Принцесса на горошине. Финал. Дополнение от 25. 03

     И тут кто-то над головой нашей героини произнёс:
– Тихо, киса, убери коготки, это не твоя битва.
Она не заметила, как этот – кто? – лорд, эрл? – Щёгольский фрак, расшитый серебром жилет, туфли, на которых не было ни единого пятнышка, словно этот франт стоял на дворцовом паркете.
Левая рука небрежно опиралась на эбеновую трость с навершием в виде волчьей головы.
Волосы цвета воронова крыла были стянуты узкой шёлковой лентой, а на лбу красовалась лупа. Мощная лупа, какими пользуются ювелиры и часовщики.
Лорд перехватил трость поудобнее. Тварь теперь всю свою злобу направила на него.
– Как же я умудрился недоглядеть? Когда ж ты успела так вырасти?
Ну ничего, это поправимо.
Он сдвинул лупу на левый глаз и вперился в почувствовавшего себя неуютно зверя:
– А ну-ка, драгоценный, марш под стекло! Не ерепенься! Под стекло, живо!
Удивительно, но после этих странных слов тварь стала скукоживаться, словно огонь пожирал её изнутри. И вдруг исчезла, будто никогда её здесь и не было.
     – Ингегарда, сестрёнка, ты не могла бы подойти ко мне? У нас тут неожиданно гости объявились. Вернее гостья.
Наверняка этот с лупой на глазу и есть Лорд Чёрной башни. Лорд подхватил обмякшую кошку, зажал безвольную тушку меж локтем и камзолом.
- Нет, ну что им до сих пор покоя не даёт? Чего ради лезут и лезут во владения злобного  великана?
Лорд что-то говорил ещё, но Николетт не слышала – её вырубило. Когда жа она очнулась – рядом сЛордом стояла статная девица в лосинах и замшевой куртке, расшитой красной красными узорами. Две тугие чёрные косы змеями стекали на грудь. Над головой девица держала огромный бубен и этот бубен гудел, хотя никто к нему не прикасался.
Изображение поплыло и сместилось.
Странно, но теперь Николетт видела не только хозяев , но и кошку, зажатую у лорда под мышкой,и всё это смердяшее болото.
– Э, киса, ты чего? А ну-ка возвращайся!
Но возвращаться киса не собиралась.
– Не нравится мне это.
Всё, в башню, в башню пока не поздно!

     А потом… Потом не было ничего – ни голосов, ни сгустков теней, ни времени с его реалиями, ни её самой. Не было. Только пустота, в которой она растворилась. Это было правильно. Вернее кто-то видел это правильным.

Потом возникли звуки и ощущения. Её растирали чем-то жёстким и пахнущим уксусом и полынью, перевовачивали, переодевали, вливали в неё какую-то горечь и заставляли проглотить.
Круг за кругом.
– Завтра, завтра всё определится. Шептали чьи-то встревоженные голоса.