Алина Михайловна

        «Еще в молодости я решила дожить до 90 лет, а когда этот возраст незаметно подобрался ко мне, подумала: как мало я себе пожелала!» - сетовала моя подружка Алина Михайловна, сохранившая к девятому десятку лет здравый ум и твердую память.
        Бывшая учительница математики, уверенно чеканившая наизусть формулы суммы и разности квадратов, поражала совсем не старушечьим интеллектом и какой-то неправдоподобной энергией, живущей в ее хрупком тельце. Вооружившись клюкой, она развивала невероятную скорость и буквально летала по улице, частенько падая, не рассчитав своих возможностей и сил.
        Мы познакомились с ней в лифте нашего дома, когда она выводила на прогулку своего старого больного пса, и оказалось, что живем на соседних этажах. Позже я узнала, что пёс был единственным членом ее семьи, прожившим с ней почти 25 лет. Похоронив его, она все больше стала тянуться ко мне, все сильнее нуждаясь в помощи и участии. Рожденная в 1935 году, она хорошо помнила Великую Отечественную войну и эвакуацию из Москвы своего детского сада, здание которого до сих пор стоит в нашем дворе. Она гордилась своим еврейством по материнской линии и русским отцом - первым командиром Зои Космодемьянской - Михаилом Николаевичем Соколовым. Портреты родителей стояли у ее кровати, скрашивая одиночество. «Мой папа был представлен к званию Героя Советского Союза! – грозно восклицала она своим низким голосом. - Но какой-то подлец не утвердил его. Сказал, что ему будет достаточно и Ордена Ленина. Папа всю жизнь страдал из-за этого, ведь он был настоящим героем!»
       Несмотря на типично еврейскую внешность – большие навыкате карие глаза, крупный рот с пухлыми губами, нос с горбинкой и почти мужские усы под ним - русские гены, по-видимому, преобладали в ней, потому что, имея неплохую пенсию и выплаты от договора ренты, который она заключила с фирмой после смерти всех своих близких, она почти голодала. Все свои деньги она отдавала за долги, накопленные ею за годы общения с мошенниками. Они обещали вернуть ей всё до копейки, но - за определенную сумму, перечислив которую, старушка вновь и вновь оставалась ни с чем.
      - Дай мне триста тысяч! – однажды потребовала она, когда очередной «юрист» предложил ей свои услуги, - в ячейках, в Петербурге лежат мои четыре миллиона, мне их завтра же привезут!
      - Это мошенники! –  старалась переубедить ее я.
      - Ну должны же мне, наконец, попасться порядочные люди!
      - Где их номер телефона? Давайте я поговорю с ними.
       Мне хватило тридцати секунд, чтобы адвокат с малоросским говором оказался вне зоны доступа сети…
       А через пару дней осунувшаяся Алина Михайловна пришла ко мне домой и, не глядя в глаза, пробубнила:
      - Ты накаркала. Это и правда были мошенники.
       Наверное, поэтому она искренне радовалась тарелке борща, жареной картошке и котлетам.
     - Людка, - так она называла меня, - ты не забыла, что мне исполняется 90 лет? Приходи. Будем пить чай с тортом.
       Почему-то захотелось купить ей цветы. Розы.   
     - Желаю Вам еще как минимум десятилетие! - подняв чашку с чаем произнесла я тост.
       Алина Михайловна не свойственно для нее равнодушно отреагировала на него.
       А через пару недель упала во дворе.

       Она угасала медленно и мучительно… Сначала - лишившись ума, потом – движения… Но ее глаза, когда я приходила к ней, светились радостью…
     - Ты мое счастье, – шептала она…
       После ее смерти я, с разрешения новых хозяев, забрала из ее квартиры книги и засохший цветок Декабрист, который уже не надеялась спасти. На сороковой день он зацвел…