Неведомое. Глава ХС IX

(продолжение. Предыдущая глава XCVIII - http://www.proza.ru/2026/03/16/962)
(Начало. Глава I - http://www.proza.ru/2020/01/01/1248)

      - Это здесь! – сказал фон Лютцов, показывая сопровождающего его анархисту на густые заросли бузины, покрывавшие речной берег. – От той ивы, что нависает над водой, до клада как раз тридцать шагов, если идти перпендикулярно руслу. Лопата лежит в песке в пяти шагах от ствола дерева.
 
      Боевик сапогом разбросал песок в указанном месте, нашёл лопату и подошёл с ней к кустам бузины: - Где копать? – спросил он.

      - Рой вот тут! – барон начертил тростью на рыхлой земле квадрат. - Сумка с золотом лежит на глубине не более, чем полтора аршина. Грунт – песчаный суглинок – копать будет легко!

      Анархист сбросил безрукавку, засучил рукава на рубахе и принялся за работу. Земля не успела слежаться, была рыхлой и вскоре он выдернул из ямы тяжёлую дорожную сумку.

      - Ого! – удивился он. – Поболе, чем с полпуда будет!

      - В ней десять килограмм золота, голубчик! На такие деньги можно целый арсенал оружия купить, оборудование для печатания прокламаций*. Ещё и на весёлую жизнь останется!

      Боевик хмуро посмотрел на советника: - Весёлая жизнь будет после свержения самодержавия, когда власть будет в руках трудового народа, господин хороший!

      Он тряхнул сумкой и похлопал по её бокам, чтобы отвалились приставшие кое-где комочки земли.

      - Лопату куды девать? – спросил он.

      Фон Лютцов пожал плечами: - Забрось в воду. Нам она уже без надобности.

      Боевик покачал головой и воткнул лопату в землю: - ИнстрУмент справный. Зачем выбрасывать? Может, кому ещё пригодится!

      - Не хочешь посмотреть, что с сумке лежит? – спросил барон, увидев, как анархист равнодушно забросил сумку на круп лошади и притянул ремнями к седлу.

      - Зачем?

      - А вдруг там не золото, а, допустим, несколько камней?

      - От того, что я в суму загляну, ничего не изменится. Там будет то, что есть. А коли ты нас обманул… Тут боевик недобро сверкнул глазами: - Мы с тебя, буржуй*(1), голову снимем!

      Фон Лютцов не сомневался, что будь рядом с ним другой человек, а не русский революционер, то наверняка сумка с золотом толкнула бы того на преступление. Барон усмехнулся: - Странный народ! Его могли бы просто пристрелить и скрыться с золотом. На такие деньги можно купить ренту в Европе и жить безбедно или, как здесь говорят, припеваючи. А в России деньги будут работать на какую-то революцию, вместо того, чтобы устроить жизнь тех, кому они попали в руки. А потом все эти «освободители» угнетённых погибнут на баррикадах, повиснут на виселицах, сгниют на каторге или, находясь в эмиграции, просто сдохнут от голода и нищеты в трущобах за некую идею, зародившуюся в головах полоумных мудрецов.

      Впрочем, ещё есть сомнения – сдержат ли слово борцы за народное счастье? Взорвут ли они портал в Чёртовом овраге? Как там сказал их предводитель? «Порукой является честь революционера! Вы должны понимать, что святое дело революции не делается грязными методами и с помощью обмана!» Интересное представление о чести - стрелять из-за угла, бросать бомбы, убивая вместе с чиновниками десятки ни в чём не повинных людей – и всё это - «святое дело» и в рамках благородного служения Великой революции!

      Ну, а он сам? Барон угрюмо поджал губы. Он тоже служит делу, которое он считает великим. Но в отличие от этих сумасшедших русских революционеров понимает, что в такой борьбе белыми перчатками не пользуются - всё одно руки будут по локоть в крови!

      На полянке, где анархисты ожидали, когда барон привезёт обещанный гонорар за еще не выполненную ими работу, уже горел костёр и готовился нехитрый ужин.

      - Сколько здесь? – спросил Проскурин, взвешивая на руке переданную ему боевиком тяжёлую сумку.

      - Около тысячи трехсот монет по двадцать марок каждая. – ответил фон Лютцов. -  Каждая монета весит почти восемь граммов. Чистого золота в каждой монете по 7,16585 граммов. Таким образом – в сумке около двадцати шести тысяч золотых марок. Надеюсь, вы человек слова и возьмёте только оговорённую сумму в пятнадцать тысяч, господин Проскурин?

      - Разумеется, барон! Полагаю, наше с вами знакомство продолжится ко взаимной выгоде,  если мы время от времени будем выполнять для вас какие-нибудь достаточно щекотливые поручения, за достойную плату, естественно!

      - Весьма заманчивое предложение, Дмитрий Зенонович! Я принимаю его с удовольствием, но для меня сейчас единственной и первоочередной задачей является разрушение источника аномалий в Чёртовом овраге. Не сомневаюсь, что последующее наше сотрудничество будет плодотворным и, как вы уже сказали – взаимовыгодным!  А сейчас соблаговолите вернуть мне одиннадцать тысяч марок. Деньги, сами понимаете, казённые, а у нас весьма строго с отчётностью.

      - Как скажете, господин советник! – сказал анархист и протянул сумку одному из боевиков. – Отсчитай семьсот пятьдесят монет, а остальное верни немцу.
 
      Пока подсчитывали содержимое сумки, фон Лютцов развернул перед Просуриным карту.

      - Что это? – спросил Дмитрий Зенонович, с любопытством разглядывая подробную карту местности с нанесёнными на ней символами и значками.

      - Это окрестности Чёртова оврага и особые отметки, нанесённые исследователями аномальной зоны. Здесь указаны наиболее проблемные места, представляющие серьёзную опасность для людей. Их лучше обходить стороной.

      Вот здесь, - барон указал на прямоугольник, окружённый кружками с изображением молний: - здесь непосредственно вход в преисподнюю…

      - Что-что? – поморщился Проскурин: - Что вы сказали?

      - Я сказал, что тут находится непосредственно портал, в который уходит вода из Гремячьего ручья. Она там падает в провал водопадом, на внушительную глубину, точное расстояние до дна которого, я просто затрудняюсь назвать. Во всяком случае сильный шум от её падения покрывает все другие звуки этого места. Над порталом всегда стоит водная пелена, похожая на густой туман, но она плотнее и покрывает лица людей, осмелившихся подойти близко, крупными  каплями, которые потом быстро превращаются в струйки воды.

      - А что означают эти значки с изображением молний вокруг, господин советник?

      - Вокруг портала находится самая опасная зона - там постоянно крутятся в воздухе десятки шаровых молний.

      - Ого! – Проскурин недоверчиво посмотрел на барона: - Не могу поверить, так не бывает!

            - К сожалению, бывает, Дмитрий Зенонович! Желательно не подходить близко к порталу. Там – верная смерть!

      - Так как же мы забросим в провал взрывчатку, если не сможем подойти близко?

      - Зачем подходить вплотную, если можно просто пустить гелигнит по течению ручья. Примерно в восьмидесяти саженях до водопада русло совершенно прямое с отвесными, лишенными всякой растительности глинистыми берегами. Зацепиться там абсолютно не за что. Русло   расширяется у портала и достаточно глубоко, чтобы там беспрепятственно прошли ящики с взрывчаткой. Сам динамитный желатин легче воды и обладает прекрасной плавучестью. Вам нужно только благополучно принести гелигнит на место, где начинается прямой отрезок ручья, и спустить ящики в воду. Они доплывут до водопада, упадут с большой высоты, ударятся о дно и от сотрясения взорвутся. Для надёжности вы положите в ящики по паре крупных камней.  Они непременно сдвинутся с места, если ящики ударятся о воду на дне, и вызовут детонацию этой опасной взрывчатки. Если всё пройдёт успешно, то я выделю на вашу революцию ещё десять тысяч новеньких золотых марок с портретом императора Вильгельма.

      - Я всё понял, - сказал Проскурин. – Но вы можете мне объяснить, что там такое находится в этом таинственном портале?

      - Увы, Дмитрий Зенонович, никто этого не знает и, как я думаю, знать не может! Это порождение явно не ограниченного человеческого ума, а неведомого роду людскому  разума, обладающего воистину беспредельными возможностями!

      - Порождение дьявола?

      - Ох, Дмитрий Зенонович, легче всего объяснить  неведомое сказочным волшебством и чудесами! Аномальная зона – результат деятельности другого, совершенно не похожего на человеческий, разума, лучше сказать – абсолютно чужого и чуждого всему человеческому. Он функционирует совершенно иначе, чем земной, я затрудняюсь даже предположить какими характеристиками он обладает. Для человеческого ума – это совершенно непроницаемая для понимания загадка.

      - Зачем же вы хотите разрушить место обитания этого разума, господин барон?

      - Этот разум враждебен человечеству. Он лишён системы и формы мышления, присущих людям. Он не ищет контактов с homo sapiens и просто убивает тех, кто попал в аномальную зону. Полагаю, что и страшные болезни, эпидемии, которые выкашивают население земли миллионами, - это следствие его деятельности. Полагаю, его задачей является уничтожение людей, а потом заселение земли другими разумными, но подвластным ему существами. Он считает нас чем-то вроде тараканов. Правда, здесь, по всей видимости, производятся опыты, для которых захватывают и умервщляют молодых людей, чтобы потом использовать их тела и даже души. Но, похоже, что человек, вернее форма его разума, не поддается видоизменениям, он более сложен и создан несколько иначе, чем существа, подвластные тому типу разума, что господствует в аномальной зоне.

      - Что за существа?

      - По правде сказать, сейчас невозможно достаточно уверенно определить, что это такое – живые существа или своеобразные механизмы, действующие по другим физическим законам, не таким, какие есть на земле.

      - Всё, что вы мне рассказываете, господин барон, очень похоже на сказку!

      - Разумеется! Но, если вы сделаете со мной экскурс в аномальную зону, то вскоре убедитесь в том, что это страшная реальность, а не досужие выдумки!
 
      - Прошу прощения, господин фон Лютцов, я до сих пор в недоумении, почему именно Германия озабочена тем, что происходит в аномальной зоне в одной из провинций России?

      - Очень просто! Ваше правительство относится к этой истории, как к чистой воды выдумке! Мы пытались по дипломатическим каналам указать на наличие такой проблемы, но не нашли понимания. Российская бюрократия не воспринимает всерьёз такую информацию и даже поднимает такие попытки насмех! Как представляется, такое безразличие к судьбе даже не России, а всего мира – грозит всеобщей катастрофой в самое ближайшее время. На фоне неминуемого Апокалипсиса внутренние политические разборки в империи выглядят просто нелепо! Я благодарю Провидение за то, что русские революционеры согласились вступиться за всё остальное человечество! Если вы и ваши люди одолеют эту неведомую и гибельную для людей силу, то этот подвиг прославит партию анархистов на весь мир и привлечёт на вашу сторону массы людей.  Таким образом, свержение царя и устройство общества без классов-угнетателей будет следующим вполне достижимым и относительно простым подвигом вашей партии анархистов. А вы, господин Проскурин, окажетесь мировым лидером, руках которого окажется судьба человечества.

      - Интересные перспективы вы рисуете перед нами, господин советник германского посольства!

      - Это невероятный шанс для вас, Дмитрий Зенонович - вы можете принести счастье для всего населения целой планеты!

      Анархист внимательно посмотрел на фон Лютцова и усмехнулся: - Да будет вам! Никогда не видел себя такой важной фигурой, как наместник Бога или диктатор мирового масштаба! Безграничная власть меня никогда не привлекала. Общество, основанное на справедливости – вот основная идея анархизма!

      - А что такое справедливость, Дмитрий Зенонович? На мой взгляд – это довольно расплывчатое понятие.

      - Мнение народа – основа жизнедеятельности любого социума. Что хорошо для абсолютного большинства как-то связанных между собой людей на определенной территории, то и будет определять справедливость.

     Барон засмеялся: -  Ох, господин Проскурин! Мы меня уморите! Люди – это стадо баранов, а стадо всегда следует за лидером. Когда ошибается лидер, ошибается и всё стадо. Коллективный разум – это фикция, людям свойственно ошибаться и индивидуально, и в компании себе подобных!

      - Мы построим новое общество, когда свергнем власть угнетателей, и люди в этом обществе будут сами решать, какой дорогой им идти. Они вполне смогут обойтись без обожествления какой-то отдельной личности, указывающей им правильное направление.

      Фон Лютцов махнул рукой: - Окончим бесплодный разговор, Дмитрий Зенонович,  на пути к светлому будущему, кроме царских сатрапов, находится мрачная дыра, уходящая в глубину земли. А в этой бездне  обитает нечто неведомое, которому совершенно безразлично, какая она – человеческая справедливость. Сначала спасите человечество, а потом будете разбираться какую формулу счастья предложить людям.

      - Вы правы, господин советник. Кстати, нам пора бы и поужинать. Спать придётся в походных условиях возле костра. А завтра с утра выкопаем гелигнит и пойдём крушить это самое неведомое, что затаилось в Чёртовом овраге!

***

        Объединённый отряд контрабандистов и графа Луконина, состоящий  челяди его охотничьей усадьбы, вынужден был заночевать в лесу, так как проводник Дикой с наступлением темноты потерял ориентацию и не рискнул вести людей дальше, побоявшись заплутать в чаще. Проводник привёл отряд к Змеиному болоту, где находилась ставка атамана, только к полудню.
 
      Среди клевретов Луконина были опытные егеря-следопыты, которые быстро определили, что возле корней упавшей сосны, рядом с которой начиналась ведущая на Большой остров гать, скрытая под болотной водой, остались недавние (не более десяти -двенадцати часов) следы множества людей. Среди них, между отпечатками ног в стоптанных сапогах и даже лаптях, сохранились явственные следы обуви двух женщин и ребёнка, вероятно,  девочки лет семи-восьми в голубом платьице. Охотники показали Луконину небольшой лоскуток материи, оставшийся на сучке засохшего на краю болота деревца.

      Побоявшись сразу же идти на остров по тайной дороге, граф послал Дикого разведать – свободен ли проход и не поджидает ли их на острове засада.

      Пока он не вернулся, люди, не теряя понапрасну времени, нарубили жердей и подготовились к переходу на остров. Ждали только команды, чтобы начать переправу.  Прошёл час, за ним другой. Разведчик не возвращался.

      - Что будем делать, ваше сиятельство? – обратился к помещику Елизаров, когда стало понятно, что Дикой уже не вернется. – Молодец, по всей видимости, попал в переделку. Скорее всего, его сцапали бывшие приятели…

      - Или он сам пришёл с повнной к атаману! – рявкнул граф. – И сейчас рассказывает Федьке, что привёл ему на убой два десятка идиотов, поверивших какому-то прожжённому бандиту!

      - Если бы Владимир…

      - Владимир? Это кто? – не понял помещик.

      - Ну, Дикой. Его Владимиром зовут, он же сам рассказывал!

      - Ах, да!  Совсем забыл! Так что Владимир?

      - Если бы он рассказал всё Пупырёву, то атаман непременно сейчас же принял меры.

      - Какие меры! Не неси околесицы. У Федьки только дюжина подручных осталась. Этот болван заперт на острове с остатками своей шайки. Он там и сдохнет, если мы ему перекроем единственную тропу через болото. Уже через неделю ему жрать будет нечего! Осада, конечно, дело надёжное, но желательно обойтись без долгого ожидания! Нужно послать пару человек проверить свободен ли путь.

      - Если Дикого сцапали и он распустил язык, парочку ждёт верная смерть! Два стрелка на острове запросто остановят или убьют любого, кто рискнёт пробраться на остров по тайной дороге в сажень шириной. Шаг с сторону – и верная смерть в трясине!

      - Так пусть держатся на стороже и зря не рискуют.

      - Думаю, лучше дождаться темноты. Ночью шансов больше. А у нас каждый человек на счету. Пупырёв своё богатство просто так не отдаст. Без стрельбы не обойтись!  А днём на гати их постреляют наверняка. Спастись от пуль, стоя на брёвнах по щиколотку в воде, вряд ли возможно - ни спрятаться, ни укрыться, ни даже просто залечь среди трясины не получится.

      - Всё-таки лучше послать ещё ого-то на разведку. Если проход открыт, то упустить такую возможность - верх глупости!

      - Пошлите кого-нибудь из своих охотников, ваше сиятельство. Мои ребята в таких местах никогда не бывали, болот не видели. Случись что – пропадут и дела не сделают. Посулите им что-нибудь… Ну, денег немерянно! Против денег никто не устоит!

      На том и порешили. Луконин вскоре нашёл двух охотников, которые согласились разведать дорогу. Крепкие мужики под сорок лет, они выросли в поместье Лукониных, были потомственными охотниками и знали окрестности, как свои пять пальцев. Одного звали Милон, а другого – Вукол. На всякий случай, граф спросил их, можно ли пробраться на остров другим путём, нежели старой дубовой гатью, построенной еще в далёкие  петровские времена. Оба сказали, что ещё их прадеды заказывали даже пытаться ходить через болото на Большой остров. Якобы  существует только одна секретная гать, но точное расположение которой знает только несколько человек. А другого пути нет. Все, кто пытался пройти через болото, неизменно гибли и бесследно исчезали в трясине.

      Идти на остров в светлое время суток оба охотника отказались, но сказали, что попробуют пробраться туда в тёмное время суток, когда идущие по гати люди не так видны стрелкам, как днём или в сумерках.

      Даже Луконин счёл их доводы убедительными и согласился подождать темноты.

      ***

      Самые худшие опасения Селятина оправдались. За поворотом, на месте, где, как сказал барон фон Лютцов, разбойники Федьки Урыря напали на ландо чиновника по особым поручениям, уже никого не было. При осмотре прилежащей территории в лесочке обнаружили слегка забросанные ветками тела трёх жандармов, коллежского советника фон Корфа и германского подданного, сотрудника посольства Германии фон Страуха, на опушке нашли застреленного кучера чиновника, а в кустах рядом с полянкой возле дороги - босой труп Ромы Молдавана. Унтер Михайлов нашёл под придорожной ивой большую нарядную куклу с румяным фарфоровым личиком. Селятин помертвел и изменился лицом, когда увидел игрушку. Некоторое время следователь молча рассматривал куклу, потом бережно положил в заплечную сумку. – Надо будет вернуть её хозяйке, когда мы отыщем девочку, – сказал он дрогнувшим голосом. – Будем надеяться, что бандиты не тронут мадмуазель Полину и её матушку – вдову генерала Милорадова… Варвару Ивановну, – добавил он хмуро. Василий Иванович заметил, что у молодого следователя дрожат руки.

      - Как думаешь, Василий Иванович, - спросил Селятин: - куда могли увезти Милорадовых разбойники?

      - Все местные знают, что у Федьки Упыря ставка на Большом острове в левой части Змеиных болот, Нил Карпович. Именно там он пережидает, если на него устраивают большую охоту.

      - Но, как говорят, - туда ведёт единственная скрытая дорога из дубовых брёвен, проведённая туда светлейшим князем Меньшиковым. То есть – это настоящая ловушка, если взять остров в осаду и перекрыть выход с болота.

      - Похоже на то, но дело в том, что во-первых: где начинается гать, знает всего несколько человек, и где перекрывать выход с острова – неизвестно. А во-вторых:  старики говорят, что есть и дугой выход. Поэтому Атаман Упырь спокойно там отсиживается и не боится, что его возьмут на острове блокадой.

      - Наверное, доступ на остров возможен для любопытных только в зимой в лютые  морозы, когда болота вымерзают до дна?

      - Никогда не слышал, Нил Карпыч, чтобы Змеиные болота когда-нибудь замерзали.  Говорят, что и в морозы они не покрываются льдом. Впрочем, надобно расспросить местных. Возможно, кто-то из них знает о болотах нечто такое, что не знает больше никто.

      Как оказалось, один из охотников действительно знает способ, как передвигаться по болоту.

      - С восточной стороны самые подходящие для клюковки места! – сказал один из охотников – пожилой кряжистый мужик по имени Евлампий. – По осени в той части, где сплошняком мох, она родимая и растёт во множестве целыми полянами! В детстве мы с папаней моим… Царствие ему небесное! – охотник перекрестился. – Кадушками клюковку с болота брали! Там её немеряно! Скусная, крупнущая, с вишню величиной - её хорошо на базаре брали. Однако, места знать надобно и без саней туда даже не соваться. Трясина там гиблая. С виду поляна, а как ступишь – если сразу не провалишься, то она вся заколышется. Там над трясиной только тонкое покрывало из мха, а под ним – трясина без дна! Ещё и мочажины часто встречаются.

      - А это что еще за фокус?

      - Мочажины-то? Дык, ямы бездонные с жидкой грязью поверху. Ежели попал в таковскую – считай пропал. Там под жидкой грязью такая жуть дьявольская! Ступишь – вроде как чуток потвёрже будет, а ноги враз засасывает и не отпускает. Одну тащить будешь – вторая ещё глыбже вниз уходит. Тут одно спасение – зацепить что-нить понадёжнее - деревце или куст болотный и тянуть со всех сил, пока дух есть. Внизу-то – холод собачий, долго не попрыгаешь! Члены сведёть и хана!

      - Ты вот какие-то сани упомянул… На них что ли по трясине ездят?

      - Вот-вот!  На санях, на таких болотных! Токмо не ездеют, а ползают на брюхе.

      - А ты ползал по болоту?

      - А как жа! За клюковкой. Завсегда с папаней вместе! Мы клюковкой на базаре потом торговали. По полторы рубли в день заколачивали!

      - А как выглядят эти сани?

      - Дык, обнакновенно! Звонкую слегу дугой сгибают, навроде лука,  и дерюжину прочную, а лучше кожу либо шкуру звериную снутри к ней крепко ладят, чтоб натянута была. Вот те и сани болотные. Потом лёжа на них по моховому ковру над трясиной ползти надо, руками и ногами упираясь. Ежели день погожий и тепло, то ловко получается и руки-ноги не стынут.

      - Сам-то такие сани делал когда-нибудь?

      - Ну, еще отроком с папаней ладили и не один раз.

      - А сейчас сподобишься? Можешь сделать?

      - Чего ж не сделать, коль нужда будет.

      - Сейчас нужда есть. Сделаешь? – Селятин вынул из кармана форменной тужурки новенький полуимпериал*(2) и покрутил у Евлампия под носом. Глаза у охотника загорелись, но он только развёл руками и сокрушённо покачал головой: - Ни, так скоро не выйдет!

      - Что так?

      - Древо надобно месяца три-четыре на сушке держать. Сырое-то пружинить не будет. А без натягу то не сани, а … Охотник махнул рукой и отвернулся, чтобы не видеть желанной монеты.

      - Для скорости заготовку можно аккуратно обжечь на костре. Выйдет похуже, чем на сушке, но, я думаю, вполне сгодится! Так возьмёшься?

            - А ведь и верно! – обрадовался охотник и протянул руку.

      Четверть часа потратили на то, чтобы разжечь костёр и подобрать деревце для основы болотных саней.  Вскоре охотники принесли ствол  молодого ясеня и несколько слег из клёна и вяза на выбор. Вместо шкуры или  кожи запасливый Михайлов предложил полог из пропитанной льняным маслом парусины, взятый им на всякий случай для защиты от нечаянной непогоды. Срезанные стволы быстро ошкурили и, дождавшись, пока прогорит хворост, расположили над углями, постоянно поворачивая над жаром. Просушка заготовок заняла около трёх часов, но и этого Евлампию показалось мало. Он проверил, как гнутся и пружинят слеги, и сказал, что лучше бы подержать их над углями еще пару часов. Однако Селятин не согласился, сказав, что нет времени - дело к вечеру, а ночью в болоте не выжить.

      Мастер пожал плечами и покачал головой. Потом вздохнул и с помощью других охотников аккуратно согнул ясеневую слегу дугой. Потом прикинул крутизну полученного изделия и в нескольких местах подтесал топором. Когда заготовка приняла форму почти правильной полуокружности, вставил между кончиками основы и надёжно привязал льняным шнурком распорку, чтобы дерево не прогибалось сильно под весом человеческого тела и не распрямлялось. Потом на основу сообща натянули парусину и закрепили её тем же льняным шнурком. Евлампий прикрепил к верхушке саней широкий ремень-хомут, хлопнул ладонью по натянутой парусине и сказал, что болотные сани вышли на славу и на них можно легко - и главное -  без опаски ползать по трясине.

      Так как Селятин явно не мог сообразить, как пользоваться болотными санями, Евлампий показал, как это делается. Он надел хомут на шею, пропустив ремень подмышками, и опустился вместе с изделием на землю. Голова и плечи охотника выходили из болотных саней спереди, а ноги выступали из габаритов сзади чуть выше колена. С помощью рук и ног сани с лежащим на них хозяином легко передвигались вперед по зыбкой, не имеющей достаточной твердости поверхности, равномерно распределяя вес человека на  большой площади и не давая ему провалиться в трясину.

      Селятина основательно собирали в дорогу. Так как винтовку он брать с собой отказался, ему дали два заряженных револьвера марки Кольт Peacemaker, которые он засунул за брючный ремень, и коробку патронов к ним. Свой короткоствольный Галан Нил Карпович тоже захватил, хотя долго не мог расположить его так, чтобы он не мешал двигаться. Потом догадался положить его в заплечную сумку, здраво рассудив, что рукопашная свалка или бой накоротке в болотной трясине вряд ли возможны, и этот револьвер вряд ли ему пригодится в ближайшее время. Острый, как шило, стилет следователь, помятуя рекомендации французского приятеля из Сюрте, разместил в ножнах на предплечье левой руки.

      Евлампий и Вукол вызвались проводить следователя до восточной окраины болота. Через час они были на месте. Мрачный пейзаж с покрытыми чёрной водой пространствами и чахлыми кривыми деревцами на поросших болотной растительностью кочках, раскинувшийся перед глазами Селятина, пугал уже одним своим угрюмым безмолвием.

      - Здеся сани без надобности. Вода на локоть до жижи будет.  Пёхом иди.  С кочки на кочку скачи, где словчишь.

Евлампий срубил молодую осинку с толстой веткой, растущей чуть повыше корневища, и изготовил надёжную жердь  с крючком на толстом конце.

- Тута до тверди береговой с версту будет, може чуть поболе.  Отседа до сплошной трясины пройти шагов триста ещё получается, коль в мочажину не угодишь! – сказал он и подал следователю жердь. – Вот те посох! Им будешь путь ощупывать, и кочки на твердь пробовать.  А как провалишься – не дёргайся и ногами не сучи, цепляйся крюком за близкий куст али деревцо и тяни со всех сил, пока себя из ловушки не вытянешь! Потом самая трясина начнётся. Как узришь, будто далее ковром зелёным постеливши, так это самое проклятое место и будет! Тут не зевай! Трясина тонко мохом крыта. Не вздумай даже пробовать! Как ступишь на зелень ту, так заколыхает тот ковёр! Сначала вроде как держит, но потом мох под ногами обязательно разойдется, мигом провалишься и сгинешь!

      Охотник пристально посмотрел на Селятина, ожидая, как поведет себя следователь. Но Нил Карпович молчал и казался спокойным.

      - Вот тут, барин, сани-то и пригодятся! – почти радостно воскликнул Евлампий. - Клади их на мох и ползи себе до самого острова! Да смотри, чтоб ковёр над трясиной ни руками, ни ногами не рвать! Помни, что и у самого берега можно пропасть ни за грош, если раньше времени без саней попробуешь до тверди береговой дотянуться!

      - Всё понял, мужики! Спасибо за науку! Бог даст, доберусь без приключений! – искренне поблагодарил мужиков следователь и перекрестился. Потом закинул за спину  болотные сани, взял в правую руку шест и, проверяя дорогу, несколько раз ткнул им в чёрную воду у своих ног. Затем вздохнул, кивнул охотникам и осторожно шагнул в вязкую, пропитанную влагой болотную почву, с чавканьем расступившуюся у него под ногами.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Прокламация* - от лат. proclamatio — «воззвание, призыв» - листовка

«буржуй»*(1) – от французского «bourgeois» - «буржуа». Впервые в печати слово употребил И. С. Тургенев в романе «Новь» (1877). В разговорную речь России вошло как просторечие и быстро приобрело негативный оттенок

Полуимпериал*(2) – золотая монета номиналом 5 рублей


(Продолжение следует.  Глава ХСIX  - http://www.proza.ru/2026/03//)