Лишние

                Глава 1

                1987 год май
- Все, пацаны, Союз!!!! – заорал Серега когда шасси Ила коснулись бетона ВПП ( взлетно – посадочной полосы) аэродрома Тузель.
 - Мы дома!!!

Как только 76 – й закончил рулежку и остановился, дембеля повскакивали со своих мест. Всем не терпелось. Им казалось, что стоит им выйти из самолета, как все, что происходило  за последние полтора года, останется в прошлом. Надевали голубые береты, доставали из под сидений сумки и дембельские дипломаты. Оправляли кителя «парадок» со значками, медалями и орденами.

  - Пойдем, Глыба. Чего копаешься, - окликнул Сергея Пашка Емельянов. Его однополчанин, земляк и друг.
 - Все, уже иду, - отозвался тот, забрасывая на плечо сумку и взяв в руку «дембельский» дипломат.

   Ташкент встретил дембелей легким ветерком и ярким солнцем. Конец мая – не самое жаркое время в этих местах.  Но верных 30 градусов в наличии имелось. А что это такое для людей, еще неделю назад карабкающихся по горной тропе под палящим солнцем, да еще и в полной выкладке.

   Таможню прошли быстро. Пашка отделался лишением блока «Мальборо». А Сергей – пары уже не новых джинсов «Вранглер». Потери вполне запланированные. Посему, друзей и не расстроившие. Иначе было нельзя. Вообще ничего с собой не везти – вызывать ненужное подозрение.
 
   Вообще то добра накопилось за последние пол – года службы достаточно. Но везти в открытую – прямая возможность лишиться всего. Таможня лютовала, нещадно конфискуя все, что было дефицитным в Союзе. А что там было не дефицитом?  Березовый сок в трехлитровых банках, да килька в томате. Вот и приходилось дембелям «шевелить рогом». Хорошо – ротный подсказал, как не лишиться всего «нажитого непосильным трудом».

   Самое трудное было – узнать точную дату отправки. С этим справились с помощью писаря в штабе полка. Всего то – три пачки сигарет «Опал». Дальше нужно было разыскать офицера, который улетает в Союз на день, максимум два раньше. Старлей из рем. роты за тысячу чеков взялся отвезти объемную сумку в Ташкент. Так что с позавчерашнего дня все, что удалось правдами и неправдами скопить друзьям, лежало в автоматической камере хранения Ташкентского ж. д. вокзала. Код обговорен заранее, а номер ячейки передал пилот борта, который прилетел за дембелями.

   Схема была отработана еще пару лет назад и еще не разу не дала сбоя. Крысятничества никто себе не позволял. Делать все честно было спокойнее. А то можно было вдруг и не проснуться в своей палатке. Или внезапно получить шальную пулю во время боевого выхода.

   На железнодорожном вокзале толпа осаждала кассы. Получив свое добро – большую сумку, Паша и Сергей отправились для начала в туалет. Там переложили из одной сумки в другую (такую же, которая лежала сверху), половину. Двухкассетник «Шарп», пять пар джинсов, пять блоков «Мальборо». Мелочь – жвачка, темные очки, шариковые ручки и аудиокассеты были уже уложены в пакеты с изображением красоток в бикини.

   - Ну что, Серега. До поезда еще много времени. Надо бы перекусить чего, да и в дорогу затарится. Или сначала за билетами?
  - Давай все же оформим все документы. Спокойней будет. Пожрать успеется.

  В окошке воинской кассы находилась пожилая узбечка.
 - Девушка, - обратился к ней Пашка, - нам бы до Волгограда два билета на сегодня. Только, знаете, купе очень нужно. Друг у меня шума боится. Прям как кто - то зашумит – сразу в обморок падает и лежит там.
 - Где там?
  - В обмороке. Прямо вот лежит и не встает.
  - Купе нет. У Вас же у всех только общий вагон прописан.
   - А Вы посмотрите документы хорошенько. Может найдете?
     Пашка протянул в окошко военные билеты, в одном из которых был вложен фиолетовый «четвертак».
 Кассирша полистала документы, при этом дополнительное вложение как - то само испарилось.
   - С Вас еще тридцать два рубля.

                1986 год ноябрь

      Сводный взвод роты разведки под командой старшего лейтенанта Дубова, шел на караван. Двадцать восемь бойцов  гуськом по горной тропе. Куда можно было – подкинули на броне. Четыре БМД – шки на прощание рявкнули, и оставив клубы сизого дыма, покатили обратно, на базу. А взводу предстоял марш. По равнинным меркам – легкая прогулка. Но это горы. В них расстояния меряются по - другому. Пролитым потом на подъемах и стесанными подошвами на спусках. Три раза вверх, еще столько же вниз – и почти на месте.  Переход занял восемь часов. И вот когда мышцы уже начали завязываться в тугие узлы, старлей поднял правую руку вверх. Привал.

   В полном молчании (в горах вечером можно услышать голос человека за километр), не снимая РД, расселись на корточках, привалясь к скале. Курить было нельзя. Поэтому Серега достал из рукавного кармана пакетик насвая. Насыпал на ладонь себе шепотку и отправил в рот. Не бог весть что, но от никотинового голода спасает. Рот обожгла едкая смесь недозревшего, зеленого табака черт знает с чем. Говорили, что в насвай добавляют куриный помет. Но это ерунда. В жевательный табак подмешивали известь и красный перец. Но на заданиях – вещь незаменимая. У «духов» почти никто не курил. И вонять табачным дымом было совсем незачем. Растворив под языком едкую смесь, боец отвалил камень, сплюнул зеленую слюну и поставил на место. Меньше следов – больше шансов у засады.

  Взмахом руки ротный подозвал двоих. Меньшов Володя по кличке Маленький, детинушка двухметрового роста, и почти в два раза его меньше, Аваз Карапетян, подошли к командиру и опустились на одно колено. Маленький уже снял с ремня РПК и опирался на него как на посох. Дубов молча два раза подряд раскрыл передними ладонь и показал на скальный выступ метрах в тридцати выше. Понятно – через десять минут этим двоим нужно занять огневую позицию. Они будут запирать караван, не давая уйти тем, кто будет идти в хвосте.
 
  В этом месте тропа делала плавный поворот, огибая скалу. Маленький с Авазом принялись карабкаться на свое место, а остальные пошли по тропе. Она дальше вела прямо и немого вверх. Через двести метров Дубов остановил взвод. В этом месте путь поворачивал под острым углом и вел почти в обратном направлении с еще большим уклоном. Идеальное место. Взвод будет выше и сбоку. Два пальца вверх и два раза растопырил пальцы. Понятно – рассредотачиваются по двое с дистанцией в десять метров.

   Караван пойдет только утром. Ночью по горам не передвигаются. Взвод, перекусив сух. паем, обустраивается на ночлег. Спать в очередь. Один спит – другой слушает. Именно слушает. Как только солнце скрывается за перевалом наступает полная темень. Луна выйдет из - за горы только ближе к рассвету, да и то минут на сорок. Тишину в горах  абсолютной не назовешь. Мелкие камушки, остывая, начинают двигаться вниз по склону, шурша чуть слышно. Где - то неподалеку вышла на охоту змея. Ее слышно только во время броска за добычей. Тонкий писк жертвы и опять в том направлении тишина.

   Те, кто слушает тишину успешно борются со сном. Это их не первый выход. В этот раз группу подобрали только из старослужащих. Они знают правила. Уснешь – можешь до рассвета не только сам не дожить, но и друзья не проснутся. Шомпол в ухо или острый как бритва кинжал, перерезающий горло, тишину не нарушат.

   Командир тоже спит. Его место в середине. Но каждый час проходит вдоль позиции. Бодрствующие поднимают руку, услышав его легкие шаги, в знак того, что все нормально. Убедившись, что все корму нужно не спать – бдят, Дубов ложится на расстеленную плащ – палатку, и забывается чутким сном.

  Рассвет, как всегда в горах, начался неожиданно. Вот только секунды назад было темно, и вдруг начинаешь различать вытянутую руку. Еще минута и соседняя вершина засверкала льдинками на камнях. Потом окрасилась в розовый цвет и тень от нее стала уменьшаться на глазах. Стало совсем светло. Спящих растолкали и начали, соблюдая осторожность, что бы лишний раз не брякнуть – стукнуть, доставать из РД консервные банки.

   Караван ночевал в кишлаке, километра два от засады. Так что взводу хватило времени позавтракать, оправиться и приготовиться к встрече. Разложили перед собой спаренные магазины и «эфки». Кое -где сдвинули сложенные вдоль тропы камни для увеличения сектора стрельбы. Сектора вдоль всей позиции обоюдно перекрыты. Гранатометчики, а их двое, расположились в начале и в конце позиций. То есть сверху и снизу. Приготовили выстрелы, которые шепотом проклинали всю дорогу.

  Первыми увидели караван Маленький с Карапетяном. Но тут же застыли, стараясь и дышать через раз. Им в бой последними вступать, пропустив всех «духов» мимо себя. Но уже все слышали фырканье лошадей, частый перестук ослиных копыт на камнях и негромкий, гортанный разговор погонщиков. Наконец из – за поворота показалась голова каравана. Первыми, опередив всех метров на пятьдесят, шли уступом трое духов. Калаши на ремнях, но левые руки на цевье. Готовность за секунду открыть огонь. Боевое охранение. Потом шли лошади и ослы, груженные тюками и ящиками.
   Караван растянулся метров на сто пятьдесят. То есть – как раз то, что нужно. Около двадцати ослов и лошадей, пятьдесят – шестьдесят человек сопровождения. Когда до поворота на верх оставалось тридцать – сорок метров, Дубов поднял и тут же резко опустил руку – сигнал «огонь». Первым, щелкнула хлыстом СВД снайпера – эстонца Марта Мяэ, по кличке Кисс. В головном дозоре духов тут же образовалась недостача. Тут же  ударили все калаши взвода. Конечно, с караваном абы кого не посылали, поэтому духам не потребовалось много времени, чтобы, скрывшись за камнями и упавшими в некоторых местах вьючными животными, открыть ответный огонь. У них было численное преимущество. Но в горах сильнее тот, кто выше. Разведчики, ведя огонь короткими отсечками на два – три патрона, очень быстро преимущество стали сокращать. В хвосте каравана началось шевеление, с тем, что вроде уйти назад. Типа – нам тут не надо. Но Маленький скупыми и точными очередями РПК убедил их остаться погостить.

    В середине тропы, уже заваленной трупами животных и людей, одному из духов удалось сорвать с тюков Buen (пулемет английского производства) и хорошо залечь за грудой камней на обочине. Но только он успел выпустить неприцельную очередь в сторону нападавших, видимо с целью сделать им плохо, как Костя Лукьянов влепил гранату из РПГ – 7 точнехонько в этот бастион. Одной вполне хватило. Пулеметчика снесло вместе с пулеметом и лежащим перед ним ослом.

   Это было последней попыткой серьезного сопротивления.  В плен никто не сдавался, да и никто не собирался пленных брать. Аккуратно спустившись на тропу, взвод рассыпался вдоль каравана. Раненых, кроме Кисса, которому отлетевший камушек поцарапал щеку, не было. Предстояло быстро и надежно зачистить живую силу и разобраться с грузом. Зачистку провели грамотно и тотально путем добивания духов выстрелами в голову. С грузом было сложнее. Невредимыми остались только три единицы транспорта – две лошади и небольшой ослик. Конечно, боеприпасы никто тащить не собирался, тем более на себе. Но оружие оставлять было нельзя.

   Ящик с МОНками, очень кстати оказавшийся среди груза, распотрошили. Дальше – просто. МОНку в патроны, туда же Ф – 1 без чеки – и с обрыва. Пусть желающие собирают. Оружия, кроме того, что собрали с охранения, было немного. Так что все оно поместилось в четырех тюках, которые погрузили на лошадей. Так что даже ослик остался без груза, и налегке потрусил за взводом, потянувшимся дальше по тропе вверх.
   
    На первом же привале. Точнее, десятиминутном перекуре, Сергей Глыбов подошел к Дубову:
   - Товарищ старший лейтенант, посмотрите, - и протянул ему тугой сверток из полиэтилена, немного разрезанный с края. В разрезе были видны пачки денег. Да не «афгашек», а долларов.
   - Где нашел?
  - У одного духа за пазухой был. Наверное – курбаши.
 - Ладно, давай сюда. До дембеля всего ничего. Подумаем, что бы всем вкусно было.
   Дубов был тем офицером, про которого точно можно было сказать - «Отец солдатам». Грамотный и бесстрашный в бою, спокойный и терпимый к солдатским слабостям в спокойной обстановке. Гонял он только тех, кто не умел делать свою боевую работу. Тут он был беспощаден. Но эту беспощадность ребята потом вспоминали добрым словом. Вот и сейчас – пятый выход и без потерь. Даже серьезно раненых нет.
   
   Когда выбрались на плато и ждали вертушку, Дубов подошел к каждому и отдал по двадцать стодолларовых купюр. По две тысячи долларов.