1. Павел Суровой Цена фиктивной любви

Глава 1. Математика сердца и каштановый цвет

 Киев в начале двухтысячных был городом-обещанием. Он пах цветущими каштанами, свежей полиграфией учебников и дешёвым кофе из пластиковых стаканчиков, который студенты пили на парапетах у Красного корпуса университета имени Шевченко.
Инна и Дмитрий встретились в той самой «золотой поре», когда жизнь кажется бесконечным черновиком, который можно переписывать сколько угодно. Дмитрий, студент факультета менеджмента, уже тогда выделялся среди сверстников. В его походке чувствовалась уверенность человека, который точно знает, где будет через десять лет. Он смотрел на жизнь как на партию в шахматы: просчитывал ходы, искал слабые места противника и всегда держал спину прямой.

 Инна была другой. Хрупкая, с вечно растрёпанной челкой и внимательными серыми глазами, она училась на экономическом. Для неё мир не был шахматной доской — он был симфонией цифр. В хаосе рыночных графиков она видела гармонию, в сухих колонках цифр — живое дыхание экономики.
Их первая встреча случилась в университетском буфете. Инна пыталась одновременно удержать поднос с чаем и огромный том эконометрики, который так и норовил выскользнуть.
— Позвольте, — раздался за спиной уверенный голос. Дмитрий подхватил книгу за секунду до падения. — Тяжёлые знания, — улыбнулся он. — И совершенно неженские.
— Знания не имеют пола, — парировала она, поправляя очки. — Только ценность.
 Дмитрий замер. Его зацепило не её лицо, хотя она была миловидна, а эта внезапная сталь в голосе. В тот вечер он впервые проводил её до метро «Университет», и они проговорили два часа, пропустив каждый свой поезд.
Через два месяца Дмитрий объявил: «Едем на Подол. Мама готовит киевский торт, папа достал армянский коньяк. Время знакомиться». Инна, выросшая в провинциальном городке, где жизнь текла медленно, как патока, панически боялась этой встречи. Семья Дмитрия была «интеллектуальной элитой» города. Отец — профессор, мать — искусствовед.

 Когда они вошли в старую сталинку на Подоле, Инну окутал запах старой бумаги и лаванды.
— Проходите, деточка, — Елена Петровна, мать Дмитрия, окинула её взглядом. В нём не было снобизма, только бесконечное любопытство. — Дима сказал, вы экономист. Это хорошо. В нашем доме слишком много лириков, нам отчаянно не хватает кого-то, кто умеет считать.

 Инна влюбилась в них мгновенно. В то, как они спорили о театре, в то, как отец Димы, Игорь Владимирович, галантно ухаживал за женой. Она почувствовала себя принятой в стаю. Это было больше, чем симпатия — это было обретение корней, которых ей так не хватало в большом городе.

 Подготовка к свадьбе стала первым серьёзным «проектом» их союза. Именно тогда Инна сблизилась с Ольгой, сестрой Дмитрия. Оля, яркая, шумная и невероятно стильная, влюбилась в Инну по-своему.
— Слушай, экономистка, — Оля обнимала её за плечи, выбирая ткани для декора. — Мой брат — сухарь. Ему нужна такая, как ты, чтобы он не превратился в калькулятор. Я помогу тебе сделать свадьбу века!

 За день до торжества случилась катастрофа. Заказанный в элитной кондитерской трёхъярусный шедевр просто… не доехал. Курьер попал в аварию, и торт превратился в сладкую кашу. Инна, измотанная предсвадебным мандражом, разрыдалась прямо в прихожей. — Так, отставить сырость! — Ольга влетела в квартиру, гремя пакетами. — У нас есть двенадцать часов, две духовки и моё дизайнерское видение.
Всю ночь они втроем — Инна, Ольга и примкнувший к ним Дмитрий — пекли медовики по бабушкиному рецепту. Они смеялись, пачкались мукой, Дима неуклюже пытался взбивать крем, а Оля командовала парадом. К пяти утра на столе стоял торт — не такой глянцевый, как из кондитерской, но пахнущий медом, домом и любовью. — Это лучший торт в моей жизни, — прошептала Инна, засыпая на плече у будущего мужа.
Свадьба прошла идеально. Когда они танцевали под открытым небом на берегу Днепра, Инна верила, что этот момент застынет навсегда.
 
 После выпуска началась «взрослая» жизнь. Они решили остаться в Киеве. Первый бизнес был суров — международные грузоперевозки. Денег не хватало, они купили старый, разбитый грузовик, который Дима латал по ночам в холодном ангаре. Инна работала за десятерых: искала логистические схемы, выбивала разрешения, сидела над документами до рези в глазах.
Они были монолитом. «Ри-Транс» (название сложили из фамилий и слова «транспорт») росла. Через пять лет они уже владели парком из двадцати машин и переехали в просторную квартиру на Печерске.

 Но в этой квартире, залитой солнечным светом, начала расти тишина.
— Дима, три года… — Инна сидела на краю кровати, глядя на очередную упаковку неиспользованных тестов. — Давай сходим в клинику. Вместе.

 Дмитрий, стоя у окна, даже не обернулся. Его плечи напряглись.
— Я уже говорил тебе. Это стресс. У меня завалы на таможне, поставки горят. Со мной всё в порядке, Инна. Я — здоровый мужик. Это у тебя вечно «дебит с кредитом» не сходится в голове, вот организм и бастует.

 Он врал. Врал так уверенно, что почти сам верил в это. В ящике его рабочего стола, под стопкой договоров, лежала справка из частной клиники. Диагноз «бесплодие» был вынесен год назад. Но признать его означало для Дмитрия признать поражение. Рухнуть с пьедестала «идеального стратега».

 Он выбрал другой путь. Он начал «уходить в работу», создавая новую фирму, связанную с нефтепродуктами. Он оформил её на Инну, как бы принося этот бизнес в жертву за свою ложь, за свою холодность и за ту пустоту, которую он не мог заполнить детским смехом. Он не знал, что эта фирма, ставшая для Инны спасением от депрессии, через несколько лет станет орудием его собственного разоблачения.