Сорок

СОРОК


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОТОКОЛЫ


1. Требования

12 месяцев до изоляции. Конференц-зал, Центр подготовки.

Анна Ковалёва открыла презентацию. На экране — список из пяти пунктов.

— Я отзываю утверждённую спецификацию среды, — сказала она.

Главный инженер, которого звали Майкл, отложил планшет.

— У нас финальный бюджет массы. Мы не можем менять спецификацию.

— Можете. Вы не хотите.

— Анна, 4,5 квадратных метра на человека — это норма МКС. Люди живут на МКС по полгода.

— На МКС эвакуация в течение суток. У нас эвакуации нет.

Она переключила слайд.

— Антарктические станции, зимовка 6–12 месяцев. Минимальная площадь личного пространства без значимого роста конфликтности — 6 квадратных метров. Подводные лодки, длительные автономные походы — 5,5. МКС нерелевантна.

Майкл посмотрел на цифры.

— Шесть метров — это плюс 60 квадратных метров общей площади. Плюс системы жизнеобеспечения. Плюс масса.

— 11 тонн, — сказала Анна.

— Вы не инженер.

— Я умею считать.

Она переключила следующий слайд.

— Ширина коридоров. Спецификация — 1,2 метра. При встрече двух человек один должен уступать. В условиях изоляции это создаёт негласную иерархию. Те, кто уступают, накапливают фрустрацию. Те, кто не уступают, провоцируют.

— Какая ширина?

— 1,8 метра. Два человека могут разойтись без уступок.

— Это ещё 450 тонн на 300 метров коридоров.

— Вы сократите что-то другое.

— Что?

— Я не знаю. Это ваша работа.

Майкл помолчал.

— Кухни. Один модуль на 40 человек — конфликтогенно. Очереди, запахи, чужие ритмы. Четыре модуля, по одному на 10 человек.

— 8 тонн.

— Медицинский изолятор. Две койки в общем помещении — не изоляция. Нужна отдельная капсула с блокировкой изнутри, отдельной вентиляцией, видеонаблюдением.

— Зачем видеонаблюдение?

— Чтобы наблюдать за пациентом, не входя в изолятор. Если у человека психотический эпизод, вход в изолятор должен быть контролируемым.

— Вы думаете, это будет?

— Я знаю данные. В изоляционных экспериментах длительностью более 6 месяцев частота психотических эпизодов — 3–8% от группы. На 40 человек это 1–3 случая.

— Вы говорите о вероятности.

— Я говорю о техническом задании. Если эпизод случится, а условий для изоляции не будет, вся группа станет свидетелем распада. Это увеличит вероятность вторичных эпизодов.

Майкл смотрел на неё.

— Вы подпишете каждый килограмм. Когда программа превысит бюджет массы, вы объясняете комиссии, почему мы не можем запустить вовремя.

— Подпишу.

— 1,8 метра. Четыре кухни. Изолятор. Шесть метров. — Он встал. — Я найду массу. Но если вы ошиблись, это будет самый дорогой психологический эксперимент в истории.

— Если я не ошиблась, это будет единственный психологический эксперимент, который не пришлось прекратить досрочно.

Он вышел.

Анна осталась одна. Открыла ноутбук, записала:

Требования утверждены. Риски: инженерная реализация. Приоритет: сохранение стабильности группы на всём протяжении эксперимента. Допустимый уровень потерь: 0% (цель). Реалистичный уровень потерь: по данным аналогов, 5–10% группы потребуют психологической поддержки, 1–3% — изоляции.

Она сохранила файл.


2. Отбор

10 месяцев до изоляции. Комната собеседований.

Анна включила диктофон.

— Номер 018. Аркадий Воронов. Шестьдесят два года. Врач-реаниматолог. Чернобыль, 1986. Сибирь, 1994–2003. Антарктида, две зимовки, 2008 и 2011.

Она посмотрела на мужчину напротив. Он сидел спокойно, положив руки на стол. Кружка с выцарапанной надписью. «... спустился в Ад... »

— Вы не проходили стандартный отбор. Вас включили по рекомендации медицинского совета. Почему?

— Потому что у меня есть опыт работы в изоляции. И я жив.

— Вы работали в Антарктиде. Две зимовки. Вторая зимовка — 12 месяцев.

— Да.

— В протоколе указан эпизод, квалифицированный как «острая стрессовая реакция». Детали отсутствуют. Что это было?

Воронов посмотрел на неё.

— Я не спал. Три недели. Потом перестал есть. Потом начал видеть вещи.

— Какие вещи?

— Людей, которых не было.

— Вы обратились к врачу?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если бы я обратился, меня бы эвакуировали. А если меня эвакуируют, группа останется без врача.

— Вы продолжали работать?

— Да.

— В состоянии психотического эпизода?

— Я не знаю, был ли это психотический эпизод. Я знаю, что я продолжал работать. Через три недели это прошло.

— Прошло само?

— Да.

Анна сделала пометку.

— Почему вы хотите участвовать в этом эксперименте?

— Потому что меня попросили.

— И всё?

— Этого достаточно.

— Вы знаете, что возрастной ценз — 55 лет. Вы старше.

— Я знаю.

— Комиссия может отклонить вашу кандидатуру.

— Может.

Он не добавил ничего.

Анна закрыла файл.

— Спасибо, доктор Воронов. Мы сообщим.

Он встал, взял кружку.

— Вы полетите? — спросил он.

— Да.

— Вы знаете, что конфликт ролей — это риск?

— Знаю.

— Вы готовы к тому, что ваши данные не будут чистыми? Потому что вы не наблюдатель. Вы участник.

— Готова.

Он кивнул.

— Тогда увидимся.

Он вышел.

Анна записала:

Воронов. Риск: скрытая психотравма. Компенсация: высокий уровень функциональности даже в состоянии декомпенсации. Решение: включить, с условием дополнительного медицинского мониторинга.


3. Исключение

8 месяцев до изоляции. Комиссия по отбору.

Анна сидела в конце стола. На экране — файл Лены Волковой.

— Номер 023. Лена Волкова. Тридцать четыре года. Врач-реаниматолог. Сибирь, 2018–2020. Антарктида, зимовка, 2022.

Председатель комиссии перелистывал страницы.

— На финальном собеседовании был зафиксирован эпизод эмоциональной декомпенсации. Кандидат не смогла сдержать плач без видимой причины.

— Причина была, — сказала Анна. — Она вспомнила отца. Он умер.

— Это не техническая причина. В изоляции такие эпизоды могут повторяться.

— Могут. Или могут не повториться.

— У нас нет данных, чтобы это предсказать.

— У нас нет данных, чтобы предсказать поведение любого кандидата в изоляции. Потому что данных по изоляции 40 человек на 12 месяцев не существует.

Председатель посмотрел на неё.

— Вы предлагаете оставить её?

— Я предлагаю не исключать на основании одного эпизода, который не повлиял на функциональность.

— Она плакала. Это повлияло.

— Это повлияло на оценку комиссии. Не на её способность выполнять обязанности врача.

Председатель обвёл взглядом комиссию.

— Голосуем.

Пять человек. Четверо подняли руки. Анна — нет.

— Исключена.

Анна не сказала ничего.

Она открыла файл Лены, добавила запись:

Исключена по решению комиссии. Мой голос — против. Причина: комиссия интерпретировала эмоциональную реакцию как признак нестабильности. Альтернативная интерпретация: высокая эмоциональная чувствительность при сохранной функциональности. В условиях изоляции это может быть как риском, так и ресурсом. Данных недостаточно.

Она сохранила файл.


4. Начало

День 0. Симулятор, 12:37.

Анна сидела в общей зоне. Сорок человек. Она знала их профили. Теперь она видела их лица.

Джеймс Холлидей проверял логи на ноутбуке. Бобби Ли Тёрнер осматривал кухонные модули. Аркадий Воронов пил чай из кружки. Сайлас Паркер стоял у командного модуля.

Остальные тридцать пять — лица, которые она запомнит за следующие дни.

— Все на месте, — сказал Сайлас. — Сорок человек. Год.

Система объявила:

— Вход в симулятор закрыт. Начало изоляционного эксперимента. Плановое завершение — через двенадцать месяцев.

Анна открыла ноутбук. Создала новый файл.

День 0. Все на месте. Первичное наблюдение: группа стабильна. Отклонений от ожидаемого поведения нет.

Она посмотрела на пустое кресло. Четырнадцатое слева. Она знала, кто должен был там сидеть. Она не записала это в отчёт.

Она запишет это позже. В личном файле.

Лена. Тебя здесь нет. Я не голосовала за твоё исключение. Но я не сказала этого вслух. Это была моя ошибка.

Она сохранила файл. Закрыла ноутбук.

В общей зоне кто-то заговорил. Кто-то засмеялся. Сорок человек в консервной банке посреди пустыни. Год.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДАННЫЕ


5. Нештатная ситуация

День 7. 03:14. Командный модуль.

Джеймс Холлидей не спал. Он проверял логи жизнеобеспечения — рутинная процедура, которую он выполнял каждые шесть часов, потому что верил в данные больше, чем в системы автоматического контроля.

В 03:14 система выдала сообщение:

[ОПОВЕЩЕНИЕ] Давление в модуле 2 ниже нормы на 3%. Запущена диагностика.

Джеймс открыл лог. Сообщения не было. Он проверил временную метку — 03:14, но строка отсутствовала. Он проверил показания датчиков давления. Норма. Он провел диагностику вручную. Норма.

Он перезагрузил терминал. Лог оставался чистым.

Он закрыл ноутбук и вышел в коридор. Сайлас стоял у командного модуля с кружкой кофе. Джеймс знал, что Сайлас тоже не спал. Сайлас никогда не спал больше четырех часов.

— Система выдала оповещение о давлении, — сказал Джеймс. — В 03:14.

— Я не слышал.

— Оно было текстовое.

Сайлас зашел в командный модуль, открыл лог.

— Чисто.

— Я знаю. Я проверил.

— Значит, не было.

— Было.

Сайлас посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Я видел сообщение.

— Ты его записал?

— Нет. Я подумал, что оно останется в логе.

— Оно не осталось.

Джеймс молчал.

— Ты спал?

— Нет.

— Сколько ты не спал?

— Тридцать шесть часов.

Сайлас закрыл лог.

— Иди спать.

— Я видел сообщение.

— Ты тридцать шесть часов не спал. Ты мог увидеть что угодно.

Джеймс хотел возразить. Но у него не было данных. Только память, которой он не доверял.

Он пошел в свою капсулу. Лег, закрыл глаза. Не спал. Смотрел в потолок, на белый пластик.

В 04:30 он снова открыл ноутбук. Проверил логи. Чисто.

Он создал новый файл.

[ЛИЧНЫЙ ЛОГ] День 7, 03:14. Система выдала оповещение о давлении в модуле 2. В логе сообщение отсутствует. Возможные объяснения: 1) сбой системы логирования; 2) ошибка оператора (галлюцинация). Вероятность 1 оцениваю как низкую (система логирования не давала сбоев за 14 месяцев тестирования). Вероятность 2 оцениваю как значимую (36 часов без сна).

Вывод: наблюдать. При повторении — доложить.

Он сохранил файл.


6. Находка

День 12. Капсула №14.

Бобби Ли Тёрнер менял фильтры в системе вентиляции. Это была его работа — он отвечал за качество воздуха, давление, влажность. В шахте он делал то же самое. Там это называлось «вентиляция забоя». Здесь — «жизнеобеспечение замкнутой среды». Разница была только в названии.

Он зашел в капсулу №14, чтобы проверить клапан рециркуляции. Капсула была пуста — её обитатель, молодой инженер по имени Чен, был в тренажерном зале. Бобби Ли открыл панель, проверил показания. В норме.

Он уже собирался уходить, когда заметил край черной обложки, торчащий из-под матраса. Он вытащил блокнот. Открыл.

Почерк был мелкий, аккуратный, женский. Первая запись датирована днем начала эксперимента.

«День 0, 08:14. Я вошла. Меня встретила Ким. Она сказала: «Подождите здесь». Я жду. Здесь пахнет пластиком.

(Бобби Ли перевернул страницу.)

День 0, 10:30. Собеседование. Комиссия. Пять человек. Они смотрели на меня. Я отвечала на вопросы. Я знала ответы.

Потом спросили: «Почему вы хотите лететь?»

Я сказала: «Потому что я врач. Я нужна там».

Это правда.

День 0, 11:45. Я заплакала. Не знаю почему. Они спросили, что случилось. Я сказала: «Ничего». Но это неправда.

Я вспомнила отца. Он сказал перед смертью: «Ты всегда будешь одна».

Я думала, что он неправ. Но сейчас я здесь, и я одна. И они смотрят на меня. И я плачу.

(Бобби Ли сел на кровать.)

День 0, 12:15. Комиссия сказала: «Вы не готовы».

Я сказала: «Это был один эпизод. Я работала в реанимации. Я видела смерть. Я не боюсь».

Они сказали: «Это не вопрос страха. Это вопрос стабильности».

Я спросила: «Кто меня заменит?»

Они не ответили.

День 0, 12:37. Меня вывели. Я прошла по коридору. Я слышала голоса. Они уже там.

Я хотела зайти, сказать: «Я тоже здесь. Я тоже готова». Но Ким взяла меня за руку.

Я оставила блокнот. Чтобы кто-нибудь нашел. Чтобы знали.

Я была здесь.»

На последней странице был приписан карандашом постскриптум. Другой почерк — тот же, но более торопливый, как будто писала на ходу.

«Если ты нашел это — значит, ты здесь. Ты из шахты. Ты умеешь видеть в темноте.

Береги их. Они не знают, чего боятся.»

Бобби Ли закрыл блокнот. Посмотрел на дверь. В коридоре никого.

Капсула №14. Здесь должен был спать Чен. До Чена здесь должна была спать она. Её вывели. Его поселили. Он занял её место.

Он сунул блокнот под куртку. Вышел в коридор. Пошел в свою капсулу — №17, три двери дальше.

Он не сказал никому.


7. Совещание

День 14. Командный модуль. 09:00.

Сайлас Паркер стоял у экрана. Перед ним сидели четверо: Анна, Джеймс, Воронов, Бобби Ли. Остальные тридцать пять получат протокол совещания в виде текстового отчета. Сайлас не верил в эффективность групп больше пяти человек.

— Первые две недели, — сказал он. — Отчет по системам.

Джеймс поднял голову от ноутбука.

— Жизнеобеспечение: все параметры в норме. Энергопотребление: 94% от расчетного. Запасы: 100%. Отклонений нет.

— Зафиксированные инциденты?

— Ноль.

— Психологический отчет? — Сайлас посмотрел на Анну.

Анна открыла свой файл.

— Сорок человек. Первичная адаптация проходит в рамках ожиданий. Социальная структура: группа разбилась на 6–7 микрогрупп по 4–6 человек. Конфликтов не зафиксировано. Тревожность в пределах нормы.

— Кто в зоне риска?

Анна помедлила.

— Это закрытые данные.

— Я командир. Я имею право знать, кто может создать угрозу для группы.

— Вы имеете право знать, если я диагностирую состояние, угрожающее безопасности. Диагностики нет.

— Вы сказали «зона риска».

— Я сказала «в пределах нормы». Это не одно и то же.

Сайлас смотрел на неё. Анна не отвела глаз.

— Протокол, — сказал Воронов.

Все посмотрели на него.

— В Антарктиде был протокол. Командир имел доступ к медицинским данным только по факту диагностированного состояния. До диагностики — нет. Это не допускало интерпретаций.

— Это здесь не протокол, — сказал Сайлас.

— Тогда установите. — Воронов посмотрел на него. — Пока не случилось то, что нельзя будет исправить.

Сайлас молчал.

— Доступ к медицинским данным только по факту диагностированного состояния, — сказал он. — Зафиксируйте в протоколе.

Анна записала.

— Дальше, — сказал Сайлас. — Бобби Ли, отчет по системам жизнеобеспечения.

Бобби Ли перечислил цифры. Давление, влажность, CO2, фильтры. Всё в норме.

— Замечания? — спросил Сайлас.

Бобби Ли помолчал.

— Капсула №14. Там был человек до начала эксперимента.

— Что значит «был человек»?

— Женщина. Врач. Её вывели в день старта. Она оставила блокнот. Я нашел.

Тишина.

— Вы докладывали об этом? — спросил Сайлас.

— Нет.

— Почему?

— Не знал, кому.

— Вы докладываете мне. Я командир.

— Теперь докладываю.

— Где блокнот?

— У меня.

— Принесите.

Бобби Ли вышел. Вернулся через минуту с черным блокнотом. Положил на стол.

Сайлас взял его. Перелистал.

— Это не имеет значения, — сказал он. — Кандидат не прошел отбор. Её здесь нет.

— Она была здесь, — сказал Бобби Ли. — Четыре часа.

— И что?

— Она оставила блокнот. Чтобы мы знали.

— Знали что?

— Что она была.

Сайлас закрыл блокнот.

— Это не протокольная информация. Мы не обсуждаем кандидатов, не прошедших отбор.

— Почему она не прошла? — спросил Бобби Ли.

— Это не наше дело.

— Она заплакала, — сказала Анна.

Все посмотрели на неё.

— Она заплакала на собеседовании. Комиссия сочла это признаком нестабильности. Её исключили.

— Вы были в комиссии? — спросил Сайлас.

— Да.

— Вы голосовали за исключение?

Анна помолчала.

— Нет.

— Но вы не сказали об этом группе.

— Это не протокольная информация.

— А блокнот — протокольная информация? — Сайлас посмотрел на Бобби Ли. — Вы нашли личную вещь кандидата, не прошедшего отбор. Вы не доложили. Вы хранили её 14 дней. Это нарушение протокола.

— Какого протокола? — спросил Бобби Ли.

— Протокола информирования командира о любых нештатных ситуациях.

— Это нештатная ситуация?

— Да. Потому что вы сделали это скрытно.

Бобби Ли молчал.

— Блокнот остается у меня, — сказал Сайлас. — Вопрос закрыт.

Он положил блокнот в ящик стола.

— Совещание закончено.

Все встали. Воронов задержался.

— Вы прочитали блокнот? — спросил он.

— Нет.

— Прочитайте. Там написано, что она боялась. И что она была готова.

Он вышел.

Сайлас остался один. Открыл ящик. Достал блокнот. Перечитал последнюю страницу.

Ты из шахты. Ты умеешь видеть в темноте.

Береги их. Они не знают, чего боятся.

Он закрыл блокнот. Убрал в ящик.


8. Декомпенсация

День 43. Медицинский блок. 02:00.

Анна проснулась от того, что кто-то кричал. Не в коридоре. Внутри. Она сидела на кровати, сжимая простыню, и не могла понять, где находится.

Квартира в Новосибирске. Шторы задернуты. Тишина.

Нет. Симулятор. Капсула. 6 квадратных метров.

Она перевела дыхание. Проверила пульс — 112. Слишком высоко для ночи.

Она вышла в коридор. Горели аварийные лампы. В медицинском блоке горел свет.

Она зашла. Воронов сидел на койке. Его лицо было серым.

— Что случилось? — спросила Анна.

— Не спится.

— Вы кричали?

— Нет.

— Я слышала крик.

— Это был не я.

Они посмотрели друг на друга.

— Вам нужно в изолятор, — сказала Анна.

— Зачем?

— Если у вас началась декомпенсация, вы должны быть под наблюдением.

— У меня не началась декомпенсация. Я не спал. Это не одно и то же.

— Вы не спали?

— Три дня.

— Это декомпенсация.

— Это бессонница. Я знаю разницу.

Анна села напротив.

— В Антарктиде, — сказала она. — Вы сказали, что не спали три недели. Что вы видели людей, которых не было.

— Да.

— Это было началом.

— Это было следствием. Я не спал, потому что работал. Я видел людей, потому что не спал. Потом я поспал. Люди исчезли.

— Вы сказали, что прошло само.

— Само.

— И больше не возвращалось?

Воронов помолчал.

— Возвращалось. Но я научился отличать.

— Что отличать?

— Реальных людей от тех, кого нет.

Анна смотрела на него.

— Сейчас, — сказала она. — Вы отличаете?

Воронов посмотрел на дверь. Потом на Анну.

— Да.

Он встал.

— Я пойду. Мне нужно работать.

— Вы не будете работать, пока я не диагностирую ваше состояние.

— Диагностируйте.

Анна открыла ноутбук. Запустила протокол оценки.

— Тест на ориентацию. Назовите текущую дату.

— 43-й день эксперимента. 23 мая. Симулятор, пустыня Мохаве.

— Местонахождение?

— Капсула. Медицинский блок.

— Последовательность: 7, 12, 5, 18, 3. Повторите.

— 7, 12, 5, 18, 3.

— Обратный счет от 100 через 7.

— 93, 86, 79, 72, 65.

— Вы слышали крик?

— Нет.

— Я слышала.

— Вы тоже не спали?

Анна молчала.

— Сколько? — спросил Воронов.

— Двое суток.

— Вы ели?

— Не помню.

Воронов сел напротив.

— Вы диагностируете меня. Кто диагностирует вас?

— Я психолог.

— Вы участник. Вы сказали это в первый день. Вы помните?

Анна помнила.

— Вам нужен наблюдатель, — сказал Воронов. — Как и всем нам.

Он встал.

— Я пойду. Постарайтесь поесть.

Он вышел.

Анна осталась в медицинском блоке. Открыла свой файл.

[ЛИЧНЫЙ ЛОГ] День 43, 02:00. Проснулась от крика. Воронов крика не слышал.

Возможные объяснения: 1) крик был реальным (источник не идентифицирован); 2) галлюцинация.

Воронов: бессонница 3 дня. Отрицает галлюцинации. Тест на ориентацию пройден.

Я: бессонница 2 дня. Зафиксировала слуховую галлюцинацию.

Вывод: мое состояние требует наблюдения. Наблюдатель отсутствует.

Она сохранила файл. Закрыла ноутбук. Сидела в тишине, слушая, как гудит вентиляция.


9. Интервал

День 44–89.

Анна вела протокол.

День 44. Воронов спит. Я сплю. Криков нет.

День 51. Чен (капсула №14) обратился с жалобой на головные боли. Объективных причин нет. Рекомендовал увеличить время сна.

День 58. Сайлас запросил доступ к психологическим данным группы. Отказала со ссылкой на протокол от 14-го дня.

День 60. Половина эксперимента. Группа стабильна.

День 67. Инцидент в кухонном модуле №3. Двое — фамилии не указываю — поспорили об очереди. Переросли в толкотню. Разняты другими участниками. Протокол: оба получили устное предупреждение. Наблюдение.

День 68. Сайлас запросил имена участников инцидента. Отказала. Протокол не требует раскрытия. Сайлас: «Я командир». Я: «Вы командир, а не психолог».

День 71. Бобби Ли спросил, можно ли ему работать в капсуле №14. Причина: «Там клапан рециркуляции требует внимания». Разрешила.

День 73. Чен (капсула №14) снова жалуется на головные боли. Направила к Воронову.

День 75. Воронов: «У Чена нет органической патологии. Это стресс».

День 80. Группа разделилась на устойчивые микрогруппы. Картина соответствует ожиданиям.

День 83. Заметка: блокнот Лены исчез из ящика Сайласа. Спросила. Сайлас: «Уничтожил. Непротокольная информация».

Я: «Вы не имели права». Сайлас: «Я командир. Я имею право удалять материалы, которые могут дестабилизировать группу».

Я не стала спорить.

День 85. Бобби Ли спросил, что случилось с блокнотом. Сказала, что не знаю. Это неправда.

День 87. Заметка для себя: я начала скрывать информацию от группы. Это недопустимо. Но я продолжаю.

День 89. Чен (капсула №14) снова жалобы на головные боли. Воронов: «Направьте его ко мне. Я дам легкое успокоительное».

Я: «Вы уверены?» Воронов: «Уверен. Иногда людям нужно не лекарство. Им нужно, чтобы кто-то сказал, что с ними всё в порядке».

Я подумала: кому это нужно мне?

Не записала.


10. Событие

День 90. Кухонный модуль №1. 18:00.

Это был ужин. Сорок человек в четырех кухонных модулях. В модуле №1 были: Джеймс, Бобби Ли, Воронов, Анна и еще шесть человек, включая Чена.

Чен стоял у плиты. Он готовил рис. Рядом стояла женщина-биолог, которую звали Ирэн. Она ждала своей очереди.

Чен сказал: «Ты стоишь на моем месте».

Ирэн сказала: «Я просто жду».

Чен сказал: «Ты всегда стоишь на моем месте».

Ирэн сказала: «Я не понимаю, о чем ты».

Чен взял кастрюлю. Не поднял — взял. Держал в руках. Смотрел на Ирэн.

— Отойди, — сказал он.

— Чен, поставь кастрюлю, — сказал Бобби Ли.

Чен не повернулся.

— Отойди, — повторил он.

— Чен. — Анна встала. — Поставь кастрюлю. Мы поговорим.

Чен посмотрел на неё.

— Она всегда берет мое место. Мою капсулу. Мою очередь. Мое место.

— Какое место?

— Четырнадцатое. Это мое место. Она хочет его забрать.

Анна посмотрела на Ирэн. Ирэн сделала шаг назад.

— Чен, — сказала Анна. — Никто не забирает твое место. Ты в капсуле №14. Она твоя.

— Нет, — сказал Чен. — Она была чья-то. До меня. Её вывели. А меня посадили на её место. Теперь она хочет вернуться.

Он повернулся к Ирэн.

— Ты хочешь вернуться?

— Я не знаю, о чем ты, — сказала Ирэн. — Я биолог. Я не знаю никакой капсулы.

— Ты врёшь.

Чен поднял кастрюлю.

Бобби Ли сделал шаг. Схватил Чена за запястье. Кастрюля упала. Рис рассыпался по полу.

Чен вырвался. Ударил Бобби Ли в плечо. Бобби Ли не упал. Схватил Чена за плечи, прижал к стене.

— Чен, — сказал Бобби Ли. — Остановись.

Чен смотрел на него. Глаза бешеные. Дышал тяжело.

— Ты из шахты, — сказал Чен. — Ты умеешь видеть в темноте. Ты знаешь, что она хочет вернуться.

— Никто не хочет вернуться, — сказал Бобби Ли. — Её здесь нет. Она не вернется.

— Она оставила блокнот.

— Блокнот уничтожили.

Чен замер.

— Уничтожили?

— Да.

— Кто?

— Командир.

Чен посмотрел на Анну. Потом на Сайласа, который вошел в кухонный модуль.

— Вы уничтожили блокнот? — спросил Чен.

— Это не протокольная информация, — сказал Сайлас.

— Она была здесь. Она оставила блокнот. Чтобы мы знали. Вы уничтожили.

— Чен, — сказал Сайлас. — Вы нарушили протокол. Вы угрожали члену экипажа. Вы применили физическую силу.

— Я не угрожал.

— Вы подняли кастрюлю.

— Я держал кастрюлю.

— Вы подняли её в агрессивной манере.

Чен молчал.

— Вы идете в изолятор, — сказал Сайлас. — На 72 часа. До стабилизации.

— Я не нуждаюсь в изоляции.

— Это не ваше решение.

Чен посмотрел на Анну.

— Вы психолог. Вы скажете.

Анна молчала.

— Скажите, — повторил Чен.

Она смотрела на него. Видела его руки — они дрожали. Видела его глаза — они бегали. Видела его лицо — серое, осунувшееся.

— 72 часа, — сказала она. — В изоляторе. С наблюдением.

Чен закрыл глаза.

— Вы тоже, — сказал он. — Вы тоже боитесь. Вы тоже слышите голоса. Вы тоже не спите. Но вы не идете в изолятор. Потому что вы психолог.

— Я не слышу голосов, — сказала Анна.

— Вы слышали. В ночь, когда Воронов не спал. Вы слышали крик. Которого не было.

Анна молчала.

— Откуда вы знаете? — спросил Бобби Ли.

— Я был рядом. Капсула №15. Я слышал, как она вышла. Я слышал, как она зашла в медблок. Я слышал, как она говорила с Вороновым. Она сказала, что слышала крик. Воронов сказал, что не слышал.

Чен открыл глаза.

— Она сказала, что не спала двое суток. Она сказала, что не помнит, ела ли.

Он посмотрел на Анну.

— Вы не пошли в изолятор. Вы остались. Потому что вы психолог. Потому что если психолог идет в изолятор, группа понимает, что никто не застрахован.

Он сказал это спокойно. Без злости.

— 72 часа, — сказала Анна. — Я пойду с вами.

Тишина.

— Что? — сказал Сайлас.

— Я пойду в изолятор. Как наблюдатель.

— Вы не можете. Вы психолог.

— Я участник. Я не спала двое суток. Я слышала крик, которого не было. Я не помню, ела ли. Это диагностические критерии. Я нуждаюсь в наблюдении.

— Вы нужны группе.

— Я нужна в изоляторе.

Она посмотрела на Чена.

— Идем.

Они вышли.

Бобби Ли остался стоять у стены. Воронов молчал. Сайлас смотрел на дверь.

— Она не должна была этого делать, — сказал Сайлас.

— Она сделала правильно, — сказал Воронов.

— Она психолог. Если она сломается, у группы не будет специалиста.

— У группы есть специалист, — сказал Воронов. — У группы есть человек, который понимает, что значит не спать. Что значит слышать голоса. Что значит бояться, что ты сходишь с ума.

Он посмотрел на Сайласа.

— Это важнее, чем диплом.

Он вышел.

Бобби Ли остался один. Наклонился, начал собирать рис с пола.


11. Изолятор

День 90–93. Медицинский блок, изолятор.

Изолятор был размером 4 квадратных метра. Койка, стол, унитаз, камера видеонаблюдения. Отдельная вентиляция. Дверь, которая открывалась только снаружи.

Чен сидел на койке. Анна сидела на стуле у двери.

— Вы не обязаны были идти, — сказал Чен.

— Обязана.

— Почему?

— Потому что вы правы. Я слышала крик, которого не было. Я не спала. Я не помню, ела ли.

— Вы психолог. Вы знаете, что это признаки стресса. Не обязательно психоза.

— Знаю.

— Но вы все равно пришли.

— Да.

— Почему?

Анна помолчала.

— Потому что если бы я не пришла, вы были бы здесь один.

— Я и так один.

— Нет.

Чен посмотрел на неё.

— Вы читали блокнот? — спросил он.

— Да.

— Кто она была?

— Врач. Из Антарктиды.

— Её вывели, потому что она заплакала?

— Да.

— Вы голосовали против?

— Да.

— Но она все равно ушла.

— Да.

— Вы сказали кому-нибудь, что голосовали против?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это не меняет решения комиссии.

— Это меняет то, как вы смотрите на себя.

Анна молчала.

— Вы знаете, — сказал Чен. — Я не хотел ударить её. Ирэн. Я просто взял кастрюлю. Я не знал, что делаю.

— Я знаю.

— Вы тоже не знаете, что делаете?

— Иногда.

— Как вы с этим живете?

— Я работаю.

— Это работает?

— Пока да.

Чен кивнул.

— Вы будете здесь 72 часа, — сказал он. — С человеком, который поднял кастрюлю на женщину. Это не нарушение протокола?

— Это нарушение протокола.

— Вас накажут?

— Вероятно.

— За что?

— За то, что я пошла в изолятор.

— Вы не могли не пойти?

— Могла.

— Почему пошли?

Анна посмотрела на камеру. Красный глазок видеонаблюдения.

— Потому что вы правы. Никто не застрахован. И если психолог делает вид, что застрахован, он врет. А врать в изоляции опасно.

Чен посмотрел на камеру.

— Они смотрят.

— Да.

— Они запишут это.

— Да.

— Вас отстранят?

— Возможно.

— Вы жалеете?

Анна подумала.

— Нет.

Чен лег на койку. Закрыл глаза.

— Я посплю, — сказал он.

— Спите.

— А вы?

— Посижу.

— Вы не спите двое суток.

— Посижу.

— Это глупо.

— Знаю.

Чен уснул.

Анна сидела на стуле, смотрела на камеру, слушала, как гудит вентиляция.

Через 72 часа она выйдет. Её отстранят от работы психологом на две недели. Сайлас напишет в отчете: «Нарушение протокола. Психолог поместила себя в изолятор без медицинских показаний». Она не будет оспаривать.

В личном логе она запишет:

День 93. Я вышла из изолятора. Чен спит нормально. Головные боли прошли. Он сказал: «Спасибо, что были там».

Я сказала: «Я психолог. Это моя работа».

Он сказал: «Нет. Это не работа. Это вы».

Я не знаю, что это значит.

Но я записываю.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ


12. Отстранение

День 93. Командный модуль. 10:00.

Сайлас читал отчет. Анна сидела напротив. На столе между ними лежал распечатанный протокол изоляции.

— Вы нарушили три пункта, — сказал Сайлас. — Самовольное помещение себя в изолятор. Отказ от исполнения обязанностей психолога на период изоляции. Сокрытие информации о собственном состоянии.

— Я не скрывала. Я доложила Воронову.

— Воронов не командир.

— Воронов врач.

— Вы знаете протокол. При подозрении на собственное состояние вы должны были доложить командиру и пройти диагностику у независимого специалиста.

— Независимого специалиста нет. Я единственный психолог.

— Поэтому вы не имели права помещать себя в изолятор. Вы оставили группу без психологического наблюдения на 72 часа.

— Группа не осталась без наблюдения. Я вела протокол из изолятора.

— Вы не имели доступа к группе.

— Я имела доступ к камерам.

— Камеры не заменяют клинического наблюдения.

— Изолятор не заменяет клинического наблюдения, когда наблюдатель сам нуждается в изоляции.

Сайлас отложил отчет.

— Вы считаете, что нуждались в изоляции?

— Я не спала двое суток. Я слышала голоса. Я не помнила, ела ли. Это диагностические критерии. Я нуждалась в наблюдении.

— Вы получили наблюдение.

— Да.

— От кого?

— От Чена.

Сайлас посмотрел на неё.

— Вы поместили себя в изолятор с пациентом, который демонстрировал агрессивное поведение.

— Чен не демонстрировал агрессивное поведение в изоляторе.

— Вы не могли этого знать.

— Я знала.

— Как?

— Потому что он не агрессивный. Он был напуган.

— Он поднял кастрюлю на женщину.

— Он держал кастрюлю. Он не замахивался.

— Вы защищаете его.

— Я описываю факты.

Сайлас открыл протокол.

— Решение комиссии по инциденту: Чен отстраняется от работы в общих зонах на 14 дней. Доступ к кухонным модулям и тренажерам ограничен. Психологическое наблюдение — ежедневно.

— Кто будет вести наблюдение?

— Вы. После того, как пройдете диагностику.

— У кого?

— У Воронова.

— Воронов не психолог.

— Воронов врач. Он может оценить ваше состояние на предмет соответствия протоколу.

— Какой протокол?

— Протокол допуска к работе. Если Воронов даст заключение, что вы способны выполнять обязанности, вы возвращаетесь к работе. Если нет — я запрашиваю замену.

— Замену?

— В Центре управления есть резервные психологи. Мы можем запросить дистанционное сопровождение.

— Дистанционное сопровождение — это видеозвонок раз в неделю. Это не замена присутствию.

— Это лучше, чем психолог, который помещает себя в изолятор.

Анна молчала.

— Идите к Воронову, — сказал Сайлас. — Получите заключение. Через час жду.

Она встала.

— Вы прочитали блокнот? — спросила она.

— Я уничтожил блокнот.

— Вы прочитали его перед уничтожением?

— Да.

— Что вы прочитали?

— Что кандидат не прошла отбор. Что она оставила записи. Что она написала Бобби Ли: «Береги их».

— Вы уничтожили это.

— Да.

— Почему?

— Потому что это непротокольная информация. Она создает у группы ложное ощущение, что отбор был ошибочным.

— Отбор был ошибочным.

— Комиссия приняла решение.

— Я голосовала против.

— Вы не сообщили об этом группе.

— Вы тоже.

Сайлас смотрел на неё.

— Идите к Воронову, — повторил он.

Анна вышла.


13. Диагностика

День 93. Медицинский блок. 10:15.

Воронов сидел на койке. Перед ним лежал планшет с протоколом оценки.

— Сайлас прислал, — сказал он. — Сказал, чтобы я провел диагностику.

— Проводите.

— Вы хотите, чтобы я провел диагностику?

— Я хочу вернуться к работе.

— Это не ответ.

— Это ответ. Я хочу вернуться к работе, потому что группа нуждается в психологическом наблюдении.

— Группа нуждается в психологическом наблюдении. Вы нуждаетесь в нем тоже.

— Я знаю.

— Вы поместили себя в изолятор.

— Да.

— Это было правильно.

— Сайлас считает иначе.

— Сайлас не психолог. Сайлас не врач. Сайлас командир. Он думает о протоколах. Вы думали о пациенте.

— Я думала о себе.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Да. Вы не спали. Вы слышали голоса. Вы знали, что вам нужно наблюдение. Вы пошли туда, где наблюдение было возможно. Вы выбрали изолятор, потому что там был Чен. И потому что вы не хотели, чтобы он был один. Это правильно для вас. Это правильно для него. Это неправильно для протокола.

— Сайлас отстранил меня.

— Сайлас может отстранить вас. Я не могу. Я могу только дать заключение.

— Какое заключение вы дадите?

— Это зависит от диагностики.

Воронов открыл планшет.

— Тест на ориентацию. Назовите дату.

— День 93. Симулятор, пустыня Мохаве. 14 августа.

— Местонахождение?

— Медицинский блок.

— Последовательность: 4, 9, 2, 17, 6. Повторите.

— 4, 9, 2, 17, 6.

— Обратный счет от 100 через 7.

— 93, 86, 79, 72, 65, 58, 51, 44, 37, 30, 23, 16, 9, 2.

— Вы слышали голоса?

— Один раз. В ночь на 43-й день.

— С тех пор?

— Нет.

— Вы спали последние трое суток?

— Да.

— Вы ели?

— Да.

— Вы помните, что ели?

— Рис. Вчера. Сегодня — кофе.

— Кофе — не еда.

— Я знаю.

— Вы поели нормально?

— Да.

Воронов отложил планшет.

— У вас нет диагностических критериев для отстранения.

— Я знаю.

— Вы знали это до того, как пришли?

— Да.

— Вы пришли, потому что Сайлас потребовал.

— Да.

— Вы будете оспаривать его решение?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он командир. Потому что я нарушила протокол. Потому что если я буду оспаривать, это создаст прецедент, когда психолог ставит себя выше командира. В изоляции это опасно.

— Опаснее, чем психолог, который скрывает свое состояние?

— Я не скрывала. Я пошла в изолятор.

— Вы пошли в изолятор. Вы не доложили командиру. Вы не запросили замену. Вы оставили группу без психологического наблюдения. Это нарушение протокола.

— Я знаю.

— Вы повторите это?

— Если буду нуждаться в изоляции — да.

Воронов посмотрел на неё.

— Я напишу заключение, — сказал он. — Вы годны к работе. Психическое состояние — в пределах нормы. Рекомендация: допустить к исполнению обязанностей.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я пишу это не для вас. Я пишу это для группы.

Он открыл планшет, начал печатать.

— Вы знаете, — сказал он, не поднимая головы. — В Антарктиде был похожий случай. Начальник станции. Он решил, что врач слишком много пьет. Отстранил. Через месяц у двоих начался психоз. Врача вернули. Но было поздно.

— Что случилось?

— Ничего. Они закончили зимовку. Но протокол изменили. Врач имеет право госпитализировать начальника станции, если есть медицинские показания. Начальник станции не имеет права отстранять врача без заключения комиссии.

— У нас нет комиссии.

— Знаю.

Он сохранил файл.

— Я напишу это в отчете. Когда эксперимент закончится.

— Через девять месяцев.

— Да.

Он встал.

— Идите. Работайте.

Анна вышла.


14. Наблюдение

Дни 94–120.

Анна вернулась к работе. Она вела протокол, проводила сессии, наблюдала.

День 94. Чен вернулся в общие зоны. Головные боли прошли. Спрашивал об Анне. Сказала, что я в порядке. Он сказал: «Вы врете». Я сказала: «Я психолог. Я умею врать». Он не улыбнулся.

День 97. Сайлас запросил еженедельные отчеты о состоянии группы. Предоставила агрегированные данные. Без имен.

День 100. Группа стабильна. Показатели тревожности в пределах расчетных.

День 103. Бобби Ли спросил, можно ли ему сменить капсулу. Причина: «В капсуле №17 плохая вентиляция». Проверила. Вентиляция в норме. Спросила, в чем дело. Он сказал: «Я хочу быть ближе к Чену». Спросила, почему. Он сказал: «Он боится. Он не говорит, но я вижу. В шахте я научился видеть страх».

Разрешила.

День 104. Бобби Ли переехал в капсулу №15. Рядом с Ченом.

День 105. Чен спросил, почему Бобби Ли переехал. Бобби Ли сказал: «Вентиляция». Чен не поверил. Не стал спорить.

День 107. Заметка: Бобби Ли и Чен ужинают вместе. В одном кухонном модуле. Чен ест нормально.

День 110. Сайлас вызвал меня. Спросил, почему я разрешила смену капсулы без его согласования. Я сказала: «Это не требует согласования. Капсулы распределены. Жильцы могут меняться по согласованию между собой». Сайлас: «Я командир. Я должен знать, кто где находится». Я: «Вы знаете. Бобби Ли в 15, Чен в 14».

Он не спросил, почему.

День 112. Воронов попросил встречу. Сказал, что у него бессонница. Спросил, может ли он получить легкое снотворное. Я спросила, нуждается ли он в изоляции. Он сказал: «Нет. Мне нужно спать».

Разрешила.

День 113. Воронов спит.

День 115. Ирэн (капсула №22) обратилась с жалобой на тревожность. Сказала, что боится Чена. Спросила, может ли она сменить капсулу. Я сказала: «Чен не опасен». Она сказала: «Он поднял кастрюлю». Я сказала: «Он держал кастрюлю». Она сказала: «Это одно и то же».

Разрешила смену капсулы.

День 116. Ирэн переехала в капсулу №29. Дальше от Чена.

День 117. Чен спросил, почему Ирэн переехала. Бобби Ли сказал: «Вентиляция». Чен сказал: «Я не дурак». Бобби Ли сказал: «Я знаю».

Они не говорили об этом снова.

День 118. Сайлас запросил полный список перемещений. Предоставила.

День 119. Сайлас вызвал Бобби Ли. Разговор длился 20 минут. О чем — неизвестно.

День 120. Бобби Ли сказал мне: «Сайлас спросил, почему я переехал. Я сказал: вентиляция. Он сказал: это неправда. Я сказал: это правда. Он сказал: вы лжете командиру. Я сказал: я не лгу. Я просто не говорю всего».

— И что он сказал?
— Ничего.
— Вы боитесь его?
— Я не боюсь. Я его просчитываю. Как в шахте. Если ты знаешь, где может обрушиться порода, ты не стоишь там.
— Где может обрушиться порода?
— Там, где она треснула. А трещину не видно, пока не обрушится.

Я спросила: «Вы видите трещину?»

Он посмотрел на меня.

— Я вижу.

Он не сказал, где.


15. Протокол № 119

День 119. Командный модуль. 14:00.

Сайлас вызвал Бобби Ли через 20 минут после того, как получил список перемещений.

Бобби Ли вошел. Сайлас сидел за столом. Перед ним лежал распечатанный список.

— Садись.

Бобби Ли сел.

— Ты переехал из капсулы №17 в №15. Причина?

— Вентиляция.

— В отчете по системам жизнеобеспечения за 103-й день указано, что вентиляция в капсуле №17 в норме.

— Я не знаю, что там указано. Я знаю, что мне было душно.

— Ты просил разрешения у психолога.

— Да.

— Почему не у меня?

— Психолог отвечает за психологический климат. Смена капсулы — это психологический вопрос.

— Смена капсулы — это изменение распределения ресурсов. Этим занимается командир.

— Вы не распределяли капсулы. Их распределила комиссия до начала эксперимента.

— Я отвечаю за их перераспределение.

— Вы не отвечали. Вы не знали, что я переехал, пока не получили список.

Сайлас помолчал.

— Зачем ты переехал?

— Я сказал. Вентиляция.

— Это неправда.

— Это правда.

— Ты лжешь командиру.

— Я не лгу. Я просто не говорю всего.

— Чего ты не говоришь?

Бобби Ли посмотрел на него.

— Почему вы уничтожили блокнот?

Сайлас не ответил.

— Я спрашиваю, — сказал Бобби Ли. — Почему вы уничтожили блокнот?

— Это не протокольная информация.

— Там было написано: «Береги их. Они не знают, чего боятся». Вы прочитали это и уничтожили. Почему?

— Потому что это создает ложное ощущение, что отбор был ошибочным.

— Отбор был ошибочным.

— Комиссия приняла решение.

— Анна голосовала против. Вы знаете.

— Откуда?

— Она сказала.

— Она не имела права.

— Она имела право сказать мне. Я спросил. Она ответила.

— Она нарушила протокол.

— Какой протокол?

— Протокол конфиденциальности. Решения комиссии не разглашаются.

— Она не разглашала решение. Она сказала, как голосовала. Это ее личное решение. Она имеет право говорить о нем.

Сайлас смотрел на него.

— Ты переехал, чтобы быть рядом с Ченом.

— Да.

— Зачем?

— Он боялся. Я видел.

— Ты не психолог.

— Я шахтер. Я умею видеть страх.

— Ты нарушил протокол, не доложив командиру о состоянии члена экипажа.

— Я доложил психологу.

— Психолог не командир.

— Психолог отвечает за психологический климат.

— Ты переехал без моего разрешения.

— Вы не запрещали.

— Ты не спрашивал.

— Я спросил у того, кто отвечает.

Сайлас встал.

— Ты нарушил протокол. Ты переехал без разрешения командира. Ты не доложил о состоянии члена экипажа. Ты получил информацию о решении комиссии из непротокольного источника. Это три нарушения.

— Какое наказание?

— Предупреждение. Внесение в протокол.

— И все?

— Этого достаточно.

— Для чего?

— Чтобы ты знал. Я командир. Протоколы существуют не для того, чтобы их нарушали.

— Протоколы существуют, чтобы люди не умерли.

— Это одно и то же.

— Нет. Протоколы — это бумага. Люди — это люди. Вы уничтожили блокнот. Вы отстранили Анну. Вы хотите наказать меня за то, что я переехал к человеку, который боялся. Вы делаете это по протоколу. Но протокол не защищает людей. Он защищает себя.

Сайлас молчал.

— Вы свободны, — сказал он.

Бобби Ли встал.

— Я не боюсь вас, — сказал он. — Я просчитываю. Как в шахте. Если знаешь, где может обрушиться порода, не стоишь там.

— Ты видишь трещину?

— Я вижу.

Он вышел.

Сайлас остался один. Открыл файл, добавил запись:

День 119. Бобби Ли. Нарушение протокола. Предупреждение.

Поведение: демонстрирует скрытое неповиновение. Группируется с Ченом. Получает информацию от Анны.

Риск: формирование альянса. Наблюдать.

Он сохранил файл.


16. Спектр

День 150. Медицинский блок. 20:00.

Анна проводила еженедельную сессию с Вороновым. Это было формальностью — раз в две недели она обязана была оценивать состояние всех членов группы, включая себя. Себя она оценивала с Вороновым, потому что он был единственным, кто не подчинялся ей профессионально.

— Как спите? — спросила она.

— Четыре-пять часов. Иногда шесть.

— Галлюцинации?

— Нет.

— Тревожность?

— Норма.

— Аппетит?

— Норма.

Она делала пометки. Воронов смотрел на неё.

— Вы хотите спросить о чем-то другом, — сказал он.

— Хочу.

— Спрашивайте.

— Вы сказали Бобби Ли, что в Антарктиде не все сошли с ума. Вы сказали мне, что вы были шестым. Что значит «сошел»?

Воронов помолчал.

— Вы знаете, что такое спектр?

— Психотический спектр. Континуум от нормального состояния до клинического психоза.

— Да. Я был в середине. Не в норме. Не в психозе. Там, где уже не понимаешь, что реально, а что нет. Но еще можешь работать.

— Как долго?

— Три недели. Потом прошло.

— Прошло само?

— Да. Организм восстановился. Я спал. Я ел. Я перестал видеть людей, которых нет.

— Вы сказали, что возвращалось.

— Возвращалось. Каждый раз, когда я не спал больше двух суток. Каждый раз, когда был сильный стресс. Я научился отличать.

— Что отличать?

— Реальных людей от тех, кого нет. По деталям. Реальные люди дышат. Они моргают. Они двигаются так, как не двигаются галлюцинации. Галлюцинации всегда чуть-чуть неправильные. У них нет тени. Или они повторяют движения. Или они говорят то, что ты хочешь услышать.

— Вы видите их сейчас?

— Нет.

— Вы уверены?

— Я уверен, что я не вижу их. Я не уверен, что я узнаю их, когда они появятся.

— Вы думаете, они появятся?

— Я думаю, что в изоляции это случается со многими. С теми, кто не спит. С теми, кто боится. С теми, кто один.

— Вы один?

— Нет. Я с вами.

— Я реальная?

Он посмотрел на неё.

— Да. Вы реальная.

— Как вы отличаете?

— Вы дышите. Вы моргаете. Вы задаете вопросы, которые я не хочу слышать. Галлюцинации не задают таких вопросов.

Анна улыбнулась.

— Это научный метод?

— Это метод выживания.

Она сделала пометку.

— Вы думаете, у Чена был психотический эпизод?

— Нет. У Чена была стрессовая реакция. Он не спал. Он не ел. Он боялся. Он связал свой страх с блокнотом. С женщиной, которую вывели. С Ирэн, которая стояла на его месте. Это не психоз. Это страх, который нашел форму.

— Вы поэтому не рекомендовали изоляцию?

— Я рекомендовал наблюдение. Вы дали ему наблюдение. Вы дали ему себя.

— Я дала ему себя, потому что сама нуждалась в наблюдении.

— Это не важно. Важно, что он не был один.

Она дописала пометку.

— У вас есть вопросы ко мне? — спросила она.

— Да.

— Какие?

— Вы спите?

— Шесть-семь часов.

— Галлюцинации?

— Нет.

— Вы едите?

— Да.

— Вы боитесь?

Анна помолчала.

— Боюсь.

— Чего?

— Что я пропущу. Что кто-то начнет сходить с ума, а я не замечу. Потому что я тоже в этом спектре. Потому что я не сплю. Потому что я слышала голоса. Потому что я не знаю, где грань.

— Вы не знаете, где грань?

— Я знаю, где грань, когда я в норме. Когда я не в норме, я не знаю. А когда я не в норме, я не знаю, что я не в норме. Это проблема.

— Это проблема всех нас.

— Это проблема психолога, который отвечает за всех.

— Вы отвечаете за себя. За других отвечают они сами.

— Это не так.

— Это так. Вы можете заметить. Вы не можете предотвратить. Вы можете быть рядом. Вы не можете спасти.

Она смотрела на него.

— Вы поэтому пошли в Антарктиду? — спросила она. — Чтобы быть рядом?

— Я пошел в Антарктиду, потому что умел работать в изоляции. Я остался, потому что был нужен.

— Вы нужны здесь.

— Я знаю.

Он встал.

— Сессия закончена?

— Закончена.

Он взял кружку.

— Анна.

— Да.

— Вы заметите. Вы уже заметили. Чена. Себя. Вы заметите других. Это ваша работа.

— Это не работа. Это вы.

Он усмехнулся.

— Теперь вы цитируете Чена.

— Это хорошая цитата.

— Это не цитата. Это правда.

Он вышел.

Анна осталась. Открыла файл.

День 150. Воронов. Состояние стабильное.

Бессонница 4–5 часов. Галлюцинаций нет. Аппетит нормальный.

Отметка: Воронов говорит о спектре. О грани. О том, что не знаешь, что ты не в норме, когда ты не в норме.

Я не знаю, где грань. Я знаю, что я в норме сейчас. Я не знаю, буду ли я в норме через месяц.

Это не страх. Это данные.

Она сохранила файл.


17. Трещина

День 180. Командный модуль. 16:00.

Сайлас вызвал Анну.

— Садитесь.

Она села.

— Я просмотрел ваши отчеты за последние 90 дней. У меня есть вопросы.

— Какие?

— Вы не указываете имена.

— Протокол не требует.

— Я требую.

— Вы не имеете права.

— Я командир. Я имею право знать, кто в группе представляет риск.

— Риска нет.

— Вы уверены?

— Я веду наблюдение. Если возникнет риск, я сообщу.

— Вы сообщили о Чене только после инцидента.

— Я сообщила о Чене за 12 дней до инцидента. В отчете за 78-й день указано: «Чен, капсула №14, жалобы на головные боли. Стрессовая реакция. Наблюдение».

— Вы не указали, что он говорил о блокноте.

— Он не говорил о блокноте до инцидента.

— Он говорил о блокноте с Бобби Ли.

— Откуда вы знаете?

— Я знаю.

— Вы следите за переговорами?

— Я командир. Я имею право отслеживать коммуникации в командных целях.

— Это нарушение протокола конфиденциальности.

— Это не нарушение. Это обеспечение безопасности.

— Вы прослушиваете?

Сайлас молчал.

— Вы прослушиваете? — повторила Анна.

— Я имею доступ к коммуникациям в командных целях.

— Какие командные цели?

— Предотвращение инцидентов.

— Вы прослушиваете всех?

— Я имею доступ.

— Это не ответ.

— Это ответ.

Анна встала.

— Вы не имеете права. Протокол конфиденциальности медицинских данных запрещает доступ командира к коммуникациям пациента с врачом.

— Я не имею доступа к медицинским данным.

— Вы имеете доступ к коммуникациям. Вы можете определить, кто с кем говорит. Вы можете определить, о чем они говорят.

— Я определяю, есть ли угроза безопасности.

— Вы определяете, есть ли угроза вашей власти.

Сайлас посмотрел на неё.

— Сядьте.

Она не села.

— Вы отстранены, — сказал он. — На 48 часов. За неуважение к командиру.

— Это не протокол.

— Это мое решение.

— Вы не имеете права отстранять психолога без заключения комиссии.

— У нас нет комиссии.

— Тогда вы не имеете права.

Сайлас открыл планшет.

— Я имею право отстранить любого члена экипажа, если его поведение угрожает стабильности группы.

— Мое поведение не угрожает стабильности.

— Ваше поведение создает прецедент, когда член экипажа открыто оспаривает решения командира. В изоляции это угроза стабильности.

— Вы создаете прецедент, когда командир имеет доступ к частным коммуникациям. Это угроза стабильности.

— Это обеспечение безопасности.

— Это контроль.

— Это одно и то же.

— Нет. Безопасность — это когда люди не боятся говорить правду. Контроль — это когда они боятся говорить что-либо.

Сайлас закрыл планшет.

— 48 часов, — сказал он. — В вашей капсуле. Без доступа к общим зонам.

— Это изоляция.

— Это отдых.

— Это изоляция без медицинских показаний.

— Это мое решение.

— Вы не имеете права.

— Я командир.

Она повернулась и вышла.

В коридоре стоял Воронов. Он слышал.

— 48 часов, — сказала она. — В капсуле.

— Вы будете оспаривать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я буду оспаривать, он сделает это протоколом. А если протокол будет, он сможет делать это с кем угодно.

— Вы защищаете группу.

— Я защищаю протокол. Потому что протокол — это единственное, что нас защищает от него.

Она пошла в свою капсулу.

Воронов остался в коридоре. Посмотрел на дверь командного модуля.

Он не пошел туда. Он пошел в кухонный модуль, налил чай, сел у окна.

Через 48 часов Анна выйдет. Она не будет оспаривать. Она запишет в личном логе:

День 180. Отстранена на 48 часов. Причина: неуважение к командиру. Истинная причина: я сказала, что контроль — это не безопасность.

Сайлас не простит этого.

Он не простит, потому что я права.

И потому что он знает, что я права.

Она сохранила файл. Легла на кровать. Закрыла глаза.

Вентиляция гудела ровно. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Кто-то говорил. Она не разбирала слов.

Она подумала: это реальные голоса или нет?

Она не знала.

Она открыла глаза. Села. Открыла ноутбук.

Я не знаю, реальные ли это голоса. Это проблема.

Она сохранила файл.



ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ГРАНИЦА


18. 48 часов

Дни 180–182. Капсула №7.

Анна вела протокол.

День 180, 18:00. Я в капсуле. Дверь не заблокирована, но я не выхожу. Если я выйду до истечения срока, Сайлас получит основание для продления.

Вентиляция работает. Свет включен. Еда: сухой паек на столе. Воды достаточно.

Сайлас не имел права меня отстранять. Я не буду оспаривать. Оспаривание создаст прецедент, когда командир и психолог вступают в открытый конфликт. В изоляции это опаснее, чем 48 часов без работы.

День 180, 22:00. За стеной голоса. Капсула №7 граничит с общей зоной. Я слышу разговоры. Не разбираю слов. Интонации спокойные.

В 21:30 Бобби Ли прошел мимо. Остановился у двери. Сказал: «Анна?» Я не ответила. Он постоял. Ушел.

Он знает, что я здесь. Он не будет стучать. Он из шахты. Он умеет ждать.

День 181, 03:00. Не сплю. Считала до 1000. Сбилась на 847.

Голос за стеной. Один. Женский. Говорит: «Ты не должна была здесь быть».

Я не знаю, чей это голос.

День 181, 03:05. Голос повторил: «Ты не должна была здесь быть».

Я ответила мысленно: «Я знаю».

Голос замолчал.

День 181, 03:15. Я не уверена, был ли голос реальным. Я не спала 20 часов. Это диагностический критерий. Но я не могу провести диагностику на себе.

Я позвоню Воронову.

День 181, 03:20. Воронов ответил после второго гудка.

— Анна.
— Вы спите?
— Нет.
— Я слышала голос.
— Чей?
— Не знаю. Женский. Сказал: «Ты не должна была здесь быть».
— Вы спали?
— Нет. 20 часов.
— Вы ели?
— Да. Сухой паек.
— Это голод?
— Не знаю.
— Это бессонница.
— Я знаю.
— Вы хотите выйти?
— Нет. Если я выйду, он продлит.
— Вы хотите, чтобы я пришел?
— Нет. Я хочу, чтобы вы сказали, реальный ли был голос.
— Я не слышал.
— Вы спите в капсуле №21. От меня через три стены. Вы не могли слышать.
— Я знаю.
— Тогда вы не можете сказать, реальный он или нет.
— Не могу.
— Это проблема.
— Это проблема.

Пауза.

— Анна.
— Да.
— Когда вы не спите, вы слышите голоса. Это повторяется.
— Я знаю.
— Вы помните, что я сказал о спектре?
— Помню.
— Вы в спектре.
— Я знаю.
— Вы должны спать.
— Я знаю.
— Вы примете снотворное?
— Нет.
— Почему?
— Потому что если я приму снотворное, я не смогу вести протокол.
— Вы ведете протокол для кого?
— Для себя. Для отчета. Для тех, кто будет анализировать данные после эксперимента.
— Вы не дойдете до конца эксперимента, если не будете спать.
— Я дойду.
— Как?
— Я не знаю. Но я дойду.

Пауза.

— Я приду через час, — сказал Воронов. — Проверю ваше состояние.
— Сайлас не разрешит.
— Сайлас не врач.
— Он командир.
— Он командир. Я врач. Если я скажу, что есть медицинские показания, он не может запретить.
— Какие показания?
— 20 часов без сна. Слуховые галлюцинации. Это достаточные показания.
— Он скажет, что я симулирую.
— Скажет.
— Вы придете?
— Приду.

Воронов пришел в 04:00. Я слышала его шаги. Он постучал. Я открыла.

Он вошел. Сел на край кровати. Посмотрел на меня.

— Вы выглядите как человек, который не спал 20 часов.
— Как это выглядит?
— Глаза красные. Лицо серое. Руки дрожат.
— Я не заметила.
— Вы не заметите. Я замечу.

Он достал планшет. Провел тест.

— Ориентация: дата, место, время.
— День 181, симулятор, пустыня Мохаве, 04:10.
— Последовательность: 3, 8, 1, 14, 7.
— 3, 8, 1, 14, 7.
— Обратный счет от 100 через 7.
— 93, 86, 79, 72, 65, 58, 51, 44, 37, 30, 23, 16, 9, 2.
— Вы слышали голос?
— Да. Женский. Сказал: «Ты не должна была здесь быть».
— Вы знаете, чей это голос?
— Нет.
— Это ваш голос?
— Не знаю.
— Это мог быть ваш голос.
— Мог.
— Вы говорите с собой?
— Я психолог. Я не должна говорить с собой.
— Вы участник. Вы не спали 20 часов. Вы можете говорить с собой.

Я молчала.

— Я выпишу вам снотворное, — сказал он. — На 8 часов.
— Я не могу спать 8 часов. Мне нужно вести протокол.
— Протокол подождет.
— А группа?
— Группа подождет.
— А Сайлас?
— Сайлас не имеет значения.

Он открыл аптечку. Достал таблетку.

— Примите. Я посижу.
— Вы будете сидеть?
— Да.
— 8 часов?
— Да.
— Вы не спите трое суток.
— Я посижу.
— Это глупо.
— Это работа.

Я приняла таблетку. Легла.

— Анна.
— Да.
— Голос, который вы слышали. Это не галлюцинация. Это вы. Вы говорите себе то, что боитесь сказать вслух.
— Что я боюсь сказать?
— Что вы не должны были здесь быть. Что вы психолог, который боится. Что вы отбирали людей, а теперь боитесь, что не справитесь.
— Это правда.
— Это правда.
— Я не должна была здесь быть.
— Вы здесь. Это уже не важно, должны вы или нет.

Я закрыла глаза.

— Воронов.
— Да.
— Вы спите?
— Нет.
— Вы слышите голоса?
— Иногда.
— Чьи?
— Тех, кто умер.
— Они говорят что-то?
— Говорят.
— Что?
— «Ты жив. А мы нет».
— Это правда.
— Это правда.

Я уснула.

День 181, 12:00. Проснулась. Воронов сидел на стуле. Глаза закрыты. Я не знала, спит он или нет.

— Воронов.
— Я не сплю.
— Вы спали?
— Нет.
— 8 часов?
— 8 часов.
— Это невозможно.
— Возможно. Я старый. Мне нужно меньше сна.
— Это неправда.
— Это правда.

Я села.

— Как вы? — спросил он.
— Нормально.
— Галлюцинации?
— Нет.
— Сон?
— Глубокий. Без сновидений.
— Это хорошо.

Он встал.

— Вы останетесь? — спросила я.
— У меня работа.
— Вы не спали 8 часов. Вы не можете работать.
— Я могу.
— Воронов.
— Да.
— Вы не спали 8 часов. Вы сидели здесь. Это не работа. Это вы.

Он посмотрел на меня.

— Это работа.

Он вышел.

День 182, 16:00. Я вышла из капсулы. 48 часов истекли.

В коридоре никого. Я пошла в общую зону. Бобби Ли сидел на диване. Чен рядом.

— Вы вернулись, — сказал Бобби Ли.
— Да.
— Вы в порядке?
— Да.
— Вы не в порядке.
— Я в порядке.
— Вы не спали. Вы слышали голоса. Вы приняли снотворное. Воронов сидел с вами 8 часов. Это не порядок.

Я села напротив.

— Откуда вы знаете?
— Воронов сказал.
— Он не должен был говорить.
— Он не говорил. Я спросил. Он не ответил. Но я видел его лицо.

Пауза.

— Анна.
— Да.
— В шахте, когда человек не спит, его выводят. Потому что он может ошибиться. Ошибка в шахте — это смерть.
— Здесь не шахта.
— Здесь то же самое. Замкнутое пространство. Люди, которые зависят друг от друга. Ошибка — это смерть.
— Вы хотите, чтобы меня вывели?
— Я хочу, чтобы вы спали.
— Я буду спать.
— Вы будете?
— Буду.

Он посмотрел на меня.

— Вы лжете.
— Я психолог. Я умею врать.
— Вы умеете. Но вы не умеете врать мне.
— Почему?
— Потому что я из шахты. Я умею видеть страх.

Он встал.

— Чен, пойдем.
— Куда? — спросил Чен.
— Проверим фильтры.

Они ушли.

Я осталась одна. Открыла ноутбук.

День 182. Я вышла из изоляции. Бобби Ли знает, что я не сплю. Чен знает. Воронов знает. Сайлас знает.

Группа знает, что психолог слышит голоса.

Это не протокольная информация. Но это данные.

Я записываю.


19. Контроль

День 210. Командный модуль. 10:00.

Сайлас вызвал Анну, Воронова, Джеймса и Бобби Ли. Остальные получат протокол.

— 210 дней, — сказал Сайлас. — Половина эксперимента пройдена. Я подвожу итоги.

Он открыл файл.

— Жизнеобеспечение: стабильно. Запасы: 67%. Отклонений нет.

— Психологическое состояние: по данным отчетов, группа стабильна. Зафиксировано два инцидента. Оба разрешены.

— Дисциплинарные нарушения: три. Чен — 72 часа изоляции. Анна — 48 часов изоляции. Бобби Ли — предупреждение.

— Вопросы?

— Да, — сказал Бобби Ли. — Почему вы не включили в отчет прослушивание?

Сайлас посмотрел на него.

— Что?

— Вы слушаете разговоры. Вы сказали Анне, что знаете, о чем мы говорили с Ченом. Вы узнали это из прослушки.

— Я имею доступ к коммуникациям в командных целях.

— Какие командные цели?

— Предотвращение инцидентов.

— Чен не планировал инцидент. Он боялся. Вы узнали, что он боится. Вы не предотвратили инцидент. Вы уничтожили блокнот, который мог объяснить, почему он боится. Вы не предотвратили. Вы контролировали.

— Это одно и то же.

— Нет. Контроль — это когда вы знаете, что мы говорим. Безопасность — это когда мы знаем, что вы знаете, и согласны с этим.

— Вы не согласны?

— Я не согласен, чтобы меня слушали без моего ведома.

— Протокол позволяет.

— Протокол написали люди, которые не были в изоляции.

Сайлас закрыл файл.

— Вы хотите изменить протокол?

— Я хочу, чтобы вы прекратили прослушивание.

— Это не ваше решение.

— Это решение группы.

— Группа не принимает решения.

— Почему?

— Потому что я командир.

— Вы командир. Вы не диктатор.

Сайлас встал.

— Вы забываетесь.

— Я не забываюсь. Я помню, что в изоляции власть командира ограничена протоколом. Протокол не дает вам права на тайное прослушивание.

— Протокол дает мне право на обеспечение безопасности.

— Вы не обеспечиваете безопасность. Вы создаете страх. Люди боятся говорить. Потому что не знают, слушаете вы или нет.

— Кто боится?

— Все.

Сайлас посмотрел на Анну.

— Это правда?

— Да, — сказала Анна.

— Вы знали о прослушивании?

— Узнала на 180-й день.

— Вы не сообщили группе.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если бы я сообщила, вы бы усилили контроль. И потому что я не была уверена, что это правда.

— Теперь вы уверены?

— Да.

— Вы сообщите группе?

— Я должна.

— Вы не имеете права. Это командная информация.

— Это информация о нарушении протокола конфиденциальности.

— Это обеспечение безопасности.

— Это контроль.

— Это одно и то же.

— Нет, — сказал Воронов.

Все посмотрели на него.

— В Чернобыле, — сказал он, — был контроль. Каждое слово. Каждый шаг. Люди боялись говорить. Они не говорили об ошибках. Ошибки накапливались. Потом была авария.

Он посмотрел на Сайласа.

— Контроль не предотвращает ошибки. Контроль заставляет людей скрывать ошибки. Это хуже.

— Вы сравниваете изоляцию с Чернобылем?

— Я сравниваю людей. Люди в изоляции такие же, как люди в Чернобыле. Они боятся. Они скрывают. Они ошибаются. Если вы не даете им говорить, они не скажут, что ошиблись. А потом ошибка становится катастрофой.

— Катастрофой?

— Да. Психоз. Самоубийство. Убийство. Это катастрофа.

Сайлас молчал.

— Вы прекратите прослушивание? — спросил Бобби Ли.

— Нет, — сказал Сайлас. — Я усилю. До конца эксперимента.

— Почему?

— Потому что вы показали, что группа нестабильна. Вы открыто оспариваете командира. Вы формируете альянсы. Вы скрываете информацию. Это риски. Я буду их контролировать.

— Вы создаете риски, — сказал Воронов.

— Я их предотвращаю.

— Вы их создаете. Люди, за которыми следят, боятся. Боящиеся люди ошибаются. Ошибающиеся люди создают риски.

— Это ваше мнение.

— Это данные. Антарктида. Зимовка 1987 года. Командир установил прослушивание. Через три месяца — попытка самоубийства. Через пять — драка с ножевыми ранениями. Эксперимент прекратили.

— У нас не Антарктида.

— У нас люди. Люди не меняются.

Сайлас смотрел на него.

— Совещание закончено, — сказал он.

Никто не двинулся.

— Совещание закончено, — повторил он.

Бобби Ли встал. Чен за ним. Воронов взял кружку. Анна закрыла ноутбук.

У двери Бобби Ли остановился.

— Вы читали блокнот, — сказал он. — Там было написано: «Береги их. Они не знают, чего боятся».

— Блокнот уничтожен.

— Вы прочитали. Вы знаете, чего они боятся. Вы используете это против них.

— Я использую это, чтобы их защитить.

— Вы их не защищаете. Вы их контролируете. Это не одно и то же.

Он вышел.

Сайлас остался один. Открыл файл.

День 210. Группа демонстрирует признаки альянса. Бобби Ли, Чен, Воронов, Анна.

Риски: открытое неповиновение. Формирование альтернативного центра власти.

Действия: усилить контроль. Ограничить доступ к командной информации. Изолировать лидеров альянса.

Он сохранил файл.


20. Сдвиг

Дни 211–270.

Анна вела протокол.

День 211. Сайлас ограничил доступ Бобби Ли к кухонному модулю №1. Причина: «нарушение протокола».

Бобби Ли перешел в модуль №4. Чен перешел с ним.

День 215. Сайлас ограничил доступ Воронова к медицинским запасам. Причина: «нецелевое использование снотворных».

Воронов не оспаривал.

День 218. Сайлас вызвал меня. Спросил, почему я не включила в отчет прослушивание. Я сказала: «Потому что я не знала, что оно есть». Он сказал: «Вы знаете теперь». Я сказала: «Я включу в следующий отчет». Он сказал: «Вы не имеете права».

Я включу.

День 220. Бобби Ли спросил, может ли он работать в капсуле №14. Причина: «Чену нужна помощь».

Разрешила.

День 225. Сайлас запретил Бобби Ли работать в капсуле №14. Причина: «пересечение зон ответственности».

Бобби Ли не подчинился.

День 226. Сайлас объявил Бобби Ли выговор. Внес в протокол.

День 230. Группа разделилась. 12 человек — альянс Сайласа. 9 — альянс Бобби Ли. Остальные — нейтральны.

Я не входила ни в один.

День 235. Чен спросил меня: «Вы с нами?» Я сказала: «Я психолог». Он сказал: «Вы не психолог. Вы участник».

Я не ответила.

День 240. Воронов пришел ко мне. Сказал: «Вы должны выбрать». Я сказала: «Я не выбираю». Он сказал: «Вы уже выбрали. Вы с Бобби Ли».

Я спросила: «Почему вы так думаете?»

Он сказал: «Потому что вы спите. С тех пор как вы вышли из изоляции, вы спите. Потому что Бобби Ли спросил, будете ли вы спать. Вы сказали, что будете. Вы сдерживаете слово. Вы не сдерживаете слово перед Сайласом. Вы сдерживаете перед Бобби Ли. Это выбор».

Я не ответила.

День 245. Сайлас вызвал меня. Спросил, почему я не предоставила отчет о психологическом состоянии группы за последние 30 дней. Я сказала: «Потому что вы не имеете права на полный доступ». Он сказал: «Я командир». Я сказала: «Вы командир. Вы не психолог».

Он отстранил меня на 24 часа.

Я не оспаривала.

День 246. Я вышла. Бобби Ли ждал в коридоре.

— Вы с нами? — спросил он.
— Я с группой.
— Группа — это мы.
— Группа — это все.
— Все — это Сайлас и те, кто его боятся.
— Вы боитесь?
— Нет. Я его просчитываю.
— И что вы просчитали?
— Он сломается. Не сегодня. Не завтра. Но он сломается.
— Откуда вы знаете?
— Он боится. Он боится, что мы не подчинимся. Он боится, что группа распадется. Он боится, что не справится. Он не спит. Он не ест. Он ведет списки. Он контролирует. Это не сила. Это страх.
— Страх — это не слабость.
— Страх — это не слабость. Страх, который скрывают, — это слабость. Он скрывает. Он делает вид, что не боится. Это слабость.

Я не ответила.

День 250. Чен обратился ко мне. Сказал, что слышит голоса. Женский. Говорит: «Ты не должен был здесь быть».

Я спросила: «Это ваш голос?» Он сказал: «Не знаю».

Я назначила наблюдение.

День 255. Чен спит. Голосов нет.

День 260. Сайлас ограничил доступ Чена к тренажерам. Причина: «риск травматизма».

Бобби Ли тренируется с Ченом в капсуле.

День 265. Воронов пришел ко мне. Сказал, что не спит трое суток. Я спросила: «Галлюцинации?» Он сказал: «Нет. Я не сплю. Это не одно и то же».

Я выписала снотворное.

День 266. Воронов спит.

День 267. Воронов проснулся. Сказал: «Я видел сон. Чернобыль. Люди, которые умерли. Они сказали: „Ты жив. А мы нет“».

Я спросила: «Это галлюцинация?»

Он сказал: «Это сон».

Я спросила: «Вы отличаете?»

Он сказал: «Да».

Я не знаю, правда ли это.

День 270. Сайлас вызвал Бобби Ли. Разговор длился 40 минут. О чем — неизвестно.

Бобби Ли вышел. Лицо спокойное.

Я спросила: «Что он сказал?»

Бобби Ли сказал: «Он сказал, что я угрожаю стабильности группы. Что я должен прекратить. Что если я не прекращу, он изолирует меня до конца эксперимента».

— Что вы ответили?
— Я сказал: „Вы не имеете права“.
— Он сказал: „Я командир“.
— Я сказал: „Вы командир. Вы не тюремщик“.

Он ушел.

Я записываю.


21. Распад

День 271. Кухонный модуль №4. 19:00.

Бобби Ли ужинал с Ченом. В модуле были еще четверо. Сайлас вошел.

— Бобби Ли, — сказал он. — Выйдите.

Бобби Ли не двинулся.

— Выйдите, — повторил Сайлас.

— Я ужинаю.

— Это приказ.

— Я ужинаю. Вы можете подождать.

Сайлас подошел к столу.

— Вы нарушаете приказ.

— Вы нарушаете протокол. Протокол не дает вам права ограничивать доступ к кухонным модулям без медицинских показаний.

— Я командир.

— Вы командир. Вы не имеете права голодать людей.

— Я не голодаю вас. Я прошу вас выйти.

— Я выйду, когда поем.

Сайлас взял тарелку. Перевернул. Еда упала на пол.

Тишина.

Бобби Ли посмотрел на тарелку. Потом на Сайласа.

— Вы это сделали, — сказал он. — Вы перевернули тарелку. Перед людьми. Потому что я не подчинился.

— Вы не подчинились приказу.

— Вы не имели права отдавать этот приказ.

— Я имею право.

— Вы не имеете права. Вы командир. Вы не хозяин.

Сайлас смотрел на него.

— Вы пойдете в изолятор, — сказал он. — На 72 часа.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Я не пойду. У меня нет медицинских показаний. Вы не имеете права изолировать меня без медицинских показаний.

— Я имею право изолировать любого члена экипажа, чье поведение угрожает стабильности.

— Мое поведение угрожает вашей власти. Это не одно и то же.

Сайлас достал планшет.

— Вы пойдете добровольно или мне вызвать охрану?

Бобби Ли встал.

— Вызовите.

Сайлас набрал команду. Вошли двое. Бобби Ли знал их. Они работали с ним в модуле жизнеобеспечения.

— Вы должны сопроводить его в изолятор, — сказал Сайлас.

Они посмотрели на Бобби Ли. Потом на Сайласа.

— Это приказ, — сказал Сайлас.

— Вы не должны это делать, — сказал Бобби Ли. — У него нет медицинских показаний. Он делает это, потому что я не подчинился.

— Вы не подчинились приказу, — сказал Сайлас.

— Вы не имели права отдавать этот приказ.

— Я командир.

— Вы командир. Вы не имеете права унижать людей.

Сайлас повернулся к охране.

— Выполняйте.

Они взяли Бобби Ли за руки. Он не сопротивлялся.

— Вы не должны, — сказал он. — Он сломается. И вы останетесь с ним.

Его вывели.

Чен сидел за столом. Смотрел на рассыпанную еду.

— Чен, — сказал Сайлас. — Вы свободны.

Чен не двинулся.

— Чен.

— Вы перевернули тарелку, — сказал Чен. — Вы сделали это перед всеми.

— Это дисциплинарное взыскание.

— Это унижение. Вы унизили его, потому что он не подчинился. Вы сделали это перед людьми. Чтобы они видели. Чтобы боялись.

— Это обеспечение дисциплины.

— Это страх. Вы хотите, чтобы они боялись. Потому что если они не боятся, они не подчиняются.

— Они должны подчиняться.

— Почему?

— Потому что я командир.

— Вы командир. Вы не бог.

Чен встал.

— Я пойду в изолятор. К Бобби Ли.

— Вы не имеете права.

— Я имею право просить о медицинской помощи. У меня головные боли. Бессонница. Галлюцинации. Это медицинские показания.

— Вы симулируете.

— Диагностируйте.

Сайлас смотрел на него.

— Идите, — сказал он.

Чен вышел.

Воронов сидел в углу. Пил чай.

— Вы тоже хотите в изолятор? — спросил Сайлас.

— Нет, — сказал Воронов. — Я хочу допить чай.

Он допил. Встал.

— Вы сделали ошибку, — сказал он.

— Какую?

— Вы показали им, что боитесь. Вы перевернули тарелку, потому что боялись, что они перестанут подчиняться. Они это видели.

— Я показал им, что неповиновение имеет последствия.

— Вы показали им, что неповиновение работает. Бобби Ли не подчинился. Вы испугались. Вы перевернули тарелку. Это не сила. Это паника.

Он вышел.

Сайлас остался один. Стоял посреди кухонного модуля, смотрел на рассыпанную еду.

Он не убрал её.


22. Изолятор

Дни 271–274. Медицинский блок, изолятор.

Бобби Ли сидел на койке. Чен сидел на стуле.

— Вы не должны были приходить, — сказал Бобби Ли.

— Я должен.

— Вы симулировали.

— Нет. У меня головные боли. Бессонница. Галлюцинации. Это правда.

— Вы не спали?

— Нет. Трое суток.

— Вы видели голоса?

— Женский. Говорит: «Ты не должен был здесь быть».

— Это мой голос?

— Не знаю.

— Это ее голос. Лены.

— Откуда вы знаете?

— Я читал блокнот. Она писала: «Ты всегда будешь одна». Это ее голос.

— Вы слышите ее?

— Нет. Я слышу вас. Я слышу Анну. Я слышу Воронова. Я слышу Сайласа. Ее я не слышу.

— Она не вернется.

— Я знаю.

— Вы боитесь?

— Нет.

— Вы не боитесь?

— Я боюсь не ее. Я боюсь, что Сайлас сделает с группой.

— Что он сделает?

— Он изолирует всех, кто не подчиняется. Он оставит тех, кто боится. Группа распадется.

— Группа уже распалась.

— Нет. Группа — это сорок человек. Не Сайлас. Не мы. Все.

— Вы верите?

— Я из шахты. В шахте, когда обрушение, ты не выбираешь, кого спасать. Ты спасаешь всех. Потому что если ты выбираешь, ты теряешь.

— Как вы спасаете?

— Я не знаю. Но я не уйду.

Чен молчал.

— Вы поспите, — сказал Бобби Ли.

— Я не могу.

— Ложитесь.

Чен лег на койку.

— Бобби Ли.

— Да.

— Вы будете здесь?

— Буду.

— Вы не спите трое суток.

— Я посижу.

— Это глупо.

— Это работа.

Чен уснул.

Бобби Ли сидел на стуле, смотрел на камеру. Красный глазок видеонаблюдения.

Он подумал: «Они смотрят. Сайлас смотрит. Он видит, что Чен спит. Он видит, что я не сплю. Он видит, что я не боюсь».

Он не знал, правда ли это.

---

23. Выход

День 274. Медицинский блок. 10:00.

Анна открыла дверь изолятора. Бобби Ли сидел на стуле. Чен спал на койке.

— 72 часа, — сказала она. — Вы выходите.

Бобби Ли встал.

— Чен спит, — сказал он. — 12 часов.

— Это хорошо.

— Он слышал голоса. Женский. Лены.

— Я знаю.

— Он не спал трое суток. Теперь спит.

— Вы не спали 72 часа.

— Я спал. Урывками.

— Вы не спали.

— Я спал.

— Вы лжете.

— Я лгу.

— Почему?

— Потому что если я скажу, что не спал, вы отправите меня в изолятор. А если я в изоляторе, я не могу быть с Ченом.

— Вы не должны быть с Ченом. Вы должны быть с группой.

— Чен — это группа.

— Чен — это один человек.

— Чен — это человек, который слышит голоса. Который не спит. Который боится. Я был таким. Я знаю, что ему нужно.

— Что ему нужно?

— Кто-то рядом. Кто не боится.

— Вы не боитесь?

— Я боюсь. Я не показываю. Это разница.

Он разбудил Чена.

— Выходим.

Чен открыл глаза.

— Сайлас?

— Сайлас в командном модуле.

— Он будет ждать.

— Будет.

— Он накажет нас?

— Он попытается.

— Вы боитесь?

— Нет.

— Вы лжете.

— Я лгу.

Они вышли.

В коридоре стоял Воронов.

— Идите в кухонный модуль №4, — сказал он. — Позавтракайте. Я приду через 10 минут.

— Сайлас, — сказал Бобби Ли.

— Я поговорю с Сайласом.

— Он не послушает.

— Послушает.

— Почему?

— Потому что я скажу ему, что если он не прекратит, я напишу отчет. О прослушивании. О необоснованных изоляциях. О перевернутой тарелке. Отчет уйдет в Центр управления. Они прервут эксперимент.

— Вы не сделаете этого, — сказал Бобби Ли. — Потому что если они прервут эксперимент, мы не получим данные. А данные — это единственное, ради чего мы здесь.

— Я сделаю, — сказал Воронов. — Потому что если он не прекратит, кто-то умрет. Данные не стоят жизни.

Он пошел к командному модулю.


24. Компромисс

День 274. Командный модуль. 10:30.

Воронов вошел. Сайлас сидел за столом. Перед ним лежали отчеты.

— Я хочу поговорить, — сказал Воронов.

— О чем?

— О прослушивании. Об изоляциях. О перевернутой тарелке.

— Это дисциплинарные вопросы.

— Это вопросы безопасности.

— Я обеспечиваю безопасность.

— Вы создаете угрозу.

Сайлас посмотрел на него.

— Вы пришли угрожать?

— Я пришел сказать. Если вы не прекратите, я напишу отчет. Обо всем. Центр управления прервет эксперимент.

— Вы не сделаете этого.

— Сделаю.

— Вы хотите, чтобы 40 человек потеряли год работы?

— Я хочу, чтобы 40 человек дожили до конца эксперимента.

Сайлас молчал.

— Вы думаете, я не знаю? — сказал Воронов. — Вы не спите. Вы не едите. Вы ведете списки. Вы контролируете. Это не сила. Это страх. Вы боитесь, что группа распадется. Вы боитесь, что не справитесь. Вы боитесь, что вас осудят. Это нормально. Но вы не можете управлять страхом через контроль. Контроль усиливает страх.

— Что вы предлагаете?

— Прекратить прослушивание. Отменить необоснованные изоляции. Вернуть Бобби Ли и Чена в общие зоны.

— Это капитуляция.

— Это компромисс.

— Они не подчиняются.

— Они не подчиняются, потому что вы не даете им причин подчиняться. Вы перевернули тарелку. Это не приказ. Это унижение. Люди не подчиняются тому, кто их унижает.

— Они должны подчиняться командиру.

— Они должны подчиняться тому, кого уважают. Вы потеряли уважение.

Сайлас смотрел на него.

— Я подумаю, — сказал он.

— Думайте быстро. Через 24 часа я отправляю отчет.

Воронов вышел.

Сайлас остался один. Открыл файл.

День 274. Воронов угрожает отчетом.

Варианты: 1) прекратить контроль — потеря власти. 2) изолировать Воронова — подтверждение угроз. 3) согласиться на компромисс — временное отступление.

Он сохранил файл.

Через 24 часа он объявит: прослушивание прекращено. Необоснованные изоляции отменены. Бобби Ли и Чен возвращаются в общие зоны.

Он не запишет в отчет, что это было отступление. Он запишет: «Оптимизация протоколов».

Анна запишет в личном логе:

День 275. Сайлас отступил. Он не признает этого. Но он отступил.

Воронов сказал: „Это компромисс“.

Бобби Ли сказал: „Это победа“.

Я сказала: „Это передышка“.

Никто не знает, сколько она продлится.

Она сохранила файл.


ЧАСТЬ ПЯТАЯ. СТАБИЛЬНОСТЬ


25. Новый протокол

День 275. Командный модуль. 09:00.

Сайлас вызвал Анну, Воронова, Джеймса и Бобби Ли.

— Я принял решение, — сказал он. — Прослушивание прекращается. Необоснованные изоляции отменяются. Бобби Ли и Чен возвращаются в общие зоны.

Никто не сказал ничего.

— Вы хотите что-то добавить? — спросил Сайлас.

— Да, — сказал Бобби Ли. — Вы вернете блокнот?

— Блокнот уничтожен.

— Вы помните, что там было написано?

— Да.

— Вы скажете группе?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это непротокольная информация.

— Это информация о человеке, который должен был быть здесь. О том, почему её исключили. О том, что она просила беречь группу. Это не непротокольная информация. Это история.

— История не имеет значения.

— История имеет значение. Если вы скрываете историю, вы скрываете правду. А если вы скрываете правду, вы заставляете людей догадываться. А догадки хуже правды.

Сайлас смотрел на него.

— Вы хотите, чтобы я сказал группе, что кандидат был исключен, потому что заплакала?

— Я хочу, чтобы вы сказали правду.

— Правда в том, что комиссия приняла решение.

— Правда в том, что вы уничтожили блокнот, потому что боялись, что группа узнает, что отбор может быть ошибочным.

— Я уничтожил блокнот, потому что это непротокольная информация.

— Вы уничтожили блокнот, потому что там было написано: «Береги их». Вы не хотели, чтобы кто-то напоминал вам, что это ваша работа.

Сайлас встал.

— Совещание закончено.

— Нет, — сказал Бобби Ли. — Не закончено. Вы сказали, что принимаете решения. Я хочу, чтобы вы сказали группе о блокноте. Если вы не скажете, скажу я.

— Вы не имеете права.

— Я имею право говорить правду.

— Это не правда. Это интерпретация.

— Это правда, что вы уничтожили блокнот. Это правда, что там было написано «Береги их». Это правда, что вы не сказали группе. Это факты.

Сайлас молчал.

— Я скажу, — сказал Бобби Ли.

— Я скажу сам, — сказал Сайлас. — В еженедельном отчете.

— Когда?

— Завтра.

— Хорошо.

Бобби Ли вышел.

Анна осталась.

— Вы поддержали его, — сказал Сайлас.

— Я поддержала правду.

— Правда может дестабилизировать группу.

— Ложь дестабилизирует сильнее.

— Вы уверены?

— Я психолог. Я знаю данные.

Она вышла.

Сайлас остался один. Открыл файл. Удалил запись о прослушивании. Сохранил.


26. Отчет

День 276. Общая зона. 19:00.

Сорок человек. Сайлас стоял у экрана. Анна сидела в первом ряду. Бобби Ли — рядом с Ченом. Воронов — с кружкой.

— Еженедельный отчет, — сказал Сайлас. — 276-й день эксперимента.

Он перечислил цифры. Жизнеобеспечение. Запасы. Медицинские показатели.

— Есть информация, которую я не включал в предыдущие отчеты. В день начала эксперимента в симулятор был допущен кандидат, не прошедший финальный отбор. Она находилась здесь 4 часа. Перед выходом она оставила блокнот с личными записями.

Тишина.

— Блокнот был найден. Я ознакомился с его содержанием. В нем были личные записи кандидата. Информация, не относящаяся к эксперименту. Я принял решение уничтожить блокнот.

— Что там было написано? — спросил кто-то.

— Личные записи.

— Какие?

— О её отце. О её страхах. И обращение к тому, кто найдет блокнот. «Береги их. Они не знают, чего боятся».

— Вы уничтожили это?

— Да.

— Почему?

— Потому что это не протокольная информация.

— Это была информация о человеке, который хотел быть здесь.

— Она не прошла отбор.

— Почему?

— Комиссия приняла решение.

— Какое решение?

— Она была признана психологически несовместимой.

— Почему?

— Это конфиденциальная информация.

— Вы уничтожили её блокнот. Вы скрывали это 9 месяцев. Вы хотите, чтобы мы доверяли вам?

Сайлас смотрел на говорившего. Молодой инженер, капсула №31.

— Вы хотите, чтобы я не скрывал?

— Да.

— Я не скрываю. Я сообщаю.

— Через 9 месяцев.

— Я сообщаю, когда считаю нужным.

— Вы считаете нужным, когда вас заставляют.

Сайлас не ответил.

— Я отвечу на вопросы, — сказал он. — В индивидуальном порядке.

Он вышел.

Анна осталась. Открыла ноутбук.

День 276. Сайлас сказал правду. Частично. Он сказал, что уничтожил блокнот. Он сказал, что там было «Береги их». Он не сказал, что Лена была исключена, потому что заплакала. Он не сказал, что я голосовала против.

Группа не знает всей правды. Но они знают достаточно.

Достаточно, чтобы не доверять Сайласу.

Это риск.


27. Ночь

День 280. Капсула №7. 02:00.

Анна не спала. Считала. Сбилась на 600. Открыла ноутбук.

Я не сплю. Я считаю. Я сбиваюсь. Я не знаю, сколько сейчас времени. Я не знаю, который день. Я не знаю, реально ли то, что я пишу.

Это диагностический критерий.

Я позвоню Воронову.

Воронов ответил после первого гудка.

— Анна.
— Вы спите?
— Нет.
— Вы не спите три ночи.
— Я сплю днем.
— Это неправда.
— Это правда.
— Вы лжете.
— Я лгу.

Пауза.

— Я не сплю, — сказал он. — Трое суток.
— Галлюцинации?
— Да.
— Какие?
— Люди. Которых нет. Они стоят в коридоре. Я прохожу сквозь них. Они говорят. Я не разбираю слов.
— Вы знаете, кто они?
— Те, кто умер.
— В Чернобыле?
— Да. И после.
— Вы боитесь?
— Нет.
— Почему?
— Потому что они не настоящие.
— Вы отличаете?
— Да. У них нет тени.
— У всех?
— У всех, кого я видел. У них нет тени. Я проверяю. Если есть тень — реальный. Если нет — нет.
— Это работает?
— Работает.

Пауза.

— Анна.
— Да.
— Вы спите?
— Нет.
— Вы слышите голоса?
— Да. Женский. Говорит: «Ты не должна была здесь быть».
— Это ваш голос.
— Я знаю.
— Вы проверили тень?
— У голоса нет тени.
— Это галлюцинация.
— Я знаю.
— Вы примете снотворное?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я должна вести протокол.
— Вы не дойдете до конца, если не будете спать.
— Я дойду.
— Как?
— Я не знаю. Но я дойду.

Пауза.

— Я приду, — сказал Воронов.
— Не надо.
— Я приду.

Он пришел через 10 минут. Вошел. Сел на стул.

— Вы выглядите как человек, который не спит.
— Как?
— Глаза красные. Лицо серое. Руки дрожат.
— Я не заметила.
— Вы не заметите. Я замечу.

Он достал планшет. Провел тест.

— Ориентация.
— День 280. Симулятор. Пустыня Мохаве. Ночь.
— Последовательность: 5, 11, 3, 19, 8.
— 5, 11, 3, 19, 8.
— Обратный счет.
— 93, 86, 79, 72, 65, 58, 51, 44, 37, 30, 23, 16, 9, 2.
— Вы слышите голос?
— Да. Женский. Говорит: «Ты не должна была здесь быть».
— Это ваш голос.
— Я знаю.
— Вы проверили тень?
— У голоса нет тени.
— Это галлюцинация.

Он закрыл планшет.

— Вы примете снотворное?
— Нет.
— Я не уйду, пока вы не примете.
— Вы будете сидеть?
— Буду.
— Вы не спали трое суток.
— Я посижу.
— Это глупо.
— Это работа.

Я приняла таблетку. Легла.

— Воронов.
— Да.
— У вас есть тень?
— Что?
— Я проверяю. Вы реальный?
— Я реальный.
— Докажите.
— Я дышу. Я моргаю. Я задаю вопросы, которые вы не хотите слышать. Галлюцинации не задают таких вопросов.
— Это ваш метод.
— Это мой метод.

Я закрыла глаза.

— Воронов.
— Да.
— Вы останетесь?
— Останусь.
— Вы будете здесь, когда я проснусь?
— Буду.
— Вы не спите.
— Я посижу.

Я уснула.

День 281, 08:00. Я проснулась. Воронов сидел на стуле. Глаза закрыты. Я не знала, спит он или нет.

— Воронов.
— Я не сплю.
— Вы спали?
— Нет.
— Вы лжете.
— Я лгу.

Я села.

— Как вы? — спросил он.
— Нормально.
— Галлюцинации?
— Нет.
— Сон?
— Глубокий. Без сновидений.
— Это хорошо.

Он встал. Пошатнулся.

— Воронов.
— Я в порядке.
— Вы не в порядке. Вы не спали 80 часов.
— Я спал. Урывками.
— Вы лжете.
— Я лгу.

Он пошел к двери.

— Воронов.
— Да.
— Вы примете снотворное?
— Нет.
— Почему?
— Потому что если я приму, кто будет следить за вами?
— Я буду спать. Мне не нужен наблюдатель.
— Вам нужен.
— Вам нужен. Вы не спали 80 часов. Вы видите людей, у которых нет тени. Вы нуждаетесь в наблюдении.
— Я понаблюдаю за собой.
— Это не работает.
— Это работает.

Он вышел.

Я записываю.


28. Наблюдение

Дни 281–300.

Анна вела протокол.

День 281. Воронов не явился на утреннюю диагностику. Нашла его в капсуле. Он сидел на кровати, смотрел в стену.

— Воронов.
— Я не сплю.
— Вы спите.
— Нет.
— Вы спите с открытыми глазами. Это называется микросон. Это диагностический критерий.

Он моргнул.

— Я не заметил.
— Вы не заметите. Я замечу.

Я выписала снотворное. Он принял. Уснул.

День 282. Воронов спит. 12 часов.

День 283. Воронов проснулся. Галлюцинаций нет.

День 285. Чен спросил, может ли он вернуться в капсулу №14. Я спросила: «Почему?» Он сказал: «Я хочу быть в своей капсуле».

Я разрешила.

День 286. Чен переехал. Бобби Ли остался в капсуле №15. Рядом.

День 287. Сайлас спросил, почему я разрешила переезд без его согласования. Я сказала: «Потому что это не требует согласования».

Он не спорил.

День 290. Джеймс пришел ко мне. Сказал, что слышит голоса. Система. Объявления, которых нет в логах.

Я спросила: «Как давно?»

Он сказал: «С седьмого дня».

Я спросила: «Почему вы не сказали?»

Он сказал: «Я думал, это сбой системы».

Я спросила: «Вы проверили логи?»

Он сказал: «Да. Чисто».

Я спросила: «Вы думаете, это галлюцинация?»

Он сказал: «Я думаю, это я».

Я назначила наблюдение.

День 291. Джеймс спит. Голосов нет.

День 292. Джеймс спросил, может ли он работать в командном модуле. Я сказала: «Это вопрос к Сайласу».

Он не спросил.

День 293. Сайлас вызвал Джеймса. Разговор длился 15 минут. Джеймс вышел. Лицо спокойное.

Я спросила: «Что он сказал?»

Джеймс сказал: «Он сказал, что я должен сообщать о галлюцинациях». Я сказала: «Я сообщила». Он сказал: «Вы должны сообщать мне».

— Что вы ответили?
— Я сказал: «Я сообщил психологу».
— Он сказал: «Психолог не командир».
— Я сказал: «Психолог отвечает за психическое состояние».
— Он сказал: «Я отвечаю за безопасность».
— Я сказал: «Психическое состояние — это безопасность».

Он не ответил.

День 295. Воронов спросил, могу ли я провести диагностику. Я спросила: «У кого?» Он сказал: «У меня».

Я провела. Норма.

— Вы не спали?
— Я сплю. 4–5 часов.
— Галлюцинации?
— Нет.
— Люди без тени?
— Нет.
— Вы отличаете?
— Да.

Я не знаю, правда ли это.

День 297. Бобби Ли спросил, может ли он работать в медицинском блоке. Причина: «Чену нужна помощь».

Я спросила: «Какая помощь?»

Он сказал: «Он боится спать. Он думает, что если уснет, то увидит её».

— Её?
— Лену.
— Он говорит с ней?
— Нет. Он боится, что начнет.

Я назначила сессию.

День 298. Чен пришел. Сел. Молчал.

— Вы боитесь спать?
— Да.
— Почему?
— Потому что если я усну, я могу увидеть её. А если я увижу её, я не буду знать, реальна она или нет.
— Вы отличаете?
— Нет.
— Вы хотите научиться?
— Да.
— Учитесь у Воронова. Он проверяет тень. Если есть тень — реальный. Если нет — нет.
— Это работает?
— Работает.

Чен кивнул.

— Анна.
— Да.
— Вы видите тени?
— Я вижу тени.
— Вы проверяете?
— Проверяю.
— У меня есть тень?
— Есть.
— Вы уверены?
— Уверена.

Он встал.

— Я пойду. Буду спать.

День 299. Чен спит. 8 часов.

День 300. 300 дней.

Группа: 40 человек. Все живы. Все в здравом уме. Насколько это возможно.

Сайлас: не спит. Контролирует. Боится. Но держится.

Джеймс: слышит голоса. Работает.

Чен: спит. Не слышит голосов.

Бобби Ли: не спит. Следит за Ченом. Не говорит о себе.

Воронов: спит. 4–5 часов. Галлюцинации — редко. Отличает реальное от нереального.

Я: сплю. 6–7 часов. Галлюцинации — иногда. Отличаю.

Это не норма. Но это стабильность.

Стабильность — это не когда никто не сходит с ума. Стабильность — это когда те, кто сходит с ума, могут работать.

Я записываю.


29. Финальный протокол

Дни 301–360.

Анна вела протокол.

День 301. Сайлас объявил, что до конца эксперимента осталось 64 дня. Группа аплодировала.

День 305. Джеймс сообщил, что голоса прекратились. Он спит 6 часов.

День 308. Чен спросил, может ли он работать в кухонном модуле №1. Я спросила: «Почему?» Он сказал: «Я хочу быть с группой».

Разрешила.

День 310. Сайлас запросил отчет о психическом состоянии группы за весь период. Я предоставила. Агрегированные данные. Без имен.

День 315. Воронов пришел. Сказал, что не спит 48 часов. Я выписала снотворное. Он принял. Уснул.

День 316. Воронов проснулся. Сказал: «Я видел сон. Чернобыль. Люди, которые умерли. Они сказали: „Ты жив. А мы нет“. Я сказал: „Я помню“. Они сказали: „Мы знаем“».

— Это галлюцинация?
— Это сон.
— Вы отличаете?
— Да.

День 320. Бобби Ли пришел. Сказал: «Вы спите?» Я сказала: «Да». Он сказал: «Хорошо». Ушел.

День 330. Сайлас объявил, что до конца эксперимента остался 31 день. Группа аплодировала. Громче, чем в прошлый раз.

День 335. Джеймс спросил, может ли он остаться в симуляторе после эксперимента. Я спросила: «Зачем?» Он сказал: «Я привык».

Я не ответила.

День 340. Воронов пришел. Сказал: «Я хочу, чтобы вы знали. В Антарктиде, когда я сошел, меня вывезли через три недели. Я не хотел уезжать. Я хотел остаться. Потому что я думал, что если уеду, то признаю, что я слабый. Но я уехал. И это спасло меня».

— Вы жалеете?
— Нет.
— Вы поедете на Марс?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я старый. Потому что я сошел один раз. Могу сойти снова.
— Вы боитесь?
— Я боюсь не за себя. Я боюсь, что если я сойду, то подведу группу.
— Вы не подведете.
— Вы не знаете.
— Я знаю. Вы прошли Антарктиду. Вы прошли Чернобыль. Вы прошли этот эксперимент. Вы не подведете.

Он посмотрел на меня.

— Вы психолог. Вы умеете врать.
— Я не вру.
— Вы врете. Но это хорошая ложь.

Он вышел.

День 345. Чен спросил, может ли он написать письмо Лене. Я спросила: «Зачем?» Он сказал: «Чтобы она знала, что мы дошли».

Я разрешила.

День 350. Чен написал письмо. Положил в капсулу №14. Под матрас.

День 355. Сайлас объявил, что до конца эксперимента осталось 5 дней. Группа кричала.

День 356. Бобби Ли пришел. Сказал: «Вы будете скучать?» Я сказала: «Не знаю». Он сказал: «Я буду. По Чену. По Воронову. По вам. Даже по Сайласу».

— По Сайласу?
— Он старался. Он ошибался. Но он старался.

День 357. Джеймс спросил, может ли он взять с собой логи. Я сказала: «Это данные эксперимента. Они принадлежат программе». Он сказал: «Я знаю. Я хочу копию».

Я не знаю, разрешит ли Сайлас.

День 358. Сайлас разрешил.

День 359. Воронов пришел. Сказал: «Завтра мы выходим». Я сказала: «Да». Он сказал: «Вы будете писать отчет?» Я сказала: «Да». Он сказал: «Вы напишете правду?»

— Какую правду?
— О нас. О Чене. О Бобби Ли. О Сайласе. О себе.
— Напишу.
— Вы напишете, что слышали голоса?
— Напишу.
— Вас снимут с работы.
— Снимут.
— Вы не боитесь?
— Боюсь. Но я напишу.

Он кивнул.

— Я тоже напишу, — сказал он. — О Чернобыле. О Антарктиде. О спектре. О том, что мы все в нем.

— Это правда.
— Это правда.

Он вышел.


30. Выход

День 360. Симулятор. 12:37.

Система объявила голосом, в котором не было эмоций:

— Изоляционный эксперимент завершен. Вход в симулятор открыт. Всем членам экипажа разрешается выход.

Тишина.

Никто не двинулся.

— Выходите, — сказал Сайлас.

Никто не двинулся.

— Выходите, — повторил он.

— Вы первый, — сказал Бобби Ли.

Сайлас посмотрел на него. Встал.

— Ладно.

И пошел к выходу.

Он вышел.

Бобби Ли встал. Чен за ним. Воронов взял кружку. Джеймс закрыл ноутбук. Анна закрыла протокол.

Они вышли на воздух.

Анна и Воронов шли рядом.

— Я так и не спросила, Аркадий?

— Что?

— Что у вас написано на кружке?

— «Тот, кто спустился в ад, не боится темноты. Он боится, что темнота внутри него».

— Откуда это?

— Парень в Чернобыле. Сказал перед смертью.


Сорок человек. Год. Пустыня Мохаве. Свет.


Эпилог. Отчет

90 дней после завершения эксперимента. Центр управления программой.

Анна сидела в той же комнате, где начинала. На столе — распечатанный отчет. 847 страниц. Данные.

Она открыла финальную страницу.

Заключение.

Эксперимент завершен. 40 человек. 360 дней. Все живы. Все в здравом уме. Насколько это возможно.

Данные, полученные в ходе эксперимента, подтверждают следующие выводы:

1. Минимальная площадь личного пространства для длительной изоляции — 6 квадратных метров. При меньшей площади растет тревожность, конфликтность, частота галлюцинаций.

2. Ширина коридоров должна обеспечивать возможность разойтись двум людям без уступок. 1,8 метра — минимальная ширина. При меньшей ширине формируется негласная иерархия доступа, ведущая к фрустрации.

3. Кухонные модули должны быть рассчитаны на 10–12 человек. Один модуль на 40 человек приводит к росту конфликтности в 3–4 раза.

4. Медицинский изолятор с отдельной вентиляцией, видеонаблюдением и блокировкой изнутри обязателен. В изоляции длительностью более 6 месяцев частота психотических эпизодов составляет 3–8% от группы. Изолятор позволяет купировать эпизоды без дестабилизации группы.

5. Психолог не может быть одновременно наблюдателем и участником. Это создает конфликт ролей, ведущий к снижению эффективности наблюдения и риску для самого психолога.

6. Командир группы не должен иметь доступа к частным коммуникациям. Прослушивание создает страх, который ведет к сокрытию ошибок и росту конфликтности.

7. В изоляции длительностью более 6 месяцев 60–70% участников демонстрируют те или иные симптомы стрессовой реакции: бессонницу, тревожность, галлюцинации. 5–10% требуют психологической поддержки. 1–3% — изоляции.

8. Группа, прошедшая 12 месяцев изоляции, демонстрирует уровень сплоченности, достаточный для длительной космической миссии.

9. Ни один протокол не может гарантировать, что никто не сломается. Протокол может только создать условия, в которых слом не ведет к гибели.

10. Данные, полученные в ходе эксперимента, позволяют утверждать, что миссия на Марс возможна. Не потому, что люди идеальны. А потому, что они могут быть неидеальны и не умереть.

Это не победа. Это данные.

Анна Ковалёва, клинический психолог.

Она сохранила файл.

Через месяц её отстранят от работы. Формулировка: «нарушение протокола конфиденциальности». Истинная причина: она написала правду о прослушивании.

Она не будет оспаривать.

В личном архиве она сохранит файл, который не войдет в официальный отчет.

Я слышала голоса. Я не спала. Я боялась. Я не знала, реально ли то, что я вижу.

Я не должна была здесь быть. Я была.

Я не знаю, зачем я это пишу. Чтобы тот, кто найдет, знал.

Я была здесь.

Она закрыла ноутбук. Встала. Вышла.

Пустыня Мохаве. Свет.


Конец