Любанька 6 глава

Глава 6

Любанька на выселках вместе с бабкой своей Ефросиньей жила. Дом их стоял на окраине того самого заветного бора, которым вся деревня кормилась и куда всяк житель деревенский обязательно наведывался. Особенно ближе к осени – за грибами, ягодами; зимою же – тележку дров наготовить.

Товарка давняя бабки Ефросиньи, Акулина Кузьминична, тоже крепко терпела и никому о явлениях ночных не рассказывала. Однако всякому терпенью обозначен свой предел. Так, однажды она всё же не выдюжила ноши такой тяжкой и после крайнего ночного полёта ведьмы над деревней срядилась в путь, к домику у бора. Ефросинью с внучкой её Любанькой попроведовать, а заодно и посоветоваться, как от видений избавиться. Быть может, и впрямь Фомка с ведьмой-оборотихой спутался. И живёт она потихоньку рядом с ним, днями девой прекрасной притворяется, а ночами дела какие чёрные на метле отлетает творить.

Пришла, о заботе своей поведала. Посудачили на разные лады. Посокрушались про полёты ведьмины, поохали, поахали по поводу тому окаянному вместе. Как оказалось, бабка Ефросинья такого чуда и видом не видывала, и слыхом о нём не слыхивала. В их деревне, да ведьма на метле в ночи прогулки по небу совершает! Кому рассказать –  и не поверит. Правда, шум какой-то гулкий, едва уловимый, из бора откуда-то, издалёка по ночам доносился, но она на это и внимание не обращала. Бор всегда какой был с незапамятных времён, такой по сию пору и оставался. Он же живой. Ему дышать надо.

– Так ведьмы-то и вурдалаки всегда и были, и есть, – настаивала Акулина Кузьминична.
– Может быть и есть, только у меня против них свои окаянства имеются. Они сажи печной да скипидарного духа не переносят. А ещё пуще того, я против них то, что надо, кругом дома понатыкала да наподвесила. Мне ли их бояться, упырих-то да чертих неугомонных, – открестилась бабка Ефросинья и тут же вроде даже как-то оживилась: – Я тебе сон-травы сушёной отсыплю, ты с собой её возьми, горячим варом заливай и настаивай часов семь, не меньше. А перед сном принимай. Всё как рукой снимет. Забудешь про чудеса свои ночные насовсем.

– Только, – сказала на прощанье Акулина
Кузьминична твёрдо, – не виденья то были, подруга моя сердечная, а самая что ни на есть явь. Я ещё взорам своим верю. – потужила искренне, глаза на мокром месте: – Жалко мне Фомку-то. Пропадёт, сердечный, от нечистой напасти. Ни за что, ни про что от скверны потусторонней сгинет. Ты поколдуй на зеркальце-то на своём заветном. Может, покажет что, тайное от нас.

– Нынче пора не та, прока нет, – так бабка Ефросинья остепенила подругу свою. Но успокоила: – А вот как только луна полная взойдёт, облака рассеются да звёзды в хоровод стройный сойдутся, так непременно поспрошаю зеркальце моё ненаглядное.

На том и расстались.