Принцесса на горошине. Финал

 
     Мощный стебель безудержно рвался в какие-то неведомые высоты, листья на глазах вырастали до гигантских размеров, скручивались и раскручивались тугими пружинами усы, вцепившись в невидимые опоры гнали могучий побег дальше. Сердце пьянило предвкушением чего-то невозможного. Меж листьями распускались похожие на огромных мотыльков синие, фиолетовые и розовые цветы и, не успев покрасоваться, увядали. На их месте мгновенно завязывались зелёные стручки. Наливались соком.
Вперёд! Быстрее! Ещё быстрее!

А вот дальше… Николетт даже не поняла что произошло, только внезапно на их пути возникла стена. На полном ходу они врезались в эту стену и всё с грохотом обрушилось – и бобовый росток, и его пьянящая устремлённость, и сама невесть откуда взявшаяся преграда.
Николетт вышибло из зелёного кокона и  словно мяч зашвырнуло в образовавшеюся на месте стены тёмную дыру.


     Никакой великаньей башни не было и в помине. Вокруг, куда ни глянь, стелился, клубился сизый болотный туман. Вонь стояла нестерпимая – смрад разлагающегося мяса, тухлых яиц, гнилой рыбы моментально забил ноздри.
Николетт попыталась вдохнуть и не смогла. Рядом сплыл и раздулся пузырь болотного газа, обдал маслянистой жижей.
То-ли внутри, то-ли снаружи гудел тревожный колокол и, повинуясь этому гулу, неожиданно для себя она обернулась кошкой – видимо её двуединая суть решила, что так будет правильно, что кошки более жизнестойки, чем нежные принцессы.
Туман наполнял лёгкие, туман разъедал душу, туман был всем в этом чуждом мире, а в самом центре вонючего месива шевелилось нечто, чему не было и не могло быть имени.
А потом она возникла – эта тварь – прозрачный мешок, обозначенный искрящим контуром, и бездонной раззявленной пастью  полной длинных кривых зубов. Слепорылая тварь от которой нет и не может быть спасения. Тварь приближалась медленно и неотвратимо. Она учуяла добычу.
 Ну что ж, кошка по имени Николетт дорого продаст свою шкуру.

     И тут кто-то над головой нашей героини произнёс:
– Тихо, киса, убери коготки, это не твоя битва.
Она не заметила, как он появился, этот франт – щёгольский фрак, расшитый серебром жилет, до блеска начищенные туфли – можно подумать, что стоит он не среди мерзости и смрада, а на дворцовом паркете. Похоже, это и есть здешний повелитель и господин.
Левая рука Лорда небрежно опиралась на эбеновую трость с навершием в виде волчьей головы.
Волосы цвета воронова крыла были стянуты узкой шёлковой лентой, а на лбу красовалась лупа. Мощная лупа, какими пользуются ювелиры и часовщики.
Лорд перехватил трость поудобнее.
– Как же я умудрился недоглядеть? Когда ж ты успела так вырасти?
Ну ничего, это поправимо.
Он сдвинул лупу на левый глаз и вперился в почувствовавшего себя неуютно зверя:
– А ну-ка, драгоценнейший, марш под стекло! Не ерепенься! Под стекло, живо!
Удивительно, но после этих странных слов тварь стала скукоживаться, скукоживаться словно огонь пожирал её изнутри и вдруг обратилась в ничтожную точку и исчезла, будто никогда её здесь не было.
     – Ингегарда, сестрёнка, ты не могла бы подойти ко мне? У нас тут неожиданно гости объявились. Вернее гостья.
Николетт не ошиблась – этот с лупой на глазу и был Лордом Чёрной Башни. Лорд подхватил обмякшую кошку, зажал безвольную тушку меж локтем и камзолом.
– Нет, ну что им до сих пор неймётся, что им покоя не даёт? Чего ради лезут и лезут во владения злобного  великана?
Лорд что-то говорил ещё, но Николетт не слышала – её вырубило. Когда же она очнулась рядом с Лордом стояла статная девица в лосинах и замшевой куртке, расшитой чёрными спиралями и красными рунами. Две тугие чёрные косы змеями стекали шаманке на грудь. Над головой она держала огромный бубен и бубен этот рокотал  то еле слышно, то оглушающе громко , хотя никто к нему не прикасался.
Изображение поплыло и сместилось.
Странно, но теперь Николетт видела не только хозяев, но и кошку, зажатую у лорда под мышкой, и всё это смердяшее болото.
– Э, киса, ты чего? А ну-ка возвращайся!
Но возвращаться киса не собиралась.
– Не нравится мне это. В башню, бегом в башню, пока не поздно!
Только похоже уже и в самом деле было поздно. Потому что для нашей героини в этом мире больше не было ничего – ни голосов, ни сгустков теней, ни времени с его реалиями, ни её самой. Не было. Только пустота, в которой она растворилась. Почти растворилась, потому что кто-то настырный мешал ей уйти, растирал чем-то жёстким и пахнущим уксусом и полынью, перевовачивал, переодевал, вливал в рот какую-то горечь и заставлял проглотить.
Круг за кругом. Круг за кругом.

– Гляди-ка, уснула. Я уж и не верила, что удасться её вытащить.
– Не провалилась в забытьё, а просто уснула.


     Вот уж в чём Николетт сомневалась, так это в обыкновенности сна.
Этот запах ни с чем спутать было невозможно. Откуда здесь взялась тётушка Найткэп?

     – Ну здравствуй, беглянка. Похудела, почернела, один нос торчит.
Сразу видно – мотало тебя по таким углам, куда мне ходу нет.
Не злись, я бы и не вспомила о тебе, но меня настоятельно попросили провести тебя кое-куда. Когда такие особы просят, да ещё настоятельно я могу лишь повиноваться.
Ну, идём! – Тётушка схватила Николетт за руку, мир завертелся и они оказались в старом дворцовом парке. В парке, казалось бы давно забытом.
Нахлынули шорохи, шёпоты, воспоминания, – всё невозможно отстрое,
Высоко в небе плыла голубая луна, без единого пятнышка или изъяна, серебряная, обещающая, зовущая, выворачивающая звериным нутром наружу.
– Ты скучала, маленькая принцесса?
– Ты рада вернуться сюда?
И шёпот отвечал шёпоту:
– Рада. Мы видим, что рада.
– А помнишь, как пугали тебя наши голоса?
– Конечно пугали, ведь она была совсем ребёнком.
– Дыши, девочка, дыши этой таинственной луной, дыши сотканной из света и тьмы тайной, дыши оборотническим зовом, перед которым невозможно устоять. – Как же глубоко проник в тебя яд мёртвых земель.
– Ничего, мы справимся.
– Мы справимся.
– Но ведь это не всё, ты отлично понимаешь, что это не всё...

     Там, где только что не было никого, появилась та, что была для Николетт единственной, та, по кому она тосковала как тоскуют лишь по самому родному человеку.
Девочка кинулась в распахнутые объятия, прижалась всем телом:
леди Корделла!
Леди мотнула головой, словно отметая что-то неверное.
– Бона Корделла
– Нет же! Ну!
– Крёстная!
– Конечно же крёстная и никак иначе.
– Господи, как же я скучала!
– Девочка моя! Моя родная! Моя маленькая Николетт.
Они застыли и время остановилось. Видимо, это и было счастье.

     За круглым столом собрались защитники Чёрной Башни, в их числе сам Лорд и его сестра и гостья в истином своём обличье. Молчали, переглядывались и снова молчали.
Наконец наша героиня произнесла, ни к кому не обращаясь:
– На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич…
Так сложились обстоятельства, что у меня не было возможности представиться. Исправим же это упущение.
Меня зовут Николетт.
Я не наследница славного Джека Победителя Великанов, и уж тем более не наглая форточницы, как кое-кто поспешил аттестовать меня.
А вот кто я? Не знаю, слышали ли вы о собирателях старинных сказок и легенд, песен и баллад?
Да, я собираю сказки. Их осколочки и обломки, полустёртые, позабытые. Вот и сюда привела меня старая-старая сказка о Храбром Джеке. На какой только лад её не рассказывают, каких только историй не довелось мне выслушать. Но, согласитесь, собери я хоть десять полевых тетрадей, без вашей истории рассказ будет неполным.

– Ну что ж, сказка? – пусть будет сказка.– усмехнулся Лорд: – Начну с того, что мы, охраняющие границы верхнего мира, привыкли отражать иные опасности.
И как-то в голову нам не приходило считаться с наглостью и алчностью тех, кого принято называть обыкновенными людьми. В голову не могло прийти, что кто-то дерзнёт забраться в Чёрную башню и обчистить её хозяина. Мальчишка никудышный, от горшка два вершка, ведь умудрился как-то сюда забраться, сгрёб до чего сумел дотянуться, запихнул за пазуху да и рванул вниз по гигантским листьям, словно по ступеням живой лестницы. Хозяин ринулся вдогонку, догнал, схватил за шкирку. Глупый мальчишка перепугался насмерть: – Я верну, я всё верну только отпустите!
Хват, тот, что назвался Бобовым Хватом, готов был своими руками задушить идиота! – Деревенщина! Размазня сопливая! – Конечно, он знал, что мальчишка глуп и труслив, но чтобы настолько! Ну что ж, значит самому пора вмешаться, не для того он всё затевал, чтобы так просто  упустить добычу. Долго ли достать нож из-за голенища и всадить его в брюхо озверевшего  великана? Великана? Горазд же народ страшилки сочинять. Обыкновенный мужик, этот Лорд из Башни. И кровь у него обыкновенная, Красная у него кровь.

     Всё видилось каким-то ненастоящим – красная кровь, пропитавшая всё вокруг,  красная пелена перед глазами. Лорд понял, что умирает.
 Бобовый стебель умирал вместе со своим господином, стремительно превращаясь в пыль и труху.

     И кончилась бы наша сказка едва успев начаться, но… Но сила воли эрла Башни оказалась сильнее силы смерти, но сила долга заставила росток соверщить невозможное и каким-то чудом, на последнем вздохе, на невероятном рывке, дотянуть умирающего Лорда до родных пенат. Но сила любви и преданности родных и друзей, но умелые руки лекарей не дали ему уйти за грань.

    Время не стояло на месте– что-то в Верхнем мире окончательно и бесповоротно распадалось, а что-то отчаянно пыталось противостоять гибели. Люди искали новое, копались в позабытом старом, одно с толком использовалось, другое отбрасывалось – кропотливая, выматывающая работа, день за днём, год за годом.

    Видимо, слишком тяжело дался уже сегодняшнему эрлу рассказ о событиях давно минувших времён. Почувствовав как ему худо, Николетт встала рядом, положила руку на плечо пытаясь отвести боль. Он прижался щекой к горячей ладошке. Так бы и стоял вечность…


     Вечером Николетт достала заветную талью и раскинула свой странный никому кроме неё не понятный пасьянс.
– Всё идёт правильно. Значит так тому и быть.

     Утром все снова собрались за круглым столом и опять все долго, очень долго молчали.
Николетт не заметила как рука Лорда бережно легла на её руку. Впрочем, он не заметил этого тоже.

     Импозантный скептик? Блестящий острослов? Повелитель и опора этих земель умеющий справляться с любыми трудностями?– Вдруг с него словно сдёрнули навеки приросшую маску безупречного Лорда и из-под неё полыхнуло такой беспросветной усталостью, такой застарелой болью!
– Беги! Ради всех Хранителей беги отсюда! Я не смогу тебя защитить.
– Улаф, что ты несёшь, Улаф!
– Правду, Ингегарда. Правду, от которой никуда не деться.
-- До чего же ты глуп, брат мой! Ты готов к тому, что она уйдёт? Молчишь?
Ну, и к тому же, ты подумал как она сумеет отсюда уйти?
– Вот это уже не проблема, – усмехнулась гостья, – уйти я могу хоть сейчас, только распахните окно.
Так что, Улаф, начит, я должна покинуть Верхний мир?
– Да! – за произнесённым «Да» отчётливо слышылось кричащее отчаянием «Нет!»
– Хорошо, тогда не будем тянуть с прощанием.
Я лишь оставлю вам на память парочку маленьких сувениров.
Николетт достала из кармана и высыпала на стол горсть бобов – думаю вам они могут пригодиться.
Погодите, это не всё.
Она повернула тоненькое невзрачное колечко на безымянном пальчике
и на стол выкатилась маленькая мельничка, ручка крутанулась и на скатерть посыпались пирожки, булочки, ватушки.
– Это какой-то сон наяву? Как?!
– И это не всё.
Николетт снова повернула колечко и на стол выбежала рябенькая курочка, клюнула пирожок, заквохтала и снесла золотое яичко.
– Нет, этого не может быть!
– Конечно, не может.Не может, но вот оно есть.
Ну, и последний подарок.
На стол легла странная конструкция, и сразу вспомнилось мудрёное слово –  «армилла», – артефакт, пришедший из глубокой древности, модель небесной сферы, а иначе – та самая золотая лира. Загудела, зазвучала, наполнила невозможным своим голосом каждый уголок верхнего мира выстраивая его на верный лад.

– Что это?
-- Это дар Хранителей Нижнего мира Хранителям Верхнего Мира.
Напоминание, что наши миры по сути своей едины и небо над нами одно, и нет одного без другого.

Гул ширился и креп, Верхний мир уверенно и неотвратимо вновь обретал себя. Свою целостность, своё право быть.
– А теперь мне и в самом деле пора.

– Не уходи, Николетт! Ведь больше ничто не мешает тебе остаться!
–  Всё уже завершилось, Улаф!
– Всё только начинается, останься, Николетт!
– Вам теперь будет не до меня, вам и вздохнуть-то будет некогда, Ну, а что до меня – у меня ведь остались свои незавершённые дела в Нижнем мире.
Не надо расстраиваться, доверься мне – я вернусь, я очень скоро вернусь. -- Вот отгуляю на свадьбе у Тома и Марты, наемся до отвала чудной похлёбки в трактире «У бобовой королевы»,  облечу Каменное гнездо, обнимусь с сёстрами, забреду в старый дворцовый парк, надыщусь пряным его воздухум и вернусь.
– Я вернусь! – последние слова доносились откуда-то из поднебесья, потому что само собой распахнулось высокое стрельчатое окно и белоснежая чайка взмыла в неоглядную синь