Ключевые слова. Июнь 2012г

               
       Всё утро Ольга не могла найти себе покоя. Может сон какой-то приснился, да она его не помнила. На вопросы отвечала невпопад, тыкалась из угла в угол. Пошла помогать отцу по хозяйству, наступила на тяпку, пойло для телёнка вылила поросятам. Про квочку с цыплятами и вовсе забыла, а они проныры, тут же в огород полезли.
        За утренним чаем, Ольга рассыпала сахар, а потом, неуклюже залила весь стол кипятком, и не выдержав горестных глаз родителей, встала из-за стола и подошла к окну. Стала смотреть на рощу.
Роща росла сразу за огородом. И на эту рощу в семье было – табу. О ней не говорили, в её сторону на смотрели, и уже четыре года туда никто из семьи туда не ходил. Но сейчас Ольга не могла оторвать глаз от пышной зелени листвы. Неведомая сила тянула её туда. Четыре года Ольга не смотрела в сторону рощи, где ей была знакома каждая берёзка. Где они с Колькой натоптали множество тропинок. Пять лет назад в этой роще зародилось их счастье. Они случайно встретились.
       Ольга сидела на поваленной кривой берёзе и пыталась вытащить занозу. А Колька – парень из соседней деревни, катил рядом с собой велосипед. У велосипеда лопнула цепь, вот Колька и тащил его через рощу, чтобы сократить путь у своей деревне. С занозой справились вдвоём, залепили ранку листком подорожника и разговорились.
      Встречали всё лето у поваленной берёзы. Много гуляли, много разговаривали. Изучили все муравейники и весь небосвод. Знали над какой берёзой загорится вечерняя звезда. В какой стороне она померкнет перед рассветом.
      А осенью была свадьба. Они с Колькой её и помнили-то плохо. Свадьба она же для людей, для порядка. Да и родители настаивали. А родителей Колька с Ольгой уважали крепко, как и положено в деревне. Зиму прожили хорошо, дружно. Колька, охотно помогал отцу по хозяйству. В деревне главный доход - огород и хозяйство. А вот официальной работы в деревне не было, а значит и денег всегда нехватка.
     Вот и придумал Колька, полгода в Чечне по контракту повоевать. Заработать. Ольга и не противилась. Армию Колька отслужил, весь военный распорядок знает. А полгода пролетит быстро. К Новогоднему столу как раз и вернётся.
       Не вернулся Колька. Месяц только и повоевал. Пропал. Говорят, где-то, высоко в горах был бой. Не нашли его. Пропал безвести. Ольга, как узнала об этом, чуть жизни не лишилась. Родители спасли лаской и пониманием.
       У матери неделю руки в синяках были после того, как Ольга билась в истерике, цеплялась за мать ища защиты, от нахлынувшего горя, утраты, безнадежности. Мать халат. в котором тогда была в печке сожгла. Латать-то было нечего. И помочь было нечем. Мать только держала её и приговаривала: - Ты, доченька, плачь, плачь, а сама верь, в то, что в жизни всякое бывает.
       И отец, отпаивая ей колодезной водой, укутывая пледом, согревая её холодные ноги сказал: - Колька должен вернуться, доченька. В жизни – то оно всякое бывает. Вот так, одни и те же, слова, сказанные с двух сторон и стали ключевыми словами. Ждала. Жила. А в последние годы и смирилась. И вот теперь, стоя у окна и глядя на рощу, Ольга мучилась. Могучая, неведомая сила тянула её в лес, под зелень белых берёз. Глаза застилало рябью. Воздух казался таким горячим и плотным, что не мог протиснуться в лёгкие.
     Мам, я в магазин схожу, прохрипела Ольга, и не глядя на сумку, поданную матерью, не видя встревоженного отца, Ольга шагнула за порог.
Пройдя через огород, Ольга, вышла к роще, дошла да любимой и когда-то ставшей родной березки. Нежно погладила нагретый солнышком ствол, прилегла на берёзу вспоминая, как встретились, как любили друг друга.
   Вспомнила, как Колька утомленный и нежный после безудержной страсти. Втыкал ей ромашки в хвостики волос на голове. Украшал ей пупок маленьким цветочком, как вплетал ей мизерные бутончики цветов в кудряшки ниже живота. Вспоминала, страдала и вдруг пожаловалась березе – «Я так больше не могу. Я не смогу так больше. Сил нет».
      Ольга вдруг вскочила, как безумная. Забегала, заметалась между деревьями. Она билась об стволы, тонкие ветки безжалостно хлестали её крепкое, молодое тело. Но Ольгу это не остановило. Ей было мало боли. Потому что болела душа, скорбела и корчилась. И от этой муки тело стало бесчувственным.
    Споткнувшись, Ольга с размаху упала на землю, каталась с боку на бок по траве, по сучкам и кочкам.  Корчась, выла и скулила, как собака, повторя снова и снова; - Я так больше не могу. Истерика была долгой, изнуряющей и высасывающей жизненные силы.  Обессиленная Ольга в очередной раз повернулась на спину и глядя в высокое синее небо, в просвете берёз прошептала; -«Помогите, я умираю».
    Очнулась Ольга почти на закате. Поняла, что пробыла без сознания несколько часов, а дома ждут и тревожатся родители. Ради них, ради отца и матери, Ольга и живёт теперь, и сама жива их жалостью.
   Надо домой. Во дворе зашла в баню, в которой почему -то было тепло. Быстро ополоснулась и пошла в дом.
     Напротив входной двери, в зале на диване, тесно-тесно прижавшись друг к другу плечами и сцепившись за руки, сидели родители. Они смотрели на неё широко распахнутыми глазами. В глазах плескалось счастье, радость, свет жизни. Лица их были просветлёнными.
    У окна в любимом ею кресле, уютно, будто тихонько мурлыкая, похрапывал Колька. Он спал, поджав под себя одну ногу, чистый, помытый, побритый, с пушистыми, блестящими от шампуня волосами.
На столе среди, кое-как раздвинутой, чайной посуды лежал огромный ворох ромашек.
;