, без чёткой цели, тратя время зря, не прогрессируя не в какую сторону, а лишь наблюдая vintage своей пустой башки, как бы не резонировало это слово с его прекрасными, выцветшими и очерствевшими, отваливающимися, старыми, «древними» обоями.

Лафферти решительно проходит по комнате, осматривая её. Вокруг пустота. Лишь те же самые сто раз описанные в тексте обои создают намёки на мебель, а тем более какой-либо decor.

Лафф недоволен. Подумав, он понимает, что даже зол. Он проходит несколько кругов по комнате, размышляя. Тщательно осмотрев надоевшие всем обои, он заключает, впервые за текст, какую-то внятную мысль, какой-то кусочек диалога или монолога, и этот, довольно простой, возглас гласит:

— Такими темпами я потрачу жизнь зря, хотя мог бы посетить хотя бы подвал своего дома. Это куда интереснее, не правда ли?

Последняя фраза Лаффа, обращающиеся к какому-то третьему лицу, в контексте пустой, практически заброшенной, комнаты, создаёт когнитивный диссонанс и сеет сомнения о его ментальном состоянии.

Лафф, слегка помешкавшись, снова осмотрев как будто пожирающие его взгляд одним своим существованием обои, направляется в подвал. Он проходит по коридору, поправляет воротник, и открывает дверь.

Лафф проходит по лестнице, открывает ручку подвала, и его глаза вытекают ему в кулак из-за увиденного им зрелища, а затем прыгают обратно на их положенные места в глазницах, вызывая у него самого же ощущение состояния «не-в-себе», возможно даже психического расстройства.

Глава II-я: Второй акт

«Бобры добры.»

Лафферти, осознав, что только что произошло, моргает и проводит у себя руками перед лицом. Поняв, что это правда, что это реально, что он видит всё своими глазами, и беря в расчёт, что с ними произошло, он входит в шок и ступор.
Слегка отойдя от него, он осматривает видимую им в тот момент сцену широким взглядом.

Вокруг, среди совсем обветшавших стен, в которых видны следы земли, черви, кротовьи норы, каменной брусчаткой выбито что-то типа костла с алтарём.
На алтаре, окружённый бобрами, лежит какой-то толстый и низкий старикашка, возможно убитый или умерший.

Старикашка своим видом не напоминает ни Иисуса Христа, ни любые возможные и невозможные религиозные или мистические фигуры прошлого и настоящего. Своим видом он напоминает труп или хорошо выбитую из кожеподобного материала статую.

Лафф подходит ближе.

Бобры не производят никаких религиозных или подобных религиозным ритуалов, а просто удивлённо рассматривают «труп», который, очевидно, не шевелится.

Один из бобров явно задаёт вопрос и сомневается в происходящем:
— Кто это?
В ответ другой бобр отвечает что-то невнятное.
— Кто это?
Другой бобр злится и что-то бормочет ещё невнятнее.
— КТО ЭТО?!
Другой бобр дуется и пишет табличку еле различимым почерком:
«ДЛОНОВ.»
Лафф, как и задавший вопрос бобр, в ступоре.

Бобр удивлённо моргает глазами и переспрашивает.
— Но кто это?
Другой бобр бьёт себя по голове.
— Приятель, ты ответишь, или нет?
Другой бобр снова карябает на табличке надпись, в этот раз он делает это дольше и чуть тщательнее, текста пишется явно больше:
«ИОСИЯ РУДОЛЬФОВИЧ ДЛОНОВ.»
Бобр входит в неописуемый ступор.

Слегка наклонившись, он бьёт другого бобра по голове:
 — ХВАТИТ ДАВАТЬ МНЕ КАКИЕ-ТО ИМЕНА И ТИТУЛЫ!!! Я СПРАШИВАЮ — он поправляет свою шляпу и машет кулаком — КТО ЭТО?! КТО ЭТО?! КТО ЭТО ТАКОЙ?!
Другой бобр в шоке, он отходит от бобра и слегка привстаёт, пытаясь уклониться от угроз и странных предъявлений.

Лафф в ступоре. Не зная, как это описать, он задаёт резонный вопрос:
— Хватит ссориться. Бобр в шляпе, просто скажи: Кто это такой?!
Бобр в шляпе снимает шляпу, поправляет вставную челюсть и чешет за ухом.

Затем, он берёт пергамент и чернилами выводит надпись:
«Таков Иосия Рудольфович Длонов, наш давний лидер и слуга народа, основавший страну бобров давние годы назад, обучивший нас и давший нам дар речи и письмо. Ты обязан ему многим, и своим непризнанием и дерзостью можешь оказаться в ужасной ситуации.»

Вопрошающий бобр смеётся.

Бобр в шляпе поправляет шляпу и начинает читать какие-то заклинания на неизвестном остальным языке.

Внезапно, ничего не происходит. Заклинания оказались молитвой. Но кому — не понятно.

Лафф, как и остальные, в ступоре.

Бобр из толпы, гундявым голосом, спрашивает:
— Что тут происходит? Разве это экскурсия?
Бобр в шляпе смеётся гомерическим хохотом.
Он щёлкает пальцем и в «костёл» в подвале дома Лаффа приходит шторм.
Да-да-да, прямо из потолка, который вообще служит полом дома, начинает исходить дождь, слышен гром и молнии.

Бобр вновь щёлкает пальцем и начинается град.
Он же шёпотом командует другому бобру за «алтарём»:
— Подгоняй тягу, Древич!
Лафф расслышал этот призыв.
Он берёт Бобра в шляпе в руки и бьёт его ногами по заднице, злясь.
Бобр кричит, но не сопротивляется.

Другие бобры в шоке, как, по сути, и сам Лафф.
Он, избив бобра до крови, бросает его на пол, нанося ещё увечия.
Лафф гордо восклицает:
— Этот обманщик пытался вас обмануть, демонстрируя свою магию и «могущество», хотя на деле он мало что умеет!
Бобр в шляпе поправляет шляпу, трёт зад и поддакивает.
Лафф в ступоре.

Бобры неоднозначно смотрят на него.
Один из них смирительно заявляет:
— И что тут происходит? Что это за экскурсия такая?
Лафф подходит к задавшему вопрос бобру:
— Это не экскурсия, это подвал моего дома.
— Чем он твой?
— Тем, что я в нём живу.
— Почему он твой?
— Я в нём живу.
— Если я заселюсь в чужой дом без спроса, он станет моим?

Лафф задумывается. Есть вероятность, что он всё это время жил в чужом доме, считал его своим и удивлялся его неухоженностью, думая, что может что-то исправить, хотя, учитывая, что дом чужой, исправить легально он ничего не может и никогда не мог.

Такой поворот вводит его в странный шок.

Лафф внезапно замечает, что Бобр в шляпе пытается покинуть помещение через его дом.

Лафф доставляет Бобру в шляпе жёсткий пинок под зад, настолько сильный, что Бобра отбрасывает в угол, он, кажется ломает себе спину, и падает парализованным.

Из «алтаря», на котором лежит Длонов, износится странный шум.
За ним следует гундявый, противный голос с акцентом:
— Зря ты это сделал. Очень зря.

Сверху, из дома Лаффа, в подвал входят две медсестры-бобрихи, заносят Бобра в шляпе на инвалидную каталку и увозят его по ступенькам наверх.

— Зря ты это сделал, — голос смеётся гомерическим хохотом — у меня есть оружие помощнее. Я вылечу Бобра, но ты уже сделал себе репутацию. Кайся или сдохни!

Лафф в ступоре.

С алтаря, позолоченного, но явно выцветшего и проеденного какими-то верминами алтаря, сходит Длонов. Он жив и здоров! Не труп и не статуя!

Лафф отходит, он не верит своим глазам.

Длонов свистит, пользуясь пальцами, отдавая сигнал бобрам. Они, как зомби, все как один, набрасываются на бедного Лафферти. Сам же Длонов становится серым и сливается с пьедесталом.

Глава III-я: Третий акт

«Бобры не добры.»

Лафферти, сначала снова входя в ступор, осматривается.
Он берёт пьедестал вместе с Длоновым, который, кажется привязан к нему, и таранит им бобров.

Они разметаются в ошмётки, отлетают в стороны, перемалываются в кашу кровавого цвета, кругом летят кишки и органы. Вся кладка «костла» в подвале краснеет.

Бобры поумнее стоят на периферии и метаются камнями, измазанными кровью и органами своих собратьев.

Когда смельчаков, которые готовы отдать свою жизнь в неравной и явно бессмысленной схватке не на жизнь, а на смерть, не остаётся, бобры, метавшие камни, пытаются убежать.

Тогда, Лафферти бросает пьедестал прямо с Длоновым ко входу в «костёл», блокируя вход, мастерски загоняя оставшихся, трусливых, бобров в ловушку.
Часть из оставшихся это мотивирует напасть на безоружного Лафферти, и этот нюанс он не продумал.

Хоть и меньший, но шквал бобров, окружает небольшими «дивизиями» Лаффа, загоняя его в «анклав», где единственным выходом является небольшая ниша за алтарём.
Лафф, испытывая истинный страх, проходит далее в нишу, закрывает лицо и готовится к своей участи, как вдруг, в самый нужный момент, в его голову приходит идея. И идея эта — гениальная.

Он карабкается по неровной кладке, проходит по потолку, как вампир в теле летучей мыши, и обводит бобров вокруг пальца, чуть ли не буквально, выйдя к пьедесталу, снова взяв его в руки, и одним броском уничтожив оставшихся бобров.
Бобры, застряв в гримасе, и осознавая свою учесть, даже не пытаются убежать или скрыться.

Огромный, покрытый золотом и узорами пьедестал, с Длоновым на нём, врезается в шквал бобров, размазывая их в кашу, тогда как бобры на периферии, у которых ещё могли быть шансы, разбиваются в такую же кашу отскакиванием пьедестала от стен и его скаканием туда-сюда, как резинового мячика.

Когда же пьедестал останавливает своё движение, Лафф осматривается. Не видя не единого бобра, он смахивает пот и смотрит вокруг.

Видя, что ничего не останавливает его, и что угроз нет, он отходит и снова оглядывает «костёл» в собственном, или же, как выяснилось, «чужом» подвале:
Всё покрыто кровью, внутренностями и костями убитых бобров. Вокруг нет ни одного оттенка холодного цвета, нет даже контраста.

Всё кроваво-красное, наводит страх и уныние.

Эти бобры могли хорошо жить, они могли прожить счастливо и радостно, если бы не вступили в эту «секту», или что это вообще такое, чем руководил Иосия Рудольфович Длонов.

Осознавая такой ужасный факт, Лафф уходит из «костла» со слезами на глазах.
Он поднимается по ступенькам, заходит в свою комнату.

Лафферти спокойно переживает свои обычные дни в П.Г.Т. «Аспин», спокойно осматривается в прошлое и надеется на светлое, озолочённое прогрессом, будущее.
Жизнь Лаффа, а точнее отсутствие её в привычном смысле, забавляет.

У него нет и не будет чётких целей, нет пути. Он плывёт, как ржавая консерва по течению Индийского океана, не имея при себе ни родственников, ни друзей.

Не имея никого, кто мог бы его поддержать.

Жизнь его кажется мрачной, даже слегка nihiliste, бренной, лишённой очерченного смысла и даже каких-либо действий к чему-либо.

Но это не так. В душе он рад и наслаждается своим простым мировоззрением, даже если оно нестандартно и вызывает шок и вопросы.

Возможно, он сошёл с ума. Возможно, все остальные сошли с ума, а он единственный, кто знает «правду». Вполне, с философской точки зрения...
Вполне возможно.

Его обои, наводящие vintage отныне переливаются новыми красками.
Он понимает, каким трудом ему досталась даже такая простая рутинная жизнь, и что у других может и такого не быть.

Он смотрит в окно. За ним находится обычный П.Г.Т. «Аспин».

“Some day I'll go outside and touch grass. I promise.”

Конец.