Глава 3

Шесть начал семи пустот. Глава 3. Предательство времени песков

Сын повторял путь отца, который тот совершил в поисках забвения. Вот только этот мальчик жаждал совсем иного — нового смысла, ведь племя его было попрано, семья погибла, и даже одежда стала бременем и была сброшена в толще океана.
Новый край, до сих ему не ведом, открывал свои песчаные просторы. Следуя пути под небесами, юноша искал прибежища.
Когда же это произошло? Где это случилось? Кто же это был?
Группа охотников, дрожа и что-то хлопоча, сопротивлялась давлению зверя, который должен был стать их добычей. Ни копья, ни камни хищнику были не страшны. Казалось, тщетное сопротивление только забавляло людоеда. И вот он делает шаг, и люди отступают. И вот он заносит лапу, и деревянные копья испускают жалобный треск.
Оазис, что давал приют и насыщение, норовил изъять плату за спасённые жизни в прошлом.
Шорох, донёсшийся из кустов, прервал атаку зверя, сокрушив его праздное настроение, он явно не желал делить добычу ни с собратом, ни с чуждым ему зверьём.
Шорох, как спасительное увещевание, бросал кость надежды людям, которые сейчас находились в пропасти отчаяния. Самый старый из охотников заголосил:
— Будь то подкрепление, свежо и готово к бою, поможем собратьям, кем бы ни были они! Будь же зверь, щиты поставим тотчас же на изготовку и уползаем подобно черепахе. А нежели дитя неразумное или плутовка несмышлёная — ступаем в спину и во что бы то ни стало пори зверя мечом, коли копьём, грызи зубами, но не отпускай — его лапы опаснее хвоста.
Но то, что появилось, удивило люд. Не зверь то был и не дитя, а парень ногой в чём только мать его в мир этот привела. Пока солдаты приходили в чувство, сверкнув жадно зелёными глазами, полосатое чудовище прыгнуло на путника со всей яростью и злобой, признавая в нём врага.
Безмолвно, без упрёка, злости, страха или сожаления взор свой парень перевёл на животину, зверь пал. Пытаясь разодрать себе морду, хищник пытался сделать вдох, но всё напрасно.
«Это твоя природа. Я не сержусь. Ты прав во всём, к чему лежало твоё сердце. Судить тебя я не могу. Прости за это и усни».
Получив соблаговоление, лёгкие зверя заполнил такой желанный вдох. Воздух был столь чист… Лёгким дурманом второй жадный вдох заслал его взор. Сделав третье дыхательное движение, в темноте и радости хищный кот уснул, вот только больше не урча.
— Друг, мы благодарны за спасение! Назови себя. Будь гостем. Ты жизнь спас не абы кому, я тот, чью мудрость возвышают. И коль согласен, будь мне братом, раздели второе моё рожденье.
Мужчина протянул путнику руку в знак согласия и примирения.
«Твой язык мне чужд, ясность в нём лишь для тебя. Но раз в руке твоей нет оружия, приму её как приглашение».
Чужак прибыл в селение людей, которое отныне станет его домом. Человек спасённый как мог озаботился едой, питьём, убранством. К вечерним празднествам спаситель выглядел ничем не хуже местных господ.
— Отец! Вы переходите границы. Почем мы знаем, что человек этот не злодей? А вдруг проклятие на неё или чума?!
— Мой сын... Ты болен? Пьян? К чему твои увещевания? Ты видел сам, он спаситель твоего отца! Прибегнув к глупостям и наказанию, мы лишь разозлим святые небеса. Войдя в наш дом, несчастий не случилось. И впредь уйми свою гордыню и язык, ведь не того страшишься, о ком ты говоришь.
Отправив сына за вином, отец лишь горько вздыхал, себя коря, ведь воспитание наследника было зазря. Яд змеи и глупость овцы в словах юнца лишь усугублялись, а мудрости корень требовал воды познания.
«Болван. Оболтус. Ну как же так? И сколько мне отмеряно — не будет впрок, чтобы сына поставить вперёд себя и людям дать правителя взамен».
Ук блуждал в просторнейших пенатах, пытаясь осознать смысл огромных скал, служивших сводами строения.
— Спаситель! Ты как здесь оказался? Прислуга вовсе распустилась? И подле никого? Прости меня, и раз уж так повернули небеса, удели старику время, коль не жаль, присядь.
Сев за стол лицом к лицу. Два разных поколения. Одно язык другого не поймёт. Старик же молвит к Уку как к истцу. Без раскаяния, только полон сожалений.
«Старик, как глубоки твои морщины. Поди, отец таким же мог бы стать. Как жаль, что твои увещевания не смогут до меня достать».
Размахивая руками, порой смеясь. И хмурясь, становясь старее. В беседе со стеной-спасителем старик праздновал второе день рождения.
Не надо людям понимания, жалости или ответов на вопросы. Поговорить, раскаяться, почувствовать, что они вовсе не отбросы. Есть те, кому они важны и приятные в общении. Ведь седина их волос не ведает сожалений. А жизнь прошла, и борозды на лице расскажут, как грешна душа.
После бесед с новым другом до самого утра к нему старик приставил сперва врача, затем свиту из учёных. Ведь не может быть нем названый брат и лучший друг царя.
***
Новый царь сменил царя через года.
Оболтус сел на трон вместо мудреца. Вторя велению отошедшего отца весь двор принял его брата, чужака, как регента переросшего дитя, что негодовало, будучи в ограничениях не только лет, но и ума.
Но прошли сытые лета, и молодой правитель воссел на троне своего отца, полнясь властью, изрыгая повеления: обида за заботу, зависть к доброте, неспособность мириться с жизнью человека — всё, что таилось когда-то в темноте, стало предметом общественного достояния. Инициатива порицалась, ведь она не от правителя снизошла, а необходимость вставала предметом спора. Разгул неповиновения встречали копья и кнуты.
— Правитель, ваша воля. Коли будет соблаговоление из казны выдать вознаграждение слугам за очистку оросительных канав.
— Очистку того, что чистить я не дозволял? Платить за чужие распоряжения? Покинь меня и не приходи до получения разрешения.
— Но с песками придёт и их собрат...
— Правителю не гоже! Учиться в черни. Уходи, пока твой путь не свернул на острые штыки.
— Ваша милость! Уж позвольте, дядя вас не...
— Уймись! Что вы всё скулите? То, что мой отец пригрел шакала, вам покоя не даёт? Правитель я. Я — солнце ваше! Я — спаситель! Убирайся прочь, пока ваша свора не лишилась своих голов.
— Правитель, голод у порога! Покройте вы мелочные расходы на работы. Царь, сохрани поля!
— Мелочи — оставлю вам, как прокажённые орёте. Хотя знаешь... Будет всем наукой... Мятежника схватите. В петлю его. К воротам привяжите. Пусть видят все, как оно бывает и что стаёт с теми, кто царю мелочами досаждает.
Тот, кто хранил народ от голода и смуты, был вывешен всем на показ. Министр полей-хлевов закончил путь свой не лучше уличных собак.
***
Пересохшие каналы, увядшие поля. Но пустота огородам не страшна! Под давлением песка и жара солнца обильно родились там мёртвые тела.
«Провал! Ну что за наказание? И как же так? Мне благоволят ведь сами небеса!»
В пустом, тёмном, зловещем доме бродил правитель в поисках слуги. В городе, где жатвой стали люди, сыскать крохи пропитания ставало задачей выживания. Сухой ветер разносил песок по дому, принося смятение. Казалось, души из полей пришли спросить за отобранные жизни виновника торжества безвременных прощаний.
«Проклятие? Вот оно! Но кто посмел? Годами этот город служил опорой, защищал от бед. Его строил с песка и камня в старину ещё мой дед. И чтобы всех... вот так да разом... Где же притаилась та зараза? Проклясть мог нас лишь один, не-вер-ный! Отец привёл несчастье в дом! Седой дурак! Услышав зов небес, я точно знаю, вот наш враг!»
Собрав народ, царь провозглашал как заклинание. Поставив всё на свои места, он дал народу увещевание: «Наш народ страдает от проклятия! И в этом всём его вина!»
Не вкушая пищи несколько недель, нося одежду скромного покроя, явился тот, кто чужаком остался в умах простого люда, теперь владел он словом, обычаи принял, кому мог, тому по силам помогал. Но неведомо толпе прощение, горячие сердца требовали закончить все ниспосланные мучения. И раз омыв кровью чужака, поля тот час дадут еды...
До времени того Ука почитали, поклон чеканили ему и люд, и знать. За просьбой, предвещанием или увещевая все полагались на мудрость названного брата усопшего царя.
Но вот небольшое отклонение, спустя десятилетия, прожив полвека в этом поселении — ни лысины или седого власа, морщины или хромоты. Пережив чуть ли не целое поколение, чужак был ближе к юнцам по силе и уму. Порождая видом своим слухи, зависть и негодование, бессмертный становился мишенью для толпы.
Миг, и вот Ук на коленях. К смерти приготовлен тот, кто был спасителем, опорой и вдохновением. Но где все те, что были благодарны? Кого земля, кого дурман… Раскалённый песок выжег их умы, слова и их покров, что мог бы дать защиту и спасенье бывшему регенту глупого царя.
Голодные голоса становились громче.
Палаш был занесён.
Царёк смеялся, найдя спасение, отпущение своих собственных грехов.
— Колдун! Последние слова?
— Я помню увещевание старика...
— Отец был глуп, его извещение слушает земля! Тебе пора к нему, наговоритесь вдоволь!
«Крови колдуна!» — До чего же громко скандирует измождённая толпа.
Преклонившись пред судьбой, Ук ждал исполнения приговора, обронив слезу за каждого достойного мужа, коих он знал немного, но даже так чужак был рад воспоминаниям о граде, который требовал от него расплаты за свои грехи.
Палаш, подгоняемый толпой, опускался к шее жертвы. Какая же та цена, которую город готов был заплатить за снятие наваждения? Как легко прощаться с чужой жизнью, не имея связей с ней и отношения.
Это было предательство. Старых устоев, законов, совести.
Чем ближе орудие преступления становилось к жертве, тем более оно ржавело. Через секунду палаш превратился в пыль... Затем палач... Царь... Ликующие люди... Успели ли они осознать всю ту неизбежность погибели своей? Конечно нет, ведь это было милосердное прощание с жизнью. Со всего люда будто вмиг исчезла жизнь. Их тела высохли и развеялись по ветру.
Они стали едины со своими мёртвыми родными.
Солнце нечаянно зажгло деревянный эшафот. Огонь начал распространяться по домам, но никому уже не было до этого никакого дела. Имущество хозяев последовало за ними, превращаясь в прах.
Спустя какое-то время Ук открыл глаза. Вокруг него был лишь песок и одинокие каменные строения. Всё исчезло, будто было наваждением.
— Какой чудесный сон.
Мужчина поднялся с колен. Привал окончен.
— Пора продолжить своё странствие. Спасибо за гостеприимство.
Мужчина поклонился с благодарностью, оглядываясь на некогда знакомые пейзажи. Теперь Ук обладал несметными богатствами: вспоминания, знания, опыт, у него было так много друзей и приятная одежда простого кроя — всё это он заберёт с собою.
Выходя за ворота города, мужчина уже предавался радости споров со своим старым другом, который когда-то давно дал ему кров, оказывается его душа так и не нашла покоя…

***

Молодая женщина в лёгких доспехах поднималась по ступеням храма, направляясь ко жрецу. Подавленная, разбитая, уставшая. Не так давно её отец отправился к варварскому племени, которое угрожало городу разорением, и, судя по всему, то, что его голова вернулась отделена от тела на раненой лошади, жители селения могли рассчитывать только на прочность стен своей цитадели.
Слепой старец смотрел вглубь догорающего костра посреди просторного зала, в крыше здания зияла аккуратное отверстие, которое служило для чтения по звёздам.
— Жрец, что тебе открыли светила, о чём поведали планеты?
— Юная госпожа, — хриплый, тихий голос старца был еле слышен, а горесть его не пророчила хороших новостей, — город ждёт две беды: с юга и запада.
Девушка села напротив старика и иронично его спросила:
— Старик, может, нам сами боги велели пасть? Люди на пределе. Не много у нас воинов. Откуда эта напасть? Что мне делать?
— Не отчаивайтесь, ваш отец...
— Мёртв. Он мёртв, старик. И вскоре мы отправимся к нему. Небеса что-то сказали о числе войск?
— Нет, госпожа. Но… то, что идёт с юга, — видно было замешательство и плохо скрываемую дрожь жреца.
Девушка посмотрела на предательски спокойное небо, которое будто готовилось к созерцанию падения людского пристанища.
— Я тебя поняла.
Юная госпожа поднялась и последовала к выходу, но затем обратилась с просьбой к старцу:
— Ты был другом и советником отца, будешь ли ты со мной на стенах в последний день?
— Конечно, дитя.
Предводительница направилась на выход, как вдруг жрец крикнул ей вслед:
— Госпожа, если вы не устрашитесь смерти, то мы выторгуем себе жизнь.
На миг остановившись, девушка ухмыльнулась: «Безумие овладело и твоим умом? Похоже, смерть храбрых — это всё, что мы сможем предложить богам».
***
Взошло солнце. Жители города поднялись на стены. Безысходность и отчаянное желание жить давали призрачную надежду на сохранение если не своего дома, то хотя бы своей чести. Чиновник, строитель, пахарь, пекарь — всяк был равен в тот день на защите дома. Жрец сопроводил принцессу.
Южная и западная части городской стены были максимально укреплены. И вот на западных песчаных барханах показались первые штыки, к городу докатилось ржание коней и рык верблюдов. А вот южная часть горизонта была чиста и безмятежна.
Принцесса могла лишь саркастично ухмыльнуться:
«Если хотя бы половина запоздает, есть шанс протянуть подольше.»
Железное племя, состоя примерно из 800 воинов, каждый из которых владел тем или иным оружием, да и 800 душ в то далёкое время было значительным числом. Остановившись поодаль, варвары начали собирать таран и сбивать лестницы. К ведению переговоров никто явно не был предрасположен.
Девушка, созерцая приготовления врага, начала подготовку к сражению.
— Защитники! Обернитесь! Смотрите, как прекрасен наш град!
Я помню, как многие из вас с моим отцом высаживали вон те деревья! Их тень многих защитила от зноя!
Я помню, как рыли колодец, который всех нас спасает от жажды и по сей день!
Взгляните, как много новых зданий возведено было только за последний год!
Готовы ли вы это потерять? Готовы ли вы отдать свой дом захватчику?
Он пришёл срубить наши сады, отравить колодцы, снести дома!
В этот день мы отстоим право владеть своей жизнью!
Эти стены защитили нас от песков смерти, сегодня наши тела станут стеной для семей наших! И если тела наши спасут молодую кровь племени нашего, то пусть их вмуруют в своды стен! Чтобы и после смерти враги страшились злобы непокорённых духом защитников!
Крепче держите свои копья! Поднимите щиты! Павшие сегодня пусть расскажут предкам о славе сыновей своих! Выжившие сегодня помогут выпить мне несколько бочек отцовского вина!
Сегодня наша цель — жизнь!
Девушка была молодой и красивой, но горечь слов её запали в души тех, кто сегодня стал воинством.
Жрец рядом только грустно пробормотал:
— Вот только вы были слишком молоды, чтобы завести семью. Если вы падёте, ваш род оборвётся.
Девушка приняла свою участь и потому саркастически ответила:
— Старик, взгляни на этих людей. Каждый мужчина — брат моего отца. Каждый парень — брат мне. Девушки — сёстры. Каждый ребёнок в храме твоём — мой наследник.
— Госпожа, ваш отец был великим человеком.
— Ты только это понял?
— Глядя на вас, я в этом убедился.
***
Защитники города и варварское племя готовилось к неизбежному сражению, как вдруг на юге показался силуэт одного человека. Этот человек шёл, и зной не опалял его, он шёл, и ветер не сдувал его, он шёл, и песок не ослеплял его.
Пока люди пребывали в предвкушении и проводили последние приготовления, жрец повернулся в сторону одинокого путника. Старик затрясся, со слепых очей его потекли слёзы, он ухватился за доспехи юной госпожи, чем привлёк её внимание.
— Смерть…
Девушка испугалась реакции жреца, но, увидев одинокого странника, посмотрела на него как на безумца.
— Ты верно спятил?
— Взгляните… их не счесть.
— Старик, он там один. У меня сейчас есть дела куда важнее.
Девушка ушла, оставив жреца наедине. Все защитники перешли на западную стену, оставив южную с одним лишь безумным стариком на ней, который всё пытался возобладать со своим необузданным страхом.
***
Войско железного племени тронулось с места. Вскоре жаркая битва должна была начаться.
Одинокий путник обходил город, и так вышло, что в какой-то момент между городскими вратами и армией захватчиков он оказался примерно на одном расстоянии — между молотом и наковальней.
— Что за безумец?
Молодой предводительнице поведение этого человека казалось фарсом. Это было неуважение к сражению, что вот-вот должно было начаться. К девушке протиснулся жрец и умоляюще начал причитать.
— Госпожа, отворите врата.
— Ты свихнулся?!
— Мы должны их отворить!
— Старик, раз твой ум тебя покинул, может, и голова тебе более не нужна?
— Госпожа, мне было видение, ниспосланное богами: открыв врата смерти, мы спасёмся.
— Предлагаешь сдать город?!!
— Да нет же! Он! — старец указал на одинокого путника. — Он сможет остановить варваров! Они не смогут даже стен коснуться!
— Что? Говоришь… Боги?
— Юная госпожа, если я ошибся или это всего лишь шутка, ниспосланная мне богами, то мы успеем вновь затворить город и вступить в бой.
— Отпереть врата!
Несколько мужчин недоверчиво покосились на старика, но приказ девушки решились выполнить.
— Если ты ошибся, старик, то сегодня умрёшь первым.
— Я приму свою участь.
Врата вскоре отворились, чем привлекли всеобщее внимание, как захватчиков, так и одинокого путника.
Варвары не могли позволить себе упустить такую возможность. Они посчитали, что город либо готов сдаться на милость их орды, либо пытается спасти этого человека. Либо дух горожан пал, либо этот человек слишком важен.
Железное племя, не теряя времени на размышление, бросилось к городу, побросав тяжёлые осадные орудия, что правда прихватив лестницы.
Человеческая волна, грозно ревя, грозилась снести любую преграду на своём пути. Как жадный, голодный зверь толпа неслась вперёд, на запах крови.
Путник остановился. Без страха. Без упрёка. Он повернулся лицом к приближающемуся большому воинству. Армия громыхала оружием, а их топот слышно было и на городских стенах, откуда внимательно за всем наблюдали люди.
То, что случилось дальше, никто не мог даже вообразить. Путник улыбнулся приближающейся толпе и расставил руки в стороны, будто был готов каждого из нападавших обнять, как старого доброго друга.
Всё случилось за считанные мгновения. Это выглядело так, будто сама смерть легонько, игриво выдохнула в сторону армии, и каждый воин превратился в пыль, которую разносил по полю лёгкий ветерок восточного направления.
Путник слегка огорчённо опустил руки, смотря на темные песчинки у своих ног.
Сперва защитники города были ошеломлены лёгкой победой, но радость быстро сменилась животным страхом, который парализовал всех людей. В сражении с железным племенем был шанс на выживание. Да, в живых бы остались единицы, но… Сколько останется после сражения с истинною смертью, которая ожидает их у городских ворот?
— Старик…
— Что, госпожа?
— Твои боги… они ничего больше не говорили?
— Боюсь, что нет, госпожа.
— Я поняла.
Девушка посмотрела в небо и горько улыбнулась. Спустя мгновения она отдала чёткий приказ:
— Лучшее вино, что есть! Еду! Любую! Живо, если жизнь дорога! Коня! Коня мне!
— Госпожа…
— Если меня будет достаточно, тогда… Старик, одна жизнь за один город — хороший ведь обмен?
Жрец не знал, что ответить. За несколько минут всё было собрано. Девушка отправилась к человеку, который уже направился к городу, и кто знает, что станет с поселением, если он его навестит.
***
Девушка в доспехах, на коне с вином и едой довольно быстро очутилась перед путником. Она спешилась, сняла припасы и отправила коня домой.
«Ещё живая — радует. А он… Симпатичный. У смерти либо есть вкус, либо юмор».
— Ей! Путник!
Мужчина остановился и посмотрел на девушку.
— Не разделите со мной скромную еду, вино?
«Вот же… Он хоть понимает, что я ему говорю?»
Девушка растерялась, не зная, как объяснить своё предложение, потому для начала протянула путнику бурдюк с вином, от которого тот вовсе не собирался отказываться.
«Ну как-то поймём друг друга, не звери всё же».
Девушка подошла поближе, развязала узелок с едой, большей частью которой сразу же заняла руки мужчины. Расстелив простынку на песок, она предложила мужчине присесть рядом.
Не спеша трапезничая, девушка рассказывала путнику за жизнь в городе, шутя и периодически жестикулируя.
Так дело подошло к закату, который ещё утром девушка не рассчитывала увидеть.
— Ох, боги, я даже не знаю, поняли ли вы меня, но прошу, не вредите жителям. Пусть вам отсюда не заметно, но они страшатся смерти.
— А вы, стало быть, нет?
— Господин? Вы всё это время могли говорить?
— А вы как думали?
— Отчего же вы молчали?
— У меня давно не было новых собеседников. Тем более… Вы были так увлечены своим рассказом, но… Почему вы решили, что я хочу кому-то навредить?
— Глупость сказала?
— Стало быть.
— Спасибо, что помогли спасти жителей.
— 813 новых собеседников.
— Простите?
— Хотите увидеть?
Девушка сперва засомневалась, но потом любопытство её одолело, и она кивнула. Мужчина взял её руку. У молодой госпожи перехватило дыхание, она сперва будто задыхалась, но затем каждый вздох стал хмельнее вина.
Когда девушка открыла глаза, её взору предстало несметное количество душ, которые сопровождали незнакомца, и эта картина её ужасала.
«Если жрец это изначально видел…»
— Испугалась?
Спутница не нашла в себе сил даже ответить, поняв это, Ук просто отпустил её руку. Хватило единожды моргнуть, чтобы духи исчезли, как мимолётное видение. Но дрожь всё не оставляла девушку.
— Кто они?
— Старые друзья, новые друзья…
— Бремя?
— В какой-то степени.
Пара продолжала сидеть молча, любуясь закатом.
В эту ночь юная предводительница в город так и не вернулась. Никто не осмелился отправиться на её поиски, и только старый жрец, стоя на крепостной стене, с надеждой вглядывался слепым взором в кромешную темноту. В ту ночь, казалось намеренно, облака скрыли луну и звёзды.
— Старик. Старик. Ты ещё живой?
— Госпожа, вы как всегда бестактно врываетесь, чтобы потревожить пожилого человека. Что у вас на этот раз?
— Это ты мне скажи. Ты чего это на крепостной стене спишь? Кости болеть не будут?
— Госпожа… Госпожа!
У жреца побежали слёзы, когда он понял, что юная госпожа вернулась в город живой.
— Вот же заладил. Успокойся, а то ещё к праотцам отправишься на радостях.
— Вы вернулись к нам.
— Стало быть, вернулась.
— А где… путник?
— Там, где и должен быть. Он продолжил своё путешествие. Ему всего лишь надо было узнать, где горы.
— Вот как, госпожа, я так рад, что вы живы, — старик обнял девушку и всё же задал вполне резонный вопрос, на который никогда не получит ответ, — госпожа, а где ваши доспехи?
***
Десятки, сотни тысяч закатов отыскал Ук, путешествуя по миру, и всюду его сопровождали друзья. Он видел леса, деревья которых могли служить опорами небес, он видел бескрайние поля диких цветов, но ничего так не захватывало его дух, как закаты, зримые из горных пиков.
— Говоришь, где-то в горах? — спросил Ук пустоту.
И пустота ему ответила: «Да».
Мужчина продолжил свои тысячелетние странствия, пока не наткнулся на глубокую пещеру, на выходе из неё Ук отыскал искомое. Он улыбнулся и сел на краю каменного свода. Перед его взором вновь простирались пески, их разрезала полноводная река, которая приютила у берегов своих разнообразную живность.
Закат на ней был так прекрасен, подобных он ещё ни разу не видел, туман у берегов будто уносил с течением блуждающие души, а солнце на горизонте местами даже лучилось лазурью.
— Я понимаю, почему ты выбрал это место.
Ук с восхищением смотрел на завораживающую природу.
— Пора.
Протянув свою руку куда-то в сторону, мужчина дотронулся до камня, который излучал тёмно-бордовый цвет с проблесками серебра — это был ноготь большого пальца руки легендарного чудовища — железной обезьяны.
Раскалённая сталь разлилась в жилах мужчины, перенося силу чудовища в камень, что был в груди Ука. Было ли это больно? Не больнее, чем потерять всех, кого он знал. Не больнее камней, которые впивались в его плоть. Не больнее всей его бесцельной жизни.
Его мышцы горели, а кровь в артериях и венах застывала подобно металлу.
Все те, кто был с ним на протяжении веков, получили свободу.
И только первый и единственный его настоящий друг оставался с ним как можно дольше. Его полосатый хищный дух, подобно милому котёнку, примостился в ногах своего хозяина, пока тот засыпал навечно.
А солнце продолжало своё шествие по небу.
Ук искал покой и красивейший закат, но им оказался прелестнейший в его жизни восход.