Каспер Полетаев

                Каспер Полетаев


Гале Полетаевой нравились высокие брюнеты. Особливо — с карими глазами. На худой конец и со светлыми тоже неплохо, конечно, но с карими всё же предпочтительнее. Идеалом мужчины Галя считала голливудского актёра Хью Джекмана. Да только по какой-то непонятной причине высоким брюнетам — будь то со светлыми или с карими глазами — Галя не нравилась совсем. Ну а уж Хью Джекман и вовсе, боюсь, не догадывался о Галином существовании.
И не сказать, что она была совсем непривлекательной — вовсе даже нет. Галя была, что называется, «ничего себе» шатенкой, но только вот привлекала она в основном низкорослых блондинов, по причине чего до тридцати трёх лет оставалась девушкой на выданье.
К моменту, когда Галя вступила в тот возраст, в котором незамужних женщин начинают называть старыми девами, она уже успела пересмотреть свои приоритеты и пришла к выводу, что блондины вовсе не так уж плохи, как ей казалось в пору юности, — при условии, что это всё же высокие блондины. Но высокие блондины серенад под Галиным балконом не пели, и только достигнув возраста Христа, Галя наконец в полной мере осознала библейскую истину: Господь одинаково любит всех, потому что, независимо от роста, цвета волос или глаз, каждый человек по-своему красив.
Осознав это, она тут же вышла замуж за первого, кто сделал ей предложение руки и сердца. Им оказался невысокий, коренастый, уже лысеющий сорокалетний блондин Вадим Скуба. Бизнесмен. Специалист по новомодным натяжным потолкам. Что сказать? Ну… не Хью Джекман.
Фамилию свою девичью, однако, Галя решила оставить. Ну что такое Галина Скуба? С какого ещё, к чёрту, куба? То ли дело — Галина Полетаева! Достаточно того, сказала себе Галя, что, перешагнув через свои принципы и, можно сказать, поправ свои идеалы, она вышла замуж за антипода того, кого считала своим кумиром.
В Канаду Галя приехала вместе с мужем, и этот переезд был целиком и полностью её инициативой. Понимая, на какие жертвы ради него пошла Галя, Вадим, долгое время добивавшийся её расположения, задался целью во что бы то ни стало её осчастливить. Галя мечтала о переезде на Запад, а потому Скубе пришлось продать свою часть бизнеса компаньонам и срочно заняться оформлением документов на выезд.
С натяжными потолками в Канаде дела обстояли, прямо скажем, не очень. Подобный евродизайн ещё не был до конца понят и по достоинству оценён местной клиентурой. Помыкавшись какое-то время по инстанциям, Вадим плюнул на это дело и перестал совать всем под нос своё полное красочных фотографий и эскизов портфолио.
Однако нельзя сказать, что оно совсем не пригодилось. При подаче заявления на получение субсидированного жилья в кооперативе работников искусств его очень даже внимательно рассмотрели, и как семья художника-дизайнера Вадим с Галей въехали в квартиру — пусть и не с натяжным, но с довольно высоким бетонным потолком.
И там, встав на табуретку, Вадим положил своё портфолио на верхнюю полку антресоли и так страшно загрустил по родине, что, торчи в бетонном потолке хоть какой-нибудь крюк, он, не сходя с этой табуретки, тут же бы и повесился.
Погрустив с годок, он не выдержал, купил себе билет в один конец и улетел обратно в Россию — возрождать свой бизнес. Галя осталась в Канаде, поскольку возвращение на родину в её планы никак не входило.
Проводив Вадима, она почувствовала острый приступ одиночества, от которого её пытался спасти живший этажом выше сосед. Звали его Клайдом. Красивое имя. Но серьёзных отношений не получилось. Мешала разница менталитетов, потому как, хоть и был тот Клайд высоченного роста жгучим брюнетом с карими глазами, но, рождённый и воспитанный чёрнокожими родителями на Ямайке, тайн Галиной загадочной русской души постичь так и не смог.
Клайд был театральным осветителем, а также иногда подрабатывал статистом на телевидении. Другими словами, был второстепенным актёром, исполняющим роли без слов. И во время их с Галей короткого романа однажды привёл её на съёмки какого-то фильма. Так Галя Полетаева приобщилась к важнейшему, по мнению В. И. Ленина, виду искусства — кино.
Галя обожала кино, и сниматься в массовых сценах ей нравилось очень. К тому же эта работа давала ей финансовую независимость и способствовала завязыванию как деловых, так и вполне дружеских контактов с бывшими соотечественниками, которых, как оказалось, среди статистов было довольно много.
С Бэллой Болтянской, или, попросту говоря, с Белкой, как она её называла, судьба свела Галину спустя полгода после её первой роли. Они как-то сразу приглянулись друг другу на съёмочной площадке, и, как вскоре выяснилось, вовсе даже неспроста.
При более близком знакомстве у девушек обнаружилось очень много общего — от вкусов до обстоятельств: внешне обе принадлежали к типу «ничего себе», обе любили посидеть в кафешке или выехать куда-нибудь на природу на шашлычки, обе обожали часами болтать по телефону о всяких мелочах и обе предпочли в своё время статус соломенной вдовы перспективе возвращения с мужем на родину.
Разница была только в том, что у Белки был ребёнок — дочь Аня четырнадцати лет от роду и чёрный в белую крапинку спаниель Джек. Ну а так, вообще-то, прикольный у них получался творческий тандем — Белка да Галка.
Что касалось съёмок, из всех сезонов лето являлось наиболее занятым временем года. Это было, с одной стороны, хорошо, так как давало Гале возможность откладывать деньги на покупку машины, а с другой — плохо, потому что приходилось всё время торчать в душном городе.
— Ничего, зато осенью оторвёмся, — утешала Белка. — Возьмём Аньку, Джека, берёзовые веники, чего-нибудь выпить, закусить и рванём на север, в Сандридж. Снимем там коттеджик на недельку. Я уже договорилась. Прикинь — озеро, свежий воздух, банька…
В начале сентября поездка состоялась. От Торонто до Сандриджа — часа три езды. Машину вели по очереди. По дороге много болтали, как всегда, шутили. Анька рассказывала анекдоты на английском и, если никто не умирал со смеху, давала русский перевод. Джек тихонько поскуливал на заднем сиденье, то и дело высовывал морду в окно и, щурясь от солнца, сушил на ветру свой свесившийся на сторону розовый язык.
Пару раз останавливались попить кофе и сходить в туалет — ну, в общем, не заметили, как добрались до места.
И тут Белка вспомнила, что надо бы купить червей где-нибудь тут, в городке, потому как рыба на голый крючок клюёт неважно. Червей нашли в маленьком зоомагазинчике на въезде в Сандридж, и, пока Белка расплачивалась, Галя успела по уши влюбиться.
Её избранником оказался белый говорящий попугай породы какаду с ярко-жёлтым хохолком на макушке. Он раскачивался из стороны в сторону, стоя на жёрдочке в огромной клетке, и без умолку нахваливал себя по-английски.
— Тысяча баксов, — сказала владелица магазина, заметив восторг на Галином лице. — Клетка отдельно — четыреста, но в комплекте с попугаем могу продать за двести, итого тысяча двести долларов. Цена немалая, но… посудите сами — интеллект на уровне семилетнего ребёнка. Можете себе представить, чему можно обучить такую птицу!
— С ним и посоветоваться можно, если какие проблемы возникнут, — пошутила Белка, на что хозяйка магазина ответила абсолютно серьёзно:
— Разумеется. Это вам уже не домашнее животное, а полноправный член семьи, — и, запустив руку в клетку, нежно погладила жёлтый хохолок попугая и голосом, которым обычно сюсюкаются с младенцами, добавила: — Мальчик. Зовут Каспер. Полтора годика нам. Маленькие мы ещё. Да, бэби?

Каспер радостно затряс головой, запрыгал на жёрдочке и принялся кричать о том, какой он хороший и умный пацан. Галя остолбенела от восторга, и Белке с Анькой пришлось чуть ли не волоком тащить её к машине.
Всю неделю Галя не могла успокоиться, тихо страдала и просто бредила Каспером.
— Слушай, ну возьми да и купи его, — не выдержала Белка. — Вот, на обратном пути возьми да сделай себе подарок.
— Да-а, — хныкала Галя, — легко сказать: тысяча двести баксов — это ж целое состояние! Я ж на машину откладывала.
— Ну так ведь члена семьи покупаешь, дура, не кота в мешке! Что ж ты всё одна да одна дома, не с кем словом перемолвиться. А машину купишь — какие твои годы.
На обратном пути Галя Каспера таки купила. Впридачу к огромной клетке, которую еле закрепили ремнями на багажнике сверху, пришлось купить ещё и маленькую — для транспортировки, и кучу причиндалов: поилки, кормушки, игрушки и прочее добро.
Целый месяц Галя была на седьмом небе от счастья. Она ежедневно заботливо чистила Касперу клетку, разнообразила его рацион, выпускала побродить по квартире и давала уроки русского языка. А ровно через месяц Каспер улетел. Так получилось, что и дверца клетки, и балконная дверь — обе оказались открытыми…
— Слышь, ну ты и дура, Галка! — ругала её Белка по телефону. — Ну соображать же надо! Ты уж его и впрямь, что ли, за члена семьи посчитала? За Каспера Полетаева? Слышь, Галка, Каспер Полетаев — ы-ы-ы-ы. Атас! Прости, что ржу как дура в такой трагический момент, но ведь и правда прикольно звучит — Каспер Полетаев — ы-ы-ы-ы. Член членом, но крылья-то у него пока не отсохли! И вообще, как это у тебя могло получиться?
— Да не знаю я, — скулила Галя в трубку, размазывая по лицу и слёзы, и тушь, и губную помаду. — Меня ж, говорю тебе, дома не было…
— Да не реви ты как корова! Может, полетает да вернётся твой Каспер Полетаев, — успокаивала Белка.
— Да уж, — всхлипывала Галя, — вернётся! Держи карман шире!
— Слышь, а может, тебе фамилию сменить стоит? — ни с того ни с сего предложила вдруг Белка.
— А это ещё зачем? — не поняла Галя.
— Да хрен его знает, — ответила Белка. — Может, это как-то на карму твою повлияет положительно? Вот ты Полетаева — и все от тебя чего-то улетают: сперва Вадя твой улетел, теперь вот и Каспер… Да чушь, конечно, собачья. Ты не слушай меня, ради бога. Успокойся только, не реви. Может, ещё вернётся твой Каспер.
Каспер не вернулся. И Галя не успокоилась. Всякий раз, возвращаясь с работы домой, она натыкалась взглядом на огромную пустую клетку и начинала тихонько плакать.
— Ты или выброси эту клетку, или посели в неё другого попугая, — советовала Белка. — Что ж ты себя мучаешь?
— Я не смогу полюбить другого попугая, — всхлипывала Галя, — я всякий раз буду сравнивать его с Каспером.
— Ну, не знаю… — вздыхала Белка. — Ну, щенка заведи себе, что ли, — всё веселее будет.
— Ага, щенка, — отвечала Галя, — породистый щенок тоже денег стоит немалых. Я тут после покупки Каспера никак не оклемаюсь. Машину теперь не скоро куплю, а слетать в Россию уж и вовсе из области фантастики, а я ведь сто лет уже своих не видела.
— Да ладно, хватит уж тебе прибедняться, — подбадривала её Белка, — нам с тобой за августовские съёмки в этом месяце заплатить обещали. Ну и, в крайнем случае, я тебе могла бы одолжить какую-то сумму, если у тебя с деньгами и правда такая уж глубокая жопа.
Получив зарплату за август, Галя таки надумала поехать в зоомагазин. Белка собиралась составить ей компанию, но в последний момент позвонила, извинилась и сказала, что Аньку срочно надо везти к зубному.
— Да и чем я тебе помогу? — оправдывалась она. — Мы ж Джека своего из приюта брали восьмимесячным, почти взрослым, а ты себе щеночка хочешь взять, бэбичку. Вот к которому душа повернётся — того и покупай, не пожалеешь. А как выберешь — мне позвони. Если Анька к тому времени закончит канителиться с зубом, мы за тобой подъедем.
В зоомагазине Галя долго стояла у щенячьего вольера, ожидая «поворота души», но никак не могла определиться с выбором, пока не приметила белоснежного крохотного щенка карликового пуделя.
«Это он!» — подумала Галя и набрала Белкин номер на сотовом.
— Я нашла его! — радостно объявила она.
— Кого? — не поняла Белка.
— Каспера! Кого ж ещё!
— Да ты что! Никак вернулся! Прям «возвращение блудного попугая»!
— Да я не о попугае! — пояснила Галя. — Бог с ним, с попугаем уже. Я щеночка нашла тут. Представляешь, он такой же белый, как Каспер! Пусть будет Каспером Вторым — как ты думаешь?
— Не знаю… — задумчиво произнесла Белка. — Что, других имён, что ли, нет?
— Да ладно тебе, — ответила Галя весело, — ну хочется мне его Каспером назвать. Что плохого-то в этом имени?
— Да ничего, но как-то… Ладно, ты расплачивайся, выходи и жди нас с Анькой на стоянке у магазина. Мы сейчас подкатим.
Каспер Второй обошёлся Гале не дешевле, чем первый. Впридачу к щенку были куплены разные необходимые ему вещи, как-то: ошейник, поводок, миска для воды, миска для еды, щенячий корм, витамины, мягкий тюфячок и клетка для транспортировки.
Загрузив всем этим барахлом большую продовольственную тележку, Галя расплатилась у кассы, бережно взяла в одну руку щенка и выкатила тележку на улицу.
Белкиной машины на парковке не было, и Галя приготовилась ждать. Гружённая покупками тележка перегораживала проход, и, посадив щенка на травку, Галя повернулась, чтобы откатить её в сторонку, подальше от двери.
Повернулась на одну секунду — но для огромного ястреба этого оказалось достаточно.
Галя не видела, как за минуту до этого он описывал круги над стоянкой, забирая всё круче и круче. Не видела она и того, как, сложив свои большие крылья, он камнем упал вниз. Единственное, что успела она заметить, обернувшись, — это его огромные когти, сжимавшие белый пушистый комок.
Взмах крыльев — шш-ух — и ястреб взметнулся ввысь, унося с собой беднягу Каспера Второго.
Галя застыла, не в силах пошевельнуться от пережитого шока. Она не вскрикнула, не заплакала — просто молча стояла, уставившись пустым взглядом в то место на газоне, где только что весело возился её щенок.
Звонок сотового телефона заставил её вздрогнуть.
— Да, — ответила Галя потусторонним, не похожим на собственный голос.
— Я уже подъезжаю. Ты вышла? — спросила её Белка.
— Каспера только что унёс ястреб, — монотонно произнесла Галя.
— Как? Какой ястреб? Ты что, бредишь, что ли, подруга?
— Самый обыкновенный ястреб, — ответила Галя, — каких в Канаде полно. Ты знаешь, оказывается, размах крыльев ястреба гораздо больше, чем может показаться, когда ты смотришь на него с земли…
— Слушай, ты что, серьёзно? — поразилась Белка. — Ну, ты даёшь стране угля, Полетаева! Слышь, это пипец какой-то! Кому расскажи — не поверят! Нет, ну тебе точно надо сменить фамилию! Нет, ну это абзац полнейший!..

Сотовый телефон ещё долго вещал что-то Белкиным голосом, но Галя не слушала. Она распласталась на газоне и застывшим взглядом уставилась в высокое октябрьское небо.
Совершив очередной оборот вокруг своей оси, газонная брызгалка то и дело обдавала её струёй прохладной воды, но Галя, казалось, этого не замечала. Полуденное солнце слепило глаза. Стояло чудное бабье лето…