Коронованный вирус, или в ожидании конца света

У Людки умер Сережка. Умер не сразу. Сначала ему отрезали ногу, и он три дня лежал в реанимации, как неожиданно выяснилось – с воспалением легких. Там и умер. На отпевание, в торжественный храм Петра и Павла, начала 17 века, пришли семь человек. Людка была совсем пьяная, и ее качало из стороны в сторону. Она пила все время, пока Сережка был в больнице. Пришли только самые мужественные, или бесшабашные, а может безответственные – это как посмотреть. А вообще пришли те, с кем она неистово ругалась и обещала набить морду из-за оскорбления патриарха, с которым когда-то была знакома. Близкие друзья почему-то самоустранились, очевидно их отрезал короновирус.
А я сидела у Бори на карантине, по возрасту. Я бы вообще-то осталась дома и поливала свои беззащитные цветочки, которые сохнут теперь на всех моих подоконниках. Но меня подкосили панические атаки. А когда рядом живая душа, они почему-то отступают. Все бы ничего, но трудно сидеть взаперти - мысли всякие одолевают. Можно конечно гулять на балконе. Какой-то мужик по утрам гуляет под нами по периметру площадки в два метра, все ходит и ходит, около часа – может уже не в себе?
Все, что было совсем недавно, кажется очень давним – какие-то разговоры об издании каталога и планы поехать в Прованс.
Когда ехала в такси в «гости», на «пожить» и «переждать», очень странной казалась Москва. Вылезали никогда прежде не виденные старые дома, мимо которых проходила сотни раз. И освещение было какое-то нездешнее, яркое, выжигающее и что-то скрывающее. Ехала с двумя чемоданами и большим пакетом – все со жратвой и без всякого барахла.
А на работе теперь «удаленно» загружают деятельностью, абстрактной и бесполезной – наверное, чтобы меньше думали.
Над домом висит большая круглая луна. Как все это начиналось, уже не помню – однообразие отбило память. Все знакомые художественные натуры, начинали новую жизнь с активного писания автопортретов, но быстро сдулись – говорят, очень вдруг постарели. И уже не шьют шмотки – любимое занятие в прошлом, и уж конечно не читают книжки.
Хотела сыграть на пианино свой любимый 13-й вальс Шопена, но старик Бехштейн оказался настолько расстроенным, что только чихал и кашлял, очевидно уже подхватил этот беспощадный короновирус. И когда умудрился? Неожиданно заиграли давно не идущие старинные напольные часы - их перезвон уводил во времена далекие, защищенные и радостные. Сразу пахнуло духом чьего-то спокойного, тихого и мелодичного детства.
А на окне вдруг одновременно расцвели все цветы, и даже те, которые никогда не цвели, среди них и вьюнок с огромным фиолетовым граммофоном. А за окном сегодня такая тоска – дождь со снегом, все бьет и бьет по подоконнику.
Но все равно у нас бывает большая творческая радость, это когда приносят заказанную еду, хоть и располовиненную по причине быстрого исчезновения продуктов на складах. Только готовиться к приходу доставщиков нужно обязательно – маска, перчатки и желательно большие очки. Еще говорят шапку на уши обязательно натягивать – вирус везде проникает – неумолимый.
А по утрам мы молимся. Иногда я путаю икону с рядом висящим портретом давно умершей жены друга, меня внимательно изучающей, и крещусь на портрет. И все это время кто-то явно стоит рядом на нашей никогда не видевшей ремонта и давно - порядка, кухне.
Интересно, когда и как все это закончится? И что будет потом?
Ну вот, слава Богу, по радио сообщили, что Рогозин только что заявил, что Россия не допустит приватизации луны. Наконец, хоть что-то прояснилось.