отзвуки времени

Памяти отца, Софронова Гавриила Георгиевича
Учителя, солдата
(из записей учителя истории)

До и после Октябрьской революции I Кангаласский наслег был самым большим наслегом в улусе: он включал в себя на северо-западе окрестные селения озера Лябилях и на северо-востоке Хара-Тала (теперь Андрюшкино). в народе в соседних наслегах называли «Уhун Хангалас», что значит Длинный Хангаласс: в состав наслега входило девять населенных пунктов («то5ои», рус. «тогои»): Арылах Андрюшкинского, четыре - Кень-Кюель (Алазейского), Кэрэхтээх, Берелях, Хаттарбыт, Джаргатах, Алеко-Кюель, Бысыттаах.
До 1907 года наслегом правил наследственный князь из рода Третьяковых (поселенные наследственные князья Захар и Антон Захарович). Они не были крупными богачами. Сами занимались охотой, животноводством, -просто, жили зажиточно по колымским меркам. Неизвестно, держали ли  они слуг (батраков-хамначитов) или нет, но у них было много бедных родственников, которых они привлекали к сезонным работам: сенокос, охота, рыбалка, заготовка леса , но и жили эти родственники здесь же.
В 1907-1908 годах впервые были проведены выборы князя: Царь Николай II ввел «демократию»,- из зажиточных семей выбирались мужчины  в князья на небольшой срок. Одного и того же на второй срок почему-то не избирали.
Пришла весна 1914 года. Подошли опять выборы наслежного князя. Какой-то городской начальник на сход привез своего кандидата.
Когда сход собрался и начали обсуждать кандидатуру на должность князя, произошел конфликт: местные жители предложили своего кандидата, но городской начальник наседал со своим. Когда страсти дошли до предела, люди потребовали назначить князя по их выбору, иначе они уйдут со схода. Выборы находились под угрозой срыва и растерянный чиновник был вынужден согласиться на выставление кандидата от жителей наслега.
Большинством голосов на сходе был избран народный кандидат - «Муостах Федор»- «муостах-перевод с як. - рогатый». (Оконешников Федор Гаврилович), молодой удачливый охотник и рыбак, сирота, выросший в бедности, но сумевший обеспечить свою родню. Он был молод, холост, возможно, суровая жизнь и борьба с нуждой не позволяла ему обзавестись своей семьей.
Началась I Мировая война и на дальнем Севере стало не до выборов. Однако, весной 1917 года выборы наслежного князя все-таки прошли по царским законам. Народ вновь избрал на должность князя своего князя. Им стал «Омук Вася» (омук-як.-народ).- Винокуров Василий Николаевич. Омук Вася был из своих. Умел и работать, ходил в город на заработки.
Где-то в центре России свершилась революция, новая советская власть набирала силу. Но по наслегам доносились отдаленные отголоски доселе небывалой классовой борьбы.
Но пришла новая власть и до отдаленных колымских наслегов. Осенью 1921 года приехал в I Кангаласский наслег известный революционер Иван Николаев.
В его задачи входило: донести до населения отдаленных наслегов цели новой власти, провести первые советские выборы-избрать Советы из народных представителей.
По всей стране, в тогм числе и по северным районам, вплоть до Чукотки шли отряды ЧОН (частей особого назначения), по борьбе с белобандитами, уходишими от Гражданской войны все дальше на Север, Колыму и Чукотку в надежде или установить свою власть, или уйти за границу (за Берингов пролив.). вслед за агитаторами шли и продотряды, заготавливавшие продовольствие для разоренной после Гражданской войны страны. И агитаторам, и продотрядам, и частям особого назначения было очень трудно разъяснять политику новой власти малограмотному, часто, практически, не понимающего русского языка, населению, еще и запуганному действиями бывших белогвардейцев, беспощадно грабивших и без того небогатое население. В городках и больших поселениях к белогвардейцам примыкали зажиточные и купцы, которые тоже не стеснялись обирать своих земляков.
У Ивана Николаева в IКангаласском наслеге во время проведения выборов возник конфликт с местной беднотой. На сходе, после пламенных и , в целом, понятных разъяснений Ивана и про новую власть, и про светлое будущее, и про победы Красной Армии на фронтах Гражданской войны, и про убегавших за границу разбитых частей белой армии, солдат и офицеров колчаковской армии, казаков атамана Бочкарева, Пепеляева, местные жители вновь избрали, теперь уже в Совет главным Омук Васю.
Даже продразверстка не вызвала столько негодований и споров.
Когда после долгих споров народ вновь предложил Васю, не выдержал Иван: «Здесь собралась не беднота наслега, а беляки!», прерывая гул голосов, громко обращался к людям Иван.: «Не может царский князь быть советским представителем народ!». Благо, Иван хорошо говорил как на русском, так и на якутском языках. Его люди услышали. Да и он сам понял, что с народом надо говорить, а не брать на горло или, тем более, пугать их. 
Иван понимал, да и знал от городских товарищей, что по тайге бродят недобитные отряды белогвардейцев: один из крупных, насчитывющий несколько десятков сабель, возглавлял поручик Деревянов, отличавшийся жестокостью по отношению к мирному населению и, тем более, к красноармейцам, чоновцам и представителям новой власти. Это на его совести и расстрел колымского Ревкома, и оказывавшего помощь больным и раненым, в том числе и белобандитам,  фельдшера на берегу Колымы. В дальнейшем, уже зимой 1922 года именно по его приказу под северным поселением Аллаиха зверски был убит с товарищем посланец комсомола Украины 20-летний Вася Котенко. После долгих истязаний, пыток и издевательств, их привязали к коням и долго таскали по тундре. Потом уже, полуживых расстреляли на глазах согнанного насильно гражданского населения.
Нелегко входила новая жизнь на Север.
Ивану пришлось разбираться с Васей. Когда споры стихли, люди размерено и понятным языком объяснили Николаеву: «Ыта да суох дьяданы» (якут. «У него нет даже собаки»). Иван не сразу понял, и ему рассказали всю историю царского «князя». В молодости Вася был, действительно, и смел, и удачлив, не боялся никакой работы. Богатым не был, но семья и не бедствовала: обслуживали свои участки, ловили рыбу, били пушного зверя, отвозили в город, там продавали. Да и денежка немного водилась. Вася неплохо знал и русский язык, что позволяло ему общаться в городе свободно и с жителями, и с купцами, да и с властью. Да вот, незадача, Вася-то оказался азартен: в городе начал поигрывать в карты. Понятное дело, не обошлось и без «огненной» воды. Вася играл, проигрывал, отыгрывался, спускал свою добычу, а как-то спустил и семейную долю.
Он и грамотой владел, поэтому и был неплохим кандидатом в выборные старшины. Он умел как-то регулировать местные вопросы. Исполнял и доводил до людей волю власти. От него людям притеснений не было и при старой власти, и, когда приходили офицеры, Вася тоже мог разрешать и их вопросы: в части провизии: собирал и мясо, и рыбу, шкуры.
В годы своего «княжения» Вася зимой жил у братьев, помогая им по хозяйству, хлеб даром не ел: также, добывал и мясо, и рыбу, приносил и песцов, и соболей на продажу, и шкуры медведя, лося. А на лето уходил в батраки: работал по найму то по наслегам, то уходил в город, где за работу платили немного, но деньгами. И это позволяло Васе жить и смело смотреть в глаза людям. Но за карты Вася больше не садился.
Итак, после споров, рассказов о жизни и обстановке, Вася стал первым, теперь уже советским, председателем Совета бедноты наслега.
Время настало нелегкое. Город Среднеколымск начал голодать. Кормильцев-добытчиков не стало: кто ушел с красноармейцами, кого белые с собой забрали, кто в тайге спрятался. Местная власть обратилась к наслежным Советам за продовольствием. Проходивший продотряд передал Совету несколько мешков муки, крупы, соль, пару головок сахара.
Омук Вася мотался на старенькой лошаденке по тогоям, убеждал земляков помочь городу с продуктами. Что-то добывал и сам.
Все собранные продукты Вася направлял в город.
Поблизости для поддержки местных Советов не было ни отрядов ЧОН, ни регулярных отрядов Красной Армии. И в северных районах вновь подняли белогвардейцы. Поручик Деревянов объявил, что он теперь тут князь, обосновался в Аллаихе, укрепил свое «войско». ввел строгую дисциплину, заставлял вновь мобилизованных маршировать, проводились занятия по стрельбе, изучали оружие, учились ходить строем, ну и другую военную науку. «Войско» было разномастное, кто во что одет... Те, кто пришли с Деревяновым из-под Иркутска или пристал от Охотска, носили форму, которая еще сохранилась. Многие шинели уже заменили на полушубки или носили душегрейки, сшитые из шкур.У некоторых на плечах красовались погоны, тоже, у кого настоящие-то ли Сибирского войска, то ли колчаковские. Некоторые изготавливали погоны сами из рогожи. Тем не менее, это «войско» представляло угрозу и новой власти, и тем, кто начинали работать в Советах.
Омук Вася собирал провиант, организовал заготовку сена для лошадей, и вывез его в тайгу, чтобы никто не нашел. В Среднеколымске работал лепрозорий, в который также требовались и продукты и фураж для лошади, и Советы собирали что могли и направляли в город.
В марте-апреле 1924 года в наслег прискакал деревяновский офицер Одьойоон. Лошадь под ним была явно не кавалерийская: скорее всего «защитники веры, царя и Отечества» отобрали ее у кого-то из местных в северных районах или на ней хозяин бежал от красноармейцев откуда-нибудь от Иркутска. Седло тоже было не армейское, а скорее самодельное и тоже неаккуратное. За плечами посланца болталась на обычной волосяной веревке старая берданка. . На крупе просматривалось неаккуратно сделанное и неизвестное местным тавро. Да и сам он был одет не по-офицерски: белогвардейские офицеры старались носить хоть и старую, но форменную одежду, многие сохраняли и кителя и погоны и, даже свои награды за службу, гордо носили георгиевские кресты, полученные еще за участие в «империалистической» (1 Мировой) войне. На посланце была гражданская одежда, поношенные брюки, застиранная солдатская гимнастерка, поношенные валенки, из голенища одного из которых торчала рукоять то ли нагайки, то ли самодельной плетки. На голове была шапка в форме малахая, мехом наружу. На кожаном сыромятном ремешке через шею висели меховые рукавицы. Но, соскочив с коня, он гордо взял в одну руку два белых засаленных погона с одной красной полосой. Он предъявил Василию документ, подписанный Деревяновым. Этим документом удостоверялось, что  он, Василий Винокуров, за помощь красным и неисполнение приказов военного командования в лице поручика  Деревянова низложен с места князя, а князем назначен офицер Одьойоон, коим уже направлено командованию триста пудов мяса. Кроме этого Деревянов требовал от наслега поставить военному командованию тысячу пудов мяса и отправить его в Аллаиху.Одьойоон заявил, так как офицеры конину не едят, то половину следует отправить говядиной.
Василий собрал в одном из летников старших из соседних тогоев и довел до них требование Деревянова. Посовещавшись с земляками, все пришли к выводу, что Деревянову ничего отдавать не будут. Ведь, если забить всех коров и лошадей, то до лета они и их семьи просто не доживут.
Делегация из старших мужчин во главе с Омук Васей отправилась к Одьойоону и выразила ему откровенное недоверие: «Ни тебя, ни твоего «князя» Деревянова мы не выбирали. Сейчас и время другое. У нас народный Совет, и Василий его председатель. А ты-то кто?- Посланец Деревянова кричал на мужчин, тряс перед ними белыми погонами, которые держал в руках, показывал бумагу и громко говорил, что теперь он «князь, и назначен большим белым офицером Деревяновым, который теперь на всем Севере самый главный: он и власть, и судья, «у него и тюрьма есть в Аллаихе, и солдат много». «А красных давно уже нет, Деревянов их всех побил, Советы по наслегам разогнал». Всех, кто за красными пошел-кого выпороли плетками, некоторых шомполами. Кого-то посадили в тюрьму. Там и сидят до сих пор. В ярости от непонимания, Одьоойон выкрикнул, что самых непокорных накажут сильно,красных не ждите. Их посланников Деревянов недавно расстрелял. Люди слушали его крики молча.
Да, слухи по тайге летели и о белых на Севере, и о том, что отряд Малиновского ушел в Иркутск, и о том, что представителей новой власти, которые агитировали по наслегам и не очень давно прошли зимним путем на Север, народную власть устанавливать. Они были молодые, смелые. С ними шли тоже молодые ребята из Якутска, которые говорили и на родном для местных якутском языке, и на русском. Эти ребята понравились местным. От них веяло спокойствием, верой в то, что они делают. Они брали провизию, но всегда или оставляли деньги, или давали документ с печатью, или делились с мужчинами патронами. В одном тогое, переночевали в доме у местного: там было много детей, много родственников хозяина. На все про все одна лошаденка и корова. И-то хозяин и мяса сварил, поделился крупой для похлебки и рыбы настрогал. Принял, в общем. Разговорившись с ним молодой командир велел бойцу принести винтовку, которую тут же отдал мужчине вместе с патронами в подсумке: «Это тебе до весны хватит, наверное?! Может, лося, оленя добудешь. А весной в город пароход придет, привезет и муку, и крупу, и чай, ружья, может, еще что. Он, видимо, и сам не знал, что будет в том пароходе...Но верил, что он придет. А ты придешь в Совет и скажешь, что красный командир тебе это сказал». И оставил ему небольшой клочок бумажки: «Бумагу в Совете покажешь».
«Какой ты князь, ты даже не офицер, у тебя и формы нет». В ходе громкой беседы из ножен кортика выпала его рукоять, а самого клинка не было. Одьойоон злился, кричал: «Смирнааа!». Но по нему было видно, что ему и самому не ясен смысл выкрикиваемых им команд, которых он наслушался в лагере Деревянова, когда на расчищенном от снега озере маршировали солдаты и их строили для приветствия командира. После выпадения рукояти кортика интерес и к посланнику и к бумаге, привезенной им от Деревянова у людей сразу же пропал.
От имени схода Василий сказал: «Люди решили, белым продукты не дадим. И пугать нас не надо. Мы теперь тоже и голос и свою народную власть имеем. Иди, с Богом!».
Тем не менее, посланника покормили, позволили переночевать, задали его лошади сена и рубленых веток, чтоб жевала ночью. И с утра Василий вывел Одьйоона  за пределы участка, показал в сторону севера и сказал: тебе туда!,- и махнул рукой в нужном направлении: через шесть кес (кес- конская миля. як. 10 км) будет зимовье, там заночуешь, а там уж сам найдешь дорогу домой. На Хотугу сулус (на Полярную звезду).
Лошадь рысцой понесла Одьойоона на север.
Затерянный в снегах непокоренный наслег жил своей жизнью.
А посланник  Одьойоон в стан Деревянова не вернулся.
Слухи доносились, что ушел он на север, к семье своей. Откочевал, видно или в тундру или на Чукотку. Но больше о белом офицере Одьойооне никто не слышал. И вскоре о нем забыли вообще.
Вскоре пришедшие красноармейские отряды и отряды ЧОН разгромили белобандитов Деревянова: часть взяли в плен, непричастных к казням и мародерству отпустили по домам, некоторых отправили в Иркутск под суд военного трибунала. местные тоже ушли по домам. Часть офицеров ушли на Чукотку, а оттуда в Америку.
В город пришел-таки пароход. Начиналась другая жизнь.