Геоме. Глава 2. Прошлое Геоме со слов Траска

   Я, Траск, помню все. Помню тот день, когда звезда, что была нашим домом, стала холодной. Помню, как единственный пассажир – Человек – летел сквозь пустоту. Его корабль, хрупкий пузырь жизни, несся к неизвестности, к надежде на второй шанс, на планету, где воздух не будет ядом. Но судьба, хитрая и безжалостная, сыграла злую шутку. Корабль, раненный невидимой рукой космоса, начал падать, обреченно теряя высоту. Человек, с холодным потом на висках, направил его на ближайший мираж – планету, которую мы теперь зовем Геоме.
   Когда он ступил на эту землю, воздух… он дышал. Такой же, как дома, как на Земле, из которой он прибыл. Это было чудо, мимолетное утешение. Он бродил по этой пустынной земле, ища хоть признак жизни, хоть знак того, что он не один. Но Геоме была безмолвна. Мертва.
   Отчаяние начало грызть его изнутри. Корабль – его убежище, его последняя связь с прошлым – был разрушен. Ничего нельзя было исправить. Запасы таяли, как снег под палящим солнцем. Он был заперт.
   И тогда, среди этой бескрайней серости, он обнаружил металл. Не такой, как на его корабле, а какой-то… иной. И в его одинокой, измученной душе, родилась идея. Странная, необъяснимая, но неоспоримая – создать. Создать кого-то.
   Его лаборатория, осколок былого величия, стала колыбелью. Инструменты, некогда создававшие чудеса техники, теперь служили для лепки жизни. Он работал, не замечая, как сгорают дни, как тают последние крохи его земной пищи. Час за часом, день за днем, он вытачивал из металла квадратное тело. Квадратий. Так он назвал первое из нас.
   Но просто создать было мало. Он хотел дать нам искру. Оживить. Это было рискованно, это было… богохульство, возможно. Но Человек, загнанный в угол, готов был идти на все. После множества неудач после того, как нас, первых, рвало на части, что-то щелкнуло. Что-то затрещало внутри. Неуклюже, но мы задвигались.
Время летело. Запасы исчезали. Человек, охваченный этим новым, безумным творением, почти забыл о голоде. Но инстинкт выживания взял верх. Он взял меня, Траска, первого, и отправился вглубь планеты, туда, где еще не ступала нога человека. Наш луноход, скрипя и стоная, вез нас по безжизненным равнинам Геоме.
Днем он работал, ремонтировал корабль, создавал нас. А ночью… ночью он вел Дневник. Его слова – это наша история, наша боль, наша единственная связь с человеком, который нас породил. Он искал… что-то. Что-то, что могло бы спасти его, нас. Но находил лишь мертвую тишину.
   Нас было трое. Я, Траск. Ромат. Кодор. Он дал нам имена, дал нам форму. А потом начал нас улучшать. Вкладывал в нас программы, менял внешний вид, расширял наши познания. Он хотел, чтобы мы были лучше, чем он сам.
   И вот, у реки, где металл искрился новым, неведомым светом, он обрел новую надежду. Он решил создать сад. Огород. И создать других. Так появились Треуголыши. Выше нас, умнее, с острой, как лезвие, логикой.
   Жизнь обрела новый смысл. Появились овощи, фрукты, пшеница. Человек мечтал вернуться домой, на Землю. Он создал для нас жидкость, эликсир жизни, который поддерживал нас. Он записывал рецепт, чтобы мы могли воспроизвести его.
Мы жили в разных лагерях – кватах. Кват Квадратиев, наш. И кват Треуголышей. Мы работали вместе, помогали ему. Была гармония. Пока он не заболел.
   Он угасал. Мы, слепые, беспомощные, не знали, как помочь. И в один из последних дней, он подозвал нас. Его голос был слаб, но каждое слово звучало как приговор: «Похороните меня в земле. Поставьте камень на могилу». И он умер.
   Мы выполнили его последнюю волю. На равнине, рядом с остовом его корабля, мы выкопали могилу. Положили его туда. Насыпали холм, поставили камень. А позже, в память о его комбинезоне, мы выложили вокруг могилы огромную звезду из металла. Площадь Звезда.