Снег на ладони

                СНЕГ НА ЛАДОНИ.

                Повесть.

                Веслом воды не зачерпнешь,                Не принесешь в ладони снег.                Ложь во спасение — не ложь,                Грех во спасение — не грех.               

   Они были неразлучны с детства. Где бы ни появлялся светловолосый сероглазый Женька, где-то рядом всегда можно было увидеть черные косички Иры с неизменно голубым бантом. Войдя в мальчишеский возраст, Женька не раз пытался улизнуть от сестры, иногда даже в отчаянии шлепал ее по тощему задику - все было напрасно. Ира не участвовала в мальчишеских играх, но внимательно следила за ними, и если вдруг в ходе обычной потасовки оказывалось, что противник Женьки значительно сильнее, а тем более, если их было несколько, она выскакивала из своего укрытия и молча вцеплялась в обидчика, и даже самым сильным стоило большого труда оторвать от себя ее худенькое тельце. В конце концов, все привыкли к ее постоянному присутствию, а Женька получил даже – в отличие от другого Женьки - лестную кличку "Женька-с-прицепом".
   Отца своего Женька помнил смутно, а Ира, которая была на три года младше его, не помнила совсем. И не удивительно - отец ушел из семьи, когда Ире не было и месяца. В свое время этот брак наделал немало шума в театральных кругах - еще бы, помощник режиссера местного театра, баловень друзей и женщин, Игорь Стоцкий взял в жены какую-то чертежницу из проектного института. "Мышь серая",- коротко отозвалась о ней Рита Лебедева. А, переодеваясь в гримерной, зло сказала:
  -Думаете, ему жена нужна? Ему нужны свежие носки, тарелка борща и безопасный секс дважды в день, как чистка зубов - утром и вечером.
   На ее слова не обратили особого внимания, зная, что Рита уже давно и безуспешно пытается добиться благосклонности Игоря, а между тем она во многом была  права.
   Игорь рос единственным ребенком в семье. Красивый и способный мальчик,  он был постоянно в центре внимания и дома, и в институте. Попав по распределению в маленький провинциальный театр, он ожидал и здесь такого же всеобщего поклонения, но, крупно поспорив несколько раз с главным режиссером, быстро понял, что его институтских познаний и привлекательной внешности еще недостаточно, чтобы занять место, на которое он рассчитывал. Был нужен или талант, или умение чувствовать себя в театральных дрязгах, как рыба в воде. Ни того, ни другого у Игоря в достаточном количестве не было. Ему понадобилось пять лет, чтобы стать помощником режиссера, но на этом все застопорилось. Как однажды бросила ему все та же Рита, "стал помреж - им и помрешь".
   С Ольгой Игорь встретился на каком-то дне рождения. Ее привела Зоя, вместе с которой она снимала комнату, а Игоря - какая-то девица, с которой он познакомился за несколько часов до этого. Ольга, внешне не эффектная, худенькая, чем-то заннтересовала Игоря. Перекинувшись с ней несколькими словами, он пошел ее провожать - к ярости его случайной знакомой. Весь путь до дома Ольги Игорь не закрывал рта, сам удивляясь собственной словоохотливости. Ольга слушала, поглядывая на него, и время от времени вставляла замечания, которые то смешили, то удивляли Игоря. "А она далеко не дурочка",- думал он, досадуя, что не подходит она в этом к обдуманному им для себя эталону, и в то же время почему-то этому радуясь.
   У ее дома он попытался подняться к ней.
  -Не надо, я не хочу беспокоить Зою,- вежливо воспротивилась Ольга.
   Игорь прекрасно знал, что Зоя сейчас очень хорошо проводит время на квартире у актера, который вовсю ухаживал за ней на вечере. Он знал, что об этом знает и Ольга, но принял игру. Прощальный поцелуй Ольга восприняла благосклонно, не сделав, впрочем, при этом никакого ответного движения.
   Они встречались уже месяц, в театре давно перестали сплетничать. Но как бы удивились знакомые Игоря, узнав, что дальше вежливых поцелуев у подъезда дело не зашло. Руку Игоря, как бы случайно оказавшуюся на ее колене, Ольга спокойно снимала, при попытке обнять ее ловко выскальзывала. И вместе с тем Игорь чувствовал, что он ей небезразличен. Опыт у него был немалый, но такого с ним еще не случалось - как правило, все его подружки оказывались у него в постели самое большее на третий день.
   В очередной раз прощаясь у подъезда, Игорь не выдержал.
   -Оля, чего ты хочешь?
   -Тебя. Целиком и полностью. И надолго.
   -То есть, ты предлагаешь пожениться?
   -Это ты должен предложить, а я должна подумать. Впрочем, я давно уже это решила. Итак?
   -Давай поженимся,- ошеломленно предложил Игорь.
   -Давай.
   Свадьбы, как таковой, у них не было. Ольга решительно отказалась идти в ЗАГС.
   -Штамп в паспорте ничего не решает,- сказала она. -Захочешь уйти - уйдешь и так. А фамилию свою я менять не хочу.
   -А что скажет твоя семья?
   -У меня нет семьи,- помолчав, сказала Ольга, -я  выросла в детдоме.
   Через несколько дней Ольга, собрав свои нехитрые пожитки, переехала к Игорю, и началась их семейная жизнь. По правде говоря, Игорь представлял ее себе несколько другой. Ольга выполняла свои обязанности - и только. Поначалу Игорь пытался заинтересовать ее рассказами о бурной жизни театра, новых романах и очередных подсидках, но Ольга выслушивала его с таким нескрываемом равнодушием, что Игорь вскоре перестал делиться с ней какими то ни было новостями. Они встречались только поздно вечером - у Игоря постоянно были то репетиции, то спектакли - обменивались несколькими словами, смотрели телевизор и ложились спать. Неизменные объятия, тоже быстро вошедшие в привычку, завершали день, и Игорь все чаще задавал себе вопрос: "А надо ли мне было вообще жениться?"
   Для Ольги такого вопроса не существовало. Она не была уродиной, но насчет своей внешности не обольщалась, да и в двадцать пять лет ждать сказочного принца не приходилось. Семья ей нужна была только для того, чтобы иметь детей. Еще в детском доме она постоянно возилась с малышами - и мечтала о своих детях. С возрастом это желание становилось все острее. Иногда она разглядывала в зеркале свою маленькую крепкую грудь и представляла себе, как теребят ее беззубые десенки малыша, и у нее заходилось сердце от тоски и нежности. И тут появился Игорь.
   Ольга отлично понимала его планы - детдом научил ее спокойно и холодно разбираться в людях. Но посколько другого случая могло и не представиться, а Игорь был далеко не худший вариант, то Ольга сделала все, чтобы довести дело до брака.
   Когда она забеременела, Игорь воспринял это как неприятное, но неизбежное событие. Родился Женька, и Игорь оказался отодвинутым куда-то на край жизни Ольги. Ему пришлось взять на себя часть хозяйственных дел, а однажды прихворнувшая Ольга даже послала его за молоком на детскую кухню. Постепенно в нем накапливалось раздражение, он стал холоден с женой, даже не пытаясь притворяться, и Ольга была уверена, что у него есть кто-то на стороне.
   Игорь делал все для того, чтобы не было второго ребенка, и когда это все же произошло, он пришел в ярость и потребовал, чтобы Ольга сделала аборт. Она категорически отказалась, и Игорь стал искать повод, чтобы уйти. Повод скоро представился - родившаяся девочка была совсем не похожа на него. Произошла безобразная сцена.
   -Игорь, я же не знаю своих родителей,- пыталась обратить все в шутку Ольга. -Может, я по матери цыганка!
   -Да ты посмотри на себя в зеркало!- заорал Игорь. -Кикимора ты, а не цыганка!
   Это было уже слишком. Не слушая, что продолжал кричать Игорь, Ольга собрала в чемодан его костюмы и рубашки и выставила чемодан на лестницу вместе с его владельцем, а вдогонку, вспомнив детдом, добавила несколько таких слов, что Игорь, знавший толк в ненормативной лексике, только раскрыл рот.
   Через несколько дней он пришел и, пряча глаза, сказал:
   -Давай обсудим всякие материальные вопросы. Я предлагаю...
   -Предлагать буду я,- оборвала его Ольга. -И мое предложение - ты не претендуешь на квартиру, а я не претендую на алименты.
   -А на что же ты будешь жить?- удивился Игорь.
   -Это мое дело,- спокойно ответила Ольга.
   Однако сказать было легче, чем сделать, а делать что-то было надо. И Ольга ушла со своей необременительной, но малооплачиваемой работы, во время которой можно было и в магазин сбегать, и чаю попить, и просто потрепаться с сотрудницами. Они, узнав о разводе, единодушно назвали ее дурой, а когда начальник вышел, так же единодушно поревели вместе с ней.
   Работу Ольга нашла непрестижную и тяжелую, но зато она получала чуть ли не вдвое больше, а главное - сутки работала, а двое суток была дома. Женьку удалось пристроить в круглосуточные ясли, а пока Ире не исполнилось два года, кормить ее на время отсутствии Ольги забегала сердобольная соседка.
   Время шло, дети росли- ясли, детский сад, школа. Ольга разрывалась между семьей и работой, но какой бы усталой она ни была, у нее всегда находилось время посидеть вечером у кроватки Иры, рассказать ей какую-нибудь немудреную сказку и даже спеть песню. Песня была всегда одна и та же.
    -Как ходила Олюшка
    Да во чисто полюшко,
    А во поле том трава,
    Зеленая мурава.
   Что происходило с Олюшкой дальше, Ира так и не узнала, потому что на этих словах обычно крепко засыпала.
   Время шло, дети росли. Женька закончил школу и в ожидании армии пытался подрабатывать в разных местах. А Ира после восьмого класса, несмотря на протесты матери и уговоры брата, поступила в медицинское училище.
   -Все-таки стипендия, хоть и маленькая,- объяснила она, -и специальность скоро будет.
   Ольга с удивлением и радостью узнавала в ней свои черты - умение стойко переносить всевозможные неприятности, спокойную решимость и упорство, граничащее иногда с упрямством. А Женька пошел в отца - такой же слабохарактерный и безалаберный. Когда Ольга сказала ему об этом, он шутливо развел руками - мол, такой уж уродился, -а потом вдруг спросил:
   -Мама, а почему ты нам никогда про отца не рассказываешь? Каким он был?
   -Почему "был"? -вырвалось у Ольги.
   Женька оторопел.
   -Разве он жив? Ты же сказала, что он умер!
   -Для нас он умер,- отрезала Ольга, и Женька понял, что дальше расспрашивать бесполезно.
   В последнее время Ольга чувствовала себя неважно. Еще когда Женьке было девять лет, во время медосмотра у нее обнаружили рак груди. Она легла на операцию, ничего не сказав детям. Все прошло благополучно, и она успела забыть об этом, но некоторое время назад у нее начались боли в спине. Она решила, что это радикулит, и стала лечить его всевозможными народными средствами, вплоть до таких экзотических, как настой чугунных опилок на скипидаре. Боль на время утихала, но потом появлялась опять. Ира потребовала, чтобы мать пошла к врачу, но тут Женька получил повестку из военкомата.
   -Женька, ты представляешь, что будет, если мама серьезно заболеет?- спросила его Ира. -Что я тогда одна буду делать?
   -А что я могу сделать?- уныло ответил Женька. -Я уже узнавал - дают отсрочку только тогда, когда мать больна, а кроме сына, у нее никого нет.
   -Получается, что было бы лучше, если бы меня совсем не было,- задумчиво сказала Ира. -Но я есть, и с этим уже ничего не поделаешь. Будем тебе сухари сушить - или это для тюрьмы?
   -Вот ты смеешься,- обиделся Женька,- а как загонят меня куда-нибудь на Чукотку, там и сухари пригодятся.
   Он почти угадал - загнали его на Камчатку.
   Через неделю после проводов Женьки Ольга, собираясь утром на работу, вдруг пошатнулась и схватилась за стенку.
   -Доченька, иди сюда,- услышала Ира ее испуганный голос. Она выбежала в коридор и увидела, что мать с перекошенным от боли лицом медленно сползает по стенке. Ира еле успела подхватить ее.
   -Мамочка, что с тобой?- чуть не плача, спросила она. -Сердце?
   Ольга подняла к ней посеревшее лицо.
   -Что-то ноги меня не держат, Ирочка,- тихо сказала она.
   Дав матери немного отлежаться, Ира кое-как довела ее до поликлиники, которая, к счастью, была недалеко.
   Их участковый врач, Самуил Маркович Дворкин, был достопримечательностью всего района, а, может быть, и города. Он работал в этой поликлинике уже почти пятьдесят лет - с перерывом на войну - и знал в лицо всех жителей его района. Четвертое поколение проходило сейчас через его старческие, но еще крепкие руки. Семья его погибла во время войны, и новой он так и не обзавелся. Ольгу и ее детей он хорошо помнил. Когда Ира с матерью появились в дверях, он выскочил из-за стола, помог Ире довести мать до кушетки и озабоченно спросил:
   -Голубушка, что с вами?
   "Голубушками" он называл всех пациенток независимо от возраста.
   Ольга коротко рассказала ему о случившемся утром. Врач полистал ее карточку и сказал:
   -Немедленно на рентген. - И вслед уже стоявшей в дверях Ире добавил:
   -Зайдешь ко мне через два дня за результатом.
   Дома Ольга нерешительно сказала:
   -Ирочка, мне вроде уже получше. Может, все-таки на работу пойти?
   -Никуда не пойдешь, пока я не узнаю, что с тобой,- заявила Ира. Она старалась казаться спокойной, но некуда было деться   от ощущения, что она вдруг оказалась один на один с чем-то непередаваемо страшным, и уже не спрятаться за такую сильную, такую спокойную маму - наоборот, теперь она отвечает за нее, теперь она должна нести тот груз, который лежал раньше на маминых плечах...
   Самуил Маркович усадил ее рядом со столом, но не спешил начать разговор, перебирая какие-то бумаги. Потом спросил:
   -Ты в медицинском училище занимаешься?
   -Да,- удивленно ответила она.
   -Значит, будущий коллега. -Он помолчал. -Так вот, коллега, у твоей мамы метастазы в позвоночнике. Картина настолько ясная, что дополнительного заключения не требуется.
   -Откуда?- еле выговорила онемевшими губами Ира.
   Врач перелистал историю болезни.
   -В 1985 году она находилась в больнице с диагнозом "рак молочной железы", и ей была ампутирована левая грудь. Ты разве не знала?
   Ира молчала. Теперь она поняла, почему мать никогда не купалась вместе с ней и никогда при ней не снимала лифчик.
   -Сколько ей... -она не договорила, но врач ее понял.
   -С таким диагнозом люди иногда живут годами, но в данном случае болезнь зашла слишком далеко. Боюсь, что больше шести-семи месяцев вряд ли... Так что, девочка, готовься к худшему. И скоро.
   -Но вы же сами сказали - семь месяцев!
   Врач встал из-за стола и положил руку на плечо Иры.
   -Я не имел в виду смерть. Поверь мне, старику,- смерть - еще не самое страшное. И не дай Бог тебе это узнать.
   Ира попыталась встать, но стены поплыли перед ней, и она полетела в какую-то черную пропасть...
   Очнулась Ира от резкого запаха нашатыря. Она лежала на кушетке, над ней склонилось озабоченное лицо врача.
   -Ну и напугала ты меня, девочка! А все я, старый осел, виноват - разве можно было так сразу? Как ты себя чувствуешь?
   -Ничего, уже прошло,- и Ира попыталась встать, но голова закружилась, и она опять села на кушетку.
   -Посиди еще немного. Я бы тебя оставил, да вон в коридоре какой хвост, и всем нужен старый Самуил Маркович.
   -Спасибо вам,- тихо сказала Ира. -Я пойду.
   Уже в дверях она повернулась к врачу.
   -Сказать ей?
   -Думаю, лучше сказать. Она женщина сильная, да и все равно это не скроешь.
   Ира медленно шла домой, стараясь всячески оттянуть тот момент, когда ей придется посмотреть в глаза матери и сказать... Что сказать, она еще не решила, и теперь мучительно подбирала какие-то слова.    Но ей ничего не пришлось говорить - мать все поняла по ее лицу. Она опустилась в кресло и проговорила:
   -Вот и все. Отходила Олюшка да по чисту полюшку...
   Ира бросилась к ней, уткнулась лицом в старый клетчатый плед и зарыдала, выплакивая в теплые материнские колени весь кошмар сегодняшнего дня. Ольга гладила ее по голове и шептала:
   -Господи, за что тебе-то в пятнадцать лет так страдать? Ну, успокойся, я еще живая, не надо меня раньше времени оплакивать.
   Ира послушно затихла, изредка всхлипывая. Потом подняла на мать покрасневшие глаза.
   -Да, мама, я не буду плакать. Я выдержу, я сильная.
   -Ты сильная, дочка, только худенькая очень. -Она помолчала и тихо спросила:
   -А что сказал врач? Много мне еще гулять осталось?
   -Он сказал, что с таким диагнозом люди живут годами,- повторила Ира слова Самуила Марковича, пытаясь как-то ободрить мать и уже веря сама тому, что говорила.
   -Даже так? Ну, тогда я еще успею тебя замуж выдать,- улыбнулась Ольга. -А ты не знаешь, у нас на обед что-нибудь есть?..
   С каждым днем матери становилось все труднее передвигаться по комнате. С помощью Самуила Марковича ей оформили инвалидность, а сотрудники Ольги, узнав о ее болезни, смастерили ей инвалидное кресло - чудовищное сооружение из старого автомобильного сиденья и велосипедных колес, которое, тем не менее, отлично выполняло свои функции. Теперь Ольга даже могла сама открывать двери, пока Ира была в училище. А звонили в дверь довольно часто - соседки то приносили что-нибудь, своими руками сделанное, то приходили просто поболтать, обсудить последние новости или пожаловаться на своих мужей и детей.
   Баптистка Лариса со второго этажа как-то принесла ей Библию.
   -Знаю, что ты неверующая, а все-таки почитай, может, легче тебе станет,- и протянула изрядно потрепанную книгу.
   Ольга, чтобы не обижать Ларису, Библию взяла и однажды, скучая в ожидании дочери, открыла ее на заложенной ленточкой странице. И бросились ей в глаза знакомые еще с детства строки: "Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое; да приидет царствие твое; да будет воля твоя и на земле, как на небе..."
   Еще в детском доме соседка по койке научила ее этой молитве, и Ольга часто повторяла ее, когда ей становилось совсем тяжко - а потом, как ей казалось, забыла. И вот теперь всплыли в памяти эти строчки, и она, закрыв книгу, досказала: "...хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим..."
   Она опять открыла Библию и принялась читать с самого начала.
   Ольга не была верующей и не была атеисткой, просто вера и религия существовали где-то вне ее, никак с ней не соприкасаясь, и Библию сейчас она читала, как читала бы любую книгу, выбирая то, что казалось ей интересным, и по-детски радуясь, когда встречала давно знакомые слова и выражения. Особенно близкой ее сердцу оказалась Книга Экклезиаста. Она постоянно перечитывала горькие и мудрые строки, и слепой страх перед смертью уступал место спокойному осознанию неизбежности конца всего живущего на Земле.
   Стало холоднее. Окно в комнате Ольги закрывалось только на нижний шпингалет, да и тот держался только на одном гвозде. Женька обещал перед отъездом починить, да так и не собрался. Ира нашла молоток и гвозди и прибила раму к подоконнику, но гвоздь, войдя до середины, согнулся. Ира подергала створку - окно не открывалось, и она успокоилась.
   Ольга слабела. Она еще могла, въехав в туалет, кое-как добраться до унитаза, но ей становилось это все труднее. Ира приспособила поперек ванны доску и мыла на ней мать, стараясь не глядеть на уродливый рубец на месте левой груди. Уход за Ольгой требовал все больше времени, а ведь надо было после занятий убрать, постирать и приготовить обед...
   Самуил Маркович заходил к ним каждый раз, когда был на вызове в их доме или где-нибудь недалеко.
   -Что же вы лишний раз на четвертый этаж забираетесь? -отчитывала его Ольга, но было видно, что она рада его приходу.
   -Сердце тренировать надо, голубушка,- назидательно отвечал он, выслушивая ее. -В городе у нас гор не имеется, так я хоть по этажам полазаю.
   Он мыл руки, удивляясь, как удается Ире содержать все в такой чистоте, садился на стул рядом с Ольгой, и они подолгу разговаривали - конечно, если у врача больше не было вызовов. Как-то Ольга показала ему Библию. Самуил Маркович полистал ее и сказал:
   -Мы, врачи, говорим - хорошее лекарство то, которое помогает. Если вам от нее легче становится, читайте на здоровье, а меня увольте - поздно мне в религию ударяться. Впрочем, многие известные люди к концу жизни в Бога уверовали. Может, в этом что-то и есть...
   Болезнь наступала. Настал момент, когда Ольга не смогла сама подняться с кресла, и Ира оказалась прикованной к дому. Она взяла в училище академический отпуск на год, а на вопрос: "А как же практика?" горько пошутила:
   -Мне практика не нужна, у меня дома каждый день практика...
   И начался тот ежеминутный кошмар, который знаком только тем, кто ухаживал за тяжелобольными. К концу дня Ира падала с ног от усталости, но она готова была и дальше так крутиться, лишь бы мать была с ней.
   У Ольги начались боли, особенно сильные по ночам. Она не кричала, а только мычала сквозь стиснутые зубы, и это было так страшно, что Ира не выдерживала:
   -Мамочка, ты кричи, если тебе так легче будет!
   -Нельзя, доченька,- хрипела Ольга,- соседей за стенкой разбужу, они-то при чем?
   В очередной визит Самуил Маркович принес коробку со шприцем и несколько ампул.
   -Вас уже учили делать уколы? Вот и делай.
   -Это наркотики?- догадалась Ира.
   Самуил Маркович кивнул.
   -Это из моего фонда. Много сразу дать не могу. Когда закончатся, придешь ко мне.
   После укола Ольга забывалась тяжелым сном, и Ира могла хоть немного вздохнуть. Женьке о состоянии матери она ничего не писала, не желая взваливать на него дополнительную тяжесть.
   Их сосед Виктор затеял ремонт. Целый день за стеной сверлили, стучали, пилили, но Ира так уставала, что засыпала в любое время, и разбудить ее мог только тихий голос матери. Как-то вечером, когда она уложила Ольгу и собиралась мыть посуду, в дверь позвонили.
   -Ты уж прости, Ирочка,- сказал виновато Виктор,- у меня бригада работала, так они пошумели, но уже все. -Он потоптался у двери и сказал:
   -Я себе новую стиральную машину купил, а старая еще хорошо работает. Может, возьмешь?
   Это была настоящая удача - стирка занимала у Иры больше всего времени и сил. Виктор сам притащил и подключил машину, показал, как с ней обращаться, а, уходя, сказал:
   -Ты вот что, если чего понадобится - скажи. Может, машина, так я всегда подвезу. Соседи ведь, не просто так...
   В те редкие минуты, когда Ольга не была оглушена наркотиками, а боль была терпимой, она просила Иру посидеть рядом. Однажды она сказала:
   -Это меня Господь за грехи мои наказал.
   -Какие грехи?- возмутилась Ира. -Это ты-то грешница?
   -Я, Ирочка. Я за отца твоего не любя вышла. Очень уж мне детей хотелось, а о нем я не подумала. Он ведь любви хотел, ласки, а я ему не дала. Я никогда с тобой об этом не говорила, а сейчас не могу - душит это меня. Я уж тебе исповедаюсь, вместо священника.
   И она рассказала Ире всю историю своего короткого замужества. Потом, откинувшись на подушки, проговорила:
   -Когда все это кончится, возьми в моей черной сумочке ключ от ящика стола. Там лежит всякая мелочь, посмотришь. А сейчас иди спать, устала ведь за целый день.
   -А укол?- напомнила Ира.
   -Сегодня не надо. Я себя лучше чувствую, постараюсь уснуть и без укола.
   Ира наклонилась к матери, прижалась щекой к одеялу.
   -Иди, иди, дочка,- нетерпеливо сказала Ольга.
   Ночью Ира проснулась от странного ощущения. Она встала, накинула халатик, подошла к комнате матери и прислушалась. За дверью было тихо, и эта тишина заставила ее замереть от страшного предчувствия. Она рванула дверь, и ее обдало холодньм воздухом. Трясущейся рукой она нащупала выключатель.
   Окно было распахнуто настежь. Около окна стояло кресло матери, а она сама лежала грудью на подоконнике, свесив голову вниз и вцепившись руками в карниз. Смерть настигла ее, когда она пыталась перетащить через подоконник свое непослушное тело.
   Ира медленно, как во сне, подошла к окну. На подоконнике лежали клещи и аккуратно вытащенный гвоздь, тот самый, которой Ира так и не смогла забить до конца.
   Она с трудом расцепила судорожно сжатые пальцы матери, уложила ее на кресло и закрыла окно. Потом села на пол, прислонившись спиной к коленям матери, и тихо заскулила...
   Когда Ира раскрыла глаза, было уже светло. Она с трудом поднялась и побрела к телефону.
   -Самуил Маркович, это Ира. Мама ночью умерла. Что я должна делать?
   -Ничего,- быстро ответил врач. -Я сейчас приеду.
   По квартире ходили какие-то незнакомые люди, что-то делали, что-то спрашивали у Иры. Она машинально отвечала, даже не задумываясь над смыслом вопроса, и все время пыталась вспомнить, что же такое, очень важное, должна была она сделать. Наконец, вспомнила - сообщить Женьке.
Она тронула за рукав Самуила Марковича.
   -Мне надо пойти на почту, дать телеграмму брату, а то он не успеет..
   Она не договорила, но врач понял.
   -Ты сможешь?- тревожно спросил он, вглядываясь в лицо Иры. -Может, послать кого-нибудь?
   -Нет, я сама,- тихо ответила Ира.
   Самуил Маркович вытащил из кармана авторучку.
   -Возьми, а то у них там писать нечем. Деньги у тебя есть?..
   Телеграфистка, подняв глаза на Иру, сочувственно сказала:
   -Девочка, такие телеграммы должны быть заверены. У тебя есть справка?
   -Нет. Еще нет.
   -Вот принеси справку, тогда отправим. Такой порядок.
   Кенщина в соседнем окошечке, прислушивавшаяся к разговору, сказала:
   -Да прими ты телеграмму, Тома, что девчонку-то зря гонять? Я ее знаю, они в соседнем доме живут. Мать у нее давно болела.
   Тома заколебалась, потом махнула рукой.
   -Ладно, отправлю. Только ты, девочка, помалкивай, а то мне неприятности будут...
   Женька прилетел на следующий день после похорон - просидел в аэропорту три дня из-за нелетной погоды. Ира выбежала на звонок в коридор, уткнулась лицом в колючее сукно, пропахшее табаком и казармой, и разрыдалась в первый раз за все эти дни. Женька неловко тыкался ей губами где-то возле уха и шептал:
   -Ирка, как же мы теперь без мамы будем?
   Потом, сидя за столом и наблюдая, как проголодавшийся Женька уплетает нехитрый обед, Ира почувствовала, как постепенно рассасывается в ее груди тот ком, который не давал ей свободно вздохнуть все это время. Женька запрокинул голову, пытаясь вытряхнуть из стакана в рот последнюю ягодку от компота, и Ира вдруг поняла, что теперь она для него не только сестра, но и мать. Она, пятнадцатилетняя девчонка, чувствовала себя старше и сильнее, чем он.
   Женька с удовольствием вытянулся на своей старой кровати и спросил:
   -А закурить можно? Или на площадку выгонишь?
   -Кури уж. Хоть немного в доме мужиком будет пахнуть. -И Ира пододвинула к нему старую пепельницу, которая никогда раньше не использовалась по назначению.
   Докурив, Женька повернулся к сестре.
   -Ну, рассказывай. Все, подробно и по порядку.
   И Ира рассказала ему все, вплоть до мелочей, еще раз переживая весь ужас прошедшего. И только о намерении матери умолчала она, полагая, что узнать об этом Женьке ни к чему.
   Женька молчал, потрясенный услышанным. Потом тихо сказал:
   -И досталось же тебе, сестренка. Как же ты одна все это осилила?
   -Почему одна? И Самуил Маркович приходил, и соседи помогли, особенно ... -она хотела сказать "на похоронах", но не смогла произнести это слово и докончила: ...в последние дни...
   Женька улетел через два дня, запретив Ире провожать его. И она осталась одна. Первые дни она бродила по квартире, все время натыкаясь на предметы, напоминающие ей о матери. На столике лежала Библия, Ира взяла ее, и книга привычно раскрылась на Экклезиасте. Ира увидела строчки,
подчеркнутые рукой матери: "Всему свое время, и каждой вещи время под небом. Время рождаться и время умирать...". Ира закрыла Библию и дала себе слово когда-нибудь обязательно ее прочесть. Сейчас у нее на это не было сил.
   В шкафу, под стопкой чистого белья, она обнаружила черную сумочку Ольги и вспомнила, что говорила ей мать перед смертью. Она достала ключ и открыла верхний ящик в письменном столе.
   Стопка старых писем от подруг. Хранимые зачем-то счета за квартиру и телефон. Несколько тетрадок - ее и Женьки - с первыми буквами. Бирочки с именем матери, которые когда-то были привязаны к ножкам новорожденных Женьки и Иры, тогда еще безымянных. Старые Женькины ползунки, которые потом донашивала Ира... В углу лежал незаклеенный конверт. В нем была фотография родителей, сделанная вскоре после брака, и записка, которую Игорь передал Ольге, лежавшей в роддоме с Женькой. Это было все, что оставила Ольга на память о своей семейной жизни.
   Ира вгляделась в лицо отца. Красивый блондин с глазами, если судить по Женьке, серо-голубого цвета, и с каким-то ускользающим выражением лица. И вдруг Ира почувствовала, что обязательно должна его увидеть - не затем, чтобы сказать ему о смерти матери, а просто посмотреть на него.
   Привыкшая все делать сразу же, она назавтра пошла в театр.
   -Где я могу найти Игоря Александровича Стоцкого?- спросила она у спешившей куда-то женщины. Та, не останавливаясь, махнула рукой в сторону зрительного зала. Ира приоткрыла двери и села в задний ряд. На сцене мужчина и две женщины, судя по доносившимся репликам, репетировали.
   -Рита, ну сколько можно?- недовольно говорил мужчина, -не надо здесь изображать такую страсть, как в древнегреческом театре. Достаточно двух -трех слов, взгляда, движения.
   Та, к которой он обращался, что-то ответила - судя по всему, не очень уважительное, потому что мужчина взбеленился.
   -Ты мне тут не выступай!- закричал он. -Дома будешь выступать, а тут слушай, что тебе говорят!
   Рита махнула рукой, спрыгнула со сцены и направилась к выходу.  Мужчина миролюбиво сказал ей вслед:
   -Репетиция завтра в три, не забудь.
   Рита буркнула что-то нечленораздельное, остановилась, чтобы вытащить из сумочки сигарету, и увидела Иру.
   -Тебе кого, девочка?
   -Игоря Александровича.
   -Игорь!- закричала Рита через весь зал. -к тебе девица!
   -Какая еще девица?- недовольно отозвался тот.
   -Сейчас приведу. -И она взяла Иру за рукав пальто.
   Та вырвала руку и пошла к сцене, уже жалея, что все это затеяла.
   Игорь, несмотря на очередной скандал, а, может быть, благодаря ему, был в хорошем настроении. Укладывая в папку листки с текстом пьесы, он что-то напевал, отстукивая такт ногой. Взглянув на остановившуюся Иру, он произнес:
   -Откуда ты, прелестное дитя?
   Ира не отвечала, пристально вглядываясь в Игоря. Конечно, узнать его можно было, но он обрюзг, черты лица расплылись, а от пышных волос осталась жидкая прядь, которой он безуспешно пытался прикрыть лысеющую голову. Игорю стало почему-то неуютно под ее изучающим взглядом, и он спросил уже обычным голосом:
   -Чего тебе, девочка?
   -Дай ей автограф!- донесся из зала издевательский голос Риты.
   -Вот ведь сучка!- буркнул Игорь, не смущаясь присутствием Иры, потом посмотрел на нее и сказал дружелюбно:
   -Извини, вырвалось. Достала она меня сегодня. Ну, что тебе?
   "Это твой отец, родной отец!"- пыталась внушить себе Ира, но никаких родственных чувств не ощущала, только безразличие - и легкую грусть. Она повернулась и пошла к выходу. Игорь озадаченно посмотрел ей вслед, пожал плечами и стал что-то объяснять другой актрисе...
   Ира вернулась в свою группу. Для этого ей пришлось экстерном сдавать пропущенные экзамены, но времени у нее теперь было достаточно, и все прошло благополучно. Ежедневные занятия и домашние хлопоты постепенно притупили острую боль первых дней, но она никуда не ушла, а все время жила рядом с ней - и в ней.
   Вернулся из армии Женька, и появились новые заботы. Его надо было кормить как следует - двадцатилетний парень привык к регулярной и, если и не очень калорийной, то обильной еде, - надо было подумать о его одежде, потому что прежняя была ему уже мала. Много чего было надо, а пенсии  за мать и стипендии Иры хватало только для нее самой. Женька целый день мотался по городу в поисках работы. В армии он получил водительские права, больше никакой профессии у него не было. Даже если бы он и нашел работу, первая зарплата была бы только через месяц. Занимать Ира не стала бы даже под страхом голодной смерти. Оставалось одно - что-нибудь продать.
   Сравнительно ценной вещью в их доме был телевизор, который Ольга купила на внезапно свалившуюся премию. Но когда Ира вспомнила, как сидела перед экраном уже тяжелобольная мать, она поняла, что расстаться с телевизором не сможет. Вещи, оставшиеся от Ольги, никакой материальной  ценности не представляли - всю жизнь она проходила в сером гэдээровском пальтишке, купленном вскоре после свадьбы.
   Оставалась Русалочка.
   Эту статуэтку Игорь увидел в витрине комиссионного магазина, когда перед свадьбой пошел покупать Ольге подарок. Увидел - и уже не мог отойти. В перламутровой створке большой, с ладонь, раковины лежала огромная жемчужина, а на ней сидела, расчесывая длинные волосы, отлитая из голубоватого хрусталя девушка. Каким-то образом художник ухитрился придать ее лицу с задорно вздернутым носиком трогательно-мечтательное выражение.
   -Сколько стоит эта девочка на раковине?- небрежно спросил Игорь.
   -У вас хороший вкус, молодой человек,- улыбнулся старый продавец.   -Это старинная работа. А стоит она... -и он назвал цену.
   Это было дорого, но не столько, сколько боялся услышать Игорь. Он  прикинул - если не устраивать званый обед для всего театра, то денег должно хватить.
   -Я возьму это,- решительно сказал он,- только схожу за деньгами.
   -О чем речь,- сказал старик, убирая раковину с витрины. -Она вас подождет. Я выставил ее только сегодня утром, а вы уже шестой, который ей интересуется.
   В дверях Игорь обернулся.
   -А жемчужина настоящая?
   Старик улыбнулся.
   -Настоящая жемчужина такого размера стоит целое состояние. Конечно, это искусственный жемчуг, но очень хорошо сделанный. А вы обратите внимание, какая тонкая работа!
   Он бы еще долго рассказывал о статуэтке, но Игорь был уже далеко.
Вернувшись с деньгами, он застал продавца перебирающим что-то под прилавком. Увидев Игоря, он с кряхтеньем выпрямился, держа в руках резную деревянную шкатулку.
   -Насколько я понимаю, вы это жене покупаете?
   -Невесте,- уточнил Игорь.
   -Примите мои поздравления и эту шкатулку - в подарок. Не в руках же такую красоту нести!
   Ольга, увидев Русалочку, ахнула.
   -Какая прелесть! -И подумала: "Может, он действительно по-своему любит меня..."
   Когда появились дети, Русалочка перекочевала на верхнюю полку шкафа, за стеклянную дверцу. Но неугомонный Женька, приставив табуретку, всетаки дотянулся до нее. Когда Ольга, вернувшись с работы, увидела, что Женька набрал в таз воды и пустил Русалочку плавать, он был отшлепан - первый и последний раз в жизни. Это произвело на него такое впечатление, что он и сестренке запретил ее трогать, и Ира любовалась Русалочкой издалека - через стекло шкафа...
   Женька прибежал голодный, кинулся за стол и жадно стал есть. Потом вдруг остановился с набитым ртом, оглядел стол, посмотрел на Иру и что-то промычал.
   -Ты прожуй сначала,- ласково посоветовала ему Ира.
   Женька так и сделал, и уже членораздельно спросил:
   -Ты что, банк ограбила?
   В самом деле, на столе лежали фрукты, нарезанная копченая колбаса и сыр, и даже стояла бутылка вина. В тарелке у Женьки лежал кусок мяса величиной с шахтерскую ладонь.
   Ира подошла сзади к стулу, на котором сидел Женька, обняла его за плечи и сказала на ухо:
   -Я продала Русалочку.
   -Зачем?- взвыл Женька.
   -А вот затем,- и она показала на стол.  -Ты, здоровый парень, когда ты последний раз ел мясо?
   Женька поднял к ней лицо.
   -Ирка, сестренка ты моя, подожди только, вот начну я зарабатывать, я тебе такое куплю...
   Ира закрыла ему рот ладонью.
   -Молчи уж, работничек. Лучше ешь скорее - остынет...
   Ночью, когда Ира уже стала засыпать, в дверях появился Женька.
   -Ты чего не спишь?- удивилась Ира.
   Женька сел к ней на кровать.
   -Знаешь, я сегодня в первый раз пожалел, что ты - моя сестра. Если бы не это, я бы на тебе женился, честное слово.
   -Это из-за того, что я тебе мясо приготовила?
   -Нет, просто ты самая лучшая девушка на свете. И твои ребята в училище просто идиоты, если они этого не замечают. И кроме этого, ты очень красивая.
   -Что это у тебя фантазия разыгралась?- сурово спросила Ира.
   Женька вздохнул, поднялся с кровати и сказал куда-то в сторону:
   -Знаешь, я тебя очень люблю.
   -Знаю. И я тебя тоже. И не мешай мне спать.
   Ира слышала, как ворочается Женька, устраиваясь поудобнее. Наконец, все затихло. Ира подождала еще немного, встала, зажгла свет и подошла к зеркалу. Обычное лицо, не прекрасное и не уродливое, с темными глазами под такими же темными бровями, маленьким носом и по-ребячьи пухлыми губами. Оглянувшись, закрыта ли дверь, Ира расстегнула пуговички на рубашке и спустила ее до пояса. "И вовсе я не худая",- подумала она, показала своему отражению язык и потушила свет.
   Наконец, Женька нашел работу на какой-то фирме, которая поставляла в город всякие экзотические фрукты. Его взяли механиком в автохозяйство. Фирма была за городом, добираться туда приходилось на рейсовом автобусе, который ходил редко, а иногда не ходил совсем, и Женька стал мечтать о собственном транспорте. Конечно, об автомобиле и речи не могло быть, но через три месяца он купил старенький, но вполне еще годный мотоцикл. На работе ему помогли перебрать двигатель, и он по выходным гонял по окрестностям, рассказывая вечером Ире, какие открытия ему удалось сделать. Жизнь понемногу налаживалась.
   В этот вечер Ира, как обычно, ждала брата, время от времени поглядывая в духовку, где томилась пшенная каша. На улице моросил мелкий дождик, неизвестно откуда взявшийся в феврале. Ира представила себе Женьку на мотоцикле и поежилась. Был уже восьмой час, и Ира начала волноваться,
когда раздался телефонный звонок. "Наконец-то",- облегченно вздохнула Ира и сняла трубку. Послышался какой-то треск, шорох, потом женский голос сказал что-то по-английски, и вдруг прорезался голос брата.
   -Ирочка, это я.
   -Женька, ты где?
   -В больнице.
   -Как ты там очутился?
   -Ирочка, ты не поняла. Меня положили в больницу.
   Ира опустилась на стул, стоявший рядом с телефоном.
   -Что?- спросила она одними губами.
   -Да я с мотоцикла шлепнулся. Ты не волнуйся...
   -Какая больница?- перебила его Ира.
   -Вторая городская. Но...
   -Я еду,- сказала Ира и бросила трубку.
   Она не запомнила, что натянула на себя и как скатилась с лестницы, и только очутившись в холодном пустом дворе, пришла в себя. До ближайшей стоянки такси было минут пятнадцать ходу, да и будет ли там такси?
   Послышалось урчанье подъезжающей машины, свет ударил ей в глаза, и она прикрыла их ладонью. Машина остановилась, и Ира услышала голос Виктора.
   -Что, соседушка, дышим свежим воздухом?
   И тут он увидел ее искаженное лицо.
   -Случилось что?
   -Женька разбился,- всхлипнула она.
   -Живой?
   -Живой, сейчас звонил.
   -Садись. -И Виктор открыл дверцу машины.
   -Но вы же с работы!
   -Садись, тебе говорят! Где он лежит?
   У подъезда больницы Виктор остановился.
   -Беги, я тебя здесь подожду. Ты же потом отсюда домой не доберешься.
   Ира взбежала по ступенькам. Она не раз бывала в этой больнице на практических занятиях и знала, куда надо идти.
   В тесном помещении десять или двенадцать коек стояли почти вплотную. Она не сразу нашла Женьку - он лежал, отвернувшись к окну. Она негромко окликнула его. Женька повернул голову и сказал укоризненно:
   -Все-таки приехала.
   -Меня Виктор привез,- ответила Ира , напряженно вглядываясь в его лицо. На нем не было ни ссадин, ни кровоподтеков, но  Иру поразило выражение какой-то тоскливой растерянности, застывшее в глазах Женьки.
   -Ну, рассказывай, что произошло. Только не ври.
   -Да чего тут рассказывать! Дорога мокрая, мотоцикл занесло, я и вылетел из седла. Сзади машина шла, так мотоцикл прямо ей под колеса.
   -Да черт с ним, с мотоциклом! Что с тобой?
   -Там на обочине каменный столбик стоял. Я о него ударился. Спиной.
   Ира похолодела.
   -Позвоночник целый?
   -Врачи говорят - целый, только я почему-то ходить не могу. Меня этот шофер до больницы довез и на себе в приемную дотащил. Я даже спросить не успел, как его зовут.
   -Тебе рентген делали?
   -Сразу же. Врач говорит - на снимках ничего не видно.
   -Вот что,- решительно сказала Ира, чувствуя, что еще немного - и она разревется прямо на глазах у обитателей палаты.  -Меня Виктор ждет. Я завтра с утра буду, только не раскисай.
   Она поцеловала его в щеку и спросила:
   -А где у вас телефон?
   -Не знаю. Внизу, наверное.
   -Откуда же ты звонил?
   -А вот у Дато попросил.
   Прислушивавшийся к разговору сосед по койке, красивый парень с подвешенной к кронштейну ногой в гипсе, вытащил из ящика тумбочки сотовый телефон, какие Ира видела только в кино.
   -Но это же очень дорого!- воскликнула она. Дато улыбнулся.
   -Дорого, дешево, какая разница? Он больной, я больной, вот выздоровеем - рассчитаемся,- и он подмигнул Женьке.
   Виктор прохаживался возле машины, поджидая Иру.
   -Ну что?
   -Ушиб,- коротко ответила она.
   -Ну, это пройдет, лишь бы голова целая была.
   Всю дорогу до дома Ира твердила про себя: "Господи, только не это! Только не это!"
   Еле дождавшись утра, она поехала в больницу. В палате ее встретили, как старую знакомую.
   -Мы тут поспорили,- сказал Дато,- кем ты ему приходишься. Он говорит "сестра", а мы не верим - совсем не похожи, для жены слишком молоденькая. Невеста, да?
   -Сестра,- невольно улыбнулась Ира. -Да еще и медицинская.
   -Вах! -в восторге воскликнул Дато. -Оставайся с нами, будешь нам все процедуры делать!
   -И утку выносить,- мрачно добавил дядька с гипсовой повязкой на руке. Дато повернулся к нему.
   -Слушай, ты, нехороший человек! Не тебе говорить об этом - ты в сортир своими ногами ходишь, а там и одной рукой обойтись можно!
   Палата грохнула. Ира, не дождавшись конца перебранки, пошла искать врача. К ее радости, это оказался ее преподаватель анатомии.
   -Я так и подумал, что это твой брат - фамилия не слишком частая. Ну, что я могу сказать? Мы сделали ему пункцию, теперь вся надежда на его здоровый организм. Обычно это через некоторое время проходит само, лечения здесь особого не требуется. Так что мой совет - забирай его отсюда.
Лежать все-таки лучше дома, тем более с такой сиделкой. Если решишь, скажешь мне - мы его сами привезем, на "Скорой".
   -Да,- сказала Ира.
   -Что "да"?
   -Я решила.
   -Хорошо. Сейчас сделают выписку, передашь ее в поликлинику. Кто у вас участковый?
   -Дворкин, Самуил Маркович.
   -Он еще работает?- удивился врач. -Я же у него начинал, когда это было? Лет тридцать назад. Замечательный старик. Поклонись ему от меня.
   Дато заметно погрустнел, когда Ира стала собирать вещи брата.
   -Только с хорошими людьми познакомишься, сразу же расстаешься!
   -А ты приходи к нам, когда выпишешься,- пригласила его Ира.
   -Когда выпишусь, я в Махинджаури уеду, к себе. Я же здесь случайно - поехал в Москву машину покупать, а на обратном пути попал в аварию. Ничего, руки целые - еще купим!
   Пришли санитары с носилками и унесли  Женьку. Дато проводил его взглядом и вздохнул.
   -Жалко парня. Может, лучше было бы, если бы он совсем разбился.
   -Дурак ты, хоть и грузин,- не совсем логично отозвался дядька с гипсовой рукой. -Ты о сестренке его подумал? Вот то-то.
   Дато хотел было обидеться на "дурака", но передумал и отвернулся к стене...
   И опять самодельное инвалидное кресло приняло ношу - на этот раз не худенькую женщину, а восьмидесятикилограммового мужика - но выдержало. И опять понадобились старенькие мягкие простыни, которые уже были уложены в дальний угол шкафа.
   Когда Ира в первый раз подступила к Женьке с губкой и тазиком, он покраснел и нерешительно сказал:
   -Может, я сам смогу?
   -Сможешь, только попозже, а пока лежи спокойно. Видела я таких, не первый раз. И вообще, сейчас я не женщина, а медсестра.
   Она умело и быстро вымыла брата и помогла ему перебраться на кровать.
   -Лежи, а я буду готовить обед.
   Она вышла на кухню и там дала волю давно сдерживаемым слезам.
   Поставить Женьку на ноги стало ее единственной целью. Она пересмотрела горы книг в библиотеке училища и даже забралась в читальный зал мединститута, но ничего нового не узнала. Наконец, она побежала в поликлинику, но Самуил Маркович был на больничном. Ира, решившись, позвонила ему домой.
   -Знаю, девочка, все знаю,- грустно сказал врач,- и снимки видел. Подожди, через пару дней приду, и мы еще поговорим.
   Он пришел уже на завтра. Ира, не ожидая гостей, занималась уборкой, и открыла двери, как была - в стареньком мамином халатике и с тряпкой в руке. Смутившись, она впустила врача и побежала переодеваться. Самуил Маркович, не ожидая ее, прошел к Женьке. Тот, полусидя в своем кресле,
нехотя перелистывал какую-то книгу.
   -Ну, молодой человек,- ворчливо сказал врач,- и что мне с тобой теперь делать?
   Женька, ничего не ответив, отвернулся к окну.
   -А вот это уже не по уставу. Когда старший по званию спрашивает, подчиненный должен отвечать. Ты в каком звании демобилизовался?
   -Ефрейтор,- буркнул Женька.
   -А я - майор. Так что ты должен стоять передо мной по струнке.
   Шутка получилась неудачной, Самуил Маркович смутился и грубовато сказал:
   -Ну-ка, скидывай одежку.
   Он долго ощупывал Женьку, покачал головой при виде огромного кровоподтека на пояснице, потом сказал:
   -К тому, что написано в истории болезни, добавить ничего не могу. Думаю, что со временем это пройдет.
   -С каким временем?- угрюмо спросил Женька.
   -Этого я пока не знаю. Посмотрим, что будет дальше. Во всяком случае, постарайся не делать резких движений. А также,- он повернулся к Ире,- никаких экстрасенсов, народных целителей и костоправов. А к тебе, девочка, у меня есть разговор.
   -Может, заодно и чаю попьете?- предложила Ира. -Или кофе?
   -Только не кофе. Во-первых, для моего сердца это ни к чему, во-вторых, ты все равно не сваришь так, как я люблю.
   С видимым удовольствием выпив чай, Самуил Маркович откинулся на спинку стула и посмотрел на Иру.
   -Так вот, голубушка, я тут все время думал над вашим случаем, и появилась у меня одна мысль. Может быть, это ни к чему не приведет, но в вашем положении нельзя пренебрегать даже крохотной возможностью.
   Ира затаила дыхание.
   -Ты же понимаешь, что твой брат не ходит не потому, что у него больные ноги. Просто эти самые ноги не получают из головного мозга приказа ходить. В месте ушиба этот приказ блокируется. Что там происходит, я не знаю, но можно попытаться пробить эту блокировку сильным нервным импульсом.
   -Что же, ток через него пропускать?
   -Ну зачем же ток? Можно и по-другому...
   Он оглянулся, закрыта ли дверь в комнату Женьки, и спросил:
   -У него девушка есть?
   -Нет. По-моему, нет,- удивленно ответила Ира - и поняла.
   -Вы думаете,- шепотом сказала она,- это может помочь?
   -Я уже сказал, девочка, я не знаю. Я не знаю даже, связано ли это друг с другом вообще, но, по-моему, попытаться стоит.
   -Но как же...-начала Ира, запнулась и покраснела.
   -Голубушка, здесь я вам помочь не могу. Эта проблема к медицине, пожалуй, не относится...
   -Ну, и что нового ты услышала?- сухо спросил Женька после ухода врача.
   -Он сказал, что через две недели все будет в порядке,- вдохновенно солгала Ира, отрезая себе пути к отступлению. Она сейчас сказала бы что угодно, лишь бы подбодрить Женьку. Тот недоверчиво поглядел на нее.
  -Две недели, говоришь? Ну, посмотрим...
   Все свободное время, которого у нее было не так уж много, Ира проводила с братом. Они разговаривали часами, вспоминая мельчайшие подробности их детства, маленькие радости и смешные обиды. И только о матери старались не говорить - слишком острой была еще тоска. Ира, решившись, рассказала ему о визите к отцу. Женька равнодушно выслушал и сказал:
   -Знаешь, мне и дела нет - есть он или нет его. Чужой человек. -И, помолчав, добавил: -Мне сейчас ни до чего дела нет.
   И Ира со страхом поняла, что не может ему возразить.
   Особенно трудно ей было вечерами. Устав за день, она мечтала о том мгновении, когда заберется, наконец, под одеяло и хоть на немного отключится от ставшего уже привычным ежедневного кошмара. А Женька, выспавшись днем, не отпускал ее от себя, упрашивая посидеть еще немного.
Его можно было понять - телевизор надоел, а немногие имевшиеся в доме книги были давно перечитаны, да Женька никогда особой охотой к чтению не отличался. И как-то вечером Ира предложила:
   -Давай, я тебе Библию почитаю.
   -Ты что, в Бога веришь?- удивился Женька.
   -Причем здесь вера? Мама в Бога не верила, а Библию читала и перечитывала.
   Это был серьезный аргумент, и Женька сдался.
   "Бытие" он слушал с интересом, но потом заскучал. Не желая обидеть Иру, он делал вид, что слушает, но мысли его были далеко.
   -Хорошо,- сказала Ира. -Я знаю, что тебе понравится. -И она раскрыла свою любимую "Песнь песней".
   Женька слушал, как зачарованный. Когда Ира закончила читать, он несколько минут молчал, потом спросил:
   -Здесь несколько раз повторяются слова "Сестра моя, невеста". Как это может быть? Если она его возлюбленная, она же не может быть его сестрой?
   Ира задумалась.
   -Наверное, это не надо понимать буквально. Просто она так близка ему - не только как невеста, но и как сестра, духовно близка, вот как мы с тобой.
   -Может быть,- сказал Женька, думая о чем-то своем...
   Две недели прошли, потом и третья, а улучшения не наступало. И Женька сник. Целыми днями он смотрел в окно, лежа на кровати или сидя в кресле, и безучастно относился к попыткам Иры как-то расшевелить его. И тогда Ира рассказала ему о разговоре с Самуилом Марковичем. Неожиданно Женька разозлился.
   -Ерунда это все! А если и так - где ты найдешь женщину? Дашь брачное объявление или по телефону проститутку закажешь?
   -Женька, ну зачем ты так?- с тоской спросила Ира.
   Поняв, что обидел сестру, Женька смутился.
   -Прости, Ира, только это все бесполезно. Буду ждать. Все равно больше мне ничего не остается.
   Ночью Ире приснился какой-то страшный сон, и она проснулась с бьющимся сердцем. Во рту пересохло, и она пошла на кухню, чтобы взять из холодильника минеральную воду. И тут из комнаты матери, где сейчас спал Женька, донесся какой-то шум. Ира рванулась к двери, распахнула
ее - и, как когда-то, ее обдало холодным воздухом. Чувствуя, что теряет сознание, она нашарила выключатель.
   Женька лежал грудью на подоконнике в той же позе, что и мать - держась за раму и свесив голову за окно. Из горла Иры вырвался сдавленный хрип. Она перелетела через комнату и вцепилась в плечи брата.
   -Чего ты?- удивленно спросил он - и увидел ее белое лицо.
   -Дуреха, ты что подумала? Да я просто решил окно открыть на минуту, а потом выглянул во двор!
   Ира, не отвечая, все крепче прижималась к нему, и ее трясло. Перепуганный Женька, обняв ее одной рукой, а другой вращая колесо, кое-как довез Иру до своей кровати, уложил и накрыл пледом. Ира мотала головой из стороны в сторону и повторяла дрожащими губами:
   -Не могу больше... не могу...
   Женька схватил стоящий на тумбочке стакан с водой и попытался дать ей напиться, но Ира оттолкнула его руку, выплеснув воду на подушку. Потом вдруг обмякла и затихла. Женька гладил ее по голове и шептал:
   -Ирка, ну, успокойся, чего ты? Ведь все хорошо, слышишь? И будет все хорошо, я поправлюсь, женюсь, тебя замуж выдадим и будем жить-поживать, добра наживать...
   -Все, Женечка,- спокойно сказала Ира. -Больше ты от меня этого не услышишь. Распустилась, дрянь, истеричка, до того дошла, что ты меня утешать должен! Все. Давай спать.
   Она поднялась, помогла брату перебраться на кровать и ушла к себе.
   Она лежала с открытыми глазами без единой мысли в голове. Неимоверная, нечеловеческая усталость навалилась на нее. Она только теперь поняла, что толкнуло мать к открытому окну - вот эта усталость от жизни и ощущение полнейшей безысходности.
   Она зажгла свет, взяла со столика Библию и раскрыла "Песнь песней".
   "Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста; пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей..."
   Сколько раз читала она эти строки, но сейчас ей почудилось в них    что-то очень важное, ранее ускользавшее от нее. Она прочла снова.
   "Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста..."
   Сестра моя, невеста...
   Сестра...
   Невеста...
   Теперь она знала, что должна сделать. Все было очень просто. Очень просто и очень страшно.
   "Ты решила?"- спросила она себя. И ответила: "Да".
   Она сбросила все с себя и надела халатик. Машинально застегнула его на все пуговицы, потом расстегнула, оставив одну. Ступая босиком по холодному полу, вошла в комнату Женьки, молясь про себя: "Только бы он не спал!"
   Он не спал. Увидев сестру, он улыбнулся.
   -И ты не спишь?
   Она подошла к его кровати и тихо сказала:
   -Закрой глаза.
   Женька удивился, но глаза закрыл.
   Она сорвала с себя халатик и скользнула к нему под одеяло.
   -Замерзла?- ласково спросил Женька, пытаясь отодвинуться, чтобы дать ей место. Она замотала головой и прижалась к нему всем телом.
   -Ты чего?- забеспокоился Женька. И вдруг понял.
   -Ирка, ты с ума сошла? Что ты делаешь? Марш отсюда!
   Она не отвечала, все крепче прижимаясь к нему.
   -Ирка, ну, не надо! Нельзя это! Ирка! Ирка... Ирочка...
   Через несколько дней Ира проснулась ночью от стука в стену. "Женька!- поняла она. -Что-то случилось!". Она вбежала к нему, готовая к самому худшему, и обомлела - Женька стоял, держась одной рукой за спинку кровати, а другой барабаня по стенке. Увидев ее, он перестал стучать и сказал дрожащим голосом:
   -Мне ночью в туалет захотелось, я со сна о ногах своих забыл, и встал. И вот стою.
   Ира, не в силах сдвинуться с места, молча смотрела на него. А Женька, глядя ей в глаза, виновато улыбался.

   Ира живет одна в материнской квартире, работает в больнице и охотно берет ночные дежурства, потому что тогда она может целый день провести у Женьки. Двухлетняя Ирочка души в ней не чает, и каждый звонок в дверь встречает пронзительным воплем: "Ия!". Похоже, что невестка даже немного ревнует девочку. Ира возится со своей тезкой до вечера, пока не приходит с работы Женька, они обедают, и Ира уходит - домой или на дежурство.
   За это время был у нее роман с молодым врачом, быстро начавшийся и так же быстро закончившийся, и не принесший особой радости ни ему, ни ей.
   Самуил Маркович после одного из приемов прилег на кушетку - и не встал. Хоронил его весь город.
   Оставаясь вечерами одна, Ира забивается в угол дивана и натягивает на себя старенький клетчатый плед, еще немного пахнущий мамой. Если на улице тепло, она открывает окно в комнате матери, подкатывает к нему кресло и подолгу сидит, глядя в темнеющее небо. Иногда ей кажется, что все это произошло не с ней, а с какой-то другой девочкой по имени Ира, а ее собственная жизнь куда-то девалась - исчезла, растаяла, как снежинка на теплой ладони. И хотя ей всего двадцать три года, она не думает о том, что впереди - она разучилась мечтать за то время, что она провела у постели брата.
   Господи, помоги ей...