4. Бег под Дамокловым мечом

         
  СБОРНИК: «на разогреве в штатах»               
               
         Под клавишей : Три предмета в наличии: блокнот, ручка и… голова. Как это соединить?  Не хватает еще одной детали — какого-нибудь шнурка. Этот блокнот-визитная карточка в последствии оказался моим личным брендом, с заметками сильных мира того.
               Кого называли «The Lord» я не сразу понял, возникла догадка, что это Пророк. Пастор Джоэл стал складывать кирпичи, показывая - если вынуть один неаккуратно, вся конструкция разрушится. Кирпичи посыпались. У меня было ощущение, что все эти кирпичи с тележки упали мне на голову и придавили. Как? Почему я? Зачем?
               — Ну, ты даешь, — переводчик выпучил на меня глаза. Ты один рванул побегать под Дамокловым мечом в Черных Прериях!

               
             4. Бег под Дамокловым мечом               

     Новые слова сыпались на голову, как осенний дождь, — неприятно и влажно. С дождем всё просто: надеть капюшон — и «no problem». Но как запомнить этот поток слов, понять произношение и выстроить в предложения?  С каждым днём пребывания в Штатах становилось стыднее от незнания языка. Казалось, мы понимаем друг друга, взгляды стали яснее, но вербальный барьер как бег с препятствиями по незнакомой трассе.

    Когда попадаешь в состояние дискомфорта, сам собой начинаешь искать выход.   На учебном семинаре нам выдали фирменные блокноты с авторучками. Три предмета в наличии: блокнот, ручка и… голова. Как это соединить?  Не хватает еще одной детали — какого-нибудь шнурка.
 
Я пытался объяснить Элани, показывая на мои три предмета пантомимой рук, но безуспешно. Когда изобразил, как что-то обматываю вокруг шеи, она недоуменно посмотрела на меня. 

— Time, — сказала Элани, глянув на часы. Понял: нам пора ехать на вечернюю службу в церковь.  Она открыла сумочку, достала очки, видимо, чтобы проверить, есть ли они для чтения молитвенника. И тут я заметил: на душках очков была цепочка.  Вот оно решение. Я указал на неё:
 — Эврика!  Мне нужно прикрепить блокнот с авторучкой и повесить на шею. Элани проворно сбегала в свою комнату и вернулась с брутальным вариантом — тонкой, скрученной бечёвкой темно-серого цвета. Шнурок легко продели через пластиковую пружинку блокнота, завязали узелком — через голову и на шею. Теперь блокнот висел у меня на груди, а к нему прикрепили авторучку. Получилось смешно: почти тридцатилетний мужчина с блокнотом на шее. Хотя Элани, хоть ей было за пятьдесят, хохотала до слёз, подведя меня к зеркалу. Мое отражение присоединилось, и мы безудержно заливались смехом, понимая друг друга без слов, чувствовали, как зарождается симпатия к нашим отношениям в биполярной общности сверхдержав.

— Idea! — воскликнул я, — давай напишем: «Я хочу учить английский язык, пожалуйста правьте мои ошибки».
 — I’m learning American language, correct my mistakes, pls! - написал я под её диктовку. Теперь образ сложился. Получился блокнот-визитная карточка. Первым было слово… от Элани — CHURH. Этот блокнот в последствии оказался моим личным брендом, с заметками сильных мира того. Желающие с удовольствием исправляли мою речь, оставляли фразы с автографами и с ещё большим интересом читали, что было написано до них. А география записей была впечатляющей — нас даже водили в Пентагон.

     Дорога до церкви была не долгой и всё же неловкость от необходимости говорить не исчезала. Я заранее придумывал фразы-вопросы позволительно моему словарному запасу и на этот решил спросить, почему они не пользуются бассейном на участке и можно ли в нем поплавать после пробежки.

— Really? — удивилась Элани, — в это время года никто не плавает.
Я составил конструкцию-заверение, что никто не увидит — ни соседи, ни кто-либо ещё.
    Элани улыбнулась, но не ответила, включила радио; музыка Моцарта по-весеннему свежая в последнюю декаду февраля сопроводила нас до парковки.

    Выходя из машины, я огляделся — и не понял, куда идти.  Элани, заметив мою неуверенность, указала направление. В двухстах метрах стояло здание, которое никогда бы не принял за церковь — кроме русской православной церкви и католического костёла я ничего не видел.

    Нас встретили приветливо и провели внутрь, где уже шла служба. Аллен помахал нам, мы тихо прошли к нему на свободные места у прохода.
    Для меня всё было в новинку. Думал, мы будем стоять, как принято у нас. 
    Сели на скамью в предпоследнем ряду, подошел служащий и протянул по томику с молитвами. Помог нам открыть страницу, на которой, видимо нужно что-то читать хором.  Часто вслух повторялось обращение «The Lord». Кого называли Лордом я не сразу понял, возникла догадка, что это Пророк. После чтения на возвышение, похожее на сцену, вышел Пастор. Прихожане радостно его приветствовали.

— Это Пастор Джоэл, — прошептала Элани.
Он был высоким, энергичным, в обычной одежде без ритуальных отличий — демократический вариант классических брюк и рубашки. После обращения к присутствующим, он перешел к проповеди. Его речь была харизматичной, в голосе чувствовалась доброта и радость, а потом терпение и упование, что мы все его поймем. 

     К нему подкатили тележку, на которой были сложены кирпичи, обыкновенные кирпичи, глиняного обжига, которые в стройотряде мы укладывали в стены будущего коровника. Я слушал его, и хотя не понимал всех слов, ощущал смысл: Господь – The Lord — постоянно заботится о нас, но каждый должен сам думать о безопасности. Он стал складывать кирпичи, показывая, что если вынуть один неаккуратно, вся конструкция разрушится. Кирпичи посыпались.

 — Сегодня утром Господь уберёг нашего гостя, он не дал разрушиться его жизни и вложил  в разум правильные ответы и поведение, — Джоэл вкладывал в эти слова послание отеческой заботы, воодушевляющей радости и надежды в проведение, — сейчас я прошу его подняться, чтобы мы все вместе обняли его духовным миром и теплом наших сердец.
 
    Аллен и Элани повернулись ко мне. У меня было ощущение, что все эти кирпичи с тележки упали мне на голову и придавили. Как? Почему я? Зачем?

    Я стал робко подниматься. Пастор Джоэл начал аплодировать, и зал прихожан — не меньше ста человек — развернулся к нам и поддержал мое прославление. Я стоял неподвижно как глупый и тупой человек, застывший в памятник — каменная статуя Истукан. Такого состояния я никогда не испытывал. Аллен одернул меня, чтобы я сел и, оправдываясь прошептал, что это он рассказал Пастору, как на меня утром покушался преступник по делу о расовой ненависти.
 
      Пастор сделал объявление и вместо тележки с кирпичами на подиум стали выносить музыкальные инструменты. Это действо сменило мое замешательство на другое замешательство с вопросом: для чего в здании с церковным убранством инструментальный ансамбль? У меня возникло ощущение причастности к святотатству — разве можно в церкви играть на ударной установке, электрогитаре и на клавишных. В зале никто не встал, не вышел, возникло состояние ожидаемого поклонения.  И правда, к инструментам деловито подбежали молодые и среднего возраста парни и прихожанки с зачесанным волосами и без платков. Из было семь. Наверное, это совпало с названием церкви — адвентисты седьмого дня.
 
    Зазвучала музыка очень слаженно и жизнеутверждающе: исполнители улыбались, двигались в такт. Зал поднялся и хором поддержал песнопение. Была свобода в действиях, кто-то стоял и пел, кто-то сидел и подпевал, кто-то молчал. Я невольно вспомнил свое состояние как впервые оказался в церкви дома…

    Боль отдыхала. Во мне. Восемь лет. Как в санатории. Она растекалась по всем органам осязания, блуждала по кишечнику, растягивалась в груди. Стоило услышать обращение женщины «Сынок!» — боль ликовала, отключая эмоции и погружала в вопрошание: за что меня лишили? Почему так рано? Как одному быть?
    Стоило уловить аромат коржика в булочной и боль запускала тоску по коржику с дырочкой в середине, завернутым в крафтовую бумагу. Его приносила когда-то мама из буфета с ночной смены на заводе — эта память ублажала боль. Она шевелилась, растягивалась болевыми конечностями, переворачивая воспоминания.
    Боль успокаивалась, чтобы проснуться ночью и ворочать тело, комкая простыню.
    Однажды, непреодолимая тяга повела меня в храм Православия. Во взгляде Богоматери на иконе, я как будто увидел сочувствующий взгляд мамы. Слева от алтаря пел хор. Исполняли распев знаменитой молитвы. Невероятно: пропевалась лишь одна строка*. Пиано было таким…  можно было забыть дышать. Пение осветляло и поднимала душу, и она раскрывалась лепестками ликования, возносясь к сводам Храма. Молитва подняла меня — и опустила уже другим, без боли утомительной и бессмысленной.
   
    Я встрепенулся, когда кто-то подтолкнул меня. Обернулся, а это наш переводчик: «Привет, приехал из Далласа специально на ответственное мероприятие — заседание Ротари-клуба, помогу вам с переводом».

    The Lord точно помогает, подумал я.  Затем внимательно окинул помещение, уплотняя в голове вопросы для переводчика. Первое, что я его спросил, о чём сейчас поют прихожане под музыку, похожую на гимн.
Понятно, что это типа не точный перевод произведений Шекспира, пошутил переводчик…   смысл — в прославлении Бога, Всевышнего, его силы, мудрости, любви. В бедах Он — в помощь, в скорби – оплот, вечный приют. Это не ритуальное заклинание — это песнопения для хвалы, поклонения и обучения, выражения личной и общинной веры.

     Служба закончилась, Прихожане стали расходиться, бросая на нас любопытные взгляды. Когда подошел Пастор, вокруг образовалось кольцо любознательных предстоятелей. Вот тут и случалась развязка. Джоэл растолковал, почему он решил построить тему проповеди на моем примере утреннего забега.
 
     Оказывается, со слов Пастора, полгода назад произошло скорбное, известное дело The Murder 0f James Byrd Jr**, которое повлияло на расовый климат в Техасе. Был изуверски убит афроамериканец тремя белыми, с особой жестокостью: они в пьяном состоянии приковали его цепью к бамперу пикапа и протащили несколько миль. Эти трое были связаны с группой сторонников белой расы и тем самым создали обстановку возмездия со стороны родственников и сторонников погибшего. Вокруг все затихли и внимательно смотрели на мою реакцию.
«O my God!» - воскликнула Элани
— Ну, ты даешь, — переводчик выпучил на меня глаза — охренеть, ты один рванул побегать под Дамокловым мечом в Черных Прериях!
— Представляешь, да, еще и паспорт с собой не взял. Спроси у них, где находится эта Pear street, которую искал мой утренний знакомый.  Он, наверное, сейчас там, — я попытался пошутить.
    Я понял, что наша безудержная русская душа должна впрягаться в оглобли обстоятельства нового места и адекватно оценивать реальность. Однако, этот вывод я сделал не сразу.