Маруся

Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел Союза С.С.С.Р

15 августа 1937 года.    Г. Москва   № 0486
С получением настоящего приказа приступите к репрессированию жен изменников родины, членов право-троцкистских шпионско-диверсионных организаций, осужденных военной коллегией и военными трибуналами по первой и второй категории, начиная с 1 августа 1936 года. При проведении этой операции руководствуйтесь следующим:

ПОДГОТОВКА ОПЕРАЦИИ:
    1) В отношении каждой, намеченной к репрессированию семьи проводится тщательная ее проверка, собираются дополнительные установочные данные и компрометирующие материалы.
На основании собранных материалов составляются:
а) подробная общая справка на семью с указанием: фамилии, имени, отчества осужденного главы семьи, какие преступления, когда, кем и какому наказанию подвергнут; именной список состава семьи (включая и всех лиц, состоявших на иждивении осужденного и вместе с ним проживающих), подробных установочных данных на каждого члена семьи; компрометирующих материалов на жену осужденного; характеристики в отношении степени социальной опасности детей старше 15-летнего возраста; данных о наличии в семье престарелых и нуждающихся в уходе родителей, наличии тяжело или заразно больных, наличии детей, по своему физическому состоянию требующих ухода;
б) отдельная краткая справка на социально опасных и способных к антисоветским действиям детей старше 15-летнего возраста;
в) именные списки детей до 15 лет отдельно дошкольного и школьного возраста.
    2) Справки рассматриваются соответственно наркомами внутренних дел республик и начальниками управления НКВД краев и областей.

Последние: а)дают санкции на арест и обыск жен изменников родины; б)определяют мероприятия относительно детей арестуемой; в)указывают мероприятия в отношении родителей и других родственников, состоявших на иждивении осужденного и совместно с ним проживающих. ПРОИЗВОДСТВО АРЕСТОВ И ОБЫСКОВ 3) Намеченные к репрессированию арестовываются. Арест оформляется ордером. 4) Аресту подлежат жены, состоявшие в юридическом или фактическом браке с осужденным в момент его ареста. Аресту подлежат также и жены, хотя и состоявшие с осужденным, к моменту его ареста, в разводе, но: а)причастные к контр-революционной деятельности осужденного; б)укрывавшие осужденного; в)знавшие о контр-революционной деятельности осужденного, но не сообщившие об этом соответствующим органам власти. 5)Аресту не подлежат: а)беременные; жены осужденных, имеющие грудных детей, тяжело или заразно больные; имеющие больных детей, нуждающихся в уходе; имеющие преклонный возраст. В отношении таких лиц временно ограничиваться отобранием подписки о невыезде с установлением тщательного наблюдения за семьей. в) жены осужденных, разоблачившие своих мужей и сообщившие о них органам власти сведения, послужившие основанием к разработке и аресту мужей. 6) Одновременно с арестом производится тщательный обыск. При обыске изымаются: оружие, патроны, взрывчатые и химические вещества, военное снаряжение, множительные приборы (шапирографы, стеклографы, пишущие машинки и т.п.), контрреволюционная литература, переписка, иностранная валюта, драгоценные металлы в слитках, монетах и изделиях, личные документы и денежные документы. 7) Все имущество, лично принадлежащее арестованным (за исключением необходимых белья, верхнего и нижнего платья, обуви и постельных принадлежностей, которые арестованные берут с собой) - конфискуется. Квартиры арестованных опечатываются. В случаях, когда совместно с арестованными проживают их совершеннолетние дети, родители и другие родственники, то им, помимо их личных вещей, оставляется в пользование необходимые: жилая площадь, мебель и домашняя утварь арестуемых. 8) После производства ареста и обыска арестованные жены осужденных конвоируются в тюрьму. Одновременно, порядком, указанным ниже, вывозятся и дети. ПОРЯДОК ОФОРМЛЕНИЯ ДЕЛ 9) На каждую арестованную и на каждого социально опасного ребенка старше 15 летнего возраста заводится следственное дело, в которое помимо установленных документов, помещаются справки (см.п.п. "а" и "б" ст.1) и краткое обвинительное заключение. 10) Следственное дело направляется на рассмотрение Особого Совещания НКВД СССР. Начальникам управлений НКВД по Дальне-Восточному и Красноярскому краям и Восточно-Сибирской области, следственных дел на арестованных Особому Совещанию - не высылать. Вместо этого сообщать по телеграфу общие справки на семьи осужденных (пункт "а", ст.1), которые и будут рассматриваться Особым Совещанием. Последнее свои решения по каждой семье с одновременным указанием места заключения (лагеря) сообщает начальникам перечисленных УНКВД, также по телеграфу. РАССМОТРЕНИЕ ДЕЛ И МЕРЫ НАКАЗАНИЯ 11) Особое совещание рассматривает дела на жен осужденных изменников родины и тех их детей старше 15-летнего возраста, которые являются социально-опасными и способными к совершению антисоветских действий. 12) Жены осужденных изменников родины подлежат заключению в лагеря на сроки, в зависимости от степени социальной опасности, не менее как 5-8 лет. 13) Социально опасные дети осужденных, в зависимости от их возраста, степени опасности и возможностей исправления, подлежат заключению в лагеря или исправительно-трудовые колонии НКВД, или водворению в детские дома особого режима Наркомпросов республик. 14) Приговора Особого Совещания сообщаются для приведения их в исполнение Наркомам республиканских НКВД и начальникам Управлений НКВД краев и областей по телеграфу. 15) Следственные дела сдаются в архив НКВД СССР. ПОРЯДОК ПРИВЕДЕНИЯ ПРИГОВОРОВ В ИСПОЛНЕНИЕ 16) Осужденных Особым Совещанием жен изменников родины направлять для отбытия наказания в специальное отделение Темниковского исправительно-трудового лагеря, по персональным нарядам ГУЛАГ"а НКВД СССР. Направление в лагеря производить существующим порядком. 17) Осужденные жены изменников родины, не подвергнутые аресту, в силу болезни и наличия на руках больных детей, по выздоровлении арестовываются и направляются в лагерь. Жены изменников родины, имеющие грудных детей, после вынесения приговора, немедленно подвергаются аресту и без завоза в тюрьму направляются непосредственно в лагерь. Также поступать и с осужденными женами, имеющими преклонный возраст. 18) Осужденные социально-опасные дети направляются в лагеря, исправительнотрудовые колонии НКВД или в дома особого режима Наркомпросов республик по персональным нарядам ГУЛАГ"а НКВД для первой и второй группы и АХУ НКВД СССР - для третьей группы. РАЗМЕЩЕНИЕ ДЕТЕЙ ОСУЖДЕННЫХ 19) Всех оставшихся после осуждения детей-сирот размещать: а) детей в возрасте от 1-1 1/2 лет до 3-х полных лет - в детских домах и яслях Наркомздравов республик в пунктах жительства осужденных; б) детей в возрасте от 3-х полных лет и до 15лет - в детских домах Наркомпросов других республик, краев и областей (согласно установленной дислокации) и вне Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси, Минска, приморских и пограничных городов. 20) В отношении детей старше 15 лет, вопрос решать индивидуально. В зависимости от возраста, возможностей самостоятельного существования собственным трудом, или возможностей проживания на иждивении родственников, такие дети могут быть: а) направлены в детские дома Наркомпросов республик в соответствии с п. "б" ст.19 б) направлены в другие республики, края и области (в пункты, за исключением перечисленных выше городов) для трудового устройства или определения на учебу. 21) Грудные дети направляются вместе с их осужденными матерями в лагеря, откуда по достижению возраста 1-1 1/2 лет передаются в детские дома и ясли Наркомздравов республик. 22) Дети в возрасте от 3 до 15 лет принимаются на государственное обеспечение. 23) В том случае, если оставшихся сирот пожелают взять другие родственники (не репрессируемые) на свое полное иждивение - этому не препятствовать. ПОДГОТОВКА К ПРИЕМУ И РАСПРЕДЕЛЕНИЮ ДЕТЕЙ 24) В каждом городе, в котором будет проводиться операция, специально оборудуются: а)приемно-распределительные пункты, в которые будут доставляться дети тотчас же после ареста их матерей и откуда дети будут направляться затем по детским домам. б)специально организуются и оборудуются помещения, в которых будут содержаться до решения Особого Совещания социально-опасные дети. Для указанных выше детей, используются, там, где они имеются, детские приемники отделов трудовых колоний НКВД. 25) Начальники органов НКВД пунктов, где расположены детские дома Наркомпросов, предназначенные для приема осужденных, совместно с заведывающими или представителями ОБЛОНО производят проверку персонала домов и лиц, политически неустойчивых, антисоветски настроенных и разложившихся - увольняют. Взамен уволенных персонал домов доукомплектовывается проверенным, политически надежным составом, могущим вести учебно-воспитательную работу с прибывающими к ним детьми. 26) Начальники органов НКВД определяют в каких детских домах и яслях Наркомздравов можно разместить детей до 3-летнего возраста и обеспечивают немедленный и безотказный прием этих детей. 27) Наркомы внутренних дел республик и начальники управлений НКВД сообщают по телеграфу лично заместителю начальника АХУ НКВД СССР тов. ШНЕЕРСОНУ именные списки детей, матери которых подвергаются аресту. В списках должны быть указаны: фамилия, мия, отчество, год рождения ребенка, в каком классе учится. В списках дети перечисляются по группам, комплектуемых с таким расчетом, чтобы в один и тот же дом не попали дети, связанные между собой родством или знакомством. 28) Распределение детей по детским домам производит заместитель начальника АХУ НКВД СССР. Он телеграфом сообщает наркомам республиканских НКВД и начальникам управлений НКВД краев и областей, каких детей и в какой дом направить. Копию телеграммы посылает начальнику соответствующего детского дома. Для последнего эта телеграмма долна явиться основанием к приему детей. 29) При производстве ареста жен осужденных, дети у них изымаются и вместе с их личными документами (свидетельства о рождении, ученические документы), в сопровождении специально наряженных в состав группы производящей арест, сотрудника или сотрудницы НКВД, отвозятся: а)дети до 3-летнего возраста - в детские дома и ясли Наркомздравов; б)дети от 3 и до 15-летнего возраста - в приемно-распределительные пункты; в)социально-опасные дети старше 15-летнего возраста в специально предназначенные для них помещения. Порядок отправки детей в детские дома: 30) Детей на приемно-распределительном пункте принимает заведывающий пунктом или начальник детского приемника ОТК НКВД и специально выделенный оперработник (работница) УГБ. Каждый принятый ребенок записывается в специальную книгу, а документы его запечатываются в специальный конверт. Затем дети группируются по местам назначения и в сопровождении специально подобранных работников отправляются группами по детским домам Наркомпросов, где и сдаются вместе с их документами заведывающему домом под личную его расписку. 31) Дети до 3-летнего возраста сдаются лично заведывающим детскими домами или яслями Наркомздравов под их личную расписку. Вместе с ребенком сдается и его свидетельство о рождении.
УЧЕТ ДЕТЕЙ ОСУЖДЕННЫХ
    32) Дети осужденных, размещенные в детских домах и яслях Наркомпросов и Наркомздравов республик, учитываются АХУ НКВД СССР. Дети старше 15-летнего возраста и осужденные социально-опасные дети учитываются 8 отделом ГУГБ НКВД СССР. НАБЛЮДЕНИЕ ЗА ДЕТЬМИ ОСУЖДЕННЫХ 33) Наблюдение за политическими настроениями детей осужденных, за их учебой и воспитательной жизнью возлагаю на Наркомов Внутренних Дел Республик, начальников Управлений НКВД краев и областей. ОТЧЕТНОСТЬ 34) О ходе операции доносить мне трехдневными сводками по телеграфу. О всех эксцессах и чрезвычайных происшествиях немедленно. 35) Операцию по репрессированию жен уже осужденных изменников родины закончить к 25/Х с/г. 36) Впредь всех жен изобличенных изменников родины, право-троцкистских шпионов, арестовывать одновременно с мужьями, руководствуясь порядком, устанавливаемым настоящим приказом.

НАРОДНЫЙ КОМИССАР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СОЮЗА ССР ГЕНЕРАЛЬНЫЙ КОМИССАР ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ  (ЕЖОВ)

Заканчивалось лето 1937 года.
Маруся играла дома в школу. На столе разложила потрепаный Букварь, и, водя пальчиком, как девочка на картинке на обложке Букваря, выпевала гласные: «А-а-а-а». ей очень нравилась эта игра: Маруся представляла себя той самой девочкой с картинки, подбирала свои светлые волосы под гребешок, раскрывала Букварь и с удовольствием в голос, рассматривая картинки, нараспев читала слова: «До-о-ом», «Ма-ма-ма». и вновь рассматривала картинки: Они были сюжетные, про школу: вот дети в классе слушают учителя. Вот девочка красиво сидит за столом, читает... А вот и дом нарисован большой, на несколько этажей, чем-то напоминает тот, в котором они живут. Вот -Душ нарисован, в душе моются дети. Маруся прочитала слово «душ», поправила лист букваря, слезла со стула и пошла в коридор, в конце которого, она знала, есть душ - совсем как на картинке. Маруся прошла к душевой-там никого не было. Она потрогала металлический барашек, сверху закапала вода. Быстро закрутив его на место, Маруся вышла в коридор. На кухне через открытое окно слышны были веселые голоса ребят, игравших у сарая, в котором хранились дрова, висели на стене санки, стоял ящик с игрушками, лежали лопатки для игр в песочнице. Маруся подошла к окну, выглянула во двор: там бегали мальчишки, поэтому, Маруся не стала присматриваться к их играм. Подружек видно не было, на лавочке под сиренью сидела бабушкина знакомая. Она часто с бабушкой сидела там, разглядывая проходивших мимо людей. Но сейчас ни бабушки, ни мамы с маленькой сестренкой видно не было. Играло радио, звучала очень знакомая мелодия, но слов Маруся не знала.
Ей уже исполнилось семь лет, значит скоро, 1 сентября она пойдет в школу. Мама обещала на днях сходить с ней в красивое здание с широкой каменной лестницей, красивыми скульптурами ребят в галстуках и большой вывеской «Школа». Маруся по буквам озвучила вывеску. Ей очень нравилось слово «школа». Туда по утрам бежали соседские мальчишки, дразнившие ее на улице то «малявкой», то «кнопкой». Ладно, про «малявку» Марусе еще как-то было понятно-она была маленькая ростом, со светлой косичкой, худенькая  и робкая. Но почему «кнопка» она не понимала. Когда она спросила папу «а что такое кнопка?», папа сказал: «Это такое маленькое железное приспособление, которым прикрепляют бумагу». При этом он полез в стол, достал доску к которой были приколоты исчерченные и исписанные каллиграфическим папиным почерком листы бумаги. Папа отковырнул одну из кнопок и подал ее Марусе: «Вот она такая кнопка и есть.» . Маруся потрогала пальчиком острие: «Острая, колется. Только маленькая, а нужная». А скоро и она пойдет в школу. 
С улицы раздалось урчание мотора автомобиля, Маруся из любопытства подошла к окну: во двор въезжала большая черная машина, сверкая на солнце хромированной решеткой.
Едва машина остановилась, громко захлопали дверцы и Маруся увидела, как из машины вышли двое и направились к подъезду: «Интересно, к кому это приехали»?- Маруся знала, что иногда машина, только другая, приезжала и папа быстро одевался и уезжал. Через какое-то время он приходил домой, говорил, что все хорошо, шарил по карманам, и в них обязательно находились то карамельки, то леденцы и он, весело смеясь, давал их Марусе и сестренке.
На этот раз люди вошли в подъезд, поднимались по лестнице громко стуча сапогами по ступеням, остановились перед дверью, не нажав кнопку звонка, без стука распахнули входную дверь, быстро вошли , бесцеремонно, не вытирая подошвы сапог в прихожую, чья-то рука резко распахнула занавески. Маруся пыталась загородить им проход, но вошедшие люди на Марусю даже внимания не обратили, ничего не сказали, а сразу прошли к дверям родительской комнаты: «Где отец»? Маруся только успела сказать: «А папа спит, он с ночи», но один в черной форме, перетянутый ремнями и с кобурой на поясе рукой оттолкнул Марусю, расстегнул зачем-то кобуру, резко распахнул дверь, и вошел внутрь. Он прикрыл дверь, и что происходило внутри, Маруся не видела. Изредка слышался громкий голос вошедшего, он о чем-то, видимо, спрашивал отца. Слышны были крики и сдавленный голос отца. Что-то там падало, несколько раз приоткрывалась и вновь толчком закрывалась дверь.  Второй мужчина в гражданской одежде, подошел к столу, за которым играла Маруся, зачем-то взял в руки Марусин букварь, полистал его,потряс зачем-то, развернув красную обложку, рассыпал по столу карандаши и по-хозяйски уселся на ее стул. Услышав шум за дверью родительской комнаты, Маруся попыталась войти, но сидевший за столом негромко, но тоном, не терпящим возражений процедил сквозь зубы: «Стой!» и что-то почти ещё про себя беззвучно добавил… Маруся не расслышала, что, но стало жутко. Она замерла на месте, съежилась
Через некоторое время из своей комнаты вышел отец, как-то отрешенно поглядел на Марусю, теребя в руках пиджак, который до этого взял в комнате. Мужчина в черном, толкая его рукой в спину, говорил резко, громко, а отец, наоборот, тихо и неуверенно. Маруся так и не поняла, о чем спрашивал отца тот, в черном. Отец суетливо одел рубашку, нервно застегивал пуговицы, не попадая в петли, подошел к серванту, достал свой заводской пропуск и передал его тому в чёрном. Тот  бесцеремонно похлопал его по ногам, по животу, по спине, вытащил из кармана смятые деньги, пересчитал их, кинул небрежно на стол, почитал какие-то бумажки, лежавшие в карманах пиджака, свернутую в трубку газету «Рабочая Москва».
Второй, сидя на Марусином стуле, перебирал все, что было в карманах у отца, негромко его о чем-то спрашивал, вынул из кожаной папки, которую держал в руках, несколько листов бумаги, карандаши, разложил на столе и начал что-то писать. Марусю поразило, что всегда спокойный, уверенный в себе её папа отвечал нерешительно, односложно: «Да. Нет, не знаю». и нервно оглядывался по сторонам, с какой-то надеждой глядя на распахнутую дверь, как -будто чего-то или кого-то ждал... мужчина в гражданском пододвинул отцу листы бумаги, дал ему в руки карандаш, что-то сказал. Папа растерянно моргал глазами, качал головой, взял в руку карандаш, послюнявил грфель, наклонился к столу и расписался на листе бумаги. Наконец, эти двое поднялись и тот, который в черном громко сказал: «Одевайтесь, пошли». Отец тихо и робко о чем-то спросил его, тот небрежно махнул рукой, направился к выходу, оглядел отца и Марусю и вышел на лестницу. Отец как-то неловко прижал Марусю к себе, сухими, горячими губами прижался к её лбу, как-то неловко погладил по плечу и очень тихо сказал: «Маме скажи, что  приду поздно..». дрожащими руками застегивая пуговицы на пиджаке, он вышел в двери, где его ждал мужчина в черном. Следом вышел второй, ногой оттолкнув Марусин стул. Маруся слышала твердые шаги уходящих и шаркающий звук отцовских шагов.

В приоткрытую дверь родительской комнаты была видна перевернутая постель, разбросанные по полу вещи, книги,фотографии, даже кроватка самой маленькой совсем грудной сестренки была перевернута, а одеялко, игрушки и погремушки беспорядочно валялись на полу.
«Что скажет мама, когда придет? Наверное, будет ругаться и на папу, и на меня»,- почему-то подумала Маруся- «зайду, приберу». С улицы послышался металлический взлязгивающий звук заводящегося мотора, раздались громкие недовольные голоса, какие-то еще непривычные, но неприятные звуки, негромко вскрикнул что-то папа. Маруся подбежала к окну, но увидела только папину голову, которую за шею крепко держала рука в чёрном, толкавшая его внутрь машины. Второй уже сидел внутри на заднем сиденье. Тот, в черном, обошел машину, сел резко на переднее сиденье, хлопнули двери, машина резко рванула с места и выехала со двора.
Стало как-то пусто и страшно. Маруся не понимала от чего, но в душу закрался холодный страх.
Она попыталась прибрать в родительской комнате, но у нее ничего не получалось.
Наконец, пришла мама с маленькой сестренкой на руках. Маруся сказала ей, что папа просил передать, что будет поздно. Мама, наверное, поняла по разбросанным вещам и перевернутым книгам, бумагам, что произошло. Она засобиралась, взяла маленькую на руки и пошла на угольный завод, на котором папа работал. Обратно она вернулась уже поздно, с заплаканными глазами. С ней пришла бабушка, она сильно вздыхала и тоже плакала. Маруся не понимала, что происходит. Глядя на маму и бабушку, в голос плакала пятилетняя сестренка Саша. Пришла тетя Аниса, жена папиного брата Петра и обессилено присела на край стула.
женщины сквозь слезы вполголоса о чем-то говорили. Вот тут Маруся и услышала леденящее душу слово «Арест».
В один день были арестованы и папа, и дедушка, и дядя Петя.
Мама,бабушка и тетя Аниса, как тени бродили из комнаты в комнату, ходили то к бабушке, то к тете, собирали теплые вещи, какие-то сумки, складывали в них консервы, конфеты в обертках, галеты, сухари для арестованных мужчин. Завернутая в одеяло, спала маленькая сестренка, и Маруся с Сашей, по очереди, качали и убаюкивали ее. Под утро все устало улеглись на кроватях и диване и уснули. Сон был беспокойный, тяжелый. И облегчения не принес.
Не знали они, потерявшие в один день всех своих мужчин, что к немедленному исполнению вступил в силу Оперативный Приказ народного комиссара внутренних дел Союза С.С.С.Р генерального комиссара государственной безопасности Ежова от 15 августа 1937 года.    № 0486.
И 1 сентября Марусю в школу не повели.(членом какой право-троцкистско шпионско-диверсионной организации были папа, дедушка или дядя Петя, до сегодня неизвестно никому, не могли об этом знать ни Маруся, ни её мама.). Но механизм Оперативного приказа для них уже беспощадно заработал.
«После производства ареста и обыска арестованные жены осужденных конвоируются в тюрьму. Одновременно, порядком, указанным ниже, вывозятся и дети».(Оперативный приказ № 0486 от 15.08.1937 г.)
Шел холодный московский дождь. Маруся с мамой с раннего утра куда-то долго шли. Мама еще с вечера сказала: «Маруся, мы с тобой завтра пойдем к папе, а Саша останется с Катей (младшей сестренкой)». Маруся с Сашей писали папе письма, обводили по листку бумаги в клеточку химическим карандашом, старательно его облизывая, Катину ладошку. Этим же карандашом написали как сумели : «Катя». 
Они долго стояли под дождем. Наконец, пришел ярко-красный с жёлтой крышей трамвай. Они сели в него, мама поставила на колени сумку с какими-то продуктами. Трамвай бодро катился по рельсам, в нем было сухо и тепло. По пути Маруся задремала. Наконец, от толчка открыла глаза. Приехали. Мама показала рукой на огромное какое-то бесформенное безликое здание с решётками на окнах и сказала Марусе: «Вот это и есть тюрьма. Наш папа где-то здесь». «А зачем папу сюда»?-спросила Маруся и, увидев мамин взгляд, замолчала, не дождавшись ответа. Они шли к огромным железным высоченным воротам. Стены из красного кирпича были покрыты чернотой, серой плесенью. По стенам расплывались огромные сырые пятна. Маруся с мамой прошли мимо этих толстенных стен к калитке с решеткой. Возле калитки стояла очередь из женщин, укутанных в вязаные платки. У многих на ногах были одеты черные резиновые галоши. Под ногами было сыро, грязно. Но все стояли молча, только изредка открывалось окошко за решеткой и грубый голос называл чью-то фамилию. Очередь тянулась к окошку, затем голос опять кричал: давай заявление!». К окошку тянулись руки с измятыми серыми листами, в окошке появлялась рука, забирала листочки и надолго исчезала.
Маруся продрогла, но стояла рядом с мамой. Опять лязгало железо, открывалось окошко. Маруся слышала грубый голос, оглашавший фамилии и непонятные Марусе слова, которые больно отзывались в душе и на них по-разному реагировали женщины в очереди. «Этап», «Тройка», «десять лет без права переписки»…. «Передачу давай». Опять надолго затихали. В очереди уже кто-то всхлипывал, кто-то в голос выл, некоторые, услышав, наверное, что-то очень страшное, обессилено садились прямо на мокрую расквашенную землю. Вновь в окошке появлялся силуэт человека, и вновь грубый бесчувственный голос равнодушно выкликал имена, фамилии и выкладывал из окошка свертки, сумки, какие-то вещи: «Забирай, не положено!».
Наконец, Маруся услышала свою фамилию. Мама рванулась к окошку, и потянула за руку Марусю: «передача. Короткая». Мама протянула в окошко сумку с передачей, развернула свитер, как-то заискивающе спросила: «Свитер, можно? Болеет он». Их впустили в какую-то комнату и оставили одних. Затем вошел мужчина в синей форме, забрал сумку с передачей и вывел их из комнаты в проход, огороженный толстой железной сеткой. Мама подтолкнула Марусю к сетке: «Во-он наш папа». Маруся плакала и сквозь слезы видела вдали возле стены темную шевелящуюся массу людей. Кто-то махал рукой, среди общего гула слышались отрывочные слова, но папиного лица Маруся не разглядела. Мама что-то кричала в толпу и тоже плакала. Голос отца был почти не слышен. «Все, время истекло, выходим»-громко сказал голос за спиной. И, наклонившись к маминому уху, еле слышно сказал: «свитер я передал, передачу тоже», и уже громко: «Все, иди, иди»!
За спиной лязгнула железная калитка. И опять перед Марусей очередь усталых женщин в платках и галошах: «Своего видели? Может, моего видели? Его Григорием зовут..». Мама что-то отвечала.. Наконец, они попали домой. Дома бабушка и Саша их нетерпеливо ждали. Маруся не все поняла, только на Сашин вопрос: «Папу видела», устало сказала: «Не знаю. Они все там далеко. Мама сказала -Он рукой нам махал».
Настала холодная сырая, промозглая осень. Мама ходила на работу, когда возвращалась, иногда приносила продукты, бабушка готовила еду на всех. Они все молча, грустно, ели. Девочки днем тихо играли в свои игры, иногда выходили на двор, но с ними уже никто не играл. Во дворе уже все знали, что их папа – «троцкист и враг народа». Бабушка выносила маленькую Катю, и они все неспешно шли к аллее, на которой были скамейки. Летела мокрая пожелтевшая листва. Маруся как-то спросила у бабушки: «А почему меня в школу не отдали?», на что бабушка ответила: «Нам теперь не положено.». Маруся не поняла, чего не положено. Ведь, в окно через запотевшее стекло она видела, как мальчишки с их двора утром стайкой шли с портфелями в руках в школу. Она долго не понимала, кто такой «враг народа», почему папа и дедушка и, даже, дядя Петя- участник Гражданской войны? Где-то во дворе услышала: «дети врага народа», и говорившая кому-то эти слова соседка без зазрения пальцем показывала на неё. Маруся ещё подумала о том, что мама не раз говорила : «пальцем указывать на людей неэтично…».
Однажды не вернулась с работы мама. Наутро бабушка сходила куда-то, а когда пришла, долго и тихо всхлипывала в своем уголочке. Мамы не было несколько дней.
Однажды она медленно, с трудом вошла в комнату, стянула с головы платок и упала на кровать.
Она лежала несколько дней молча, едва открывая глаза, когда бабушка умоляла ее в голос: «Соня, открой глаза, скажи, хоть, слово.». бабушка плакала, подкладывала ей под голову подушку, поправляла одеяло, ложкой раздвигала потрескавшиеся сухие губы, вливая ей в рот с ложки то-ли лекарство, то-ли воду. Мама сквозь приопущенные веки безразлично смотрела на детей и бессильно роняла голову на подушку. Однажды пришли какие-то люди, осмотрели маму, приоткрывали пальцами веки, трогали сухой лоб, держали за кисть руку, наконец, завернули ее в желтое лоскутное одеяло и вынесли по лестнице на двор. Там уже стояла машина с красным крестом, один из людей сказал Марусе: «Твоя мама сильно болеет. Отвезем её в больницу». Маму прямо в одеяле занесли в машину, с треском захлопнули дверцу и машина, обдав Марусю сизым дымком, уехала.  Когда Маруся поднялась в квартиру, бабушка одела душегрейку и пошла в сарай за дровами, чтобы протопить печку на кухне.
Теперь с девочками осталась бабушка. Она готовила нехитрую еду, наскоро кормила детей. Несколько раз ходила к маме в больницу. Как-то взяла с собой Марусю. Саша оставалась дома с Катей. В больнице доктор в белом халате, зеркалом на шапочке и с гибкой трубкой в руке сказал, что маме становится лучше, чему и Маруся, и бабушка очень обрадовались. Бабушка еще о чем-то разговаривала с доктором. Потом они, оживленно переговариваясь друг с другом, возвращались домой.
Дома растопили печку, бабушка с Марусей спустились в дровяной сарай за дровами, но тут выяснилось, что часть дров украли. Было обидно, но, в ожидании маминого выздоровления, этот случай остался почти без внимания. Бабушка жарко протопила печь, прогрела и комнату родителей, застелила мамину кровать. Затем бабушка затеяла стирку. Все стало как было раньше, когда дома были и папа и мама. Бабушка испекла блины и они все вместе уплетали их еще горячими с чаем и вишневым вареньем. Маруся и Саша по очереди держали на коленях Катю и тоже кормили ее блином и поили с ложечки чаем. Затем купали малышку и на сон грядущий по очереди рассказывали ей сказки.
На следующее утро бабушка снова пошла в больницу. Она взяла с собой банку с супом для мамы. Сидя в теплой комнате, девочки играли с маленькой, когда хлопнула входная дверь. Вошла бабушка, прижалась спиной к дверному косяку и, едва сдерживая слезы, негромко произнесла: «Нет больше Сони! Умерла ваша мама, девочки!»
До Маруси не сразу дошел смысл сказанного. Бабушка сказала: «Завтра утром маму привезут попрощаться».
Гроб привезли и поставили в фойе в коридоре на первом этаже. Людей собралось довольно много. Кто-то даже фотографировал гроб с телом и собравшихся. Что-то кто-то говорил. Люди по очереди подходили к бабушке и детям, гладили их по головкам, плакали и отходили. Бабушка подтолкнула Марусю и Сашу к гробу, стоявшему на двух табуретках. Мама лежала в гробу спокойная, очень бледная со скрещенными на груди руками. Маруся подошла к ней, взялась за руку, наклонилась и поцеловала её. Только тут ей стал понятен смысл слов бабушки «Умерла ваша мама, девочки». Слезы ручьем потекли из Марусиных глаз. Она уже не видела собравшихся людей, не узнавала их. Ей виделось бледное спокойное лицо мамы и холод, исходивший от её руки.
Прощание с мамой и похороны проходили как в тумане. Обрывками в памяти мелькали люди, несшие гроб, яму, в который опустили закрытый уже гроб, чей-то громкий плач, стук земли по крышке гроба и ..Холод, Холод, холод… очнулась Маруся уже в больнице. Сколько времени прошло и что случилось, она не помнила. «Мамы нет! Мамы нет! И не будет!». На глаза наворачивались слезы. Маруся давила в себе плач и пряталась под одеяло. Кругом стояла ночь, темная, сырая, холодная….
В бреду Маруся звала маму, папу, бабушку и Сашу. К ней подходила или медсестра, или нянечка и гладила ее по голове, успокаивая: «Тихо, тихо, девонька! Всё хорошо!» «Папа уехал надолго, но он обязательно приедет за тобой! Верь, милая, обязательно! А мама улетела на небеса! Вот, ты вырастешь, проживешь хорошую долгую жизнь и, однажды, ты встретишься с ней!». Марусе было приятно слышать этот ласковый голос, напоминавший ей голоса мамы и бабушки, любивших её. И она тоже тихо спрашивала: «А это правда? Я их увижу?». «Да, милая, да, непременно! Ты только верь!»
И она верила. Верила этой ласковой женщине, её голосу. Верила чуду.
Маруся начала поправляться, спросила у дежурившей рядом с ее кроваткой женщины: «А где Саша?». «А Саша это кто?»- спросила она. «Сестренка»,-ответила Маруся. У нас мама умерла... А потом я очутилась здесь». «Я узнаю и тебе все скажу»,- сказала дежурная.
На обходе доктор Марусе сказал: «Ну, что Мария, пора тебе и домой собираться. Завтра тебя выпишу.».
На следующий день за Марусей пришла бабушка и они пошли домой. Маруся очень обрадовалась и пыталась даже бежать, но быстро устала и теперь, не торопясь, брела рядом с бабушкой.
Дома их ждала только Саша. Кати не было. На Машин вопрос: «Где Катя?», бабушка ответила: «Катю забрали в большой дом, где много детей. Ей там будет лучше…». Бабушка тяжело вздохнула, вытерла слёзы уголком платка: «А мы будем жить вместе и ждать..». Чего ждать Маруся не поняла. Но ей стало легче, что они с Сашей и бабушкой теперь будут жить вместе.
Начиналась зима. В квартире было холодно. Печку теперь топили редко и-то, грели в одной комнате. Маруся с Сашей ходили по улице и от магазина приносили досочки от ящиков, обломанные ветки для печки. В родительской комнате поселился какой-то человек. Бабушка сказала: «Так как мамы нет, папы тоже пока нет, к нам подселили работника ЖЭКа». Кто это Маруся не знала, но он жил тихо: очень рано уходил, приходил поздно, иногда приносил и давал бабушке то хлеб, то соль в бумажном кулёчке. Однажды принес охапку настоящих березовых поленьев для печки.
По вечерам бабушка варила картошку в чугунке. От картошки шел вкусный аппетитный запах и Маруся с Сашей заворожено смотрели на огонь в печи, слушали бульканье воды в чугунке и ждали. Когда картошка была готова, бабушка снимала чугунок, переворачивала, картошку вываливала на стол. Как это было вкусно. Разломишь картошку в мундире, макнёшь в соль и кусаешь. А она горячая, пахучая..! Благодать!
Время шло. К ним стали приходить какие-то люди, в основном, женщины. Они строго разговаривали с бабушкой, говорили о том, что «девочкам надо учиться, а с такой биографией, это теперь сложно…»
Маруся с Сашей простыли, затем, начали болеть: сначала, шелушилась кожа на руках, затем, она начала лопаться. И девочки опять оказались в больнице. Сколько они лежали, не знали. Всё перепуталось в детских головах, однообразные скучные дни сменялись длинными ночами и прогулками по пустому коридору со столом, за которым сидела дежурная нянечка. Они ждали бабушку, папу, но они не приходили. Однажды пришла бабушка. Она говорила с врачами, плакала и забрала девочек домой. Дома Маруся и Саша грустно сидели на кровати. Руки были забинтованы и делать они ничего не могли. Было очень больно. Бабушка плакала и кормила их с рук. И опять появились странные строгие женщины.
Теперь уже строго, холодно зазвучали другие слова: «Приказ, детский дом», арест, тюрьма».
Ни бабушка, ни Маруся с Сашей ещё не знали, что есть «ПРИКАЗ», не знали, что и папа уже не придет «НИКОГДА!»
И вот, настал день, когда пришли строгие женщины. Вместе с ними появился милиционер в синей форме, с ремнем через плечо. Они зачитали бабушке какие-то бумаги: «Одевайте детей». Бабушка отдала им какие-то документы, положила в Марусин красный «Букварь» несколько фотографий- Маруся увидела на фото маму и папу и себя…, завернула Букварь в газету, надела на девочек кофточки, куртки, поправила бинты на руках, сунула завернутый в газету Букварь Марусе под руку, обняла, поцеловала, тихо прошептала: «Маруся, я вас найду»!- подтолкнула девочек к двери и отвернулась.
В сопровождении строгих женщин и милиционера девочки спустились по лестнице во двор. Перед подъездом стоял серый автобус. За рулём тоже сидел милиционер. Девочек завели в автобус, усадили с узелками с пожитками. Маруся рукой прижимала к себе Букварь, посмотрела вверх на окна своей квартиры, но бабушку не увидела. Саша негромко всхлипывала, Маруся сдерживалась, прижалась к сестре и попыталась её успокоить: «Саша, мы же ненадолго. Скоро приедем. Не плачь!» И заплакала сама.
Их везли довольно долго. Автобус проехал по широкой улице, вдали Маруся увидела один из шпилей Кремлевских башен со звездой и потянулись высокие дома, промелькнули серые стены церкви.
Девочки успели даже задремать, когда, наконец, автобус остановился перед высоким зданием с широкой мраморной лестницей с узорчатыми металлическими, окрашенными в черный цвет, высокими перилами.
«Приехали, выходим!»- сказала строгая женщина и вышла на улицу. Растерянные и притихшие девочки нерешительно встали, прижались друг к другу. «Идите»,- это уже громко сказал милиционер, подталкивая детей к выходу. Они стояли перед огромным крыльцом, по которому уже быстро, постукивая каблучками, спускалась молодая женщина в белом халате. Она подошла к строгой сопровождающей, взяла из её рук папку с документами, глянула на них и подошла к девочкам: «Ну, здравствуйте, милые, идем со мной». Голос этой женщины в белом халате звучал спокойно и ласково, и напомнил Марусе голос нянечки из больницы. В Марусиной головке забилась мысль: «Опять больница!..»- Но это, наверное, ненадолго. Вылечат и отправят домой!». Взяв Сашу за  руку забинтованной рукой, Маруся пошла и повела её за этой приветливой женщиной в белом больничном халате. Они вместе поднялись по широченной, как ей показалось, лестнице, вошли в широкие двери  и оказались в просторном холле. Пол был выложен кафелем, посередине под аркой, задрапированной красной материей, стояла групповая скульптура «Ленин и дети»,- Маруся видела похожую в своем Букваре.
В стороне от этой группы стоял стол с лампой, за столом сидел милиционер. Он оглядел вошедших, что-то негромко спросил, открыл журнал, лежавший на столе, внес какую-то запись в журнал и указал рукой вглубь коридора. Их провели мимо скульптурной группы и по коридору подвели к высокой закрытой двери. Войдя в дверь, Маруся увидела топчаны, покрытые белыми простынями, стол с включенной настольной лампой и другую женщину в белом халате. Она что-то читала, перелистывая документы из переданной ей папки:
«Кто из вас Мария, а кто Александра?»,-глядя на девочек, по-взрослому спросила она. «Я- Маруся, а это Саша,»-за обеих ответила Маруся.
Женщина –доктор подошла ближе. Она попросила приведшую девочек женщину помочь их раздеть. Вместе они быстро сняли с девочек домашнюю одежду, сложили её в холщовый мешок, накинули на них полотенца. Женщина-доктор осмотрела девочкам головы, быстро разрезала и сняла бинты с рук, сказала второй: «Экзему будем лечить. А сейчас их помыть, переодеть, подстричь. Направлю медсестру руки обработать и перебинтовать, потом покормить».
Их провели в душевую. Подошедшая нянечка быстро и ловко включила теплую воду, намылила мочалку и аккуратными движениями помыла девочек с ног до головы. Затем обтерла полотенцем, дала им белье, платья и сандалики. Оглядев новеньких, она повела их в столовую. В столовой детей не было. Обед уже, видно, прошел, поэтому Марусю и Сашу посадили за свободный столик: там уже стояли тарелки с супом и, пока девочки ели суп, принесли второе-котлеты с кашей и компот. После обеда девочек повели в спальню. Шел тихий час, поэтому няня тихо подвела их к разным кроваткам, шепотом сказала: «Сейчас-спать»! возражать не хотелось, так как они сильно устали от всего пережитого за день, от изменений, происшедших с ними. Маруся уснула моментально.
Так сёстры оказались в детском приёмнике-распределителе. Их подлечили, скоро экзема прошла, бинты сняли. Маруся и Саша старались везде держаться вместе: и на занятиях, и на прогулках. Детей было немного и все они надолго не задерживались. Их куда-то увозили. По воскресеньям к некоторым приезжали родные. Конечно, это был праздник, в том числе и для Маруси с Сашей. Они тоже ждали чуда. И однажды, чудо произошло: девочек вызвали и сказали: «К вам пришли». Со всех ног девочки бросились к выходу, но их остановил на выходе милиционер: «Комната свиданий в другом месте», и опять рукой махнул неопределённо в другую часть здания. Воспитательница перехватила их и отвела в комнату свиданий. Там их уже ждали бабушка и тетя Аниса. От радости девочки прыгали вокруг, громко что-то кричали, обнимались. «Бабушка, ты за нами»?-спрашивали они. Но бабушка сказала: «Пока нет, поживите здесь еще немного, я приеду за вами».
Было много радости. Бабушка с тетей привезли немного конфет и пару больших ярко-красных, вкусно пахнущих  яблок. Это был праздник!
Бабушка и тётя ушли. Маруся и Саша теперь ждали их на новое свидание. Но шли дни. Недели.
К девочкам никто не приходил. И больше не придет.
Однажды их подняли утром и, не объясняя ничего, переодели, собрали, посадили в машину и милиционер посадил их в вагон и довез до станции Воронеж.
Они сидели напуганные, притихшие. Милиционер передал их коменданту, а сам куда-то звонил, потом бегал и, наконец, появилась пожилая женщина, оглядела девочек, забрала у милиционера запечатанный пакет с документами, негромко сказала девочкам: «Пошли»! и по заснеженным улицам куда-то их повела. Они дошли до каменного дома, к которому был пристроен длинный одноэтажный дом. Дом был обнесен высоким забором и по тропинке они подошли к плотно закрытой двери. Сопровождающая сильно постучала в дверь и та открылась.
Девочек завели в тесный тамбур. Появилась женщина в строгом костюме, оглядела девочек, взяла у сопровождавшей конверт и скрылась в глубине коридора. Однако, в тесном помещении было тепло.
Через какое-то время, вышел молодой человек в круглых очках, вызвал девочек по именам и велел идти за ним. Девочки, не задавая вопросов,послушно шли по коридору и осматривались по сторонам. Они уже начали привыкать к тому, что надолго их нигде не оставляли. Перед дверью с цифрой 5 молодой человек остановился, открыл её ключом и запустил их внутрь: «Жить будете в этой палате, пока за вами не приедут. Распорядок дня таков.». и он по часам зачитал, что и когда будет. После он ушел, провернул ключ в замке, оставив девочек в недоумении. Маруся попыталась толкнуть дверь, но она оказалась заперта. Оглядев комнату, Маруся увидела другую, узкую дверку, открыла ее- там оказался- туалет. В комнате были две кровати, тумбочка, две алюминиевых кружки, графин с водой: «Ладно, Саша, наверное, мы и тут ненадолго, потерпим, тем более, что сказали, что за нами приедут»- рассудительно сказала Маруся, успокаивая сестру и себя. Конечно, девочки ждали бабушку или тётю, но тщетно. Днем, правда, дверь открывали, приходила воспитатель, приносила книжки, читала им вслух. Приходил и молодой человек в очках. Он водил девочек в фойе, и там стоял большой, черный лакированный рояль. Молодой человек играл на нем разные торжественные мелодии, играл и пел с девочками песни про Новый год.
Однажды воспитательница спросила Марусю, «А ты в школу-то ходила»? На что Маруся ответила: «Меня записали в школу, но потом папу арестовали и увезли в тюрьму, я к нему ходила с мамой. А мама потом умерла». И, по-взрослому, вздохнув, Маруся сказала: « значит, в школу не ходила».
Вскоре за ними «Приехали». На машине, в сопровождении милиционера их отвезли на вокзал, посадили в общий вагон и привезли в город Богучар. Там располагался дошкольный детский дом.
Марусе в этом детском доме понравилось. Очень многое напоминало о родном доме: так, за обедом на столах лежали салфетки на которые ставились тарелки: на мелкие - глубокие, рядом лежали вилки и ложки. Дежурный разливал поварешкой суп по тарелкам, ставил хлебницу, в которой лежал уже нарезанный хлеб, по два кусочка на каждого. Когда суп съедали, тарелки убирали и в мелкие накладывали второе. Когда и второе блюдо было съедено, убирали мелкие тарелки и ставили стаканы с компотом или киселем.
В детском доме было интересно. С детьми занимались, учили читать, писать.
Особенно запомнился Марусе новогодний праздник и 60-летие со дня смерти Н.А. Некрасова.
На утреннике Маруся читала стихотворение Некрасова «Однажды, в студеную зимнюю пору…».
Она старательно готовилась, учила стихи, на сцене висел большой портрет Некрасова и на кулисе была закреплена цифра 60, наверное, потому и запомнилось:
Только прошли новогодние праздники, встречали Рождество, на утренниках Маруся задорно и звонко выводила слова песни:

«Здравствуй, праздник новогодний,
Праздник ёлки и зимы!
Всех друзей своих сегодня
Позовём на ёлку мы.
Припев:
- Ёлка, ёлка, ёлка,
Зелёная иголка,
Откуда ты, пушистая, душистая, пришла?
- Пришла я из колхоза,
От Дедушки Мороза,
И много я подарков октябрятам принесла!

Пусть мороз трещит от злости,
Осыпая снег с усов, -
К нам пришла сегодня в гости
Делегатка всех лесов.

Ей очень нравился припев, и Маруся по несколко раз пропевала его.
Громко хлопают хлопушки,
Цепи бус, как жар, горят.
И звезда глядит с верхушки
На весёлых октябрят.»

Она еще не была октябренком. Да и школы-то не было. С ней занималась воспитательница и после занятий не раз ей говорила: « Маняша, (почему-то ей нравилось называть Марусю именно «Маняша») у тебя очень хорошо получается. Весной мы с тобой сдадим экзамен и ты пойдешь учиться сразу во второй класс». Марусе эта идея очень понравилась.
Её огорчало только, что с сестрой Сашей они виделись очень редко, так как она была в младшей группе, постоянно простывала и часто болела, и на Марусины расспросы воспитатели частенько отвечали, что Саша болеет, лежит в больнице.
Наступило лето и в детском доме начался ремонт: какие-то люди белили потолки, мыли, носили шкафы, парты, столы, кровати, мыли полы и стены , красили, а воспитанников вывезли на автобусах в летний лагерь. В лагере было весело. Детей расселили в пахнувшие свежей краской деревянные корпуса по отдельным комнатам по четыре-пять человек.
Как-то в лагерь приехала группа важных людей. И для них подготовительная группа готовила концерт. Маруся вместе с девочками из своей комнаты пели перед гостями. И одна из гостей-важная пышная женщина, прослушав пение группы, обратиласвь к Марусе: «А теперь ты пой одна». Маруся спела пару куплетов “Крутится-вертится шар голубой”, и, по просьбе полной женщины песню из кинофильма «Человек с ружьем» «Тучи над городом встали, в воздухе пахнет грозой за далекою Нарвской заставой парень идет молодой.» она старательно выводила звонко и чисто: «Далека ты путь-дорога, выйди милая да моя.. Мы простимся с тобой у порога, и, быть может, навсегда..». «Неплохо, очень неплохо!»- женщина подозвала к себе Марусю: «Тебя как зовут?  В школе учишься?». «Маруся», -тихо и робко ответила девочка,- «пойду во второй класс»! «Вот как, молодец! Тебе надо учиться петь»,-и женщина отпустила Марусю. Конечно, после этого Марусю назначили запевалой в отряде и она, когда шли по городу, теперь весело и громко запевала песни.
Лето шло. И однажды за Марусей приехали: группа детей играли на песочном пляже возле речки, когда к воспитательнице подошла вожатая из другого отряда, что-то  сказала ей на ухо и отошла в сторонку. Воспитательница встала, оглядела игравших детей: «Маняша, подойди»! Маруся подошла: наклонившись к маленькой Марусе, она негромко ей сказала: «Как здорово, милая, в семью поедешь, за тобой приехали»! У Маруси сразу в голове пронеслось: «Бабушка, нашла»! Маруся растерянно оглядывалась по сторонам, ища глазами знакомый силуэт, но никого не видела кроме вожатой. «Иди с вожатой»,-и воспитательница указала Марусе, в какую сторону идти.
Вожатая протянула ей руку и сказала, «Это ты-Маруся. Ну, пошли, тебя ждут». Она взяла Марусю за руку и быстро повела ее к административному корпусу. У Маруси бешено стучалось в груди сердце-сколько раз они с Сашей представляли себе этот момент, приедет бабушка, и они все вместе поедут домой. Сколько раз они бегали к проходной, когда к кому-нибудь из детей приезжали: ждали, как могут ждать дети в детском доме: в каждом пришедшем они готовы видеть маму или папу… . Но, увы, такое бывает редко,-не сказать-никогда. Маруся сдерживала себя, но ноги сами несли её вперёд.
Поднявшись по высоким ступеням, они вошли в коридор и направились в кабинет начальника лагеря. Остановились у неплотно прикрытой дверью. За дверью слышались голоса, но Маруся, прислушиваясь к женским голосам, не услышала родного, бабушкиного. Вожатая постучала в дверь, просунула внутрь голову: «Можно?». «Да, заходите!» и она завела Марусю в кабинет.
Люди, сидевшие в кабинете, замолчали и повернули головы к дверям. Все взгляды устремились к Марусе: «А, вот и наша певунья»,- сказал начальник. В кабинете находились начальник лагеря, старший воспитатель, их Маруся знала, видела на общих лагерных построениях, а также строгая женщина в костюме и черных роговых очках и еще мужчина в пиджаке, напоминавшем папин, и женщина в нарядном платье. Бабушки среди них не было. Маруся растерянно замерла у двери и попятилась назад: «А где?..Её вопрос застыл комом в горле, из глаз сами по себе потекли слёзы. Вожатая остановила её, крепко держа за руку.
Заговорила строгая женщина, она раскрыла серую папку, и, глядя на документы, зачитала: «Мария, семь лет, обучается в группе по программе первого класса, поет, декламирует стихи. Есть младшая сестра, пяти лет, находится в дошкольном детдоме, связь поддерживает. Родители: отец арестован, осужден, мать умерла. Других членов семьи нет.» «А бабушка!? Она же дома, в Москве осталась, обещала приехать»,- Маруся скороговоркой выпалила всю фразу, и голос её сорвался. По лицу двумя ручьями текли горючие слезы, и она уже ничего не слышала, только всхлипывала, рукой растирая слезы по лицу.
Строгая женщина, не обращая внимания на Марусины слезы, продолжала, обращаясь к мужчине в пиджаке и женщине в платье: «Товарищи Чернышовы, управление Наркомпроса дает вам согласие и предоставляет возможность принять в семью на воспитание девочку Марию, семи лет».
При этом мужчина и женщина встали со своих мест. Женщина рукой указала, мол «сидите» и продолжила: «Согласно Оперативного приказа № 0486 от15 августа 1937 года.   
 , ребенок может быть направлен в детский дом в соответствии с возрастом».
А дальше для Маруси все происходило как во сне. Мужчина и женщина подошли к ней в сопровождении старшего воспитателя. Та им что-то говорила, затем передала какие-то листы бумаги. Те их долго читали, расписывались. Потом пришла воспитательница из Марусиного отряда, принесла с собой узелок с пожитками и отдала его Марусе. Девочка обхватила узелок обеими руками и прижала к груди.
Только теперь Маруся поняла, что её куда-то увозят из летнего лагеря эти чужие незнакомые люди. Маруся прижалась к воспитательнице, обхватила ее за ногу: «Не отдавайте меня, не поеду! Где Саша?»,- теперь Маруся уже кричала во весь голос. Все её детское существо протестовало. Всплывали в памяти страшные слова «тюрьма, приказ, осужден…». И она начала понимать, что теперь это как-то относится и к ней. Она поняла, что у неё осталась только Саша, и-то, где она теперь, Марусе тоже неизвестно.
Строгая женщина, начальник лагеря и вожатая ушли. Теперь перед Марусей стояли только старший воспитатель дядя Гриша и тетя Надя – так представились мужчина в пиджаке и женщина в нарядном платье. Тётя Надя пыталась погладить Марусю по голове, но она резко отдернула голову, уклоняясь от этой неожиданной ласки: «Ну, что, Маша»-плавно нараспев проговорила тетя Надя, -«поедем домой! Теперь ты будешь жить дома с нами». Воспитательница тоже успокаивала девочку: «Ну, Маняша, ты же у нас умница! Теперь ты будешь жить дома! Это же здорово!» Маруся всхлипывая, спросила: «А вы ко мне приедете?». «Да, конечно! А Саша как? Ты к нам будешь приезжать в гости. А  Саша останется в детдоме. Мы все и она тоже будем тебя ждать!- поспешно ответила воспитательница, приобняла Марусю, смахнула рукой внезапно накатившую слезинку, быстро попрощалась с Чернышовыми, грустно улыбнулась Марусе и ушла к себе в отряд.
Оставшись наедине, тётя Надя обратилась к Марусе: «Мы будем обращаться к тебе «Маша», жить будешь с нами, у тебя будет своя комната». Она взяла Марусю за руку и сказала: «Ну, пошли»! Все вместе они вышли из административного корпуса, прошли по дорожке к воротам и вышли с территории лагеря. На площадке за воротами их ждал грузовичок, в кузове стояли молочные фляги, лежали какие-то мешки, лопаты за кабиной от борта к борту была установлена доска для посадки людей.
Они подошли к грузовику, дядя Гриша открыл дверь кабины, подсадил тётю Надю, легко поднял Марусю и посадил её Надежде на колени. Сам сел за баранку, завел мотор и грузовик поехал, увозя Марусю в новую жизнь.
Долго ли они ехали или нет, Маруся, погруженная в свои мысли, не поняла. Наконец, подъехали к аккуратному дому. Машина остановилась. Дядя Гриша принял Марусю от Надежды, поставил на землю: «Приехали, Маша, жить теперь ты будешь здесь». Маруся крепко прижимала к груди свой узелок, однако, тетя Надя положила свою руку на её плечо и вот так, прижимая Марусю к себе, они вошли в дом. В домике было светло и чисто. Надежда провела Марусю в зал, откинула занавеску в небольшую комнатку: «Вот твоя комната, Маша»! Маруся увидела застеленную высокую деревянную кроватку, возле которой стояла этажерка. «Располагайся!»
Надежда помогла Марусе разложить нехитрые пожитки и позвала её кушать.
В большой комнате Марусю усадили за стол, из печки Надежда достала чугунок с пшенной кашей, положила на деревянный поднос несколько огурцов, помидоров, зёленый лук, поставила перед Марусей тарелку, наложила кашу, отрезала толстый кусок вкусно пахнувшего хлеба. Такого съедобного «богатства» Маруся не видела давно. Надежда протяжно и ласково опять же нараспев проговорила: «Кушай, кушай, деточка!». Марусе было приятно её слушать, но она осторожно, даже, с некоторой опаской взяла кусок хлеба, заманчиво лежавший возле тарелки. «Бери, ешь»!, -наконец сообразила Надежда, выложила перед Марусей огурцы и помидорки, сверху зеленые хвостики лука. Проголодавшая Маруся быстро справилась с кашей: «Еще»? тётя Надя попыталась наложить добавки, но Маруся возразила. Дядя Гриша, как только Маруся с Надеждой вошли в дом, уехал.
Для Маруси наступила такая ещё не забытая домашняя жизнь среди заботливых, добрых и приветливых людей. Дядя Гриша уходил рано на работу, он работал шофером на молочной ферме. Приходил ближе к вечеру и, как раньше, Марусин папа, приносил то яблочко, то кулек с вишнями. Всё напоминало Марусе родной дом, семью, московскую улочку, на которой они жили, маму, папу, сестренок. И вскоре Маруся затосковала. Здесь, в деревне, ей не с кем было играть: дети с других дворов работали с родителями в поле или на той же молочной ферме, где и дядя Гриша. Надежда тоже после обеда уходила на работу, но Маруся не поняла, где и кем она работает. Но с ней было весело. Да, Надежда , видимо, очень хотела увидеть в Марусе дочку. Как Маруся поняла, у Надежды с дядей Гришей была девочка, но несколько лет назад сильно заболела и умерла. С тех пор они и искали похожую девочку и очень хотели взять её в семью. Маруся чем-то напоминала им дочку и всю свою любовь они стремились отдать ей.
Но Маруся все чаще вспоминала о сестре, оставшейся в дошкольном детском доме, просила у тетю Надю узнать, где она. И, даже, надеялась, что они возьмут Сашу к себе. Надежда ездила в город, но никаких известий о Саше не приносила.
Маруся теперь уже хотела вернуться в детский дом, в лагерь. И однажды с детской прямотой и непосредственностью заявила: «Тётя Надя, хочу обратно, в детдом, хочу к подружкам, воспитателям, к Саше»! Надежда пыталась её убеждать остаться, но та настаивала на своем. Несколько дней Надежда и дядя Гриша просили девочку подумать, спрашивали: «Маша, неужели тебе здесь с нами плохо?» На что Маруся неизменно отвечала: «Хорошо, но я хочу назад к детям, сестре».
Так продолжалось какое-то время, пока однажды тётя Надя со слезами в голосе сказала Марусе: «Маша, ты подумай хорошенько! Ведь в детдоме тебе не будет так хорошо как у нас. останься»! Но Маруся твердила своё: «Верните меня к детям»!
Вскоре Надежда сшила Марусе холщовую сумку, собрала купленные для неё платья, туфельки и, даже, замечательный кожаный, с блестящими пряжками школьный портфель: «Завтра поедем в город, отвезем тебя назад к детям». Тётя Надя заплакала. Маруся тоже всхлипнула. Ведь, здесь, в доме, ей, действительно, было хорошо. Она чувствовала, что её любят. Но ей не хватало коллектива, песен, сестры. Она хотела в детский дом.
Наутро дядя Гриша рано уехал на ферму, там погрузил молоко в бидонах, несколько мешков с картошкой, деревянную колоду с медом, посадил тётю Надю и Марусю, и повез их в город. У высокого здания с красным флагом он остановился, вынес Марусю, помог тёте Наде вылезти из кабины. Обнял и поцеловал Марусю в щечку, сказал: «Прости, Маша, коли что не так!»,- отер глаза рукавом пиджака, хлопнул громко дверями и быстро уехал. Тетя Надя с Машей вошли в здание, долго искали какой-то нужный им кабинет, наконец, нашли. Надежда осторожно постучала в дверь, оттуда крикнули: «войдите!»- они вошли. В этот раз всё прошло как-то очень даже быстро: Женщина за столом, покрытым красной материей, взяла бумаги, привезенные тётей Надей, бегло их осмотрела и сухо сказала, даже не взглянув на Марусю: «Это она? Оставляйте»! тётя Надя растерянно присела на стул: «И все»? «А что еще? Я вам сказала, ребенка оставляйте, его сейчас заберут! Идите»! тётя Надя завсхлипывала, Обнимала и целовала Марусю в щеки, прижимала к себе…Марусе тоже стало жалко тётю Надю и она тоже тихонечко заплакала. «Ну, идите же, уже»!-женщина нетерпеливо постучала красным карандашом, что-то при этом подчеркивая на разложенных на столе  бумагах. Тётя Надя вышла , плотно прикрыла за собой дверь. Маруся ещё не пришла в себя, как открылась дверь за шторкой и оттуда вышел милиционер , он взял Марусю за руку и, ничего не говоря, повел её с собой. Он провел девочку какими-то непонятными путями, они вышли на улицу, там уже стоял автомобиль, он сразу же зачихал, задымил выхлопной трубой, Марусю с сумкой и портфелем посадили на заднее сиденье, милиционер сел рядом и машина тронулась. Маруся ничего не спрашивала, слезы постепенно высохли, и дорога её уже не интересовала. Потом Маруся помнила поезд, опять машина и, наконец, село со странным названием Караул и добротный дом имения помещиков Чичериных с каменной церковью и садами, в которых росли и вишня, и черешня.
Детский дом утопал в зелени трех садов, среди аллей липовых, березовых, дубовой.
Марусе в школьном детском доме понравилось. Среди ровесников и отзывчивых добрых воспитателей быстро забылись переживания предыдущих переездов, встреч, знакомств и расставаний.
В группе Марусю привлекали выступать в самодеятельных концертах: она самозабвенно пела на сцене в клубе.
Дети любили прогулки по территории дома: по пути в нижний сад стояла красивая каменная церковь и, недалеко, деревянная часовня, как говорили воспитатели, до революции в эту церковь на праздники на службу собиралось много народа. Сейчас, конечно, службы не проводились, но иногда возле часовни дети видели старца в темной накидке. Как-то в село приезжал художник из Москвы. Он часами бродил по окрестностям, делал зарисовки, часто ставил мольберт и долго рисовал окружающие виды. Художник приглядывался и к детям, весело спешащим по своим детским делам.
Разговаривал с воспитателями. И выбрал Марусю для своих этюдов. Воспитатели разрешили ему взять девочку для позирования.
Художник попросил Марусю не спеша идти по дорожке, посыпанной речным песком. Несколько раз Маруся проходила по дорожке, поправляла беленькую панамку на голове, одергивала желтое платьице, разволновавшись, теребила косички. И художник попросил её «застыть» так на время, что Маруся и проделала охотно. «А покажите, пожалуйста»,- в нетерпении Маруся пыталась заглянуть в мольберт. Художник весело рассмеялся, повернул к Марусе мольберт и она увидела саму себя: среди яркой зелени и на фоне часовенки стояла-она, в ярком желтом платье и белой панамке, из-под которой виднелась распущенная воздушная косичка светлых каштановых волос: «Ой, как здорово!»-Маруся была в восторге от увиденного. «Нет, милая, это только эскиз»,-сказал ей художник, «Но картину я буду дописывать в мастерской»! «А мастерская зто где?»-спросила взволнованно девочка. «Далеко, в Москве». «А я тоже из Москвы»,-тихо прошептала она. На это художник ответил: «Ну, ты же приедешь как-нибудь в Москву, там, на выставке, может, себя и увидишь». Вскоре художник уехал. Возможно, это был Кузьма Петров-Водкин, картина «Девочка в лесу», которую Маруся однажды, нашла в журнале, напоминала Марусе её саму в том далеком 38 году, только без косички.

И в школу её все-таки взяли. Училась Маруся охотно. В классах учились дети из детдома и из ближайших сёл.
Маруся по-прежнему выступала на школьных и детдомовских концертах. Они закончили четвертый класс, детдомовских детей вывезли организованно в летний лагерь.
Однажды тревожные звуки горна подняли весь лагерь. Ребята бегом выбегали из палаток и строились по отрядам у флагштока. Но, в этот раз флаг не поднимали. Вышел начальник лагеря и произнес короткое и страшное: «Война.».
Летний лагерь быстро свернули и уже через день детей перевезли обратно в детский дом.
В детском доме стало тихо, никто не нарушал установленные порядки. Даже, как-то повзрослели.
Быстро поредели ряды воспитателей и других работников детского дома, однажды зашел в группу и попрощался с детьми сторож: он вошел в аккуратно подогнанном пиджаке, на груди сверкнул Георгиевский крест «За храбрость», полученный им еще до революции. Его тоже мобилизовали на войну. В первые дни войны мобилизовали молодых работников, а следом за ними ушли и уже успевшие повоевать в Первую Мировую, Гражданскую и, даже, участвовавшие в финской кампании.
Осенью детей из окрестных сёл в классах уже не было. Теперь уже и воспитатели, и учителя были закреплены за группами. Были сформированы агитбригады, которые готовили концертные программы и выезжали в госпитали, выступали перед красноармейцами, находившимся на излечении, перед бойцами, уезжающими на фронт. Маруся почувствовала, что их раненые ждут. Да, юных артистов раненые и коллективы госпиталей всегда встречали радостно. Старались угостить детей чем-нибудь вкусненьким, или, хотя бы просто покормить.
Звонкий Марусин голосок теперь звучал во многих госпиталях.
В этих многочисленных поездкам Маруся научилась перевязывать раненых, писала им письма домой, кормила лежачих тяжелораненых.
С начала войны пропала и связь с сестрой Сашей. Их детский дом вывозили в эвакуацию, но поезд попал под бомбежку. Поэтому судьба сестры ей всю войну была неизвестна.
Маруся не раз обращалась к воспитателям с просьбой разыскать сестру, писала письма, но ответов не было.
После освобождения Воронежа и Богучара переписка началась заново. Марусина одноклассница как-то ей сказала, что есть Бюро по эвакуации детских домов, в котором есть сведения об эвакуированных детях. По её совету Маруся написала письмо и в Бюро по эвакуации, и в дошкольный детский дом в Богучар. Ответов долго не было. Но однажды её вызвали в кабинет директора детдома: «Ты писала письма о розыске сестры»? сердце у Маруси забилось в предчувствии чего-то важного, волнующего:«Да, писала, еще до войны, но ответов не было, а потом мне уже здесь сказали, что детский дом, в котором воспитывалась Саша, эвакуирован, но по дороге попал под бомбежку. И больше сведений нет». Директор встал со стула, развернул лист бумаги, лежавший перед ним на столе: «Мария, нашлась твоя сестра»!-и прочитал четко, чтобы Маруся и все присутствующие наверняка услышали: «Александра..эвакуирована из г. Россоши в город Коканд Узбекской ССР, в настоящее время находится в детском доме номер… города Коканда». «А я боялась услышать, что …»-голос Маруси задрожал, но она сдержалась и не позволила себе заплакать от радости: «Саша нашлась»!
Конечно, Маруся написала в Кокандский детский дом письмо,  сестра ей ответила и началась переписка длинною в без малого десять лет, пока Маруся, уже с мужем не поехала в Коканд за сестрой. 
После окончания семилетки обычно мальчиков и девочек отправляли в ФЗУ(фабрично-заводские училища) или РУ (ремесленные училища). Представители училищ, а также фабрик или заводов два раза в год приезжали в детский дом, набирали ребят и увозили на учебу: конечно, ребята там жили уже в заводском общежитии, получали профессию и уже через несколько месяцев или, даже, год поступали на работу. После войны рабочие руки были очень нужны и ребята охотно выходили в «большую» самостоятельную жизнь.
После окончания семи классов Маруся тоже ждала, как и все девочки, направление в «фазанку», но помог Его Величество Случай, иначе не назовешь. Из детдома только отправили группу девушек на учебу на ткацкую фабрику в Подмосковье. Марусю не отправили, так как в это время она помогала воспитателям заниматься с вновь прибывшими. И директриса однажды собрала нескольких девушек и сказала: «Пришел запрос на четверых девочек для поступления в фельдшерско-акушерское училище в Тамбов, а четверых отправляем в Терновский детский дом в восьмой класс».
Конечно, решение принимала директриса, и Марусю с другими тремя воспитанницами отправила в Терновский детдом.
Уже после 8 класса Марусю перевели в детдом в  райцентр Инжавино, где она и закончила десятый класс.
Маруся повзрослела, как старшую её направляли заниматься подготовкой к урокам с малышами, и это, наверное, и предопределило выбор профессии. После окончания школы Маруся подала документы на поступление  в Тамбовский педагогический институт, успешно сдала экзамены и была зачислена на филологический факультет.
В институт Марусю провожали всем детским домом: ей справили нарядное платье, выдали новое пальто, которое мастерицы из старших групп подогнали по фигуре, мастер по трудовому обучению аккуратно подбил набойки на новые ботики, собрали небольшой чемоданчик. Перед отъездом Марусе выдали документы, билет на поезд, паспорт, аттестат зрелости, несколько тетрадей в кожаном черном переплете, двухцветный красно-черный карандаш, кулек с конфетами, пол буханки свежего белого хлеба и волшебное, просто сказочное лакомство – банку сгущенного молока.
До станции Марусю провожали воспитательница и водитель детдомовского грузовика. Они ехали за продуктами и бельем в прачку. Марусю, как героиню дня посадили в кабину. Водитель нажал на сигнал. Машина хрипло загудела, на крыльце показались несколько воспитанниц из старших групп. Они махали руками, с видимой завистью смотрели на уезжавшую Марусю, что-то кричали. Из-за шума работающего мотора и закрытой дверки слов было не разобрать. Маруся махала рукой. Было тревожно, волнительно, грустно и весело одновременно.
На вокзале шофер донес чемоданчик до вагона, попрощался с Марусей и ушел в машину. Воспитательница говорила какие-то напутственные слова.
Раздался свисток проводника, объявившего посадку. Маруся встрепенулась, оглянулась в разные стороны, словно стараясь запомнить все, что видит на станции. «Ты пиши, Маша, на каникулы приезжай. У тебя, ведь, никого нет, а мы-твой дом. И всегда тебя ждем»! –воспитательница как-то торопливо обняла Марусю за плечи, прижала к себе и быстро поцеловала в щеку, затем сунула Марусе в руку смятый бумажный пакетик и сказала: «Тут немного денег, на первое время хватит. Рублей тридцать». Опять раздался свисток проводника. Воспитательница взмахнула обеими руками, глаза её наполнились слезами, и она быстро пошла к выходу с перрона.
Проводница окликнула Марусю: «Быстро заходим в вагон. Ваш билет». И Маруся протянула ей картонку с отверстием посередине-плацкарту-с выбитыми компостером дырочками. Проводница на свет посмотрела билет и сказала: «в середине вагона свободно, место на билете указано». Маруся, держа в одной руке чемоданчик, прошла по проходу в середину вагона. Нашла свое место и села у окна. Народа было немного, места свободные были. Поезд вскоре тронулся, увозя Марусю в новую жизнь.

                ***


Группа студентов готовилась к концерту. Маруся, сидя чуть в сторонке, но так, чтобы слышать, что обсуждают товарищи, набирала тихонько на гитаре аккорды и напевала недавно сочиненные ею строки:
«На далеком Севере, эскимосы бегали, эскимосы бегали за мор-жой!
Эскимос догнал моржу и воткнул в нее ножу, и воткнул в нее ножу...
 и ушел.
А моржа недолго ждал, скинул шкуру и удрал.
Скинул шкуру и удрал бо-си-ком...».
 ребята прислушались.... Их, выпускников филфака, теперь очень интересовала тема Севера, да и моржей тоже! На
днях прошло распределение выпускников.
Из уст секретаря комитета комсомола института как-то очень призывно-романтично прозвучало: «Комсомольцы- на Север»!
Несколько девушек, в том числе и Маруся, просмотрели предложения комиссии и дружно попросились в Якутию. Это звучало как-то очень интересно: ведь выпускники никакого представления о Севере не имели. Иногда суровостью и холодом веяло от названий Магадан, Охотск, Оймякон, Якутск.. даже на карте искали. Но это было так далеко, практически, недосягаемо. А тут Комиссия по распределению, долго посовещавшись, огласила: «Группа 47-1 фил -7 человек -в распоряжение Министерства просвещения Якутской АССР». В списке фамилий выпускников, направляемых на Север, Маруся услышала свою.
Вечером в общежитии, группа девушек весело под гитару распевала: «Дни в институте быстро пробегут. Придет распределение на Север, где ждет меня там маленький якут!» - эти слова шутливой песенки тоже принадлежали Марусе. Ее романтичная душа моментально реагировала на происходящие события и их группа на всех вечеринках и массовых мероприятиях и конкурсах всегда выходила лидером. И вот теперь все веселые шутки и слова веселых студенческих песенок становились реальностью. После гоэкзаменов ее ждет тот самый загадочный, романтичный и пугающий Север!

Диплом с гербом Советского Союза и штампом «Нагрудный академический знак выдан»
Присвоена квалификация преподавателя русского языка и русской литературы и звание учителя средней школы.
Маруся держала в руках долгожданный диплом, перечитывала строки, пропечатанные в нем.
«Вот и выпуск»! Как она ждала этого дня. И этот день настал.
В актовом зале института собрались выпускники, получившие сегодня дипломы и первокурсники, пришедшие поздравить их с окончанием института, с нескрываемой завистью смотревшие на своих товарищей, покидающих стены института. И, конечно, был концерт, посвященный выпускникам. И выступления выпускников и танцы.
На танцы были приглашены ребята из артиллерийского училища. В пединституте юношей было очень мало, а курсанты были вежливы, очень грамотны и отлично танцевали. За годы учебы не одна из студенток оставила учебу, отправившись вслед за юным лейтенантом к месту его службы. Но большинство девушек, тем не менее, старались закончить обучение со своим потоком. Наверное, послевоенные студенты и курсанты военных училищ хорошо понимали, что воцарившийся мир после той страшной войны, дал им шанс наверстать упущенное время и выучиться, чтобы жить дальше в мире за себя и за других, с войны не вернувшихся, и восстановить все то, что война уничтожила.
После выпускного, наутро, Маруся вместе с другими, распределенными на Север, отправились в канцелярию института, где на них уже были заготовлены документы для отправления  к местам распределения. Получив документы и деньги, выпускники отправились за  билетами на вокзал.
Только у кассы вокзала ребята поняли, что поездка будет непростой: им предложили доехать до Москвы, а уж в Москве брать билеты до Новосибирска, а уж оттуда самолетом до Якутска.
Так они и поступили. До отъезда было целых три дня. И Маруся решила съездить в детский дом попрощаться. Ведь, это и был её настоящий дом. В детдоме её приняли хорошо. Воспитателей, которые помнили её маленькой девочкой, осталось мало. Но Маруся услышала-таки уже почти забытое: «Маняша, я очень рада тебя видеть»! «Я Вас тоже»! Они обнялись как родные. А они и были для Маруси родными. Два дня пролетели как один миг. Маруся собралась уже уходить на станцию, как пришли дежурные воспитанники и позвали её в кабинет директора. Директриса была другая, незнакомая. Но она также была приветлива. В кабинете была уже и Марусина воспитательница. Маруся постучалась и вошла. Все-таки робость бывшей воспитанницы в ней ещё оставалась. Раздался голос директрисы: «Маша, заходи, не стесняйся! Ты, ведь, теперь уже не воспитанница, а коллега, учитель!  Маруся прошла внутрь кабинета, села на предложенный стул. Директриса заговорила: «Вот, Маруся, ты теперь учитель. И ехать тебе очень далеко». Якутия-это очень далеко»! она кивнула головой на карту Союза, висевшую на стене. Мы решили, что можем тебе немного помочь, поэтому собрали в дорогу, что смогли». С этими словами директриса подошла к огромному кожаному дивану и развернула свертки, лежавшие на нём: «подобрали по твоему размеру. Тут зимнее пальто, теплая кофта, перчатки и зимние ботинки. И в дорогу продукты- консервы, кусковой сахар, печенье. В дороге пригодится». «Спасибо огромное, но как я все это повезу. У меня чемодан маленький, я с ним уезжала учиться». Тут вмешалась воспитательница: «Маняша, а наши девочки сшили тебе рюкзак и постельное белье положили, пригодится».
Не раз Маруся в дороге с благодарностью вспоминала свой детский дом и свой отъезд.
Попрощавшись с директрисой, Маруся с воспитательницей пошла в комнату, сложила вещи и продукты. Решили, что утром её отвезут на станцию.
Наутро уже знакомый шофер закинул Марусины вещи в кузов, подсадил её в кабину, довез до станции.
На следующий день уже на вокзале Маруся встретила своих попутчиков. Они вместе сели в вагон и поехали.
Москва поразила Марусю шумом, гудками проезжавших автомобилей, громкими трелями звонков трамваев, высокими зданиями, некоторые из которых смутно напомнили ей, как её везли в машине в сопровождении милиционера в приемник-распределитель для отправки в детский дом. Но ничто не напомнило ни дом, где она жила, ни улицу. Ничего! Да и не хотелось вспоминать ужас от неизвестности, страх происшедшего, потерю папы и мамы….переезды, распределители… «дети врага народа». Хорошо, что с начала войны, и, тем более, после Победы, никто уже не напоминал об этом. Но и вернуть назад ничего нельзя.
На Казанском вокзале девушки долго стояли в кассу за билетами. На «Восток» билетов не было. Из кассы их отправили к администратору. Отстояв к администратору, они долго объясняли уставшему от «ходоков» администратору, что у них направление в Якутию, и к началу учебного года они должны быть уже в школах, показывали дипломы, приказ о направлении их в Якутию. Пожилой администратор переспросил: «Куда?», долго цокал языком, качал головой: «Эк, куда же это вас, девоньки, понесло!», сел за стол, открыл листок с приказом, взял трубку черного с большим количеством клавиш телефона, долго куда-то звонил, с кем-то ругался, просил, опять ругался, потом пощёлкав клавишами, опять кого-то позвал и уже спокойно сказал: «До Новосибирска 7 мест в купе рядом, едет группа»., потом долго выслушивал ответ, карандашом что-то записывал, наконец, положил трубку. Взял ручку, помакал пером в чернильницу на столе, ручкой написал что-то на листочке с приказом, расписался. Потом, обращаясь ко всем сразу сказал: «Повезло вам, девоньки, военные бронь сняли. Поезд завтра под вечер. Пройдёте в кассу с табличкой «военная», отдадите записку. Там номер поезда, количество мест и номер вагона. Едете до Новосибирска, а уж там только самолётом».-, он протянул записку. Маруся взяла записку, приказ, поблагодарила администратора и все вместе пошли искать кассу. В зале вокзала было много народа, люди сидели на скамьях, на чемоданах, или просто на полу, подстелив газеты. В кассах толпились люди, никто не хотел никого пропускать. Тем не менее, девушки прошлись по залу и нашли кассу с табличкой «военная». Они подошли, очередь была небольшая- несколько военных с чемоданами, несколько гражданских. Девушки заняли очередь, постояли недолго. Когда их очередь подошла, Маруся протянула кассирше записку, та внимательно прочитала, что написано, потребовала паспорта, долго сверяла с тем, что написано в записке, назвала сумму, Маруся отсчитала деньги и протянула в окошко. Долгожданные билеты, наконец, были у них в руках.
До отъезда были почти сутки и девушки решили посмотреть Москву, конечно, они съездили на Красную площадь, походили по Кремлю, прогулялись вдоль Москва-реки. Впечатлений была масса. Уставшие за день, нашли они на вокзале комнаты отдыха, но мест на всех не хватало, да и денег тоже. Дежурная выслушала девушек, потом сказала: «Есть хозяйственная комната, в ней есть разобранные кровати, есть одеяла и подушки, если соберёте, спите там. Кипяток я вам дам, пару кружек найду, ну а спать как-нибудь уляжетесь». Конечно, девушки были на всё согласны,они дружно и весело собрали металлические кровати, заправили их матрасами, нашли одеяла. Тут Маруся вспомнила про простыни, которые ей дали в детском доме. «Откуда такое богатство»? увидев новое постельное бельё, поинтересовались попутчицы. «Из детского дома. Меня там собирали»,- почему-то стесняясь, сказала Маруся. «Оставь, тебе там, когда приедем на место, пригодится»,-сказали подружки, но наволочки всё-таки разделили по кроватям, а кровати сдвинули. Сходили к дежурной за кипятком, запарили чай, разложили оставшиеся продукты, поели. За разговорами, время прошло совсем незаметно и, уставшие, быстро заснули.
Наутро проснулись, помылись в душевой. Бодрые, весёлые пошли гулять, время до поезда было. Поезд уходил поздно вечером. Гуляя по Москве, но, стараясь не потерять из виду шпиль Казанского вокзала, набрели на елоховскую церковь, в которой полтора столетия назад крестили Пушкина. Восторженность только от осознания того, что они в Москве, столице Родины, волновало душу, хотелось сделать что-то большое, достичь недосягаемых высот.
Они даже представить ещё не могли, сколько им ехать.
Вечером они садились в поезд. Проводник провёл их в купе, снял с верхней полки матрасы, выдал каждой по комплекту постельного белья, сказал: «Располагайтесь, если хотите, после отправки принесу чай». Конечно, хотели. И скоро поезд дальнего следования, стуча по стыкам колёсами, вёз их на восток.
Глядя в вагонное окно, Маруся перебирала в памяти все знаковые события своей жизни: мелькнуло светлой полосой безоблачное детство, мама, папа, дом, бабушка.
Арест папы, смерть мамы и пустота: защемило сердце в груди. Вспомнилось «дети врага народа». Какой папа враг, а дедушка, а геройский дядя Петя? Какие враги? Где Катя? А где сейчас Саша? С Сашей переписка, в принципе, не прерывалась, но она училась в ФЗУ на хлопко-прядильной фабрике, и тоже после учёбы её куда-то отправят работать.
Маруся, конечно, не знала про оперативный приказ, беспощадно сломавший всю семью.
Помнила возникший тогда страх, сникшего, шаркающей походкой уходившего папу, трясущимися руками застёгивающего пиджак…не знала она, что тот, кто подписал этот страшный приказ, тоже не миновал ответственности (народный комиссар внутренних дел Ежов тоже был расстрелян как враг народа.)
Через полгода умрёт вождь народов Иосиф Виссарионович Сталин.
Многое изменится.
Но ни папа, ни мама, ни бабушка не придут к ней никогда!
А она все эти годы ждала! Ждала! Ждала!
Детский дом стал  ей родным домом. Другого просто не было.
Сейчас она ехала в неизвестность!
Пройдут годы. Маруся станет хорошим учителем, получит высокое звание «заслуженный учитель», будет активным незаменимым секретарём партийной организации школы много лет, депутатом райсовета, выйдет замуж, родит детей, найдёт Сашу, заберёт её к себе на Север.