2. Павел Суровой Цена фиктивной любви

Глава 2. Стальные игры и запах сырого бетона
Фирма «Инна-Энерджи», изначально созданная Дмитрием, как удобная «прокладка» для сокрытия доходов от налоговой, под управлением Инны превратилась в хищника. Пока Дима пропадал на бесконечных фуршетах, «решая вопросы» старыми методами, Инна сутками не выходила из офиса. Она перелопатила всю систему поставок. Она вытесняла конкурентов не взятками, а филигранной логистикой и прямыми контрактами с европейскими НПЗ.
Но нефтяной бизнес в Украине тех лет не прощал успехов «выскочкам», а тем более — женщине.
 Вадим «Кремень», чьи структуры контролировали львиную долю транзита, долго наблюдал за успехами Инны. Для него она была досадной помехой, мелким камешком в дорогом ботинке, который пора было вытряхнуть. Кремень был человеком старой закалки: шрамы под рубашкой от Brioni напоминали о разборках в лесах под Киевом, а взгляд был холодным, как лед в стакане виски.
Тень над Печерском
Октябрьский вечер выдался промозглым. Инна задержалась в офисе допоздна — сверяла графики отгрузки для польских партнеров. Она вышла на парковку, вдыхая запах прелой листвы и бензина. В ушах еще стоял гул цифр.
Она не успела даже нажать кнопку сигнализации. Черный матовый фургон возник будто из-под земли, отрезав путь к её белоснежному кроссоверу. Из боковой двери выскользнули двое — быстрые, безликие, в камуфляже без шевронов.
— Тихо, красавица, не -то попортим личико, — хрипло бросил один, перехватывая её за горло.
Короткий укол в плечо — и мир Инны поплыл. Последнее, что она запомнила, — это холодный блеск чьих-то глаз в прорези балаклавы и удаляющиеся огни родного офиса.
Подвал: Ультиматум хищника
Она очнулась от едкого запаха нашатыря. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Инна попыталась пошевелиться, но руки были туго стянуты пластиковыми хомутами за спиной. Она сидела на шатком деревянном стуле в центре полутемного подвала. Стены из щербатого бетона плакали конденсатом, а единственная тусклая лампа под потолком раскачивалась, создавая пляшущие тени.
В углу послышался щелчок зажигалки. Вадим Кремень вышел на свет, пуская густой клуб дыма.
— Ну что, Инна Сергеевна… экономистка ты наша, — он придвинул стул и сел напротив, почти касаясь её коленями. — Заигралась ты в бизнес-леди. Ты хоть понимаешь, сколько людей из-за твоих «честных тендеров» без икры на хлебе остались?
Инна сглотнула ком в горле. Страх липким потом стекал по спине, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза.
— Мои контракты законны, Вадим. А то, что ты делаешь сейчас, — это тюрьма. Кремень расхохотался — громко, лающе.
— Тюрьма? Милая, в этой стране тюрьма — для тех, у кого нет денег на охрану. А у меня есть всё. Смотри сюда.
 Он бросил ей на колени папку.
— Здесь договор дарения всех твоих активов моему фонду. Одна твоя закорючка — и ты сегодня же спишь в своей мягкой постели. Откажешься… — он сделал паузу, его голос стал змеиным, — и мы проверим, насколько прочен твой череп. А потом навестим твоих родителей. Старики ведь в провинции живут, верно? Дом деревянный, проводка старая… мало ли что.
Инну затрясло. Не за себя — за мать, за отца. Кремень не шутил. Он был зверем, который не знает пощады. — Дай… ручку, — прошептала она, чувствуя, как умирает её гордость.
Брат: Кровь и честь
В это время в Киеве уже поднялся на ноги весь убойный отдел. Андрей, брат Инны, за эти двое суток превратился в тень. Он не спал, не ел, его глаза налились кровью. Дмитрий, муж Инны, метался по квартире, заламывая руки, но Андрей его не слушал. Он знал Диму: тот был хорош в кабинете, но в реальной заварухе от него было мало толку.
 Андрей, майор, которого в ГУВД называли «Псом» за то, что он никогда не отпускал след, переступил через всех. Свое начальство, купленное Кремнем, прямым текстом сказало ему: «Остынь, парень, это большие игры». Андрей в ответ просто положил удостоверение на стол и ушел «в самоволку».
Он высчитал их сам. Используя старые связи в криминальном мире и биллинг телефонов «шестерок» Кремня.
— Едем в Промзону, — бросил он двоим своим верным операм. — Если что — я один за всё отвечу.
Штурм был яростным. Андрей не ждал подмоги. Он выбил железную дверь склада плечом, врываясь в облако пыли.
— Полиция! Всем лежать, суки! — его голос перекрыл шум работающего дизель-генератора.
 Кремень среагировал мгновенно. Он выхватил Стечкин из-под полы пиджака.
— Назад, мент! — заорал он, прикрываясь Инной, как щитом.
Андрей не колебался. Он видел лицо сестры — бледное, в синяках, полное ужаса.
— Отпусти её, Вадим. Или живым не уйдешь, — Андрей сделал шаг вперед.
 Грянул выстрел. Пуля Кремня вошла Андрею в левое плечо, разворачивая его, но он успел выстрелить в ответ, прошивая бедро бандита. Второй выстрел Кремня пришелся Андрею в грудь, чуть выше сердца. Майор упал на колено, хапая ртом воздух, но продолжал держать сектор под прицелом, пока его парни крутили охрану.
Андрей выжил чудом. Две недели в реанимации, сложнейшая операция по удалению осколков пули из легкого. Его комиссовали из органов — «неудобный» герой не был нужен верхушке, чьи связи с нефтяной мафией он вскрыл в ходе этого дела. Инна дневала и ночевала у его кровати.
— Прости меня, Андрюша, — плакала она, целуя его бледную руку. — Из-за моей фирмы тебя чуть не убили.
— Дура ты, мелкая… — Андрей слабо улыбнулся. — Зато теперь все знают, что за тобой — стена.
Как только Андрей встал на ноги, Инна назначила его вице-президентом по безопасности. Конкуренты, увидев, что «Энерджи» не просто выжила, а уничтожила Кремня (тот сел на 15 лет с конфискацией), притихли.
Фирма рванула вверх. Инна подписала контракты с немецкими и американскими гигантами. Валютная выручка потекла рекой. Она купила родителям дом-крепость, Андрею — лучший автомобиль и долю в бизнесе.
 Но триумф в делах лишь ярче подсветил руины в её спальне. Дмитрий смотрел на неё с восхищением, смешанным со страхом. Он чувствовал, что больше не равен ей. Он был «мужем королевы», а не королем. И пока Инна праздновала победу над нефтяной мафией, Дмитрий в тишине своего кабинета открывал бутылку дорогого виски и набирал номер Юлии. Той, кто не была «железной леди». Той, кто была просто слабой женщиной, в чьих глазах он всё еще видел себя сильным мужчиной.