Алюминиевые огурцы

Здравствуйте уважаемые читатели!! Мне в руки попалась книга эстонского журналиста Маргуса Хаава "АЛЮМИНИЕВЫЕ ОГУРЦЫ " в которой он описывает свои года во время службы в Советской армии.  Книга мне показалась интересной и я засел за перевод (оригинал книги на эстонском языке), который и представляю вашему вниманию.
Приятного чтения!!!



741 день в сапогах.

Первые полгода- дух
Год - молодой
От года до полутора - черпак
Полтора года до дембельского приказа- дедушка
От дембельского приказа до увольнения домой - дембель.

ДНЕВНОЙ РАСПОРЯДОК.

6.30. Подьем.  Построение. Утренняя зарядка.
7.00-7.30. Заправка постели. Умывие .  Чистка зубов.
7.30. Построение на завтрак.
7.30-8.00. Завтрак. Перекур.
8.00. Построение.  Определение задач на день.
8.00-13.00. Выполнение задач.
13.00. Построение на обед.
13.00-14.00. Обед. Перекур.
14.00. Построение.  Раздача задач.
14.00-18.00. Занятия по распорядка.
18.00-20.00. Личное время. Письма.  Подшивание подворотничков. Чистка блях и т.д.
20.00. Построение на ужин.
20.00-21.30. Ужин.
21.30. Построение и вечерняя поверка.
22.00-22.30. Подготовка к отбою.
22.30. Отбой.

Солнце клонится к закату, светлого времени дня осталось немного.  Горячий песок, одинокие колючие растения.  Очень тихо и по прежнему очень жарко. Раскаленная за день пустыня ещё долго отдаёт своё тепло и не остывает. Я сижу на небольшом холме.  В нескольких метрах от меня песчаный житель прокладывает себе дорогу в песке.  Похоже,  что это скорпион.  В этих краях они достаточно большие и осторожные и сами не приближаются. Но по утрам сапоги лучше всё равно встряхнуть,  поскольку скорпионам иногда нравится забираться внутрь. Но у этого скорпиона нет до меня никакого интереса да и у меня к нему тоже. Меня больше интересуют десятки небольших отверстий в земле вокруг меня. Небольшой кусочек пустыни вокруг меня весь в дырках, словно сыр. Я осмотрелся вокруг. Справа от меня валялся непонятный металлический обломок,  скорее всего упавший с неба.Возможно,  что этот обломок даже побывал в космосе.  Но нас учили,что эти обломки ни в коем случае нельзя трогать.  Пусть лежат как лежат. Это был хороший совет.
Сижу и жду. Это дырки в степном песке не просто так. Курить не рекомендуется.  У них очень хороший нюх и они очень осторожны.  Ну а как быть по другому,  если ты такой маленький?.
В конце концов моё ожидание оправдалось. Из одной дырки появляется маленький чёрный нос, который внимательно вынюхивал запахи вокруг. Скорее всего меня не признали за опасность на 40-градусной жаре в насквозь пропотевшей одежде,  потому что теперь на меня смотрели маленькие чёрные блестящие глаза. Вроде визуально все показалось безопасным и из дырки вылезла первая песчаная мышь. Это было сигналом.  Оживают и другие норки. Одновременно пространство вокруг меня заполнили десятки маленьких,  энергичных животных, которые сновали между норками,  как маленькие шерстяные молнии с длинными,  весело помахивающими хвостами. Этот балет песчаных мышей как бы был подчинен какому-то особому ритму. И это было красиво.  Они прыгали,  бегали и , казалось, вдыхали радость полной грудью . И не было слышно ни одного звука кроме шуршания песка под маленькими лапками. Они не разу не столкнулись между собой и даже ни разу не оступились.  Почему они это делают? Может это какой-то вечерний ритуал перед сном  или, скорее, наоборот,  вступление в наступающую ночь? А может это они выступают передо мной? Просто так, из шалости. Они очень симпатичные и как будто меня не замечают. Но я точно знаю, что они меня видят,я точно в этом уверен,  поскольку вижу,  как они обмениваются взглядами между собой.
Конечно я мог бы гораздо больше узнать о этих зверьках и их образе жизни,  и даже сейчас,  но зачем? В моей памяти они останутся именно такими и их глаза-пуговицы и тонкие хвосты навсегда останутся со мной.  Я вижу их мысленно. Я не вспоминаю их каждый год, но связь, которая появилась тогда в пустыне,  достаточно прочная.
Но в действительности эти два года и один месяц, которые я провёл в том месте, куда моя нога больше никогда не ступит, и то, что там было, иногда возвращаются ко мне, как те маленькие песчаные мышки. Иногда я просто хочу забыть всё это.  Что прошло,  то прошло. Я не хочу видеть эти тени прошлого.  Но тени этого не слышат….



Это было странное время, полное безнадеги,  страха, грусти, тоски , насилия и , на всём этом контрасте,  с хорошими моментами, которые выходят на первый план.  Но никогда я не был так близко к смерти. Я чувствовал нож у своего горла и смотрел в глаза настоящему злу. Я стоял в тусклом свете бледных фонарей пустынных улиц безымянного замерзшего таежного города, словно из постапокалиптического фильма. Я голодал в тайге и умирал от жажды в пустыне. Я воровал уголь из вагона, над которым болтался кабель под напряжением в 18 000 вольт. У меня была лихорадка,  температуру которой не мог измерить даже ртутный градусник. Я безмолвно принимал уколы, сделанные неумелой рукой, от которых долгое время на трусах оставались кровавые следы.
Иногда мне кажется,  что я должен была закончится в тысячах километрах от родного дома, в полыхающей от солнца степи, когда взлетевшая в небо серебрянная ракета,внезапно развернулась в воздухе и полетела в мою сторону. Я не знаю,  почему это не случилось. Возможно,  что в этом не было смысла,  возможно,  что было и какое-то основание..
Эта история началась ночью 20 ноября 1988 года,  когда меня вывели из военкомата в Вильянди к ожидающему автобусу, на котором я уехал на сборный пункт в Ласнамяэ и оттуда дальше,  в войска.  У меня было такое чувство,  что я еду на собственные похороны. Казалось,  что мои шансы остаться в живых были минимальны. Но новая реальность,  которая ждала меня впереди,  была местами более ужасна,  чем я мог себе представить.
Я начал службу в учебке недалеко от Ленинграда,  где готовили операторов ракет. Дальнейшее место службы могло быть или Афганистаном или Крайним Севером.  По понятным причинам я постарался сделать всё возможное, чтобы исключить эти варианты.  Голова начала болеть да так,  что можно с ума сойти. До службы в премии один студент медицинского института научил меня, что головная боль единственная болезнь,  которую можно более менее симулировать. Через пару месяцев меня отправили в Калининградскую область. Сначала я попал в автороту,  базирующуюся в Балтийске,  которая была самым близким местом к аду на земле.  Оттуда мне посчастливилось попасть в дивизион ПВО, который находился недалеко от посёлка с названием Романово.

ДИСКОТЕКА.

Дискотека находилась в заднем помещении столовой и, разумеется,  это была совсем не та дискотека. В солдатском городке недалеко от Ленинграда было примерно 2500-3000 солдат , как мне сказал один пьяный прапорщик.  И ещё офицеры и прапорщики,  но они жили недалеко от городка,  питались отдельно и по понятным причинам не приближались к нашей столовой,разве что только в крайнем случае.
Столовая была холодная,  ужасная и огромная, но не настолько огромная, чтобы все сразу вместились для приёма пищи.  Поэтому питание проходило поэтапно. Молодые солдаты с испуганными глазами стояли , вытянувшись в ряд, перед столовой стойкой,  за которой старые солдаты,  вполне довольные собой,  раскладывали в огромные кастрюли то, что в данный момент можно было положить. Эти раскладчики еды были что-то между Южно-Американскими диктаторами и шакалами. Раздаваемая еда не была, как сейчас можно сказать,  уже сама по себе хорошая.  Я всегда наблюдал за одним высоким,очень близоруким солдатом из нашего взвода, который всегда, перед тем как сесть за стол, снимал свои очки с толстыми стёклами. Это было у него как правило,. Я его прекрасно понимал. Один раз я даже хотел попросить у него очки,чтобы точно ничего не увидеть,  но глаза было проще закрыть. В первые недели  вообще было трудно проглотить эту столовскую еду.  Чёрт его знает, как эту еду готовили.  В основном из еды была каша непонятного происхождения,  либо подгоревшая либо полусырая. И разница была только в этом.Мясо в тарелку молодого солдата попадало абсолютно случайно,  рыба чаще. Но в случае с рыбой это были в основном хвосты и головы. Чёрт знает,  куда пропадали остальные съедобные части. В Эстонии каждый уважающий себя крестьянин и то лучше готовил своим свиньям.
Один раз наряд по кухне отправили разгружать свиные туши. Мы выбежали из жаркой и влажной кухни прямо к подьезжающей машине. В кунге грузовика лежали замороженные туши,  разделанные точно пополам, жирные и скользкие. Эти скользкие половины было трудно нести,  они постоянно выскальзывали из рук.  Тащить надо было вверх по достаточно крутой лестнице.  Перила были замерзшие,  что ещё более усложняло нашу задачу. Мой взгляд случайно упал на отчётливо видную печать на туше. Там был 1978 год и олимпийская символика 1980 года. Получается,  что свинья ушла из жизни десяток лет назад и провела всё это время,  вися в глубокой заморозке в спокойной обстановке.  По крайней мере я надеюсь,  что в глубокой заморозке.  Так что я даже не хотел знать, с каких складов прибыли туши и как из них нам готовили еду. Но еду ещё надо было получить.  Если твоё лицо не понравилось раздатчику,  то в твою жестяную тарелку он мог налить просто одной жижи, и если начнёшь возмущаться,  то эта жижа может просто выплеснуться тебе в лицо. Через раздаточный стол мог прилететь и кулак.  В учебке раздатчик еды был королём.
Пищу принимали из алюминиевых тарелок. И тут мы приближаемся к той самой дискотеке.  Дискотека или посудомойка,  точно заработала своё прозвище. Сотни и тысячи тарелок вращались там в жарком темпе. Дискотека никогда не должна была останавливаться.  Остановка сразу автоматически означала нехватку посуды в очереди в столовую и её остановку . Этого не должно случится. В дискотеке трудились пять человек,  кто стоя до половине кирзачей в воде,в нижнем белье перед металлическим чаном,  куда поступала грязная посуда.  По непонятной мне причине на дискотеке практически никогда не было горячей воды.  Но из дырок,  которые были в полу, поднимался горячий пар. Наряд по кухне до пояса стоял в этом пару. Было жарко и очень влажно,  периодически открывали входную дверь. А на улице было пара десятков градусов мороза.  В конце смены у всех был, минимум,  насморк.
О каких то средствах для мытья посуды даже не было разговора.  В роли тряпок выступали старые кальяны, в основном зимние, которые до этого носили на себе десятки душ и которые давно пережили свой срок. И что случается с алюминиевой посудой в холодной воде?  В принципе ничего не случается кроме того,  что холодная вода хорошо закрепляет слой жира на стенках посуды  и хорошо,  если видимые остатки еды и жира удаётся как-то соскрести.  Ложки-вилки полоскали все вместе  в большой ванноподобной ёмкости, в которой пару раз их просто перемешивали и вытаскивали. Возможно ещё грязнее,  чем они были. Время не ждало.  Естественно посуда даже не успевала высыхать.  И очередной солдат, матерясь,  вываливал охапкой новую порцию грязной посуды и бежал обратно,  чтобы через несколько минут принести вновь кучу немытой посуды.  Самым плохим в дискотеке было то, что хоть она и находилась рядом с кухней,  в саму столовую можно было попасть только после окончания смены, когда из еды практически ничего не оставалось.  Засохшие горбушки хлеба и какие-то остатки еды со дна котла. А голод то был сильный.  А в чане, где грудой лежали надкусанные куски хлеба, можно было найти даже небольшие куски мяса. Чёрт знает, как они туда попадали, но хорошо,  что попадали. Кухонный наряд с урчащими животами собирался вокруг чана и голыми руками запихивал себе в рот лучшие куски, которые можно было найти. После этого , бросив друг на друга взгляд,  закуривали папиросу,  зажимая её между бесчувственными пальцами, покрытыми жиром после многочасовой мойки жирной посуды.  Обед начинался уже через час.  В кухонном наряде скучать не приходилось никому.

ШКОЛЬНЫЕ УРОКИ

Полузакрытая и перегруженная военными обьектами,  когда-то гордая Пруссия,  нынешняя Калининградская область,  была бывшей немецкой территорией.  И хотя с прихода советов прошло более полувека,  но следы,  оставшиеся со времен немцев,  были хорошо видны.  Многие дороги были построены немцами  и были покрыты не асфальтом,  а из бетонных плит.  Эти плиты, несмотря на время, удивительно хорошо сохранились.  И только некоторые места были отремонтированы с помощью асфальта.  Интересно,  что места,  которые ремонтировали асфальтом,  быстро начинали разваливаться.  Местами было видно три-четыре асфальтовых слоя.
Эти дороги были ужасно узкими и при этом ещё ограничены аллеями,  где массивные деревья росли, в прямом смысле слова,  на самом краю дороги,  порой даже прямо из асфальта.  Двум большим армейским грузовикам было невероятно трудно разьехаться на такой дороге.  Один раз, когда я на ГАЗ-66 перевозил в кунге офицеров и их шумных детей с жёнами, из-за поворота неожиданно выскочил БТР, который снёс зеркало с моей стороны и оставил глубокие царапины на офицерском кунге. БТР даже не остановился,  а пронёсся на скорости дальше.  Я сомневаюсь,  что водитель БТРа вообще видел мою машину. У меня же руки-ноги ещё тряслись достаточно долго после этого случая.
У оснований многих деревьев,  растущих вдоль дороги,  примерно на высоте полтора метра от земли,  были прикреплены свежие,  и уже не очень, венки и памятные таблички. И , в интересах видимости,  стволы деревьев были покрашены в белый примерно на полтора метра в высоту. И создавалось ощущение,  особенно когда едешь ночью с включённым дальним светом,  что едешь по какой-то жуткой и смертельной трассе.
Историческое прошлое этой земли было весьма хмурым.  К правде сказать пруссцы столетия были никем иным, как немцами. В завоевательной войне немецкого ордена,которая привела крестоносцев и на землю Эстонии, не оставили в 13 веке от прусских племён практически ничего,  но прусский язык существовал ещё несколько столетий.  Часть оставшихся в живым пруссцев подверглись онемечиванию,  часть перемешалась с литовцами.  Перед Второй мировой войной в Пруссии жили до трёх миллионов человек,  в основном это были немцы..
Это была Пруссия,  откуда группа армии “Север “  начала вторжение в Советский Союз через Прибалтику в сторону Ленинграда.  Но военное счастье от них отвернулось и в октябре 1944 года Красная Армия впервые вышла на территорию Пруссии. Немцы яростно оборонялись, чтобы не допустить русских на территорию Германии.  Но в конце концов несчастные жители Пруссии почувствовали на себе первые мстительные удары озверевших красноармейцев.  Чем больше я про это узнавал, тем страшнее мне становилось.
Что русские делали с попавшими в их руки местными жителями,  это невыносимо ужасно. По данным из источников здесь оставались 200-500 тысяч жителей. Через пару лет их осталось только 23 тысячи.  Вкусившие вкус крови советские солдаты убивали и насиловали,  разбивали головы младенцам прикладами,  поджигали города и деревни.  В толпу бежавших людей вьезжали на танках и расстреливали из пулемётов.
В феврале 1945 года в Пруссии был арестован  солдат Советской армии Александр Солженицын, который отказался обидел товарища Сталина своими записками.  Будущий Нобелевский лауреат сидел в лагерях до 1953 года,  что потом и описал в своих произведениях.
Оставшихся в живых немецких детей ждала ещё более тяжёлая судьба.  Часть из них смогли бежать в Литву, где они скрывались в лесах и как то старались там выжить. Этих несчастных стали называть “дети волков “. Сколько их могло быть до сих пор никто не может сказать, но предполагается,  что тысячи.

СПОКОЙНОЕ МЕСТО

Из автороты в Балтийске было трудно перейти в другое место. Особенно на своих ногах и с , более менее,  здоровыми костьми и здоровым рассудком.  Но я должен был уйти оттуда. Я, как “типичный эстонский фашист “, чувствовал себя там сверхплохо. В жизни я не получал столько в морду,  как за эти пару месяцев.  Там правила дедовщина в самой извращенной форме и мне, как духу,  жизнь была адской за то, что я был из Эстонии. Эстонцы были автоматически фашистами поголовно. И не было никакого смысла объяснять,  что я лично презираю национал-социализм и все его проявления в любом виде и проявлении. В этом не было не только смысла, но и всё равно слушать бы это никто не стал.
Других молодых эстонцев там не было, если не считать одного моего “годка”, у которого дела были ещё хуже. А именно: все считали его стукачом.  Это был ужасный и часто летальный диагноз . У стукачей что в тюрьме,  что в армии, не было никаких шансов спокойно дослужить свой срок, если вообще они дослуживали.  В этой ситуации ну совсем ничего не было связано со стукачеством ,  он просто попался начальству после того, как его очередной раз избили в кровь.  Он никого не выдал,он ничего не рассказал. Но всё равно стал стукачом. И если этот штамп уже приклеен,то это можно сравнить с татуировкой,  жирно выбитой на лбу . Это идёт за тобой,  куда бы ты не пошёл,  штамп сопровождал тебя повсюду и избавиться от этого было невозможно.  У стукачей не было никаких прав и даже свои же годки могли бить и унижать без ограничений.  Стуквчи не могли планировать свою жизнь даже через полгода и даже года службы. Они были отверженные.
В действительности там был ещё один эстонец. И как типичная модель удачливого эстонца в армии, он был водителем командира. К тому же был “стариком “. Эта комбинация делала из него, в отличии от нас, полубога. В принципе у него была возможность облегчить жизнь своим землякам и сделать для них что-то хорошее,  но он ничего не делал. Может просто лень было или не хотел рисковать на всякий случай,  кто его знает.
На этом месте надо сказать про народный миф о сплоченности эстонцев во всем мире.  Это миф. Основанный на наблюдении ,  можно сказать.  Конечно возможно,  что где-то и есть так, что эстонцы держатся вместе и стоят друг за друга,  но мне не удалось увидеть это собственными глазами.  Если дело доходило до международной драки - такое тоже случалось-, то армяне приходили всегда на помощь армянам. Узбеки всегда становились на защиту земляков.  Грузин стоял с другим грузином,  если даже против них было с десяток человек. Казахи никогда не оставляли своего в одиночестве. Чечены там вообще взбешивались,  если кто-то пытался сделать плохо их земляку.  Среди русских взаимопомощь была меньше,  но и она была. “Старики” эстонцы же могли просто пройти с каменным лицом мимо толпы,  которая избивала его земляка, младше по призыву и сроку службы .  Правда тут бывали исключения и с одним таким я и встретился.
Моему отьезду из Балтийска предшествовал не больше или меньше,  чем приезд в гости моих родителей.  Мама и папа загрузили в багажник наших “Жигулей 01” ликёр Вана Таллинн и жестяные банки с узорами, которые предназначались для хранения сухих продуктов и круп и отправились в путь . Оба товарных знака  были для русских абсолютным хитом и являлись крепкой валютой. И для полковника Абрамова также, кому и предназначен был этот визит.  К нему было очень трудно попасть, но каким-то образом моим удалось это сделать. Полковник жил в очень скромных условиях для полковника, в грязном военном городке в маленькой,  душной квартире,  которая была в я увешена среднеазиатскими коврами и уставлена коричневыми секционными шкафами.  Вана Таллинн и яркие коробки для сухих веществ очень ему понравились и в общем показалось, что имеем дело с думающим и понимающим мужчиной.  В ответ полковник подарил отшлифованный кусок янтаря, к которому был приклеен кусок янтаря поменьше.  Этот янтарь где-то лежит у меня до сих пор. Но что мы о янтаре? Во власти этого человека была возможность отправить меня из этого сумасшедшего дома и это, как человек,  отвечающий за свои слова,  сделал. Где-то через две недели я уже паковал свои вещи в рюкзак и отправился в дорогу в деревню Романово,  которая и стала моим домом на следующие полтора года.
В Романово я прибыл в, по настоящему,  весенний день. Было послеобеденное время, все занимались своими обязанностями.  Сперва меня отправили на помощь двум узбекам,  которые заготавливали березовые веники за легендарной дивизионной баней Романово.  Работа для меня была знакома и приятна. Куча березовых веток и нарезанные куски проволки были в наличии,  только успевай собирать в букет веники и обрубай нижние ветки топором. Узбеки что-то обсуждали между собой и на меня особо внимания не обращали. Но предложенную мной сигарету взяли с удовольствием. Вокруг царило спокойствие,  птицы пели свои весенние песни и солнце пригревало своим теплом. Стоял берёзовый запах.  Небо было безоблачным. Давно я не чувствовал себя таким спокойным.
Но что-то между узбеквми произошло. Тон разговора повышался,  слова вылетали за словами.  Уже они были на ногах и трясли друг друга за воротники.  Более никому удалось оторвать руки соперника от ворота и он ударил высокого ногой в живот.  Тот согнулся пополам от боли, но быстро распрямился и нанёс ответный удар в челюсть, который свалил низкого на землю. В ту же минуту высокий развернулся и побежал. Низкий в ту же секунду вскочил на ноги и ловким движением достал из голенища сапога нож, в секунду прицелился и, с резким придыханием,метнул нож вслед убегающему.  Высокий узбек не успел достаточно далеко отбежать. Нож вошёл ему между лопаток и остался там. Всё произошло настолько быстро и, даже если бы я что-то понял и захотел бы что-то предпринять,  то просто физически не успел бы ничего сделать.
Я судорожно сглотнул.Я ещё и получаса здесь не провёл и уже увидел своими глазами,  как нож кидают в спину.  Да, действительно спокойное место….

ЖИЛЕТЫ И ПОРТЯНКИ.

Беззаботный солдат для армии самый плохой вариант. Именно поэтому солдату всегда находили занятие,  чтобы не видеть его празднично бездельничающим.  Работа, даже самая дурацкая,  в любом случае всегда лучше, чем часами заниматься строевой подготовкой на асфальтовом плацу.  Строевые занятия убивали, в дополнении к ногам, способность думать и мыслить. Строевая подготовка была задумана как слепое послушание и автоматическое выполнение приказов . Через четыре часа марширования вперёд-назад,  бессмысленных приказаний направо-налево и постоянных словесных унижений,  потихоньку выключается возможность думать самостоятельно и начинает действовать гипнотическая автоматика. На всём земном шаре нет более бессмысленного занятия,  чем строевая подготовка.
“Когда спрашивают, что ты умеешь делать, все равно что, всегда делай шаг вперёд “ советовал мне один знакомый,  который видел эту жизнь собственными глазами,  перед тем, как я пошёл в армию.  С звучащими в ушах его словами,  на первой же неделе службы,  без долгих размышлений я вышел из строя,  когда спросили, кто был ранее связан с сантехникой?. Об этой специальности я и близко не имел понятия,  но надеялся на счастливую звезду.  Уж с какой нибудь прокладкой я справлюсь, сваркой работать точно не надо будет.  Вместе со мной из строя вышли ещё два кандидата.  Кроме меня выбрали ещё одного высокого пацана,  который выглядел так, словно родился в семье сантехников с разводным ключом в руках.
Без долгих разговоров нас отправили на задание. Я шёл и думал, что если действительно надо работать сваркой или врезать в трубы какие-то краны и соеденения ,  то представитель клана сантехников справиться с этим. Но долго не пришлось представлять,  какая работа нас ожидает.  Нас отправили на третий этаж в сортир с задачей ликвидировать засор в трубах.
“Если спрашивают,  умеешь ли ты что-то делать, всё равно что, всегда делай шаг вперёд “ - эхом звучало у меня в ушах, когда мы пробовали ржавым тросом для чистки пробить засор в унитазе. Похоже, что проталкивание ещё более усложнило ситуацию.  Представитель клана сантехников,  похоже,  разбирался в этом деле не больше,  чем я. От троса не было никакого толку.  Нечего делать,  пришлось идти на этаж вниз, что посмотреть,  что творится там. Труба, по которой стекали нечистоты,  была сделана из чугуна. В трубе были сделаны небольшие люки,  которые были закручены гайками и, скорее всего,  предназначались для решения именно таких ситуаций.  Звучит просто,  но и тут были свои слабые места.  Люк,  например,  находился на трубе почти под потолком и болты были покрыты десятком слоев краски. И когда содрали краску,  то болты оказались полностью ржавыми. И открутить их была задачей непростой. При этом лестница была деревянная ю готовая развалиться в любую секунду.  И пока один из нас откручивал болты,  другой старался удержать эту лестницу в вертикальном положении.  Мой напарник был говорливым и его речь сплошь состояла из матерных слов и фразеологических оборотов из комбинации этих слов. Честь открутить последний болт досталась ему.  Шипя ругательства сквозь зубы  он наконец-то открутил болт, поцарапав при этом пальцы.  Наконец-то все болты были откручены,  но люк,  падла,  никак не хотел открываться.
“Что за ***ня ?” - спросил сантехник по несчастью сверху со злостью. “Эта чертова ****ная хуевина, похоже, не открывается “.
“Ну стукни по ней чем нибудь “- советовал я снизу.
“Настучи себе по тупой голове ‘ - ответили дружески сверху.  Но дельный совет он все таки послушал и, долго не раздумывая ,  с силой ударил ключом по краю люка. К его удивлению крышка люка развалилась пополам,  обнажив всё содержимое забившейся трубы.  В ту же секунду на него обрушился черно- коричневый, вонючий водопад.  Он даже не успел что-то сказать в эту секунду. В этом дерьмопаде были неожиданные детали, например куча лезвий для бритвы, портянки и даже переломленная пополам бляха.  В фильмах такие ситуации вызывают смех, но не в реальной жизни.
В следующий раз я уже не делал шаг из строя так непредусмотрительно, но стоит признать,  что работа иногда действительно делала жизнь проще. Естественно были моменты, когда работа напрягала по полной,  но была и такая работа, которая совсем не была напряжной.   Например один раз в солдатской службе мне пришлось клеить стенд с какими то правилами дорожного движения.  Работа была лёгкой и костей не ломала, это было самое главное. Даже несмотря на то,  что клей ужасно вонял и пачкал руки. Надо было использовать нарезанные из бумаги буквы,  которые были свалены в большую коробку.  Правила дорожного Движения на русском языке также были передо мной  и работать надо было в отдельном помещении.  В общем то ничего трудного и не было. Но вдруг я заметил,  что в коробках не было буквы А, точнее было всего две-три буквы.  Без буквы А как то сложно было составлять слова,  поскольку почти в каждом слове была буква А. Как честный человек я даже попытался лезвием бритвы вырезать букву А самостоятельно из бумаги,  но внезапно понял, что это бессмысленно. Буквы получались корявыми и ужасными,  вырезание было слишком кропотливой работой и мои буквы абсолютно не подходят к другим по стилю.
В любом случае я решил об этом ником не говорить  и официально клеил стенд в течении пяти дней. Точнее я пять дней ничем не занимался, как только спал. Сон был дороже всего: молодой солдат может спать в любом положении,  даже на марше,  пару раз я даже видел такое собственными глазами.  Солдат спит, но идёт.  Невероятно.  В общем стенд остался там, где он и был и никто ничего плохого даже не сказал.  Главное то,что надо было просто постоянную деятельность, если вдруг кто-то из начальства придёт на проверку.  Был ли результат работы или нет,никого не интересовало.  Главное показать деятельность.
В Романово мне даже пришлось несколько раз косить траву,  поскольку никто, даже Миш из русской крестьянской семьи, не умели обращаться с косой. Я тоже был не специалист, поскольку раньше уже пользовался косой у любимой бабушки,  то какие-то навыки у меня остались.  В Романово коса была с непривычно большим лезвием и кривой ручкой,  но косить вполне получалось. На позиции приходилось косить много и часто  вокруг холма, который прикрывал ракетную позицию примерно под углом в 45 градусов. Это было довольно неудобно,  но хорошей стороной было то, что позиции находились в укромном месте подальше от всяких глаз. Рано утром начинал косить, поскольку по росе это было делать легко,  но когда солнце поднималось высоко,  то я бросал это дело и уходил отдыхать.  Для этого хорошо подходила маскировочная сеть, в которую можно было завернуться. Сеть была мягкая и удобная,  в ней можно было спрятаться и никто тебя не найдёт.
Маскировочные сети были летние,  коричнево-зеленые. Зимних белого цвета своими глазами я не видел. Маскировочные сети должны были всегда накрывать ракетные позиции и случалось так, что не было другого варианта, и зимой мы накрывали позиции коричнево-зелеными сетями, которые контрастно выделялись на фоне белого снега и были видны,  по моему,  даже из космоса.  Но если надо, то надо. Спорить не было смысла.
Один раз,  перед приездом большого начальства,  меня послали красить досчатый забор, ограждавший парковку. “Смотри.  Вот тебе краска и кисточка. Но, черт возьми,  будь осторожным, не сломай доски,они почти полностью прогнившие! Если какую доску сломаешь,  то придётся самому найти новую, и сразу “.
Точно так и было . Доски были прогнившие до основания. Я стал красить доски очень осторожно белой краской,  как швейцарский ювелир,  который изготавливает миллионный заказ, который делается в единственном экземпляре. Каждое сильное нажатие кистью могло пройти сквозь доску забора словно через тонкую бумагу. С такой осторожностью времени взяло гораздо больше,  но забор получился чистым и белым,  так что начальству должно было понравиться.
Один раз в бытность молодым солдатом мы строили дорогу к полигону на краю моря, где должны были проходить учения, по всем правилам дорожного строительства .  Тачками мы возили камень, щебенку и песок практически целую неделю.  Дорога не была предназначена для марширования да и не была вообще связана с какой-то логистикой.  А строили специально для одного штабного генерала из Москвы, чтобы он мог наблюдать за учениями со своей позиции  и не запачкав при этом свои сапоги. С большим трудом и нагрузкой дались нам эти пара сотен метров дороги . В конце работ оказалось,  что мы не успеваем к назначенному времени. Тогда перешли на круглосуточный режим работы,  несмотря на любую погоду и как то удалось закончить дорогу к назначенному времени.  А во время учений лил сильный дождь и генерал даже не вышел из своей машины.
Я слышал о том, что красили траву и по осени привязывали обратно на деревья упавшую листву. Этот цирк мне не посчастливилось увидеть своими глазами. Но не один раз пришлось наблюдать,  как перед штабом асфальт намывали щетками и мылом так, что только пена летела.
В основном результаты процесса были не важны, важен был сам процесс.  Это было во многих областях деятельности. Не имело значения,  работает что-то или нет, главное,  чтобы выглядело красиво.  Один анекдот из Советской армии это хорошо характеризует:
Сидит солдат и от нечего делать гвоздём бьёт дырки в днище ведра. Мимо проходит прапорщик: Солдат, чего фигнёй страдаем??
Бульбулятор делаю, товарищ прапорщик.
Что это за чертовщина?!
Солдат бросает ведро в пруд и оттуда слышится “ буль-буль-буль”.
Прапорщик становится злее черта, генерал вот вот прибудет.
“Убирай быстро эту ****ину!”
Солдат делает,  как приказано, но за углом сталкивается с генералом.
“Что это ты несёшь,  солдат?”
“Бульбулятор,  товарищ генерал!”
“Я сам вижу,что Бульбулятор,. Почему не покрашен?!”.


НАТАЛЬЯ ВИКТОРОВНА..

“Я в жизни не видела столь вежливого молодого человека “ сказала Наталья Викторовна и и похлопала своей мягкой ладошкой меня по щеке.  Опять! На её коротких пальцах блестели три золотых кольца,которые по размеру были в два раза меньше,  чем было надо. Она была примерно второй половины после сорока возраста и, скорее всего,  когда-то была красива,  но года пролетели и пропорционально она тоже увеличилась. Её ногти были длинные и всегда накрашены в красный цвет,  ресницы провисали, как будто она использовала вместо туши сапожный крем,  глаза всегда были густо намазаны фиолетово-синим или сине-фиолетовым цветом, мясистые губы были словно стоп-сигналы у машины. Особенно блондированные локоны были действительно угрожающего размера.я вспомнил, что мама когда-то говорила, что русские женщины,  чтобы получить такие локоны,  наматывали их на банки с килькой и тогда они получались большие и красивые.
Наталья Викторовна была для меня большой головной болью. Она работала на кухне,  но по большому счету ничего там не делала. Она была женой старшего прапорщика. Это можно было назвать её социальным статусом. Старший прапорщик сам по себе был колоритной фигурой. Издалека он напоминал мышь Монтерея Джека из детского мультфильма про Чипа и Дейла с короткими,  толстыми и красными усами.  Кличка у прапорщика была Старик.
Это был мужик,  которого уважали и солдаты и офицеры. Он был жёстким и прямолинейным в своих высказываниях и в то же время с чётко выраженной правотой и гордостью настолько,  насколько это было возможно. Небольшого роста Старик никогда не давал себя как-то унизить,  его стоило воспринимать очень серьёзно.
Незадолго до моего прибытия в Романово он исчез на несколько дней. .  Сам он об этом ничего не говорил, но разговоры по гарнизону ходили. Старик был под следствием. А дело было примерно так.
Одним весенним вечером какой-то гражданский из его соседей стал, на пьяную голову,  приставать к Наталье Викторовне. Ну или Старик так подумал, что он пристаёт. И поскольку Старик сам был выпимши,  слово за слово зацепились и Старик дал в морду гражданскому. И дал так, что сломал тому нижнюю челюсть в нескольких местах. Может на это и можно было закрыть глаза,  но никто не поверил ,  что Старик смог это сделать одним ударом руки.  Самооборона это было одно,а вот применение кастета или железной гири было совсем другое,  на которое нельзя было закрывать глаза.
Старик клялся следователю,  что ударил просто рукой. Но никто всерьёз не принял это утверждение. Повреждения были такими, словно сосед попал под трамвай. Тогда Старика отвезли куда-то в Калининград в лабораторию, где можно было проверить силу удара. Старик ударил разок и у всех отвисли челюсти. И тогда поверили,  что он может,  без всяких гирь и гантель,  просто рукой,  сломать челюсть на мелкие кусочки. Правда восторжествовала,  но теперь на Старика с вечной папиросой под насквозь прокуренными усами,с особым страхом смотрели не только солдаты,  но и офицеры. В общем по отношению к своей любимой супруге он был весьма чувствителен,  что и заставляло меня серьёзно волноваться.
С Натальей Викторовной я соприкасался ,естественно,  только тогда,  когда был в наряде по кухне, что не случалось особо часто . Но в любом случае чем-то я привлекал её внимание. Ну конечно,  я читал книги, не сморкался через пальцы, и вообще не пердел на кухне.  В один момент я заметил,  что она приходит ко мне помогать чистить картошку и, даже иногда,  мыть посуду, что было абсолютно непредсказуемо и что она обычно,  ввиду своих длинных ногтей,  никогда не делала. Иногда она подсаживалась ко мне, когда я уходил курить на улицу и сидел на ступеньках.  Она рассказывала о своей молодости,  о ужасном профтехе,  надоевших родителях и о своих младших сестрах,  которые повыходили замуж за высокостоящих партийцев и теперь в Москве наслаждаются жизнью и не хотят её признавать,  как родственника. Иногда Наталья Викторовна жарили для меня яичницу с картошкой,  что было в армии квентисенцией комфорта. Но в этом и не было ничего,  она всё это делала очень осторожно так, чтобы никто другой ничего не заметил. Конечно она лучше других знала своего мужа. Но для меня обстановка была напряжной.
Всегда,  когда я встречал Старика,  непроизвольно смотрел на его огромные,  волосатые кулаки. Перед моим мысленным взором представал затуманенный взгляд Натальи Викторовны и массивный зажим на её выбеленных волосах. В Советской армии с женщинами было всегда плохо,  но Наталья Викторовна была такая, которая даже в трудное время,  и даже без опасного Старика,  не вызывала никакого желания.
Было окончание кухонного наряда. Все поели, большая часть посуды была вымыта и остались только две большие алюминиевых кастрюли . Я решил, что прежде чем займусь этими кастрюлями,  я спокойно покурю на улице и понаблюдаю за закатом солнца.  Со ступенек столовой закат был хорошо виден через всю территорию,  огражденную двумя рядами колючей проволки.  Достаточно символично.
Что-то смачно плюхнулось рядом со мной.  Это была Наталья Викторовна. Я ничего не сказал и отодвинулся немного в сторону. Она тоже молчала. Мы молча смотрели на закат. Я подумал,  что если сейчас придёт Старик, то какая часть моего тела пострадает от его кулаков? Я почувствовал дрожь во всём теле.
“Я никогда не видела таких молодых людей,  как ты, таких чистых и таких вежливых.  Боже мой,  какое воспитание “ призналась мне Наталья Викторовна грудным голосом, дыша нв меня горячим воздухом.  Она пахла какими-то ужасными, дешёвыми духами. “И поэтому я тебе хочу кое что сказать. Завтра суп не ешь “.
“Почему?” не понял я. Наталья Викторовна тихонько засмеялась. Такой смех, наверное,  был у первых динозавров.
“ Завтра снова этот день,  когда я насыплю в суп белого порошка”..
“Какого порошка?”  вновь не понял я. Наталья Викторовна рассмеялась ещё больше.  Сидящяя на ветке соседнего дерева ворона, испугавшись,  улетела.
“Ну это такой порошок,  чтобы вы ночью спокойно спали и вас не тянуло в соседнюю деревню “. кокетливо обьяснила она и послала жгущий взор из под густо намазанных чёрных ресниц. “ Завтра будет день брома”.
Я и раньше слышал,  что солдатам подсыпают в еду что-то,  что подавляет половую функцию  и теперь это получило подтверждение. Скорее всего всё таки сыпали ..”Наталья Викторовна,  ты где? Пора ехать!” - послышался из столовой рокот голоса Старика.  Наталья Викторовна сразу подскочила и побежала по ступенькам. Земля задрожала.
“Я должна бежать. А ты ешь завтра что нибудь другое или приходи потом ко мне на кухню,  я тебе картошки пожарю “ - пообещала Наталья Викторовна,  улыбнулась и исчезла за углом. Я прикурил новую сигарету от ещё горящей старой.  Вот же черт,  подумал я.
На следующий день я сьел две порции супа и сьел бы третью,  но просто уже не влазило.

СБЕЖАВШИЕ.

Иногда мы со своими ракетами проезжать много разных точек по большому кругу.  Боевые ракеты время от времени надо было везти в Сибирь для контроля на военный завод. Чёрт знает,  что там с ними делали, но ехать надо было пару тысячу километров, когда сзади болтался вагон, забитый качественным взрывчатым веществом  - это было то, что заставляло меня в первый раз сильно нервничать.  Позже,  естественно,  я привык.
В основном это была интересная дорога. Никогда не знали, что ждёт впереди.  В общем то впереди были свои заморочки,  но в любом случае это была возможность сбежать от рутинной казарменной жизни. Я подсчитал, что за два года службы я провёл в поезде три месяца. Каждый такой рейс мог длится до двух недель. И нигде лучше не было видно бардака в Советском Союзе,  чем на железной дороге и в вооруженных силах. А если эти два пункта поставить вместе, то может случится что угодно.
Система сама по себе была проста- в пункте отправки были два вагона,  в одном ракеты, в другом группа сопровождения. Вагоны прицепляли к грузовому составу.  Не стоит думать, что это был какой-то плацкартный вагон или списанный вагон с купе .  Далеко от этого. Для сопровождающей команды был отдельный классический и стильный вагон для перевозки животных ( такие я раньше видел в фильмах про депортацию и конструкция вагона за последние полвека не изменилась). Четверть вагона была приспособлена для жилого помещения.  Там были двухярусные нары из неоструганных досок и железная печь,  жестяная труба которой выходила через крышу вагона. В неиспользуемой части вагона,  в углу, была вырезана в полу четырехугольная дырка, которая служила туалетом. Всё. Сами ракеты мы не видели,  поскольку вагон был закрыт на десяток замков и опломбирован.
В вагон с ракетами обязательно посылали команду охраны.: три солдата и офицер.  Дорога обычно начиналась в Балтийске и уводила нас в глубь Сибири. Там впереди наш ждали много городов,  которых даже не было ни на одной карте. В этих городах, в основном, было два основных направления: а именно там находились либо тюрьма, либо военное производство. Куда-то на огромное предприятие мы и привозили свои ракеты.  Обратно мы ехали обычным поездом, что было намного удобнее,  но и намного скучнее. Обратный путь занимал обычно два-три дня, но вот путь туда!! Один раз мы за 24 часа проехали максимально десять километров, при этом наш поезд был в постоянном движении.
В любом случае наш график движения был абсолютно непредсказуем не только для солдат,  но и для наших офицеров. По причине,  что наш груз был очень взрывоопасен,  мы должны были держатся как можно дальше от мест компактного проживания людей, но,естественно,  не всегда это было возможно. Так мы болтались через десятки обычных вокзалов в больших городах  но то, что однажды мы со всем своим грузом прибудем в столицу Москву, никто из нас не мог предполагать. И мы там были где-то на краю города. Рядом с нами возвышались двадцати-тридцати этажные жилые дома. А на станции,  где мы стояли, переплетались между собой сотни железнодорожных путей.  Я в жизни никогда не был на столь огромной станции и мой интерес был без преувеличения огромным.  Товарных составов там были десятки. С каким-то волнением мы увидели, что наш вагон стоял посередине двух эшелонов,  состоящих и цистерн с нефтепродуктами.  Это была просто прекрасная комбинация: куча ракет и тысячи тонн нефти рядом. Но в той ситуации у нас появился какой-то приобретенный иммунитет,  когда мы увидели,  как как работники железной дороги в промасленных комбинезонах с горящими папиросами в зубах, без волнений занимались своими делами между нефтяными цистернами. Думаю., они знали, чем занимаются.  А может и нет.  Я склонен думать,  что второй вариант.
В любом случае нам было весело. Коллектив был нормальный, офицеры тоже нормальные, несколько днем вместе были в дороге и нам хватало еды и сигарет. По идее один из нас должен был постоянно находиться снаружи с автоматом на посту как во время движения,  так и на остановках.  Особенно на остановках. Иногда приходили это контролировать. По крайней мере на больших станциях нам приходилось обязательно выставлять часового,  но в общем мы этого не делали. И офицеры так же в основном этого не требовали. Но в Москве,  как в столице, часовые и их смена должны были работать как часы.  Но из офицеров был один старший лейтенант,  который даже в Москве не придавал этому значения.
Был душный августовский вечер,  день до этого был очень жаркий. Солнце ещё светило своими лучами. В вагоне было чертовски жарко,  вентиляции и даже хоть какого окна, естественно,  не было. И поэтому мы чувствовали себя ужасно. Сапоги стояли в углу,  мундиры были сняты и валялись на нарах. Мы были босиком и в майках. Наше радио было настроено на местную волну, которая транслировала нам канал русского рока. Мы просто болтали и рассказывали анекдоты. Жизнь была вполне терпимая.  И именно поэтому никто не заметил,  как к нам в вагон залезли трое мужчин среднего возраста и в тёмных костюмах. На момент они остановились в дверном проёме. Офицер среагировал быстрее всех,  вскочив на ноги, побелев лицом. То,свидетелем чего стали трое в тёмных костюмах,  было очень серьезным нарушением дисциплины.  Но кто они были? В военный вагон имели право прийти для контроля только те, кто имел для этого полномочия. И всегда они были одеты по форме. Но эти типы были одеты в хорошие,  хорошо сидящие, костюмы с галстуком и, скорее всего,  заграничные блестящие туфли.
Взглядом,  не предвещающим ничего хорошего,  они смотрели на офицера,  который практически потерял самообладание и не знал,  что делать в этот момент.  Заикающимся голосом он пробовал выдавить фразу о том, что мы только что прибыли и часовой как раз собирался заступить на пост. Но самый старший, круглолицый и с седыми бакенбардами и суровым взглядом,  прервал эту попытку одним взмахом руки. Офицер моментально замолчал. Суровая внешность мужчины в костюме подтверждала,  что он привык приказывать и у него есть полная власть отдавать приказы. Это поняли мы все.  И вскоре он начал говорить. Информация заставила почувствовать слабость в ногах.
Пара часов назад  здесь же, на товарной станции, из под тюремного конвоя сбежали четверо заключённых,  у двоих из которых была высшая мера наказания. При побеге они убили двоих конвоиров, а третий был в настолько тяжёлом состоянии,  что скорее всего не доживёт до утра.  Бежавших до сих пор не поймали и предполагали,  что они попробуют бежать из города на каком нибудь товарном поезде. На всех вокзалах и автобусных станциях уже была обьявлена тревога и патрули искали сбежавших по всему городу.
“Я бы на вашем месте держал глаза открытыми “ сказали нам бакенбарды,  сверля холодным взглядом нашего старшего лейтенанта,  который чувствовал себя очень неудобно под этим взглядом.  “У вас оружие то есть?”.
Естественно у нас было оружие. Три автомата и по два рожка к каждому  плюс пистолет у офицера. Всё оружие хранилось в зелёном металлическом ящике под нарами.
“Бойцы,  вы точно поняли всё то, о чём я говорил?” переспросили бакенбарды перед тем,  как уйти. Он внимательно посмотрел своим холодным взглядом на каждого из нас. Но почему то офицера пропустил своим взглядом. “Им нужно оружие и поэтому вы являетесь одной из целью.  Этим людям нечего терять. Теперь им всем грозит высшая мера и поэтому им нет никакой разницы “.
Естественно мы всё поняли.  И раньше, чем затихли шаги людей в костюмах,  автоматы уже были в наших руках. Но что дальше делать?  По уставу один из нас с автоматом должен патрулировать туда сюда вдоль вагонов. В данной ситуации это было глупостью в кубе. Мы не догадались спросить,  какое оружие было уже у сбежавших заключённых, но точно было ясно, кто станет для них заманчивой целью в этой ситуации.  И даже в том случае,  если у сбежавших не было огнестрельного оружия.  Поэтому было принято решение держать двери вагона практически закрытыми,  несмотря на стоявшую жару. Один из нас возле приоткрытой двери наблюдал в левую сторону, а другой в правую сторону. Мы взяли автоматы и приступили к наблюдению. Внутренний страх затруднял дыхание,  сердце ускоренно билось и ладони взмокли. Мы вздрагивали на каждый доносящийся звук. А вонь из соседних цистерн с нефтепродуктами была до тошноты.  А это более усиливало состояние тревоги.
Монотонные стуки маневрового паровоза и шум вечернего города. Солнце практически закатилось за дома. В конце августа темнеет достаточно быстро. И почему мы до сих пор стоим на месте?? Почему этот проклятый поезд не едет? ****ец.  Мы все знали, что движение может начаться в любой момент.  Через минуту,  через час, а может и через день. Мы курили одну сигарету за другой,  пытаясь снять постоянное напряжение.  Страх обострил слух и даже страшно было моргать.  Мы практически не разговаривали друг с другом,  чтобы лучше слышать,  что творится снаружи. Были ли это шаги, которые приближались? Почему этот проклятый поезд не едет? Почему?
Это была одна из самых длинных ночей в моей жизни. Мы ни спали ни одной секунды, хотя могли бы это делать посменно. Пару раз наш вагон дергался,  скорее всего маневровым поездом, но двигаться мы так и не начали.  Патрон был дослан в ствол и предохранитель был снят.  Мы знали, что будем стрелять . Длинными очередями.  Ночь всё тянулась и тянулась.  Как же долга может быть ночь…..
 Поезд тронулся после восхода солнца.  Мы не выпускали автоматов из рук, пока Москва не осталась далеко за спиной.

ТРЕВОГА.

Мы были в Романово,  самый западный дивизион в Советском Союзе,  закрытая зона, которая отделяла восток от запада,  социализм от капитализма, первый пост по охране светлого будущего. Где-то там по морю проходила государственная граница. Весной и зимой, когда листьев на деревьях уже не было, даже был виден кусочек этого моря.
Недалеко вдоль границы любили крутиться самолёты НАТО.  Для нас это значило то,что если какой из них подлетал слишком близко,  то его вели радаром и обьявляли тревогу. И тогда весь дивизион должен был быть на позиции через несколько минут.  От казармы до ракетного комплекса было около 800 метров.  Если звучал сигнал тревоги,  то мы должны были всё бросить и нестись к позициям.  На стартовой батарее надо было снять маскировочную сетку с ракет,  дизелисты запускали генераторы на случай возможного прерывания электричества,  операторы занимали свои места у экранов,  ответственные офицеры занимали свои места в подземных пунктах управления, куда вели с земли толстые канаты кабелей.  А радисты находились на своих местах 24 часа в бункере под локатором.  Одним словом готовность номер один.
Чёрт знает что там думали типы из НАТО,  но за временем они точно не следили.  В худшем случае за сутки могли быть несколько десятков тревог.  Солдаты и офицеры неслись через дождь и слякоть,  через снег и грязь,  днём и ночью,  язык на плече, выражаясь нецензурными выражениями.  Тревога в среднем была пару десятков минут,  потом выяснялось, что опасности нарушения государственной границы нет и можем возвращаться обратно в казармы.  До следующего раза.  Вот попробуй так поспать.
В основном все наши комплексы были на колёсах,  а значит мобильные.  На колёсах были также и стартовые платформы,  дизель-генераторы,  локаторы,  комплексы управления,  кабины операторов. Если бы действительно началась война,  тогда сценарий был следующим: выпускаем все свои 16 ракет в неприятеля и в то время,  пока враг пытается нас засечь и нанести ответный удар, то мы уже будем со всей ценной техникой за несколько десятков километров в безопасном месте.  На бумаге это было все красиво,  но в действительности было так, что для всей этой тяжелой техники,  как ракетные платформы и кабины,  на весь дивизион был всего один тягач.  Было понятно,  что всё это хозяйство невозможно прицепить к одной машине друг за дружкой.  Так что весь наш громадный комплекс был выдуман для одноразового использования и в реальных условиях нас быстро бы разнесли в пух и прах.  Это было ясно любому дураку но несмотря на это никто об этом вслух не говорил.  Жизнь всего комплекса,  в случае боевых действий,  был бы не больше,  чем десять минут.
Но вот состояние так называемого дежурного тягача было очень сомнительно.  Иногда он заводился,  но вот чтобы он ездил - этого никто не видел.  Как то раз караул, сопровождающий ракеты, попал в какое-то секретное место, недалеко от большого города, где, на случай войны, в огромном гараже рядами стояли десятки военных тягачей,  готовых транспортировать в случае необходимости личный состав,  снаряжение и другое необходимое на войне имущество. Возраст тягачей невозможно было определить по внешнему виду, но по резине колёс и по блеску покрытия без единой царапины, пробивающемуся из под толстого слоя пыли можно предположить,  что машины эти ни разу не выезжали из этого гаража. Наверное это было даже невозможно.
Практически новые и хорошие машины были внутри пустые.  Было украдено все, что можно было украсть. Про детали мотора и запасные колёса я даже не говорю, у некоторых не было ни моторов ни коробки скоростей со всеми приблудами,  а в некоторых случаях не было даже бензобака и сидений. В свечении лунного света из окон машины стояли идеально ровными рядами.  В этой картине было что-то мистическое. Блестящие,  пугающие и в то же время абсолютно бесполезные.  Их там было сотни. По правде сказать мы проникли в гараж через не совсем предназначенное для этого место, а точнее через окно в задней стене. Окно снаружи не открывалось,  поэтому окно просто выбили.  В планах было украсть несколько вёдер и, по возможности,  найти какой нибудь горящий материал для печки,но там была сделана такая чистая работа,  что мы не нашли  ни одного ведра и ничего, что было бы похоже на дрова. Мы ушли по тому же пути с чувством в душе,знакомому каждому вору, которое появляется тогда, когда войдя в нужное помещение выясняется,  что всё уже украдено до него.
О состоянии нашего дивизионного тягача я был осведомлён очень хорошо.  А именно поэтому,  что несколько месяцев был его водителем.  Хотя водителем было очень громко сказано,  поскольку во время тревоги я должен был только завести мотор и ждать дальнейших распоряжений. Это была весьма хорошая должность.  По тревоге запрыгиваешь быстренько в машину, заводишь движок и можно дальше заниматься своими делами. Какие то дальнейшие распоряжения я ни разу не получал.  Я курил, иногда читал или спал или наблюдал через дождевые капли,  сбегающие по ветровому стеклу,  как темные тени во весь опор несутся к ракетным позициям.  Никаких других обязанностей у меня не было кроме того,  чтобы мотор завелся и в баке было достаточно для этого солярки. Иногда с нашей автономной заправки я приносил канистру с парой десятков литров топлива и некоторое время забот не было.  Конечно проще было бы подъехать к заправке но, насколько я знаю, никому ещё не удавалось сдвинуть этот механизм с места. Не получилось и у меня.
К сожалению это золотое место вскоре я потерял и мне по тревоге я получил новое военное назначение.  У нас в оружейной комнате стоял всем известный по фильмам о гражданской войне тяжелый пулемет “Максим “. Он выглядел абсолютно так, как в старых фильмах или старых фотографиях.  Темнозеленый тяжелый корпус покачивался на колёсах и для защиты стрелка был большой броннированный щиток. Этот тип пулемётов был уже морально устаревшим во времена Второй мировой войны и поэтому осталось загадкой, как этот музейный экспонат попал в нашу оружейку.  Никаких боеприпасов к нему не было и даже никто толком не знал, способен ли этот пулемёт стрелять. Но ящик для пулеметных лент сохранился и в нем была даже одна мягкая лента,  разумеется без патронов. Но у кого-то в голове возникла мысль,  что во время тревоги этого ветерана надо было вывозить на позицию. Проект был под кодовым названием “Наземный наблюдательный и огневой пункт “.  Немного осталось непонятно,  надо ли было стрелять по низколетящим целям или уничтожать приближающихся к ракетным позициям диверсантов. В идеале,  конечно,  это была комбинация из обеих задач.  Но как это делать на практике,  особенно когда патронов не было, оставалось неясным.  Но офицеры решили, что с этим разберёмся позже,  а пока пулемёт вывозим на позицию. По непонятной мне причине это был должен делать я. И тут я понял,  что в нормальной обстановке,  без всяких снаряжений,  бегали на позиции был вполне переносимым.  Для этой старой железки были специально придуманы большие колеса,  но левое колесо абсолютно не хотело вращаться. Я предложил его отремонтировать,  но мне строго запретили это делать.  Ведь у меня нет квалификации для ремонта огнестрельного оружия. Но эта сволочь была сама по себе тяжёлая  и ещё тяжелее,  когда половина колёс была сломана. Я втайне попробовал написать туда тавота для смазки,  но это не дало никакого эффекта и по тревоге можно было видеть картину,  как несчастный рядовой волочит,  сжав зубы, какую-то архаистическую конструкцию. Удивительно,  что ещё не
катапульту.
Но мы дошли до ситуации,  когда абсурдность не даёт покоя.  Я попробовал раз привлечь внимание ответственного офицера,  что я полностью готов защищать позицию от врагов всеми клетками организма и до последней капли крови,  но с помощью такого бесполезного оружия это сделать затруднительно.  “Рядовой,  исполняйте приказ!” - был стандартный ответ, с которым спорить не имело смысла.  Пришлось и далее бегать вместе с пулемётом.
К счастью мне вскоре удалось избавиться от этой обязанности.  А что касается дежурного тягача,  то в один день он просто не завелся. По правде,  его потом пару раз даже пробовали чинить,  но без толку. Так тягач и остался стоять и ржаветь да и пулемёт без патронов в один прекрасный день исчез из оружейной комнаты.

НЛО.

Это случилось одним октябрьским вечером.  Ужин был сьеден, почти настало время отбоя. Мы сидели на скамейках в курилке и наслаждались последней сигаретой за этот день. Для октябрьского вечера было достаточно тепло. Небо было ясное, звезды сияли,  с моря дул ветерок и гонял редкие полоски облаков.
Внезапно наше внимание привлекло присходящее над морем.  Внезапно на небе появилось большое,  светящееся тело. Откуда оно появилось,  никто не заметил. Просто оно раз и появилось. Тело находилось,  казалось,  в паре десятков километров от нас, но видно его было чётко. Насколько высоко оно было, точно никто сказать позже не мог.
Тело излучало холодный, синеватый свет. Это был несомненно свет, но такой свет,  который мы никогда в своей жизни не видели, даже ничего похожего.  Мы смотрели раскрыв рты и не могли ничего сказать.  Тело висело на одном месте и не двигалось ни вперёд ни назад.  Поначалу больше ничего не происходило,  но через пару минут из тела появился,  примерно под углом в сорок пять градусов ясно различимый луч. На конце этого луча образовалось ещё одно тело такого же самого цвета,  но немного меньше. Меньшее тело начало слегка двигаться,  немного вправо,  немного влево, но не много,  и оставалось точно на конце луча, исходящего из большого тела. Это все происходило примерно пять минут.  На часы мы, естественно,  не смотрели,  но сигарета стлела до конца.  И тогда большое тело всосало обратно луч с маленьким телом и растворилось,  словно его никогда и не было.  Но в глазах ещё некоторое время оставалось его изображение.
На следующий день мы спросили у добродушного капитана, что же это могло быть? Он не знал или не хотел об этом говорить и посоветовал нам просто выбросить это из головы. Но нам это не давало покоя и мы стали узнавать дальше.  Никакой тревоги обьявлено не было, но на всякий случай мы спросили у бойцов,  которые в эту ночь дежурили на локаторе,  заметили ли они что нибудь? Тело казалось таким огромным,  что должно было точно появиться на экране локатора. Но ,краны были чистые. Хотя они может не хотели или им запретили об этом кому либо говорить.

МАКСУДБЕК.

Отдалённо, в тени деревьев, был свинарник нашей военной части. Как то так получилось,  но там работали исключительно одни узбеки. Это было правило жёсткое,  но неприклонное.  В общем то все узбеки были мусульмане,  что означало что свинья была для них самым грязным животным,  которое нельзя есть и подавно даже ухаживать за ним. Но в то же время мусульмане,  которые попадали в армию, держались ю в лучшем случае, пару месяцев, после чего начинали поедать и свинину. Сами они обьясняли это тем, что попали практически в военное положение,  а в этом случае коран разрешает делать отступления от правил. Также ритуальное омовение и молитвы пять-шесть раз в день,  они прекращали в течении двух-трех месяцев.  Конечно это было обьяснено тем же самым - военным положением.  Исламизм казался гибкой религией и в коране,  равно как и в библии,  каждый мог прочитать именно то, что ему было нужно.
В моё время на свинарнике работал узбек по имени Максудбек.  У него и не было других обязанностей кроме как ухаживать за свиньями. Он не ходил в наряды,  не занимался строевой и не принимал участия в других армейских делах.  Спал он в казарме,  утром уходил на свинарник и вечером возвращался.  Это была его самая заметная привилегия. И ещё скажем так,  что Максудбек оставлял о себе самое интеллигентное представление.  С уходом за свиньями он хорошо справлялся,  хотя это и была очень грязная работа.  Но иногда он начинал возмущаться и заявлял, что больше не будет этим заниматься и не пойдёт на свинарник.  Его возмущение появлялось пару раз в год  и каждый раз у него был последний.
Тогда Старик вызывал его к себе и выслушивал его проблемы.  Это означало,  что он давал Максудбеку проораться,  что Максудбек и делал на двух языках.  Сначала на узбекском и потом с переводом на русский.  Старик слушал,  поддакивал,  бухтел в усы и делал понимающее лицо,  предлагал сигарету.  Максудбек орал, выплескивал эмоции и постепенно успокаивался. И тогда спокойно и размеренно начинал говорить Старик, что какой Максудбек молодец и какую важную для военной части работу он делает.  Эта речь не повлияла на Максудбека. Максудбек сказал на двух языках, куда эту работу можно засунуть.
Тогда Старик прямолинейно сказал,  что в действительности на свинарнике очень хорошо работать и если говорить по правде,  то работы там всего на пару часов в день.  Ну на три самое большое.  Всё остальное время можно спокойно лодырничать,  что в общем то он и делает.  Это часто видит сам Старик и другие офицеры.  И нигде нет для солдата более люксовой службы. Максудбек задумался, но всё таки заявил, что для Максудбека хватит. Тогда Старик разгладил усы и вновь вернулся к разговору о том, что Максудбек отлично выполняет свою работу и его отец, братья и другие родственники в далёком кишлаке могут им гордиться. Максудбек,  как будто,  начал что-то соображать. Тогда Старик достал старые фотографии,  которые были сделаны тогда, когда Максудбек только начинал работать на свинарнике и был рад, что не нужно заниматься строевой подготовкой и ходить в постоянные наряды. Фотографии не было много. Они не были самого хорошего качества,  но на них всё ясно было видно.  Но одной из них Максудбек сидел перед стадом свиней,  на другой убирал в кучу навоз.  Самым прекрасным был кадр,  где молодой солдат Максудбек держал в руках двух новорождённых поросят и при этом во весь рот улыбался в камеру.
Старик покрутил фотографии в руках и сказал,  что, к счастью,  у него есть домашний адрес Максудбека и он может уже сегодня вечером пойти на почту и отправить родственникам Максудбека эти фотографии.  После этих слов Максудбек притих.  Ну что, дотерпишь несколько месяцев до дембеля или как? - спросил Старик. Максудбек вскочил и ушёл с узбекскими ругательствами на губах. Переводить эти выражения он уже не стал.

КРОВАВАЯ ЛУНА.

Одно из прав человека,  без которого я остался на время службы,  было право слушать музыку. Советское телевидение в лучшем случае предлагало в минуты развлечения ужасные примеры славянской эстрады.  Но хотя не всегда.  Анне Вески была одна из наиболее известной певицей,  которая была знакома моим товарищам по несчастью,  даже Тыниса Мяги знали. Но Анне Вески знали конечно больше и даже знали,  что она эстонка.
“Давай быстрее,  тут твоя землячка снова поёт по телевизору!” раздавалось из комнаты отдыха иногда. Спрашивали,  Вески в Эстонии не любят, потому что она на русском поёт? В действительности я не мог им ничего ответить.  Кто же так Вески не любит,  ведь поёт она действительно замечательно.
По польскому телевидению иногда можно было увидеть музыкальные новинки,  но это было достаточно редко. Для легального прослушивания музыки в Романово был граммофон “Рига” старого поколения который стоял в, так называемом,  радиоузле и был соеденен с рупор на одном из столбов на улице. Радио в этом узле не было,  поскольку радио в армии строго запрещено.
Фонотека состояла только из трёх носителей.  Первым из них был безымянный сборник,  который состоял из музыки для аэробики со вставками руководства для тренировок. На обложке были грациозные девушки в красных и белых гольфах,  но вот музыка была ужасная,  невозможно было слушать. Второй альбом был сборником  JETHRO TULL , пиратская копия с оригинала фирмы “Мелодия”. На обложке была нарисована фигура, напоминающая Яна Андерсона с какой-то палкой,  напоминающей флейту.  Музыка же была так же неинтересна.  Лондонский прогрессивный рок никому не понравился.
Эти альбомы,  разумеется,  не были доступны для свободного прослушивания, а были как фон для утренней зарядки. Третий же альбом был альбомом группы  КИНО 1988 года “Группа крови “. И как только была возможность,  то фоном для утренней зарядки ставили его. Сотни, если не тысячи раз проигранный альбом был в ужасном состоянии.  Но всё таки годился для прослушивания. КИНО в тот промежуток времени был для меня чем то особенным. Меланхоличная музыка группы и грустные тексты Виктора Цоя проникали до глубины души и остались со мной до сих пор.
У радистов был нелегальный квссетный магнитофон,  какая-то старая “Весна” и пара кассет. На одной кассете был альбом КИНО 1989 года “Звезда по имени Солнце “. Помню ясно эти длинные ночи, когда находясь в карауле заходил к радистам.  Выпивали по чуть чуть спирта и болтали без дела. Было тепло и спокойно. И тут из колонки старого кассетного магнитофона начинала звучать песня с названием “Печаль “.
На улице была зима, до нового года оставалось всего ничего.  Шёл плотный снег с метелью,  на небе не было видно ни одной звезды.  Время было час ночи. Я был слегка пьян. В будке у радистов было тепло и уютно.  Зеленью поблескивали экраны локаторов. Я эту песню и раньше слышал.

На холодной земле стоит город большой
Там горят фонари и машины гудят
А над городом ночь, а над ночью луна
И сегодня луна  каплей крови красна


В этот раз мир остановился,  мгновение замерло.  Ни до того ни после ни одна песня не разрушала меня и не воссоздавала новым человеком вновь. Цой пел именно о том, что я чувствовал. Опыт был абсолютно метафизическим. Я дослушал песню до конца и сделал глоток спирта и алюминиевой кружки.  Потом надел полушубок,  повесил автомат на шею. Метель на улице прекратилась, небеса прояснились.  Луна была кровавой.  До космоса можно было достать рукой.


Радио солдатам было строго запрещено,  но надо было что-то выдумать. Выяснилось,  единственным вариантом был маленький приёмник с одним наушником.  Наушники в то время было очень сложно найти в торговых сетях. Те, которые были доступны, были массивными и абсолютно не подходили.  Я отправил любимой маме письмо с подробным инструктажем и ей повезло достать маленький приёмник “Сельга” у которого был предусмотрен выход для наушников.  Также мама нашла, мне неизвестно где, маленький наушник,  который точно ложился в ухо.  Это была идеальная комбинация!
Радио нельзя было слушать в открытую и было достаточно трудно его спрятать. Когда я шёл на пост, то приёмник был спрятан за пазухой.  Провод от наушника шёл под рукавом и наушник в левое ухо.  Если кто-то приближался,  то со скоростью молнии правой рукой я прятал наушник за воротник. Если же не успевал выключить приёмник ( часто не успевал) то также ничего не случалось и не ломалось. Наушник был настолько маленьким,  что из него не доносилось ни звука из под одежды.  Но на всякий случай приходилось смотреть в оба глаза, чтобы громкость не была на полную до того,пока опасность не исчезнет.  Самое маленькое наказание,  если найдут приёмник,  было трое суток ареста и конфискация.
Радио Люксембург,  ВВС и Голос Америки на русском. На длинных волнах они были часто досягаемыми.  Удивительным было то, что музыкальное Радио Люксембург было досягаемым для прослушивания и в Сибири и в Казахстане.  А в Романово,  при очень хорошей связи,  было возможно для прослушивания даже Викеррадио из Эстонии.  Во время караула радио было неоценимым помощником.
Как то раз моя дурная голова дала радио одному сослуживцу,  кто попался за прослушиванием радио на посту. Радио отобрали, а он получил трое суток ареста.  Меня, как владельца радио, он не выдал. И снова заняло время,  пока мама смогла найти ещё один такой-же комплект.  Посылки,  которые приходили из дома, в общем-то осматривали,  но когда было известно,  что придёт запрещенный товар, был один способ. Из местной почты посылки привозил солдат,который возил офицеров и с ним можно было договориться,  чтобы он припрятал необходимую посылку . Конечно был риск,  но в основном проходило удачно..
При помощи радио поддерживалась связь со свободным миром который существовал, несмотря на все ограничения и запреты. И ничего,  что эта связь была односторонней.



ВКУС ЯНТАРЯ.

Немцы давно потеряли Пруссию, но их следы , даже через полвека,  русские не смогли уничтожить.  Многие поля оставались сухими именно благодаря построенной немецкими инженерами мелиоративной системе. Если были поля залиты водой,  то это означало,  что русские пытались вмешиваться в немецкую систему мелиорации.
Мне приходилось периодически проезжать через эти места, хотя нас и старались держать с одной стороны колючей проволки.  Но я видел эти заброшенные деревни и залитые водой поля. Из когда-то красивого Кенигсберга осталось не так то и много,  что я мог наблюдать во время поездок.
Особенно мне запомнился один случай,  когда я должен был отогнать военный КРАЗ  через город на ремонт.  У огромной, весящей много тонн машины,  были проблемы с электрикой и иногда тормоза не срабатывали. У меня не было возможности отказаться от этой поездки,  но по правде сказать никто мне не сообщил,  что придётся ехать через улицы с достаточно плотным движением.  Естественно в таком техническом состоянии машина не должна была ехать дальше гаража,  но кого это интересовало?  Я не имел права отказаться от приказа, но в случае происшествия я оставался единственным виноватым.  Короче дурак со всех сторон и нечего делать.  И вот я выехал со вкусом смерти во рту.
Со мной рядом сидел молодой офицер, который держал в руках кучу проводов и кусал губы до крови от напряжения. Когда я хотел повернуть,  то заранее говорил ему об этом,  тогда офицер по памяти соеденял провода соответствующего поворотника и даже пробовал мигать им. Похоже,  что он периодически ошибался,  потому что на поворотах нам постоянно сигналили другие машины. Нашим плюсом были размеры  - никто не хотел лезть под огромный КРАЗ и тем более,  что за рулём сидел солдат с тупым лицом и рядом молодой офицер который трясся,  как осиновый лист. И всё таки мы смогли проехать через город без приключений и человеческих жертв.  Даже тормоза,  к счастью,  справились. Мы остановили машину возле первого же поля,  вылезли из машины с мокрыми от пота спинами и выкурили по две сигареты подряд.
Офицер со знанием рассказал мне, как под землёй находили десятки тоннелей,  построенных немцами. В один из них,  недалеко от Балтийска,  русские пробовали проникнуть,  но привели в действие какую-то ловушку,  которая затопила всю систему тоннеля тысячами литрами морской воды и никто не смог эту воду оттуда откачать. В одном из этих затопленных тоннелей где-то была спрятана Янтарная комната.
В Пруссии,  а ныне Калининградской области,  легенда о Янтарной комнате была самая популярная.  Янтарная комната была в царском дворце Екатерины Второй и считалась восьмым чудом света. Немцы украли комнату во время Второй мировой войны и до сих пор эта комната есть одна из самых разыскиваемых предметов в мире.
КГБ и Штази Восточной Германии потратили огромные ресурсы и время для поиска этой комнаты, а энтузиасты продолжают поиски до сих пор. Во время написания как то доминировало мнение,  что Янтарная комната расплавилась во время большого пожара во дворце Кенигсберга,  который устроили мародеры.
Янтарная комната до наших дней считается самым большим ограблением,  которое совершили нацисты из предметов искусства.  А для меня не будет удивительно,  если её внезапно найдут неподалёку,  когда экскаватор неожиданно обрушит потолок одного из многочисленных тоннелей, не найденных до сих пор.

МИШ.

Мишу Мишукова все звали коротко Миш. Он был из далёкой маленькой сибирской деревни. В контексте Сибири это маленькая означало то,что в действительности там проживали минимум три-четыре тысячи человек. Миш выглядел как настоящий крестьянский сын из сказок Союзмультфильма. Близко посаженные глаза,  густые брови,большие уши, нос картошкой, высокий и худой, слегка сгорбленный, на нижней челюсти всего один зуб. Очень просто было представить его в валенках и фуфайке в меховой шапке на голове,  у которой одно ухо было задрано.
Миш был простой человек с открытым сердцем. Он улыбался,  поблескивая единственным зубом. Никаких особых амбиций у него не было. Его самой большой мечтой была мечта о своём хозяйстве после армии, взять в жены работящую женщину и завести как можно больше детей. Должна ли быть женщина красивая? Это мы спросили,  когда во время перекура Миш вновь рассказывал о своей мечте. Не должна, возьму по возможности страшную.  Если в свой деревне не найду,  то привезу откуда нибудь издалека,  обещал Миш в твёрдой уверенности.  Но почему страшную? В России же огромное количество красивых девушек? Ну на красивую начнут другие засматриваться,  а мне этого не надо. Я хочу жить спокойной жизнью.  Для Миша всё было предельно ясно.
Пару раз видел, как Миш что-то рассказывает сам себе. Миш-миш-миш бурчал он свои веселые мантры и не было понятно,  шептал он что-то конкретное или обсуждал сам с собой различные варианты вокруг происходящего.
Несмотря на свой, с первого взгляда,  доброжелательный и спокойный характер, Миш умудрялся постоянно попадать в какие-то переделки.  Выражение “и в детском саду можно в морду получить “ было, похоже, именно для него придумано. Миш один раз,  в прямом смысле слова,  получил в морду в детском саду. Детали он не хотел уточнять.
Раз рано утром, в ожидании автобуса, он подрался с каким-то моряком, в другой раз упал в сухую погоду с лестницы да так, что лестница упала ему на голову.  У фельдшера нашей части Миш был постоянным клиентом. Когда фельдшеру сообщали,  что кто-то наступил ногой в ведро с кипящей смолой,  которой крыли крышу бани,  ,то не надо было два раза гадать,  кто это мог быть. Приводите Миша,  говорил фельдшер даже не затрудняясь узнать, с кем конкретно случилось несчастье.  Начальство хорошо про это всё знало и Мишу никогда не давали в руки огнестрельное оружие. В котельной он себя чувствовал несомненно лучше и по домашнему.
Незадолго до дембеля Михаил Мишуков получил себе новые зубные протезы,  которыми нам и улыбался перед тем, как отправился в дорогу домой. Кто-то опытный сказал, что протезы долго не продержатся,  выбьют раньше, чем он успеет доехать до Калининграда.
Про Миша я точно не могу вспомнить ничего плохого. Надеюсь,  что сейчас он уже дедушка в своей большой семье. Ходит в валенках и фуфайке, спит на большой печи в своём доме и счастливо живёт со своей женой,  которая страшна как ночь и которую он очень любит.

СОЛДАТ ТОПИТ БАНЮ.


Как то так случилось,  что в нашей части была лучшая баня во всей области. И лучшей эту баню делало даже не то, что баня была украшена красивым кафелем,  а то, что там был бассейн.,то был непередаваемый люкс. Бассейн был достаточно большой, конечно не для плавания,  но эти три на четыре метра были великолепны для расслабления.  Глубина была более двух метров.  Вода была холодная и тем приятнее было прыгнуть туда после горячей парилки.
В сауну можно было попасть только раз в неделю,  но всё таки.  Приятное событие,  особенно когда в других банях Советской армии и не было парилки, а из душа лилась желто-коричневая жижа и в раздевалке стояла вонь.  Я не знал,  почему у нас была такая привилегия, но правильных мыслей по этому поводу и не было.
В предбаннике стоял самовар,  который в основном использовали в день помывки. Чёрт его знает,  откуда этот самовар украли, но выглядел он ярко, как будто весь из серебра. Это был старый самовар,  на дровах и со своей трубой. Ни до ни после я не видел ничего подобного. Поначалу мне казалось странным,  что в перерыве между парилками пьют горячий чай,  но к этому довольно быстро привыкаешь. Но через какое-то время самовар пропал и все об этом сильно жалели.  И позже я узнал,  что такой серебрянный самовар мог стоить двух-трех годовых заработков простого рабочего.
Если солдатам разрешалось в баню всего раз в неделю, то на офицеров ближайших частей  этот лимит не действовал. Их можно было видеть в Романово достаточно часто. В принципе в этом не было ничего особенного,  но ведь кто-то же должен был топить баню. И в этом не было ничего особенного,  но было слабое место, а именно тот,  кто топит баню, должен был сам найти для этого дрова. Баня была достаточно большая,  печь тоже и только после нормальной четырёх-пяти часовой растопки можно было получить более менее нормальную парилку.  Но для этого надо было достаточно много дров…..
Ближе к банному дню отправляли бригаду за дровами в ближайший лес. В основном это был полноприводный ЗИЛ и три человека. Никогда не видел, чтобы был хоть один офицер, что было понятно  - ведь происходило самое банальное воровство. Не раз было, что на машину закидывали случайно найденные уже кем-то заготовленные стволы деревьев.  Если бы хоть раз попались, то естественно всю вину свалил бы на ленивых солдат, так что дело было организовано весьма щепетильно. Без дров возвращаться было нельзя. Иногда было и так, что загружали машину старыми сухими деревьями,  которые сами упали и потом уже их распиливали в части..
Как то раз в баню ожидалось большое количество офицеров и к вечеру следующего дня надо было конкретно натопить баню. Офицеры очень любили парилку. Дрова же практически кончились. Почему-то ни у кого не возникло мысли,  что дрова надо заранее заготовить. Жили одним днём,  что для того времени было логично.  И вправду,  зачем запасаться наперёд дровами, если завтра можешь оказаться в совсем другом месте.
Было лето. Лето дождливого сорта. Дождей было много. В тот раз в дровяную бригаду на ЗИЛе попал и я. Договорились,  что волк возле дома не охотится и поехали за дровами в лес минимум за десять километров. Никакой карты,  естественно,  у нас не было и мы поехали ориентируясь по чувствам и памяти, стараясь найти место получше.  Первая попытка провалилась. На солидном расстоянии от домов на надо было проехать в лес, в который надо было проезжать через поле.  Поле же было затопленное и, несмотря на полноприводную машину, было чувство,  что сейчас застрянем,  если не повернем назад.  Развернулись и выбрали другую дорогу,  которая казалась вроде бы посуше. Но глазам верить нельзя и конкретно застряли в грязи.  Каким-то то образом нам удалось вызволить машину из грязи,  но в третий раз по полю поехать уже не осмелились.
Мы сидели на краю дороги и нещадно курили.  Приближался вечер,  а в кузове машины не было даже сухой ветки
Дальнейшее могло прийти в голову только в Советском Союзе и только солдату Советской армии. Надо было что-то придумать,  но что? Лес был рядом,  но до него не добраться. Тащить дрова на себе два-три километра не представляется хорошей мыслью.  Не выполнить приказ также невозможно,  иначе последуют репрессии.  За горячую баню и запас дров для неё отвечал лично Старик,  а с ним никто не хотел ссориться.  Какое-то решение надо принимать в любом случае. Попробовать всё таки добраться до леса или вернуться с пустым кузовом….?  В этот раз цена игры была гораздо более высокая,  поскольку баня была не для солдат,  а для командира и его гостей. Поэтому второй вариант даже не рассматривался. Но, черт,  делать было нечего,  хоть срубай эти телефонные столбы….Э, стоп, телефонные столбы!!  И в самом деле всего в паре десятков метров от дороги проходила линия телефонных столбов,  ещё той,  старой школы.  Мы посмотрели друг на друга.  После чего взяли топоры и пилу “дружба 2” и приступили к работе..
Небольшой практический совет тому, кто захочет спилить на дрова телефонные столбы: надо спилить минимум пять столбов,  иначе провода будут держать столбы и они будут качаться,  словно стрелы из лука весом несколько сотен килограмм. Мы спилили пять столбов,  погрузили их в кузов и, не оглядываясь,  помчались в часть.
Обычно баню топил Миш, и в этот раз был он. Он поблагодарил,  что дрова сухие и горят очень хорошо. Естественно он понял, что это телефонные столбы.  Проконтролировать растопку бани приходил и Старик. Естественно он чётко видел, что горят телефонные столбы.  И как мудрый человек Старик не стал выяснять что, как и откуда.  Но после этого случая более спиливать телефонные столбы мы не осмелились. Тем более, что дожди закончились и поля более менее высохли. И тогда мы могли снова свободно ездить в лес и воровать необходимые дрова,  как порядочные солдаты.

ШУХЕР!!

За пару месяцев до призыва в армию я видел странный сон, который повторялся два-три раза в течении нескольких десятков дней. Я был один в ночи, вокруг шумели деревья.  Я шёл и шёл, без определённой цели,  но вперёд и вперёд.  Лес не заканчивался,  ночь продолжалась. Позже выяснилось,  что это был вещий сон.
Большую часть службы составляли караулы, что означало нахождение на позициях,  находящихся вдалеке от казарм,  среди деревьев где,на земляных валах была натянута маскировочная сетка,  под которой, на асфальтовых площадках находились ракеты.  Готовые к бою, большие и устрашающие. Их надо было охранять днём и ночью,  для этого и был караул,  который состоял из трёх солдат-часовых. Их каждые два часа приходил менять  начальник караула,который обычно в звании сержанта или старшего сержанта и только в отдельных случаях,  когда ефрейторов и сержантов,  по какой-то причине не было,  караул менял рядовой из старослужащих.
До заступления на пост всегда был инструктаж, который производил дежурный офицер. Инструктажи были разные как и офицеры.  Самым прикольными были инструктажи  капитана Волкова. Они были самые конкретные и самые короткие и напоминали мне сцену из фильма “Последняя реликвия “, где главный в монастыре посылает ленивых монахов искать Габриэля ( кто не видел фильм - посмотрите.  Фильм того стоит.  Переводчик). Интересно,  что внешне капитан напоминал актёра Ливанова,  который играл Шерлока Холмса. Только не хватало шляпы с козырьком и трубки.  В остальном всё подходило.
“Бездельники и тунеядцы! “  - обращался капитан к нам. “Вы снова заступаете на пост. Я бы вас, естественно,  и близко не подпустил, но что делать.  Таких лодырей я ещё не видел! А я видел, поверьте,  разную шелупонь. Мне нет смысла вам что-то говорить, потому что вы всё равно нихуя не запомните.  Одним словом,  болваны,  постарайтесь в этот раз не ошибиться и не выстрелите себе в ногу. Исчезните теперь с глаз моих, долбоебы!!”.
На этом было всё и такие инструктажи нравились нам всем. Капитан Волков был уважаем среди солдат. В сравнении с ним майор Шлягин выполнял свои обязанности очень серьёзно.  Он был высокий с хорошей выправкой,  сапоги всегда начищены до зеркального блеска,  ремень подтянут, стрелками на брюках можно было резать колбасу.  Никто никогда не выдел его улыбающимся. Он всегда говорил очень длинно и однообразно.  В основном он сосредотачивался на том, как убить человека. И было ясно,  что он не шутит.
“Не обращайте внимания на то, что ваши штыки тупые.  Это мелочь. Штык всё равно войдёт в человека словно нож в мягкое масло” - говорил майор и детально показывал те места, которые более менее стопроцентно смертельные. “Пробуйте попасть туда. И обязательно проверните штык в ранее до того, как вытащите.  Вот так. Сначала в одну,  а потом в другую сторону”.
“Но на штык особо не надейтесь. Стрелять,  конечно,  надежнее.  Если начнётся стрельба, то не думайте, что попадёте с первого патрона, хрен вы попадёте “ - говорил он абсолютно спокойно,  как будто говорил о повседневных вещах.  Со стороны казалось,  как будто она говорит о том,  как чистить сапоги. “Стреляйте сразу очередью. И забудьте ту дурость,  что стрелять надо по ногам. Если уж дойдёт до стрельбы, то стреляйте так, чтобы убить наверняка. Контролируйте! Контролируйте всегда.  Мёртвый потом ничего против не скажет. Но не забывайте,  что первый выстрел должен быть в воздух. Это точно потому будут проверять. Не забывайте это “.
Караул длился сутки.  24 часа были разделены между тремя солдатами на двухчасовые смены так, что каждый заступал на пост четыре раза.  Караул начинался вечером в восемь часов.  Система была такая,  что один патрулировал вокруг позиций,  второй дежурил в караульной будке, а третий отдыхал. С двухчасовым интервалом эти роли двигались по кругу.  Смена патруля происходила в одной и той же точке.  Смену туда отводил начальник караула и он же сопровождал сменившегося в караульное помещение.  В дневное время, а это с восьми утра и до восьми вечера, часовой находился на вышке,  на высоте примерно пяти метров. Вышка это было сильно сказано. Это были четыре толстые трубы,к которым была приварена платформа с крышей. На платформе был прожектор, который иногда работал,  а иногда нет. Ночью же приходилось ходить по протоптанной тропе вокруг позиций. Один круг был примерно один километр. И чтобы это не казалось слишком просто,  на тропе были поставлены через определённые промежутки пять столбов,  на которых были водонепроницаемые кнопки, которые часовой обязан был нажать при прохождении.  Сигнал поступал к дневальному в казарму на примитивное табло,  висящее на стене. При нажатии кнопки подавался ещё звуковой сигнал. Если в течении получаса сигнал не поступал,  то дневальный обьявлял тревогу. Тревогу обьявляли и тогда,  когда сигнал подавался три раза подряд. Это означало,  что часовой заметил что-то подозрительное и ему необходима помощь. Эти звонки были слышны также в канцелярии,  где находился дежурный офицер.  Офицеры жили со своими семьями в 15-и километрах от части в военном городке,  вечером уходили домой и утром приходили на службу.  У дежурного офицера такой возможности не было, хотя он в основном спал всю ночь.
Трудно сказать,  было ли это сделано на табло нечаянно или специально, на сбоку было небольшое отверстие. Точно такого размера,  куда пролезал карандаш или ручка.  Если засунуть туда ручку и нажать, то один раз звучал сигнал.  В принципе можно было договориться с дневальным по казарме, чтобы он подавал сигнал за часового, обычно просили ночью, когда часовой планировал где нибудь вытянуть ноги. Естественно это было строжайше запрещено и если попасться,  то наказание будет жестоким. И проверенным методом было нахождение часового в будке у радистов, поскольку один из них всё равно должен наблюдать за экраном радара 24 часа в сутки.
У радистов было тепло и хорошо и самое удивительным было то, что когда дежурный офицер решал пойти на проверку патруля, то дневальный давал сигнал напрямую радистам в будку.  Для этого телефон был соеденен напрямую с будкой радистов.  Шухер!! Это было кодовое слово, после которого часовой хватал свой автомат и в мгновение ока был на позиции.  Красота была ещё в том,  что дежурный офицер должен был сначала зайти в караульное помещение и взять с собой начальника караула.  Одному в ночное время нельзя было идти на проверку. Власть над часовым имел только начальник караула. За это время часовой уже давно был на позиции и делал вид, будто он всегда был здесь.
Эта железная схема подвела только один раз . Как то раз среди ночи прибыл на место командир бригады лично,  полковник Махов.  Командир бригады был чем то вроде бога. В его власти было уничтожить не только солдата,  но и офицера.
Можно уверенно сказать,  что кто-то настучал,  иначе с чего бы полковник сначала забрал телефон у дневального.  Теперь дневальный был в ловушке!  Он не смог никак предупредить,  что контроль приближается. И ещё какой контроль!! В этом случае часовым был я. Я спокойно спал у радистов,  когда внезапно зазвонил телефон.  Шухер!! В мгновение ока я рванул из будки и , к своему страху,  столкнулся с начальником караула и страшным полковником. Почему так долго меня не было? Спросил полковник.  Я что-то проговорил,  что заметил какое-то движение возле четвёртого комплекса и пошёл посмотреть,  что там. Почему тогда не стрелял в воздух? - спрашивал полковник. Я ответил, что не знал, можно ли стрелять так близко от ракет.  Похоже было,  что он не совсем мне поверил, но доказать ничего не смог. Я спасся,  но как?? Правда выяснилась на следующее утро.
Дневальный со страхом смотрел на идущего к позициям полковника,  который забрал с собой телефон.  Дневальный никак не мог сообщить мне. К счастью дневальный был толковым малым.  В эту ночь дежурным офицером был капитан Андрей Волков.  К нему и рванул дневальный: часовой спит у радистов!!  Капитан моментально понял ужас ситуации и позвонил радистам сам. У него полковник телефон не забрал.  Конечно я потом получил от него хороших ****юлей,  но капитан Волков меня не выдал.

САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ УЗБЕКИСТАН.


Стучали колёса поезда. Эхо отражалось от тайги. Мы были в дороге уже пятый день. Было очередной караул. Но мы точно не знали, куда едем и поэтому трудно было представить, сколько времени ещё будем в пути. К счастью в нашем традиционном вагоне для скота было тепло. В этот раз какой то хороший человек утеплил внутренние стены вагона. Возможно,  что просто оббили ещё одним слоем досок,  а возможно,  что между досками ещё положили и слой стекловаты.  Никогда не знаешь,  кому что придёт в голову.
Со стекловатой был ещё такой случай,  что где-то в ангаре её валялось десятки и десятки рулонов. Это сподвигнуло на мысли одного солдата из среднеазиатской республики. Он не привык к холоду зимой и постоянно страдал от этого холода.  Так он тайно напихал под мундир и в сапоги толстый слой этой ваты. Естественно он не понимал,что большая часть ваты сделана из переработанного стекла.  Конечно ему стало тепло и поначалу он не обращал внимания на мелкие уколы.  Позже же дело стало серьезным и вата делала ему адскую боль. Поначалу никто не понял,  почему солдат постоянно и яростно чешется.  Расчесывание только усугубило ситуацию.  Но страх попасться начальству был сильнее и он не разрешал к себе никому прикоснуться и все думали, что боец просто сошёл с ума.
Но была ли на стенках вагона вата или нет, но нам было тепло и уютно. Мы ещё наворовали достаточное количество угля, которым и топили маленькую железную печку. Количество угля нам хватит надолго.  Огонь должен был гореть и днем и ночью.  Интересно,  что нам всегда давали с собой сухой паек,  но никогда не давали дрова для отопления. Топливо мы должны были организовать сами и, естественно,  на железной дороге была только одна возможность: украсть. С одной стороны была надежда,  что мы остановимся на станции рядом с эшелоном с углем.  Каменный уголь,  наряду с нефтью, были одними из самых популярных товаров. Конечно с ворвством были связаны и некоторые страхи.  Всегда был риск попасться. Но была и другая сторона опасности.
По железной дороге ходили электрички. Питание они получали из толстых кабелей,  висящих над железной дорогой, которые были под напряжением 18 000 вольт. И когда залазишь с ведром на верх вагона с углем, всегда во рту появлялся вкус смерти. Электричество было несомненным поводом для животного страха.
Ко всему этому добавлялось и то, что вагоны с углем обычно были покрыты толстым брезентом,  брезент в свою очередь был привязан веревками к краям вагона.  Верёвки надо было отвязать,  узлы разрезать ну а в случае,  если узлы на холоде замёрзли, пойти по простому пути и прорезать дыру в брезенте. Ко всему была ещё одна опасность,  что неожиданно эшелон с углем, или наш состав,  могут тронуться. Оба эти варианта уже случались.  По всем этим причинам никому не хотелось идти воровать уголь, но альтернативы не было. Без отопления мы просто все замерзнем.  За бортом было 20-30 градусов мороза.  С Сибирью не шутят.
Обычно мы были вчетвером. Начальником караула был капитан Попов,  похожий на Пола Маккартни флегматичный мужчина, который, со своей стороны,  обожал битлов и рок времен семидесятых. И поэтому у нас были общие темы.  Не то, чтобы меня особо привлекала эта музыка,  но просто было приятно с кем то о музыке поговорить.  Капитан Попов особо не прессовал нас с караулами и разрешал слушать радио. Мы слушали на моем приемнике музыкальные передачи на русском языке с радио Люксембург и ВВС. Среди уральских гор на удивление хорошо ловило. В нашей команде был длинного роста литовец Юозас,  который использовал всё время для здорового сна. Естественно каждый солдат использовал любую возможность для сна, но Юозас превзошёл все возможности. Он мог спокойно спать подряд 24 часа, что он и демонстрировал не раз. Интересно,  что за это время он ни разу не вставал в туалет. Юозас был настоящей машиной для сна. Когда он не спал, то был вполне неплохим собеседником. Если Юозас не спал, то всегда курил.  К сигаретам он относился также серьёзно,  как и ко сну.
Третьим был с вытянутым лицом и взвешенным поведением узбек Акмал Сурынбаев.  Чёрт знает как этот Акмал попал в нашу компанию. По неписанным правилам азиатов в караул не ставили. Сурынбаев хорошо говорил на русском языке, но с сильным акцентом. И у него были нетипичнные для азиатов серо-голубые глаза.
Капитан Попов был на своей волне.  Он перебирал какие-то бумаги со странными рисунками и пытался это запомнить.  Губы его постоянно шевелились в немом разговоре. Скорее всего всё плане у него были какие-то экзамены. Но офицер всегда офицер,  насколько бы дружелюбным он не был. Он не искал особенно с нами контакта. Юозас спал. Его не интересовало происходящее вокруг.  Так что в основном я общался с Акмалом. Мы были одного призыва и Акмал был интересным собеседником. Он рассказывал странные истории из жизни своего аула.  Похоже,  что там до сих пор был феодальный строй. Его младший брат женился уже в 13 лет. Отец отдал за невесту сто баранов потому что невеста,  хоть и была на два года моложе,  стоила этого. У Акмала были водительские права всех возможных категорий.  Права ему подарил отец на 16-и летие. В армию он хотел пойти сам, хотя были все возможности откосить. Для этого были и деньги и бараны.  Договориться было просто…
Был ещё один вариант даже дешевле и надёжнее: под своим именем отправить служить отторженного от бога и людей забитого молодого человека из соседнего Афганистана,  который бы два года за него отслужил не раскрывая рот иначе его семья не получила бы обещанного вознаграждения.
Акмал сам был из не особо влиятельного рода. Он закончил семь классов деревенской школы и никому не позволял вмешиваться в своё образование. В общем Акмал понимал всё присходящее в мире, так что школа не прошла для него даром. Но некоторые вещи он не понимал.  Например он не мог представить,  что союзные республики могут существовать сами по себе,  без участия Москвы. Я рассказывал ему, насколько сильная в действительности земля Узбекистан и насколько лучше они могут жить, если сами будут решать свою судьбу, без решений из Москвы.  Акмал поначалу не верил,  но слушал с видимым интересом. Я не был тогда, да и сейчас, силен в экономике и вряд-ли я говорил академическим языком, но в ,том не было необходимости. И моя мысль достигла цели. Отлично было видно,  что в глазах Акмала плавают серьёзные мысли.
В одну ночь я проснулся от странных звуков.  Открыл глаза и присмотрелся.  На часах было пол третьего ночи. Акмал спокойно сидел возле капитана Попова и крутил в руках большой,  зловеще блестящий нож. Чёрт знает,  где он взял или где он прятал такое холодное оружие,  поскольку это было строго запрещено.  Капитан же забился в самый дальний угол своих нар, практически в угол вагона и выглядел ужасно.  Он был белый словно снег. Юозас,  естественно, спал
“Что случилось,  Акмал?” спросил я. Я поначалу даже и не понял,  что происходит.
“ Я сейчас убью этого русского урода” сказал Акмал абсолютно спокойно, как будто говорил о повседневных вещах, не отрывая взгляда от Попова.  Я точно знал,  кожаная кобура капитана с “макаровым “ была в оружейном ящике вместе с нашими автоматами. Я лично вечером закрыл ящик на замок.  “ Это хорошо,  что мы с тобой встретились.  Ты открыл мне глаза. Я был до сих пор, как слепой, но теперь всё понимаю. Почему мы должны всё отдавать? Нам самим нужны фрукты, мы сами можем продавать на Запад нефть. Теперь я понимаю. Но сначала надо убить всех русских. Всех сразу,  конечно, невозможно, но я начну с этого “.
Я всерьёз испугался. Многим азиатам в голову вмещалась не более одной мысли. У меня не возникло возможного быстрого решения проблемы. Поскольку Акмал был внешне абсолютно спокоен,то невозможно было понять, что у него внутри. И нож вдобавок наводил страх.
“Я убью его и выбросим его из вагона, ты поможешь мне в этом. “ процедил сквозь зубы Акмал. “Я возьму его за руки, ты за ноги. И обязатально чтобы шинель была, чтобы кровь не капала на пол. Кровь на полу это плохо. Выбросим из вагона прямо в снег. До весны от него ничего не останется. Ну или волки его сразу сьедят.  Скорее волки. Потом скажем, что мы ничего не знаем, он пошёл ночью посрать и не вернулся назад. Ну или курил у открытых дверей и выпал. Что нибудь придумаем “.
Надо признать, что план был вполне реальный. Но это не могло случится, поскольку Попов был адекватным человеком. Сейчас он был до смерти напуган. Мы оба поняли, что Акмал не шутит.
“У меня дети…” заикаясь произнёс Попов.  “ Два сына, один ещё даже в школу не ходит “.
“Дети….это плохо, что у тебя дети. Дети сделают дела ещё хуже.  Они начнут ****ь моих детей, когда вырастут “ произнёс Акмал. Он присел перед нарами, как лев перед прыжком,не моргая глазами.  Нож он более не крутил в руке, а держал надёжно в ладони. Я никогда не видел его таким. Похоже, что он действительно готов к нападению. Страх сжал моё горло.
“Я не русский, я белорус!” просипел Попов хриплым голосом, пробуя спасти то,что ещё можно спасти. Капитан был покрыт холодным потом..
“Похуй, для меня нет никакой разницы “ со сталью в голосе сказал Акмал. “ Все одинаковые “.
“Послушай меня, Акмал “ начал я. Я точно не помню, что я говорил, но как-то мне удалось ему объяснить, что этот его план не самый лучший. По непонятным мне причинам я стал для Акмала авторитетом.  Акмал слушал,Акмал кивал головой. Акмал что-то иногда отвечал.  Мне казалось, что прошли часы. Но скорее всего прошло несколько минут.  Я не смотрел на часы. В конце концов Акмал положил нож и сказал, что хорошо, он еще подумает,  что делать. Я посмотрел ему в глаза. Акмал лёг и достаточно быстро заснул.  У капитана же сна не было ни в одном глазу. Проснулись мы поздним утром. Юозас уже был на ногах и варил кашу с сигаретой в углу рта.
“Ну,черт, вы и спать горазды. “ кивнул он головой и продолжил помешивать кашу. “Давайте пожрем и можно будет ещё поспать “.


ФАШИСТ ВАЛЕРИЙ.
Может быть это было плохой мыслью сделать для военного билета фото с длинными волосами и серьгой в ухе. Но да, другого фото в тот момент у меня не было и подумал, а кто там будет смотреть? Я ошибался, глубоко ошибался.
В принципе я никогда не был панком.  Старая кожаная куртка деда была, раскрашенные джинсы были. Причёска была тоже более менее стоячая,  но “хохолка” никогда не было. С панками общался.  Sex Pistols  нравился.  На панк-концерты ходил. Государство ненавидел. Но анархию никогда не поддерживал.  Серьга в ухе у меня была.  Маленький золотой, скорее позолоченный, якорь.  С этой серьгой после и была первая проблема с действующей властью, точнее с комиссией военного комиссариата в Вильянди. Членов комиссии я всегда буду вспоминать самыми плохими словами.  Они были эстонцами, офицерами Советской армии. Заслуженные сволочи-садисты, мастера издевательств. Они чувствовали свою неограниченную власть над испуганными призывниками и наслаждались этим,как может наслаждаться гадкий человек. Они пугали далеким Севером и Афганистаном поскольку обладали возможностью решать,в какой ад отправить призывника. Каждый будущий солдат был для них тряпкой, о которую можно вытирать ноги.
“Так,значит панк, враг советской власти, смотрите и удивляйтесь “ радостно говорил председатель комиссии, немного пьяный и с красным лицом. Сказал и сам долго смеялся над своей шуткой. Члены комиссии подхалимски хихикали.
“ Серьга в ухе ещё! Но, тебе ещё в армии дырку в носу сделают”.  Мне его издевательства и его личная уверенность до сих пор вспоминается.  Вот интересно, а где эти люди сейчас и чем занимаются?
Конечно, я мог бы перед комиссией снять эту серьгу, но почему-то этого не сделал. Разумеется в армии,до прибытия в часть, серьги у меня уже не было. А там выяснилось, что панки в России были в плохом списке. В очень плохом. И моё фото в военном билете надолго оставалось секретом.  Ребята из Прибалтики всё равно уже были фашистами с самого рождения,  а если ещё и панк,то дело было ясное.  Из за этого фото мне пришлось почувствовать много неприятностей, но я нашёл и одного друга. Ну или как это ещё назвать.
Валерий был спокойным парнем, мы с ним были вместе в Балтийске.  Он был из Нижнего Новгорода, который в то время назывался Горьким. Тогда в городе жили,да и сейчас, более миллиона человек. Валера был высокого роста с рыжей головой и большим носом, с вытянутым лицом,покрытым веснушками, на котором под густыми бровями прятались серо-зеленые глаза. Даже руки у него были в веснушках.  Валерий был простым русским фашистом.
В Нижнем Новгороде он,ещё подростком, присоеденился к влиятельной группе панков и был для меня теперь родственной душой. Валерий, как и многие мои новые товарищи, имел весьма смутное представление о Эстонии. В основном думали что это формальная,  хоть и союзная республика, которая вроде в составе СССР,  но в которой действуют свои порядки и жизнь совсем другая,  чем везде в СССР.  Магазины полны дефицитных товаров, например копченую колбасу можно купить везде, можно свободно смотреть западное телевидение и даже ездить за границу.  Более чем один раз меня спрашивали, а какие там у нас деньги. Женитьба на эстонке,или выйти замуж за эстонца считалась как выигрыш в лотерею.  Это удачно использовал для разнообразия своей половой жизни один удачливый эстонец,  который служил недалеко от Москвы, который, как водитель командирской машины, имел возможность выезжать часто в город, где и пользовался большим успехом у местных русских красавиц. Его коронным номером был рассказ о личном вертолёте, на котором он дома летает за пивом.  Местные красавицы с открытыми ртами слушали его рассказы и верили.
Валерия же Эстония особенно и не интересовала. У него была своя тема. Из его разговоров сложилось такое мнение. Валерий принадлежал хорошо организованной и управляемой твёрдой рукой группировке, количеством в две-три сотни человек. Их считали панками, но в техническом отношении это были скорее скинхэды. Они носили высокие ботинки и кожаные куртки. Под курткой чёрная футболка, на ногах пятнистые брюки военного покроя. Головы у всех были выбриты налысо. Обьектом их ненависти были нерусские. Нерусские это было распространённое слово для отличия людей, которое используют в отношение других национальностей и у которого был особо обидный подтекст. В группировку просто так не брали. Валерий не уточнял, что он должен был для этого сделать. В любом случае давали клятву и клятву обязательно надо было сдержать.  У них,вроде, даже своя песня была.
Горький был большим городом и туда стекалась масса разного народа в числе которых были и рабочие представители из южных республик. Валерий и его кенты превращали их жизнь в ад настолько это было возможно. Они выдвигались вечерами на городские окраины группой человек в двадцать.  Они были вооружены: кастеты, цепи,дубинки сделанные из автомобильных антенн, которые пробивали тело до кости.  Носили и ножи, но их использовине надо было одобрить у старших. Горе тому темнокожему, который встретил их в темноте. А чем они так раздражали, что они плохого сделали? - осторожно интересовался я. Получил ответ, который сделал бы честь любому национал-радикалу.  Валерий с жаром обьяснил, что чурки уже по своему существованию являются низшей расой, которые должны сидеть исключительно в своих кишлаках до тех пор, пока не станут нужными. И никогда не выходить из кишлаков и особенно в чужие земли,  в белые города и отбирать работу у местных. А поскольку никто одна нормальная русская не согласна спать с ними,а баранов в городе нет, то происходили массовые изнасилования, о которых открыто не говорили,  но о которых многие знали. Из всем этим стояли чурки, сказал Валерий уверенно.  Чурки врали и воровали, а поскольку вся милиция была ими куплена - то простым людям ничего не оставалось, как самим защищать себя и родных от чурок. Что Валерий и его бритоголовые друзья и делали. Валерий действительно верил, что он есть что-то между борцом за свободу и Робин Гудом.
Вы кого нибудь убивали? Спросил раз я. Валерий не ответил. Но слегка улыбнулся. Валерий считал себя истинно русским и я не стал ему объяснять, что он своей рыжей головой и большим носом выглядит как классический еврей. Ко мне он относился очень дружески и считал меня единомышленником. Но я относился к нему с осторожностью.  У Валерия под левой подмышкой была татуирована группа крови.  Как в СС делали, заявлял он уверенно.
Валерий был их тех,о дальнейшей судьбе которых я задумывался. Что из них получится? Раз он рассказал о судьбе парня, который решил выйти из группировки. В милицию он не обращался, но думали,что он может это сделать. Из группировки нельзя было выйти так просто.  Это было предательство. За предательство и нарушение клятвы было предусмотрено наказание. Валерий слышал, что этого парня нашли и зарезали. В наказание ему и устрашение других. В Горьком с неофашистами шутки были плохи.
В один красивый апрельский вечер Валерий позвал меня покурить. Он угостил дефицитными болгарскими сигаретами БТ и достал из кармана кусок ягодного пирога. Пирог был завернут в газету. В месте, где питались практически обьедками и курили папиросные окурки, это был особый люкс. Откуда взял? У Валерия проскочили искорки в глазах,но он не ответил. У пирога был замечательный вкус, у сигареты с фильтром так же. Что празднуем? Спросил я. У тебя день рождения что-ли? Что у меня - моргнул Валерий.   Сегодня 20 апреля- день рождения Гитлера.


ПОКУРИМ!

 Курили все. Кто не курил до армии - тот начал. Солдаты, сержанты, офицеры. Курил рядовой, курил генерал. В Романово не курил только майор Утягин и таджик Косим. В общем то  в этот список можно внести и узбека Ахмеда, но он иногда курил. Конечно не табак. Ахмед курил исключительно коноплю. Естественно не в открытую.
“Зачем вы себя травите этим ядом?” ругался с нами Ахмед “ Никотин это чистый яд, каждый ребёнок знает. Чем больше курите, тем больше хочется. Дураки. Вот конопля это другое дело. Это хорошее настроение, нет зависимости. А на вас противно смотреть. Дуреете, если нет сигарет. Идите нахуй со своими папиросами. Я могу жить без конопли и ничего не случается. Да,тут тяжело её найти, но дома нет никаких проблем. У нас на рынке продаётся стаканами. Бери сколько хочешь. Три рубля стакан, но хватает надолго “.
С Ахмедом спорили в ответ. Для русских конопля была несомненно наркотиком. Правильный русский курил сигарету и пил водку, как его отец, дед и прадед. Коноплю курили только дикари. Интересно было наблюдать, насколько горячими были эти споры. На сигареты с никотином Ахмед не обращал внимания и если спор доходил до точки кипения, то он просто плевал и уходил. Наверное курить. Как ему из дома присылали- не представляю. Наверное это было непросто. В посылках применяли разные гениальные идеи. Например в полуспелую дыню шприцом закачивали водку. Пока посылка была в пути, дыня дозревала и получался готовый коктейль.
Посылки, которые получали азиаты, проверяли особенно тщательно именно из-за конопли, но восточные хитрости имели свои особенности. Свои секреты они не открывали. Многие курители конопли не брезговали и обычными сигаретами, одно другому не мешало. Ахмед же был в этом смысле принципиальным, таким он и оставался до дембеля.
На всех закрытых территориях многие факты задокументированы и известно, что в тюрьмах и лагерях табак ценился на вес золота. У меня ясно осталась в памяти книга Ярослава Гашека, в которой он описал арестантов, которые любой ценой хотели попасть на воскресное богослужение.  Бог никого не интересовал, но была надежда, что по дороге в церковь можно было найти хотя бы один окурок. Этот вонючий окурок полностью отодвигал Бога,писал Гашек, и он точно знал, что говорил.
Из меня,на гражданке воскресного курильщика, получился в армии хронический курильщик. Что курить это было личное дело каждого солдата. Ходили слухи о частях, где табак раздавали пачками, но это могла быть и легенда. Я курил когда было хорошо, курил когда было плохо.  Сигарета успокаивала, сигарета была другом. У сигареты был вкус дома. Огонёк сигареты был огоньком надежды. Лучше,чем Виктор Цой,никто не передал все возможные эмоции.
“Но если есть в кармане пачка сигарет
Значит всё не так уж плохо на сегодняшний день.
И билет на самолёт с серебристым крылом
Что взлетая оставляет земле лишь тень “
Естественно курить везде было нельзя. Особенно строго было запрещено курить в карауле, но слабым местом было то,что в карауле особо нечего было делать.  Я научился зажигать сигарету в штормовой ветер и дождь и прятать в ладони так,что даже в ночной темноте огонька сигареты не было видно. Конечно был страх, что перед караулом могут обыскать, поэтому заранее припрятывал десяток спичек, черкаш и пару сигарет. В места хранения входили как шапка, так и сапоги и всё, куда можно было засунуть. В некоторых моментах я использовал висящий на ремне подсумок с магазинами. А когда контроль был особо жёстким и рисковать не хотелось, то днём прятали сигареты и спички где нибудь на позиции заранее. Ночью просто надо было пройти мимо нужного места.
В среднем в день уходила пачка. Сигареты с фильтром были люксовые и в один момент я понял, что они для меня слишком слабые. Основной маркой были сигареты без фильтра третьего класса “Астра “ по 25 копеек за пачку. Мне вкус этих крепких сигарет в красной пачке до сих пор не забыть.
Сигареты доставались в основном двумя способами . Посылка из дома,что было самым надёжным.  По пятницам к нам приезжала автолавка, мобильный магазин на базе ЗИЛа,на котором приезжали шофёр и продавщица.  Оба носили белые халаты и выглядели словно врачи из кожно-венерического диспансера.  В лавке не было особого разнообразия товаров. В основном были сигареты и печенье. Но скорее это были два товара, которые покупали больше всего. Солдатам разрешалось закупаться в автолавке только после того, как офицеры и их жены закончили свои покупки. Мы в основном покупали сигареты, поскольку у многих из нас деньги всё же были.  Без печенья можно было прожить, без сигарет нет.
Время от времени в автолавке сигарет не было. Даже этих ужасных папирос “Любительские “. Одну такую мы пытались курить вчетвером и то не смогли закончить. Эти папиросы содержали немыслимое количество никотина, каких то тряпок и переработанной пластмассы ( если судить по вкусу). Лошадь бы уже умерла только от одного вида пачки этих папирос.  Но выбора особо и не было. Я не знаю никого,кто бы знал того, кто бросил бы курить во время службы в Советской армии.  Но в какой-то момент закончились даже эти “Любительские “. У офицеров ещё был какой-то запас и некоторые по дружески делились с солдатами. Естественно надо было держать границы общения и не переступать их.
“Покурим!” Это было одно из первых слов,которое запоминали представители любой национальности в армии. В основном это значило то, что просящий надеялся получить свою часть сигареты, пусть даже маленький окурок. Далее следовали разные варианты. Отказ не принимался в любом случае.  Можно было курить по очереди, ровно по три затяжки. Можно было на глаз выкурить полсигареты и остальное отдать другому. А если просящий был младшего призыва,то стандартным ответом мог быть “кто покурит, а кто *** сосёт “.
Ну а если не было сигарет? Ну совсем не было?
Майор Утягин много ходил в гости к офицерам. Сам майор был трезвенником и принципиально не курил, очень необычная комбинация для офицера Советской армии. Получилось так, что он коллекционировал пачки сигарет и не просто пачки, а закрытые пачки. У него были их сотни, в каждом углу.  От табака из Сирии до элитных американских марок. Но он не делился ими даже с офицерами более высокого ранга.  Популярность майора Утягина, в связи с этим, резко упала и его перевели в неофициальный ранг презираемых..
У солдат же выбора совсем не было,но совсем без сигарет нет оставались. Всегда можно было найти окурки, ну хотя бы иногда. Во время сигаретного кризиса все сразу вспоминали, куда они запрятывали на чёрный день окурки или видели, куда другие прятали. И тогда сантиметр за сантиметром обыскивали все углы в сараях и гаражах,в котельных и дизель-генераторных, в кабинах и на крышах. Знаю случай, когда два типа переложили целый поддон кирпичей, которые они сами сложили недавно, в другое место . Смысл был в том,что они курили в прошлый раз,и кидали окурки за и между кирпичами.  И теперь была только одна возможность найти - это переложить кучу кирпичей в другое место. И какая же была радость, когда они находили окурки!!
Что-то находили почти всегда. Можно было найти большой окурок. Но бывали и настолько маленькие, но и для этого был свой способ. Окурок протыкали иголкой и курить осторожно, держа так,чтобы не обжечь губы. Второй, более гигиеничный вариант, чтобы распотрашить найденный окурок, высушить табак на радиаторе отопления и сделать самокрутку из газетной бумаги. Я научился делать из газеты любые самокрутки, которые заклеивались обычно слюной.
Ну а если совсем никакого табака не было? Одним отдельным компонентом для этого был чай. Чай можно было взять на кухне, если с поваром были хорошие отношения. Но это был плохой вариант в любом случае. И вправду, чай горел хорошо и создавал иллюзию курения, но в то же время убийственно влиял на сердце и давление. Я только раз попробовал.  Даже “Любительские “ по сравнению с чаем были хороши. Папиросы,как таковые, не котировались, даже нормальных марок. Они высыпались уже в самой пачке. Только табачная пыль оставалась. С другой стороны не особо ценились и с фильтром сигареты. Их считали женскими.  Все, даже офицеры, предпочитали сигареты без фильтра.
Особо жутко было, когда сигареты заканчивались во время караула в вагоне. Тогда оставался самый неприятный вариант, когда окурки собирали во время остановки с железнодорожных перронов  и искали между рельс на железнодорожных путях. Но это невозможно было сделать зимой и во время дождя. Но когда курить было абсолютно нечего, то никаких препятствий для нахождения табака не было.
Как то раз мы остановились с эшелоном ракет посреди вокзала в Перми. На перроне ждали своего поезда тысячи человек. Было красивое лето и вечерний час пик. Господи, как мы благодарны были этому времени! Мы почти неделю были без табака. Спрыгнули вчетвером, три солдата с никотиновым голоданием и офицер в звании старшего лейтенанта, чтобы набрать окурков под вагонами. Сигаретный голод не имеет различий в звании. К счастью было что собирать. Мы насобирали окурков полный туесок,сделанный из газеты,в то же время наблюдая за поездом, чтобы без нас не уехал. Взгляд тысяч глаз, наблюдающих за нами, не делал ни тепло ни холодно. Сейчас можно покурить!!! Что означают тысячи взглядов по сравнению с этим? Абсолютно ничего.

БУРУНДУК.

Советская армия была таким местом, где ни для рядового ни для генерала не было ничего постоянным и уверенным. Для генералов, конечно, всё было немного по другому, но даже они не могли быть до конца уверенными в своём месте службы и должности. Перемещение могло произойти за одну ночь, с пояснением и без. ПВО распологалось в основном вдоль границ. Если в царской армии провинившегося офицера отправляли служить куда нибудь в горы Кавказа,  то в Советской армии местом ссылки в наказание были более холодные места,вроде Владивостока или Камчатки.  Не раз за год мы помогали собирать и упаковывать вещи офицерам, которых отправляли в далёкие дали. В общих деталях семья выглядела так: жена и двое детей, и по каким-то непонятным причинам в семье ещё жила, по большей части, тёща.
Поразительно, в каких ужасных условиях может жить ротный бог. Только только получивший капитана или майора офицер, который имеет неограниченную власть в казарме и одним движением пальца может испортить твою жизнь- что его ждало снаружи казармы? Две,в хорошем случае три маленькие, необустроенные комнаты в плохо построенном и разваливающемся доме военного городка. Да, они не платили деньги за аренду, но там и не за что было просить плату. Ужасная ванная, рядом с которой стоял ободранный туалет. Маленькая кухня, старая газовая плита и заляпанные жиром стены и потолок. Грязные занавески. Коричневая мебель-стенка и чешский полухрусталь, рябые ковры из Средней Азии на полу и стенах. Небольшое количество книг, латышский музыкальный центр и 70 килограмм антикварного цветного телевизора. Ржавая стиральная машина.  Кружки кастрюли и детские страшные и поломанные игрушки.  Больше я ничего не видел, часто всё остальное уже было упаковано в картонные коробки.
Тёща в семье была самая важная и самая властная. Всегда. Тёща занималась всеми делами и кричала на солдат, присланных в помощь для переезда, громким и противным голосом. У тещи, как правило, был страх,что мы что нибудь украдем. В действительности там нечего было брать даже при большом желании. За исключением одного раза, когда в сарае мы наткнулись на флягу с брагой в коробке, покрытую толстым слоем пыли. Брага была в десятилитровой алюминиевой фляги и была сделана из груш и яблок. Запах был хорошим, но вкус ужасен. О послевкусии даже не говорим.  Эта густая микстура была ещё достаточно крепкой.  С собой мы,конечно, не забрали, но на месте втихаря прикладывались столько, сколько можно было. И даже водитель. Очень весело было.
Офицерские жены ставили себя на высокую ступень и были с высокой самооценкой.  До разговора с солдатами они не опускались. Даже под толстым слоем косметики было видно, что они думают о переезде, но их мнение никто не спрашивал. Дети были худыми, неряшливыми и запуганными мальчишками с тонкими шеями, которые переезжали с места на место каждые два-три года. Офицерские городки также оставляли не самые лучшие впечатления: силикатные или панельные многоэтажки с видным браком постройки до самой крыши. Почему государство так унижало своих защитников? Я не могу этого понять. В этих домах летом было жарко, а зимой холодно. Ласнамяэ ( район Таллинна) казался элитным по сравнению с военными городками. Единственным развлечением в городке были кино и клуб. Ни одного ресторана или даже пивнушки, не было. И провождением времени был алкоголь и,в большей части,  офицеры пили как лошади. И это было не удивительно, что вершиной удобств оставалась казарма,и дома они желали быть как можно меньше. Увидев их дома и женщин этому можно было верить.
У солдат же,по понятным причинам, уверенности было ещё меньше. Ни один солдат не был уверен, что он уснёт в том же самом месте, где утром проснулся. Почему эта неопределённость усугублялялась, остаётся непонятным. После утреннего построения приказывали одному или другому два шага вперёд, давали час на сборы и оставляли ожидать дальнейших распоряжений. Часто мы их уже больше не видели и,в основном, не имели понятия о причинах перевода. Эти причины часто не знали и они сами. Приказ есть приказ.
Так в одно утро к нам в часть прибыл Андрей. Среднего роста, на полгода младше меня по призыву. Андрей был с тихим голосом, веснушками и светлыми волосами. Он стал моим лучшим другом и,честно сказать, я в жизни не встречал кого нибудь ему подобного. У меня никогда не было братьев, но Андрей был мне словно брат. Несмотря на имя Андрей был поляком, живущим в Вильнюсе. Ему дали место на соседней со мной койке, и поначалу я не представлял, кто он такой. Спешить не стоило, надо было сначала присмотреться к вновь прибывшему. У него практически не было личных вещей. По моему только зубная щётка и пачка писем,перевязанных красной тесьмой, которые он аккуратно сложил в тумбочке. У него был острый взгляд, он держался сам по себе и не искал ни с кем особенно дружбы.
Вскоре выяснилось, что у Андрея было одно умение, можно сказать талант,который я не видел ничего у кого ни до ни после. Обычно новичка начинали проверять в первый или второй день. Но с Андреем было всё иначе. Это случилось на второй вечер,почти перед отбоем, когда выходящий из умывальника Андрей увидел, как ротный фельдшер, огромного роста Жора ударил в грудак маленького тувинца Толика. Жора вёл себя периодически, как настоящая свинья, хотя могли иногда и отдать свою последнюю сигарету. Жора был своеобразным и непредсказуемым. Верить ему было нельзя и лучше было держаться от него подальше.  Он отличался и возрастом.  Если большинству из нас было не больше двадцати, то Жоре вскоре исполнялось двадцать семь. Я точно не знаю,чем его Толик разозлил в то момент, но удар здоровенного бугая отбросил маленького Толика,который влетел в стену. Толик никогда не жаловался и был,  в общем, дружелюбным и приятным из людей, кого я встречал. Очень жаль, что в то время не было возможности для антропологического исследования, поскольку Толик был золотым материалом. Найденного на асфальте червяка он всегда относил на землю, не важно, как срочно ему было. Раз слышал, как Толик пел, разжигая огонь в печке караульного помещения.  На два голоса. Одновременно. Одна из свмых удивительных и первобытных сцен,которые я видел.
Но теперь он ойкал в углу, с трудом выдыхая воздух.  Жора же ещё не закончил. С красным лицом и сжатыми кулаками он подходил, как огромная гора,к несчастному Толику,схватил его за грудки и поставил на ноги. Толик закрыл лицо руками и и приготовился принять новый удар. Жора занёс кулак. Он был стариком, практически с неограниченной властью, привелигированный фельдшер и по солдатской иерархии мог делать, что хочет. Андрей прослужил на год меньше и,как новичок, стоял неизмеримо ниже в этой цепочке. Поэтому никто даже не среагировал, когда Андрей вдруг резко соскочил со своей кровати. Он стал между фельдшером и тувинцем.  В казарме повисла тишина.
“Исчезни, урод”, выкрикнул Жора,ещё более покраснев лицом в сторону Андрея. “Сейчас я закончу с этим и тогда займусь тобой,сукин сын”. Андрей посмотрел на него, слегка нагнув голову. Он был почти на голову ниже Жоры и намного худее.
“Оставь его в покое,пойдем выясним между собой “ спокойно произнёс Андрей.
Неожиданная выходка новичка заставила отбросить тувинца в угол и повернуться всем телом к Андрею.
“Я порву тебя так,что в Калининграде тебя даже не смогут собрать по частям “ прошипел Жора.
“Ну пойдём выйдем” предложил Андрей. Это было настолько невероятно и неожиданно, что остальные старики не среагировали. В Андрее было что-то такое,что заставляло молчать,поскольку никто ничего толком о нём не знал. Такой ситуации раньше не случалось. Если какой либо новичок младшего призыва показывал зубы, что иногда случалось, то старики сами не морали руки. Они приказывали приструнить новичка другим типам,его же призыва. Я это не раз видел своими глазами.
Самое ужасное было с одним чеченцем, который дрался один против шестерых. Лицо в крови, правая рука вывернута,но он продолжал отбиваться. Я иногда во сне вижу, что произошло дальше. Чечен не сдавался, отбивался ногами и табуреткой. Если чечен уже начал,то остановить его было невозможно. Его одногодка, спортсмен Митя, схватил обеими руками бильярдный кий и толстым концом ударил им чечена по голове. Это была трафаретная и эффектная сцена из десятков фильмов, которая выглядела ужасно в реальной жизни. Кий сломался пополам, щепки полетели в разные стороны, чечен упал,как подкошенный и из носа потекла кровь. Поначалу подумали, что всё, чечен умер, но он остался жив. Он не выдал никого, с кем дрался. “Упал с лестницы в темноте, когда пошёл в туалет “ повторял он,когда вышел из больницы, шатаясь как призрак с синим лицом и светящимися глазами.
Теперь же Жора решил проучить сам новичка из-за его невероятной наглости. Мы все вышли из казармы, поскольку лишний шум мог дойти до дежурного офицера. Жорины одногодки,столпившиеся вокруг него,смеялись и курили. Уже смеркалось. Андрей шёл спокойно один, только пару раз размял плечи и шею. За котельной был плац, покрытый разбитым асфальтом, который освещала одинокая лампа на столбе.  Они стали друг напротив друга. С перекошенным лицом Жора ругался и ухмылялся, закатывая рукава. Андрей напрягся, но не издал и звука. Мы стояли вокруг них. Вдруг, без всякого предупреждения, Жора нанёс удар. Он был быстр, но Андрей был ещё быстрее. Он поднырнул под летящий кулак,вывернулся и выпрямился с убийственным ударом прямой правой Жоре в левую скулу, словно молотом. Жора упал как подкошенный и растянулся на асфальте. Разговоры и насмешки резко оборвались. Жора лежал как мешок с картошкой и не двигался.
С изчезнувшим хорошим настроением и серьезными лицами жорины одногодки угрожающе стали приближаться к Андрею. Андрей отступил назад и поднял из кучи угля железный лом. Никто не призносил ни слова. Круг вокруг Андрея сжимался.
“Оставьте его!” послышалось внезапно.  Это был Жора, к которому вернулось сознание.  Он выплюнул огромный сгусток крови и попытался подняться.  Старики оставили Андрея и кинулись к Жоре,чтобы помочь тому подняться. Андрей ещё долгое время стоял молча,прижавшись спиной к стене котельной. Его пальцы, сжимавшие железный лом, были белыми.  Жора и старики больше никогда не трогали Андрея, но в дальнейшем мне пару раз ещё пришлось увидеть, как Андрей бьёт. Один раз повздорил с узбеком, другой раз с казахом. Андрей ограничивался одним ударом.  Он всегда был в лицо. Без разницы, куда точно. Между глаз, в скулу, в ухо.  Один удар и противник больше не вставал. Но в общем то Андрей был очень дружелюбным, правда закрытым. Но день за днём мы сближались всё больше и больше.
О своём умении драться он не мог ничего конкретно сказать. Андрей в жизни не ходил ни на одну тренировку, после окончания средней школы сразу пошёл работать на завод. Умение драться обнаружилось случайно.  На улицах Вильнюса молодым рабочим жизнь совсем не казалась мёдом и драки происходили постоянно. Так жизнь и тренировала на улице после окончания вечерней смены, когда уже ни один автобус не ходил и приходилось идти пешком. Мастер на заводе запрещал оставаться на ночь и Андрею приходилось идти домой по темным улицам окраин Вильнюса и надеяться приходилось только на самого себя.
Почему-то я стал называть его Бурундуком,  а он меня Сусликом. Достаточно смешно. Это был Андрей, который организовал в тёмной степи поиски, когда я ,потерявший ориентацию после жестокой пьянки,  ушёл и пропал в степи. Это был Андрей, который помогал мне выстоять в строю,когда нельзя было заболеть,  а у меня была температура 41 градус. Мы делились между собой содержимым посылок,  полученных из дома, не говоря уже о последней сигарете.
Он никогда особо не рассказывал о себе и о своей семье. Всё, что я знал,  что отец у него сидел в тюрьме, братьев-сестер у него не было,  у мамы были больные почки и другие проблемы со здоровьем и в основном она не вставала с кровати. Поэтому Андрей и ушёл со школы и устроился на работу.
После армии я должен был ехать в Вильнюс на свадьбу к Андрею,  но свадьба отменилась. Невеста не дождалась Андрея и вышла замуж за кого-то другого. У Андрея была достаточно распространённая фамилия и мне не верится, что я смогу когда либо его найти.  Я верю, что его обостренное чувство справедливости не привело его к какой нибудь опасной ситуации в жизни.  Будь здоров, Бурундук! Я не забуду тебя.


ИСКРЫ ПОД КАБЛУКАМИ


В Советской армии опытный глаз уже по одежде мог сказать, сколько прослужил владелец одежды с точностью минимум до полугода. Это были своеобразные знания и опыт одновременно. Эксперт безошибочно мог определить срок службы одним взглядом по каблукам на сапогах,  бляхе на ремне или по пилотке и кокарде. Ограниченные возможности, одинаковая форма одежды и строгая система питания давали разгул безудержной фантазии. В своих фантастически декорированных мундирах дембеля часто напоминали каких-то диктаторов из Латинской Америки.  В комплект гордости включал в себя необычно широкие бархатные погоны,  в которые для эффекта вшиты пластиковые линейки. Через грудь списал букет золотых плетеных аксельбантов и на китель прикручивали всевозможные нагрудные знаки с милитаристской направленностью, которые можно было достать. Неважно, хоть медаль матери-героини, главное чтобы блестело и чем больше,  тем круче.
Никаких ошибок или самостоятельных изменений в форме одежды не разрешалось, за иерархией в форме строго следили. К проблемам могли привести даже мельчайшие детали, которые в то же время были достаточно важными. Дьявол кроется в деталях. И горе молодому, который внезапно решил, что бляха ремня можно носить ниже пояса или шапка слишком сдвинута оказалась на затылок.  Наказание за ошибку последует мгновенно и будет суровым. Место укажут без всякого предупреждения и это будет больно.
Первые полгода молодой солдат был обязан со стопроцентной обязанностью носить стандартную форму одежды. Никаких отличий не разрешалось, переделки строго запрещались. Репрессии за отклонение от стандарта были жёсткие. Незастегнутая пуговица на кителе в районе груди приводила к специальному удару,  который назывался  “грудак ‘. Система была годами отработана и отшлифована. Молодой, который попался с незастегнутой пуговицей на глаза старикам, должен был застегнуть пуговицу и стать по стойке “смирно “, поскольку прекрасно знал, что за этим последует. Старик размахивался и наносил удар в район пуговицы.  Эти пуговицы из алюминия с пятиконечной звездой были полыми внутри и вполне было возможно её сплющить одним ударом и,после определенной практики,это можно было сделать безболезненно для бьющего.
Грудак- это было чертовски больно. Пропадало дыхание и оставались синяки. Погнутую пуговицу молодой должен был максимально быстро заменить на новую и сразу отрапортовать. В грудак можно было получить и так просто, пуговица не обязательно должна быть расстегнута. Иногда бьющий не попадал по пуговице под правильным углом.  Жертве доставалось и за то, если пуговица не плющилась после первого удара. Тогда били снова. Столько раз, пока пуговица не сгибалась. Я знаю случай, когда ломались ребра. Правда, были мастера, которые, после долгих тренировок, великолепно вбивали пуговицу с первого раза. В швейной комнате коробка была полная погнутых пуговиц,свидетелей унижения и боли молодых солдат.
Поясной ремень молодого солдата должен был затянут так,чтобы палец не пролез. В случае слишком слабого ремня его снимали и затягивали методом, которому инквизиторы старой школы могли бы позавидовать.  Ремень меняли по размеру головы через подбородок и темя. Так получали нужный размер ремня, который солдат и должен был застегнуть на своём поясе.
Пилотка и зимняя шапка должны носиться так,чтобы между бровями и краем входило не более двух пальцев. Так и контролировали, но в лицо не били. Видимых следов не должно быть.  Летом надо было носить пилотку которая из-за своей ужасной конструкции внешне напоминала стилизированный женский половой орган . “****ой” её и называли. Любой поклонник Фрейда именно такое сравнение находил в подтексте. Если кто думает,что раздвижные края пилотки и кокарду спереди невозможно никак изменить, то это унижение и недооценка дизайнеров срочной службы.  У духов кокарда оставалась стандартной, какой и должна быть с завода и никаких изменений не разрешалось.  Кто прослужил более года, мог согнуть кокарду полукругом, старики же носили абсолютно ровную кокарду. Но кокарда была не самым главным.  Края пилотки решали всё. У молодых внутренние края пилотки были примерно на сантиметр выше внешних.  У тех, кто прослужил год, края утюгом сглаживали вровень. Этим показывалось,  что он уже не такой простой и просто так на него не наехать. А особо радикальные типы даже полностью сшивали края пилотки.
Зимняя шапка это уникальный головной убор,  покрытый искусственным мехом,достаточно тёплый и практичный.  К кокарде применялась та же система, что и к пилотке, но и тут имел место тот или иной дизайн. Те, кому это было разрешено, ухаживали за своими шапками с особой тщательностью. Почему-то в центре внимания были квадратная шапка с чётко выделяющимися углами. Можно предположить, что с этой меховой шапкой этого достичь было непросто, но и для этого существовала специальная технология. Книги помогали всегда и в этом солдат достигал определённых успехов. В книгах не искали мудрости,потому что книги можно использовать совсем по другому.  Шапку мочили,в шапку вставлялись по углам необходимое количество книг,добиваясь квадратной формы головного убора и пожалуйста- за пару ночей шапка приобретала квадратную форму. Но это было не всё. С помощью утюга меховой шапки приобретал ещё более квадратную форму.  Только надо было выбирать правильную температуру утюга, иначе искусственный мех горел и начинал страшно вонять гарью. Годами накопленый опыт передавался из поколения в поколение и методом проб и ошибок знали, что самое надёжное это гладить утюгом через мокрое полотенце,  но опять же, полотенце не должно быть слишком мокрым. Также самые гордые пришивали уши шапки намертво. Естественно в такой шапке нельзя было опустить уши, но стиль и положение были важнее. С синими от мороза ушами старики гордо дефелировали в двадцатиградусный мороз, гордо сдвинув шапку на затылок. Но уши шапки не надо было обязательно зашивать,  ведь статус и так не позволял их опускать в любой мороз. Для особого эффекта внутрь шапки иногда распылялся жидкий парафин,  что помогало сохранить квадратную форму долгое время. Конечно такая шапка становилась тяжелой и неудобной как дедушкин грех, но, как говорится, тяжесть и неудобство было ничтожным,  по сравнению с важностью этого головного убора.
Воротник на форме застегивался с помощью небольшого крючка.  Этот крючок был символом всего дресс-кода и ключ, расстегнутым крючок оставлять разрешалось только солдатам,  которые прослужили больше года. Застигнутый с расстегнутым крючком молодой солдат мог быть счастлив,  если наказание ограничивалось лишь парой раз в грудак.  Обычно за расстегнутый крючок следовало более суровое наказание.
Край воротника подшивали белой тканью,  это был подворотничок.  Это была простая полоска белой ткани,  которая за день становилась грязной мой шею или нет. Подворотничок должен быть каждый день белый и чистый,  это контролировали как офицеры так и старики. Чистотой не ограничивалось, зависело многое от того, как был пришит подворотничок.  Молодые должны были использовать белую нить и подшивать точно по краю небольшими стежками по всей длине.  Края должны быть ровными углами. Старослужащие же могли себе позволить большую свободу. По выглядывающему краю подворотничка можно было узнать,  кто сколько прослужил. Самым распространённым способом показать привилегию было использование V - образного шва по краям подворотничка. Ближе к дембелю даже вышивали сколько дней осталось до приказа.  Естественно делали это не сами, а привлекали к этой вышивке молодых солдат. После приказа использовали чёрную нитку. На подворотничке иногда вышивали слова, чтобы показать свою мужественность,  например “*** “. Вышивали, конечно,  на внутренней стороне подворотничка со стороны затылка,  чтобы снаружи не было видно. Подворотничок было необходимо регулярно стирать , что вручную было достаточно сложно с имеющимися подручными средствами. С помощью ужасного мыла и холодной воды сложно было поддерживать белую чистоту.  Конечно с возрастанием срока службы и появлением необходимых знакомств появлялись более простые способы. Это означало или хорошие отношения с кладовщиками или просто нахальность и умением воровать. Из чистого белья воровали простынь и на какое-то время проблема чистого подворотничка исчезала.
В случае с форменным кителем может показаться,  что с этим материалом трудно сделать что либо эффектное,  но тут появлялись чудеса с помощью утюга. На спине кителя старослужащие с помощью утюга делали горизонтальную складки от одного плеча до другого. Особо радикально были складки на всю спину в виде православного креста.
Ремень носили не на поясе, а на талии. Многое зависело от степени натяжения ремня. У дембелей ремень висел почти на яйцах. У молодых ремень был из дешёвого и ужасного дермантина,  старики же носили ремни из настоящей кожи.  Форма бляхи на ремне тоже имела значение.  У молодых она была с заводским стандартным закрепление, у прослуживших более года форма бляха была U-образная.  У дембелей же бляха была полностью ровная. На бляхе был профиль пятиконечной звезды.  Углы звезды стачивали в соответствии с правилами и сроком службы. Закругленные углы пятиконечной звезды был у тех, кто прослужил год. У стариков же были сточены находящиеся внутри звезды серп и молот. Эта работа требовала особой усидчивости,  поскольку в основном доступа к каким либо инструментам,  даже к шлифовальной бумаге,  не было. Бляху постепенно царапали иглой. Обычной швейной иглой.  Это требовало невероятного терпения,но в то же время помогало убить свободное время. Часто этим занимались во время караула. Для этого даже не надо было снимать ремень,  просто ослабить и царапать,  попутно наблюдая,  чтобы не пропустить проверяющего или начальника караула.  В случае опасности иголку можно было просто выбросить. Так ритмично царапающий бляху солдат выглядел комично, особенно со спины и напоминал сосредоточенного онаниста.
 С брюками же экспериментировать было ещё сложнее.  Старослужащие умудрялись ушивать в размерах и от этого результат мог быть достаточно эффектным. Разумеется всё делалось выше колена. Ушивание было идеальным методом для тюнинга летних и зимних вариантов форменных брюк и демонстрировало смелость, поскольку любой дизайн был категорически запрещен,впрочем как дизайн любой части формы одежды. И ещё на помощь приходила обычная хлорка,которой засыпали туалеты и которой, в прямом смысле слова, стояли полные мешки. Вымоченные в растворе хлорки китель и брюки через некоторое время приобретали светлый тон, иногда становились почти белыми.  Правда была опасность,  что если слишком долго держать в растворе хлорки, ткань становилась хрупкой и легко образовывались дырки.  Форма приходила в негодность и надо было доставать или воровать новую..
После года службы в статусе солдата менялось многое. Новые привилегии позволяли вместо обязательных портянок носить носки. Естественно неофициально.  Но стоит признать, что классические армейские портянки  подходили для кирзовых сапог исторически и органически гораздо лучше, а модные носки не подходили. Носки сильнее натирали ноги,что способствует образованию волдырей и мозолей, носки быстро начинали вонять и зимой и летом, с портянками таких проблем не было, и если были, то образовывались не так быстро.  Я сам с портянками впервые столкнулся в армии и взяло время, пока я научился их правильно наматывать и, что тут скрывать, ценить.
Сами же по себе кирзовые сапоги многое говорили о их владельце и с сапогами можно было сотворить массу чудес. Молодые солдаты должны были содержать сапоги в чистоте и блеске.  У прослуживших более года вариантов уже было побольше.  Например как сапоги носили. У молодых голенища обязаны быть ровными по всей длине, старики же превращали голенища в некоторое подобие гармошки. Шероховатая подошва шлифовалась и обрезалась по бокам. К голенищам по бокам пришивались шнурки. Каблуки же давали ещё больше возможностей. Каблуки можно было сузить, увеличить высоту и отшлифовать. Обычно делали оба варианта сразу. К каблукам прибивали подковки и в темноте, идя по асфальту,  можно было высекать подковками эффектные искры. Некоторые дембеля не до конца прикручивали подковки специально, чтобы уже по клацанью издалека было слышно, что они идут. Чтобы каждый дурак знал, с каким статусом солдат на подходе.


СОЛДАТ И ЗМЕЯ

До дембеля оставалось ещё полгода. Он был сержантом спецназа.  В Афганистане служил более полугода.  Его военной части повезло.  База находилась в спокойном месте у подножии гор. Ближайший кишлак был дружественным,местные жители хорошо относились к советским солдатам. Моджахеды не появлялись в той области. Было пыльно и жарко. Дни были скучные и похожие друг на друга и ничего особенного не случалось.
В свободное от службы время он любил гулять в горах. Их суровая красота завораживала, хочешь того или нет. Сержант сам был родом с равнинной местности и что-то подобного раньше никогда не видел. Один раз, когда он был вдалеке от базы, он неожиданно встретился с большой змеей. Змея была злая и уже была готова к нападению.  Раздвоенный язык туда-сюда быстро двигался между ядовитых зубов.  Сержант застыл на месте,  словно окаменел.  Сколько это продолжалось - неизвестно. Он боялся посмотреть на часы, чтобы лишним движением не спровоцировать змею. Шепение постепенно уменьшалось и видно было, что опасности для жизни больше не было. Очень осторожно и медленно, словно в замедленной съёмке сержант сделал несколько робких движений. Змея не обратила на него никакого внимания.  Однако сержант смог заглянуть за спину большой рептилии и увидел, как там кружатся маленькие змееныши.  Теперь стало ясно, почему змея была столь злая.
Нельзя сказать, что сержант подружился со змеей,но получилось как-то так,что практически в любое свободное время он приходил проведать змеиную семью. Он садился на нагретый солнечными лучами камень и тихим голосом рассказывал змее о своей жизни.  Он видел, как постепенно растут маленькие змееныши.  С домом у него практически не было связи, письма туда и обратно шли с двухмесячным опозданием.  Сержант никогда не делал попытку потрогать змею и её детенышей, но ему казалось,что его всегда ждут обратно.
Одним вечером он вновь пришёл проведать змеиную семью. Солнце клонилось к заходу. В  тех краях быстро становилось темно и по темноте ходить не хотелось рисковать. Он встал и собрался было уходить, как внезапно, абсолютно неожиданно, змея одним броском обвилась вокруг его шеи. От испуга сержант оступился и упал на спину. Что это было?? Змея же его не отпустила и голова змеи покачивалась возле его лица ,издавая яростное шипение. Сержант попробовал двигаться,но каждое его движение лишь больше раздражало змею. Змея была настолько близко,что сержант видел капающий яд с острых зубов змеи. Проходили минуты,часы. Солнце скрылось за горами. На небе появились яркие звезды. Так змея продержала его целую ночь. И ранним утром,по абсолютно непонятной причине рептилия отпустила его шею и уползла.  После чего сержант смог подняться и пойти обратно в сторону базы.
Уже на подходе он понял,что что-то случилось. Ворота были открыты,окна в казарме выбиты. Все его сослуживцы были мертвы  - дыры от пуль и перерезанные горла.

Эту историю я впервые услышал недалеко от Ленинграда.  Рассказал её один латыш, который точно был знаком с этим сержантом.  Сержант жил с ним в одном городе, несмотря на молодой возраст был абсолютно седым и не отвечал ни на какие вопросы, которые касались его службы в Афганистане.  В следующий раз мне эту историю рассказал белорус. Он тоже знал этого человека, хотя лично знаком не был. И ещё раз слышал от человека, который ходил вместе в школу с братом этого сержанта.
Странно, но эту же историю я потом слышал в Эстонии. И получалось, что сержант был откуда-то из под Вильянди, он был также седым и не отвечал на вопросы про службу в Афганистане.

(Примечание переводчика): эту историю и я не раз слышал в различных вариациях во время своей службы в 1989-1991 годах. Только это был рядовой и служил в погранвойсках на территории Афганистана.  Но змея и ситуация были такими же…….




СТРОИМ ДОМ

 Кому точно и почему пришла в голову мысль, что ни одна порядочная военная часть не может справиться без наземного бункера  - невозможно узнать.  В основном все важные стратегические пункты,  как командные пункты, запасные ракеты, дизель-генераторы так и так были в бетонных бункерах с толстыми стенами,покрытыми не менее толстым слоем земли. И в некотором смысле было логично, количеством бы бункер находился возле ворот со стороны моря. Но почему-то считалось, что враг будет нападать только со стороны суши. Именно поэтому место для бункера было выбрано на территории части с задней стороны. Строительный материал одним утром странным образом появился в той части, словно по мановению волшебной палочки, как в восточных сказках. За материалом, похоже, ночью ездили со специальным тяжёлом кране,предназначенному для погрузки ракет. Ещё в одно утро появилось большое количество бетонных панелей,  многие из которых были довольно грязные и потрескавшиеся. Причём интересно то, что все бетонные панели были разного размера.
Точно можно было быть уверенным,  что эти панели были откуда-то украдены.  Несомненно была использована та же тактика,  как и в случае с банной бригадой,  которая спилила телефонные столбы на дрова. И можно предположить,  что кому-то было даже заплачено за закрытые на это глаза. А способов оплаты хватало. И деньги были не самым главным,  поскольку с деньгами и особо делать было нечего.  Одним из неофициальных основ военного хозяйства и основным капиталом был бензин. Ни в одной империи на военные расходы никогда не экономили.  Это было время,  когда на всей территории Советского Союза начались проблемы с бензином на заправках. В армии же бензина были бассейны. В любом случае бензин был крепкой валютой.
На территории военной части в Романово была старая бензозаправка.  В землю были вкопаны две огромные цистерны,  пополнять которые регулярно приезжали огромные бензозаправщики.  В одной цистерне был бензин,  в другой дизель. Никакой механизации не было. Бензин качали с помощью ручного насоса, который работал через раз.  У солдат была своя договорённость с местным населением: за двадцати литровую канистру бензина давали десять бутылок пива и две-три бутылки самогона. Весь обмен происходил через дырку в заборе за заправкой.  Местные передавали канистру,  закачивали её бензином,  передавали обратно за забор и взамен получали бутылки с пивом и самогоном. Этот простой бизнес не оставлял никого в стороне. А пустые же бутылки из под пива,  для коспирации,  выбрасывались за забор где их, скорее всего,  подбирали местные и сдавали обратно в магазин.  Поскольку ближайшая деревня находилась примерно в километре, то обычно местные никогда не приходили к нам просто так.
По правде сказать это натуральное хозяйство,  основанное на обмене жидкостями, не продлилось достаточно долго. Немного старше нас, но уже пропитые по виду мужчины из соседнего села, стали по одиночке пропадать. Куда? В тюрьму? В другое село? Спились до смерти? Все эти варианты были возможны как и их комбинации.  И по правде нас не тревожило отсутствие пива а их самогон был ужасен и вонял хуже дизеля,  так что черт с ними.  Исчезли и исчезли. У нас оставался доступ ( естественно абсолютно нелегальный) к запасам спирта.  Спирт в ПВО был ещё одной валютой и об этом мы обязательно поговорим в дальнейшем.
Ну в целом неизвестно как эти панели доставили, но они были.  Никаких чертежей естественно не было,даже и зачем  нужен чертеж, когда есть приказ. И не оставалось ничего другого,  как начинать строить. Среди нас не было никого,  кто бы понимал что либо в стройке с панелями,но бункер непременно должен быть готов к концу месяца. Начальник стартовой позиции чесал затылок, поскольку всю стройку свалили ему на плечи. Насколько сложно может быть? Начинаем.  Для подготовки фундамента времени уже не было, даже и зачем он нужен. Панели с помощью крана поставили прямо на землю и вся батарея приступила к работе.
Я получил официальное удостоверение стропальщика и имел полное право работать возле крана с большими тяжестями.  Это был мой самый легкий способ, как я получил этот документ. Один раз мы ездили стартовой батареей на соревнования, где на время надо было перезарядить модель ракеты.  Пока мы по дороге болтвлись под брезентом в кузове грузовика,  сопровождающий нас капитан спросил,  есть ли у кого удостоверение стропальщика, поскольку это обязательно проверят. Безопасность в армии это главное,  иначе полный бардак. Разумеется ни у кого не было и повисла неловкая пауза.  Лицо капитана стало сердитым и он выругался, не выбирая выражений. После чего капитан превратился в доброго волшебника.  Откуда-то взялась ручка и целая пачка новеньких,  с блестящим кантом,  удостоверений стропальщика. Капитан тут же заполнил удостоверения нашими именами.  Он с удовольствием оглядел удостоверения. Работа сделана.  После чего он плюнул на пыльный пол грузовика,  бросил туда ещё пахнущие типографской краской удостоверения и пару раз растер их ботинком.  “Так они не будут выглядеть слишком новыми” - с удовлетворением пробурчал капитан и закурил сигарету.  “ В армии должен быть порядок “.
Самое удивительное,  что на соревнованиях мы не заняли последнее место
Для постройки бункера в одно утро появились грузовики доверху нагруженные песком и мешками с цементом, на которых надписи были на немецком языке. Но не было места,  где их смешивать, не говоря уже о механической бетономешалке. Пришлось импровизировать. Где-то нашли ржавый лист железа два на три метра, который мы притащили,привязав к машине. На этом листе более менее можно было смешивать,  а воду брали из ближайшего пруда.  Вода была зеленоватая и воняла трупным запахом,но свою функцию выполняла. К крану в казарме всем было лень  бегать,  к тому же до казармы было несколько сот метров.
Самой сложной частью были стрелковые бойницы в панелях. Никто не представлял, как их надо было делать. Нужно вырезать отверстия в панели, но как и чем? Но на счастье панели были, как раньше говорилось,разных размеров и в каком-то смысле это немного решало проблему. Решение пришло само. В конце концов получилось так что между панелями остались дырки. Притом эти так называемые стрелковые отверстия были обращены не в сторону вероятного нападения противника,  а в сторону военной части.  Начальник вновь почесал затылок, но что сделать. Заново никто разбирать панели не будет. Все решили, что сойдёт и так. Установка последней панели на крышу была ещё той задачей, но с ней справились.  Непонятным чудом вся эта конструкция даже осталась стоять.
По правде внутрь этого бункера никто не осмелился заходить. Даже самые ленивые часовые в самую ужасную погоду. Даже поссать тихонечко никто не заходил. За пару метров обходили эту конструкцию. Но это всё мелочи. Необходимый бункер со стрелковыми бойницами был построен в срок в соответствии с приказом.


СВЯТАЯ ВОДА


Алкоголь для русских гораздо больше, чем просто жидкость,  которую можно пить. Алкоголь свят и неприкасаем. Его можно пить когда радость и когда грусть. И даже тогда, когда нет ни грусти ни радости.  Алкоголь это отец, сын и святой дух в одном лице.
В армии алкоголь солдатам выдавали на войне, особенно перед атакой. В мирное же время алкоголь в армии не разрешён.  Но это не значит, что его не пьют. Когда в солдатских разговорах затрагиваются прошлые приключения из гражданской жизни,  то в десяти случаев из десяти главным героем был алкоголь.  Казалось,  что вся Россия регулярно пьяная,круглые сутки и неделя за неделей и этим гордились.  Трезвые отношения русские почему-то даже не запоминали.
Командир части в Романово,  майор Сидоров,  был с красным и опухшим лицом,  немногословным и лохматый,  кого можно было после одного взгляда на его лицо и без всяких анализов отправлять на антиалкогольное лечение. Настроение же у него всегда было или плохое или очень плохое.
По утрам ни один офицер не хотел попасться ему на глаза, не говоря уже про солдат, до того момента, пока Сидоров не совершит свой регулярный поход на склады. На складах хранился чистый спирт, который был предназначен для очистки позолоченных контактов в качелях соединения ракетных систем. За полтора года службы я ни разу не видел, чтобы хоть одна капля спирта использовалась для этого. Не могу сказать,  сколько спирта одновременно хранилось на складах. По различным данным каждый месяц привозили от сорока до шестидесяти литров. Чёрт знает, куда он пропадал. Командир же был постоянно пьяный и ходил и держался только благодаря долгим и постоянным тренировкам. К нашему счастью он не так часто появлялся на территории,  по понятным причинам, и большую часть времени проводил в своём кабинете.   Иногда к нему приезжали вышестоящие начальники, естественно все шли в баню и праздник продолжался там иногда до раннего утра.  Сидоров пил много даже по сравнению с критериями Советской армии, а эти критерии были невероятными.  Скорее всего ещё играли и его связи в вышестоящих кругах, что обьясняло его столь долгое нахождение в системе.
Конечно какая-то часть запасов спирта доставалась и солдатам.  Склад был под замком за решёткой и,к тому же, опечатан специальной печатью. Но благодаря одному предприимчивому эстонцу с золотыми руками, кто служил годом ранее,у нас были и запасные ключи и копия с печати.  Естественно этим не злоупотребляли,но для правильных солдат не было проблемы со спиртным.  Ключи и печать хранились у моего друга-рокера.
В дивизионе Романово не было дедовщины в прямом смысле слова.  Этому положили конец после того, как униженный и замученный молодой солдат взял с ракетной платформы гаечный ключ на 64 и ночью пришёл в казарму, где спали его основные мучители,  и спящим этим ключом разбил головы.  К счастью все остались живы,но всех, включая и мстителя, отправили в дисбат и скандал был огромный. Скорее всего кто-то ещё поплатился за это звездочками на погонах начальства. И дедовщину в такой форме в Романово больше не допускали. Конечно она была, но в более мягкой форме.   
 Попадая сюда первые полгода ты был практически пустым местом. Власть принадлежала крепким парням из Москвы и Санкт-Петербурга. Но и у них иногда случались непонятки с азиатами,но дело было с жестокими забияками,против которых сыны пустыни не могли ничего противопоставить. Да и их было больше.  Возможные возмущения ликвидировались в зачатке. Эти татуированные сыны больших городов,  прошедшие суровую школу улиц и обладающие большим похуизмом были ещё и большими фанатами музыки. Как то я попробовал поговорить с ними о прогрессивном роде и раннем хэви металле и мы сразу нашли общий язык.
Ну и недалек был тот вечер, когда они пригласили меня к себе в одно из складских помещений. Атмосфера была непринужденной.  Мы слушали нелегально добытый кассетный магнитофон,  а узбекский повар угощал нас жареной картошкой. И тогда достали первую бутылку.  Я всегда думал, что “по стакану” это чисто общее выражение, своеобразный стереотип и художественное выражение.  До тех пор, пока передо мной не поставили жестяную кружку со спиртом. Правда, была не полная кружка, а всего половина. Но это была не водка, а чистый спирт!  Я сделал глоток и понял, что сейчас отдам концы. Ясно чувствовалось, как обжигающая жидкость идёт по пищеводу вниз. Я судорожно стал закусывать зелёным луком,сдерживая тошноту. Каким-то образом спирт прошёл. Я передал кружку дальше.
“Шутишь что ли?”
Боссом рокеров был москвич Женя, тип со светлыми волосами и курносым носом. Он бросил взгляд на кружку и его лицо мгновенно стало серьезным.
“Не шучу. Хорошей напиток. Спасибо “ постарался я разрядить ситуацию.  По Жениному взгляду было видно, что они не шутит. “ Я просто сейчас больше не хочу “.
В комнате повисла тишина. Кто-то даже сделал магнитофон потише. И вдруг я оказался в ситуации, которую до этого считал литературным преувеличением.
“Ты меня не уважаешь ‘ заявил Женя и встал.
“Уважаю…” с заиканием ответил я.
“Тогда пей до дна,не занимайся ***ней “.
Дело серьёзное,вопрос принципиальный. С русскими можно много шутить. В общем то они весёлый народ. Но нельзя было шутить по поводу Второй мировой войны.  И шутить нельзя, когда тебе предлагают полную кружку спиртного.
Я взял эту проклятую кружку. Не знаю как,но как-то получилось выпить всё до дна. Я чувствовал,  как язык, глотка и пищевод и другие органы словно покрылись дырами.
“Ну видишь, можешь же!” удовлетворенно сказал Женя и похлопал меня по плечу. Напряжение исчезло музыка снова заиграла громче. Ну после меня вырвало тем,что ещё оставалось в желудке.  За полтора года в армии я прошёл такую суровую школу с 96-и градусным спиртом, что после армии меня трудно было споить. Цеплять меня начинало только после второй бутылки водки.  Но не то, чтобы я гордился этим. В армии нужно было пить,чтобы сильно не опьянеть.  Солдаты пили, офицеры пили - что с того,что наказание за это было жёстким. В отношении офицеров это старались замять,чтобы не выносить сор из избы.  Но от них часто исходил запах и руки тряслись..
Хуже было то, что мы постоянно контактировали с оружием. Для запуска же ракеты одного офицера было недостаточно.  Контроль безопасности требовал присутствие двух офицеров плюс разрешение от вышестоящих начальников.  Ходил слух об одном прапорщике, который во время запоя неожиданно стал расстреливать все лампы из пистолета.  Прапорщик был в Афганистане и после этого его психическое состояние было нестабильно. В настоящее время он служил в нашем подразделении и,насколько я заметил, ему было запрещен доступ в оружейную комнату и всё делалось так,чтобы он имел туда доступ. Его даже никогда не ставили начальником караула. Это был высокий мужчина с обвислыми усами,который ходил с затаенной обидой.  Его рыбьи глаза были абсолютно пусты. Про Афганистан он не рассказал ничего. Даже когда был пьяным. А пьяным он старался быть так часто, насколько это возможно.
Однажды по прибытию из длительного поездного караула мы не увидели нескольких стариков. Выяснилось, что в один вечер они устроили большую пьянку,но похоже, что перед дембелем потеряли всякую связь с реальностью. Они взяли в свою компанию дежурного офицера. Они напоили его спиртом со снотворным, из-за чего офицер практически прекратил дышать. 
Когда офицер отключился , то те трое были уже настолько пьяны, что даже не догадались забрать у него ключи от ворот. Они на плац на КРАЗе, и через металлические ворота понеслись в Калининград в поиске приключений. До города они не доехали, поскольку наткнулись на патруль моряков,который увидев огромную машину , которая моталась по дороге от края до края и не реагирует на требование патруля остановиться, поднял тревогу.
Дальше было как в боевике.  Летящая пятитонная машина с абсолютно пьяным водителем,которую невозможно было остановить.  Машина остановилась только после нескольких очередей из автомата. Почему они так сделали за полтора месяца до дембеля, осталось непонятным.
В другой раз случилась пьянка у радистов в которой приняли участие двое курсантов из военного училища, которые прибыли к нам на практику на некоторое время. Эти будущие офицеры, несмотря на такой выбор будущей профессии, казались адекватными ребятами. Я тоже пару раз туда зашёл, поскольку находился в карауле. Праздник был в самом разгаре. У курсантов была великолепная закуска из курсантских консервов, но я даже не представлял, чем может закончится вся эта история. Спирт всегда заканчивается,сколько бы его не было. Под утро оба курсанта отправились с трехлитровой банкой на склад за порцией спирта. Все остальные к этому времени были пьяны и уже спали мертвецким сном. Каким-то образом они сумели открыть склад и наполнить трехлитровую банку спиртом. Но перед самым уходом у них возникла мысль: раз весь спирт унести нельзя, то надо выпить на месте.  Это они и сделали и это для них было уже лишним. Обоих кандидатов в офицеры,спящих на полу, нашёл утром майор Сидоров,который пришёл на склад для своего утреннего ритуала. Я не знаю, что далее было с курсантами. Да и что думать, всяко с отличием закончили военное училище.
Но как с такой армией когда-то смогли выиграть войну - я не понимаю до сих пор.


СПОРТ В МАССЫ!



Настоящий солдат должен быть крепким,быстрым и выносливым. В теории. На практике это было не так,но к этому стремились.  Подьем был в 6 утра.  В некоторых местах был в 6.30, но в основном распространен в 6 утра. В особо жестких местах после команды “Подьем “  в строю надо было быть через 45 секунд, разумеется обе мы по форме. Если кто-то опаздывал,пускай хоть на пару секунд, было плохо.  Тогда снова звучала команда “отбой”, что означало вся рота,за те же 45 секунд, должна раздеться и нырнуть под одеяло. Свет гасили и через пару,бесконечно тянущихся минут, снова звучала команда “Подьем “. И если вновь кто-то не укладывался в 45 секунд, следовало повторение.  Эти повторения негативно действовало на других. Иногда виновника били свои же сослуживцы прямо в казарме, иногда позже.  Это называли коллективной ответственностью.  Рекорд, вроде, был десять раз подряд. Один парень интеллгентного вида из Москвы или не успевал,или не хотел успевать. Разумеется его били за это. В конце концов он хотел повеситься, но его сумели вытащить из петли. Больше мы его не видели. По слухам он попал в психушку.  Это даже не удивительно.
В чем же заключалась система? В общем то всё было просто. Как открыл глаза,сразу надо было надеть следующие вещи.  Длинное когда-то белое нижнее белье уже было надето. Оно состояло из длинных,с завязками на поясе и возле лодыжек брюк и из рубашки с длинными рукавами. Далее надо было надеть брюки и форменный китель.  Это не занимало много времени, больше времени брали сапоги и портянки. Это было своеобразное искусство. Некоторые выбирали путь попроще и уже стелили портянки прямо на сапоги.  В случае тревоги или подьема достаточно было просто вставить ноги в сапоги и драгоценные секунды были сэкономлены.  Но проблема была в том,что портянки в таком виде начинали натирать ноги. Особенно ужасно,если надо было ещё и бежать долго.  Перевязать портянки времени не было. Так несколько секунд выигрыша  приводили к волдырям и кровавым мозолям на ногах.
Некоторые особо смелые ложились спать прямо в кителе,чтобы утром сэкономить время. Естественно они попадались и это автоматически вело за собой тройной подьем-отбой,  то есть встать,одеться, стать в строй и сразу обратно в кровать, раздеться и под одеяло. И так по кругу.
Иногда время отмерялось не секундомером, в спичкой. А именно спичка в среднем горит более менее 45 секунд.  Измерение времени спичкой приводило к панике,поскольку иногда спичка горела быстрее,а иногда гасла сама по себе. И тогда начиналось всё заново.
После утреннего построения начиналась зарядка, что было обязательным. В учебке под Ленинградом зарядка была особо строгая и жёсткая. В ту зиму было особо много снега и морозы до минус двадцати градусов. Холодно было и в казарме, хотя градусник и показывал всегда стабильно 21 градус тепла. Как то терпение покинуло меня,я залез по лестнице и снял градусник.  Оказалось,  что уровень ртути на градуснике был просто нарисован.
В таком климате обязательно были нужны перчатки. Беда была в том, что перчатки у нас были украдены. Разницы не было, лежали ли перчатки просто так или их прятали под подушку или матрас. Воровали их отовсюду.  Единственным вариантом было спать в перчатках, но и тут нельзя было быть уверенным, что они сохранятся.  Без перчаток в морозы было достаточно неудобно.
Как то ещё можно было бежать, если засунуть руки в карманы. Но это было строго запрещено.  А особенно ужасно если надо было забираться по металлической лестнице, подтягиваться на турнике или делать бесконечные отжимания, руки примерзали к асфальту в полном смысле этого слова. Многие после этого заболевали с сильным кашлем и соплями. А то, что перчаток нет, совсем не интересовало сержанта, который проводил занятия. При всем желании не поднимать межнациональный вопрос, но правду говоря,  основными ворами перчаток были представители южных республик. И даже между собой они могли устроить драку  из-за перчаток. Раз даже был свидетелем такой драки. Ссора произошла между двумя узбеками. Оружием были поясные ремни, медные бляхи которых  были опасным ударным инструментом, особенно когда ещё и присутствовала сила и напор. В этом могли убедиться все наблюдающие, когда один из узбеков нанёс другому с размаху удар бляхой точно в темечко с такой силой, что бляха застряла в голове и ручьем полилась кровь. Ужасная картина.
Во время службы в автороте Балтийска старики-садисты во время утренней зарядки находили всё новые методы издевательств над молодыми солдатами. Один из самых ужасных был такой, что старики, скажем десять человек, спокойным шагом шли по беговой дорожке и курили. Духи же должны были бегать по кругу вокруг них. Если случалось кому нибудь оступиться или споткнуться,  то делалась пауза,в течении которой несчастные молодые отжимались 50-100 раз. После такой, примерно 45-и минутной утренней зарядки, молодые были настолько выжаты, что с трудом могли преодолеть десять ступенек на лестнице в столовую. Один раз было,  что я даже не смог поднять алюминиевую ложку. Просто не смог поднять.
В Романово же по утрам было заметно спокойнее,  но там время от времени спокойные дни нарушали официальные спортивные дни. Это такое проклятое время, когда откуда нибудь из штаба дивизии прибывала специальная комиссия для проверки общей физической подготовки.  И тогда спортсменами становились и офицеры, отличий не делали. Майор Сидоров как то умел, скорее всего используя ранее полученную информацию,  на эти дни исчезнуть из виду, но у других офицеров такой возможности не было.  Самым неприятным был бег на десять километров,  разумеется на время. Поскольку круг вокруг позиций был более менее километр,то бежали десять кругов. Это случалось не часто, но случалось. Один такой случай остался в памяти, мне тогда оставалось служить полгода.
Офицерам и солдатам дали старт одновременно.  Я пробежал один круг, потом второй. Бег постепенно стал монотонным,  я немного отстал от передовой группы и, улучив момент, просто прыгнул в придорожные кусты. К моему большому удивлению в кустах уже сидел командир нашей стартовой батареи капитан Волков. Он посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал. В замешательстве я ничего другого не придумал, как предложить ему сигарету.  Я только получил посылку из дома и имел возможность угостить начальника сигаретой с фильтром. Мы покурили вышли на круг,как только очередная большая группа пробежала мимо нас. К сожалению мы немного просчитвлись с количеством кругов и выпрыгнули из кустов слишком рано. Так случилось,  что на финиш мы пришли даже раньше самой передовой группы.  Как дисциплинированный рядовой я пропустил капитана вперёд, чтобы он первый пересёк финишную черту,но никто не поверил, что мы смогли пробежать десять километров так быстро, поскольку в среде офицеров была пара хороших спортсменов. Меня запросто вычеркнули из списка бежавших,но капитана заподозрить не смогли. Так всё и осталось.
Ещё один раз во время забега попробовали сделали так, что никто не мог увильнуть от всей дистанции.  Каждому бегущему нацепили номер, который каждый раз проверяли на контрольном пункте.  Офицер штаба, который контролировал номера, постоянно находился на линии старта и не мог видеть всю позицию. А там, как только круг уходил за холм,нас ждал КРАЗ. Всей толпой мы забирались в кузов вместе с офицерами. Некоторые даже стояли на подножке кабины и все это напоминало поезд в Индии, перегруженный людьми.  На машине проезжали примерно  полкилометра, спрыгивали и спокойным темпом пробегали через контрольный пункт, выкрикивая свой номер.  В то же время КРАЗ  возвращался на место, где ждал нас. В результате время у всех было хорошее на радость начальству.


ВОСПРИЯТИЕ ВРЕМЕНИ.

Человек это странное животное.  Никогда не знаешь точно, что внутри может прятаться. А инстинкт выживания это вообще отдельная тема. Например я,совершенно неожиданно для себя, стал есть в степях Казахстана чеснок, что и продолжаю делать до сих пор. И когда знакомый повар предложил мне целую корзину,  то ,сам удивился, я ел чеснок словно это яблоки.  Просто была огромная витаминная недостаточность.  Конечно, чеснок мне нравится и по сей день.
В карауле выработался своеобразный индикатор опасности.  В отличии от караулов в поезде на позициях не было особых реальных опасностей кроме того, что можешь попасться начальству если куришь на посту,слушаешь радио или, не дай бог, спишь. Но что-то, черт его знает что, всегда подсказывало изнутри,  что что-то должно произойти. По большей части так и было.  Странно.
Каждый солдат мог эффективно использовать свои внутренние часы. Например проснуться точно за пять минут до команды “подъем”. В карауле обнаружилось,что мне не надо совсем смотреть на часы. Я точно знал ночью и днём, что они показывают. Иногда контролировал и разница была всего а пару минут.  После армии я мог точно сказать знакомым точное время без часов,но со временем этот инстинкт постепенно угас,поскольку практической ценности от него не было.  Но до сих пор просыпаюсь на несколько минут раньше назначенного времени на будильнике.


МАСКА И КОСТЮМ.

Трудно сказать, насколько серьёзно относились к возможной химической атаке,но в любом случае к возможному химическому нападению на складе всегда были противогаз и резиновый костюм,состоящий из двух частей.  И раз это уже было,то иногда и должны были использовать.
Противогазы почему то были только маленького размера и солдату,с более менее нормальным размером головы, было достаточно сложно натянуть противогаз.  Естественно это действие было на время.  По команде “газы” надо было закрыть глаза и задержать дыхание.  Далее надо вытащить противогаз из сумки, вставить туда подбородок и натянуть противогаз на голову двумя руками. Именно потому в армии были не разрешены бороды, так на обьясняли. Когда противогаз окончательно натянут на голову, надо было резко выдохнуть, чтобы убедиться, что противогаз сидит плотно и воздух снаружи не проникает. Он противогаза шёл к фильтру гофрированный шланг, так что солдат в противогазе напоминал слона, стоящего на двух ногах.  О противогазах есть масса анекдотов, некоторые даже смешные.
“Рядовой Иванов, снимите противогаз!”
“Уже снял,товарищ сержант!”
“Уххх,ну у тебя и ****о!”
В плохом случае заставляли бегать в противогазах.  Это было ужасно. Именно фильтр не пропускал необходимое количество воздуха для дыхания и его откручивали, чтобы не задохнуться, разумеется тайно, чтобы никто не заметил. Естественно это было запрещено.
Резиновый костюм надевали реже. ОЗК - монстр из зелёной резины, полный талька и вонючий. И в нем также заставляли бегать!   Самым тяжёлым были тренировки с ОЗК в пустыне, где было более сорока градусов жары. В ОЗК потели сильнее, чем в бане и случаи потери сознания были не редки. И несмотря на это солдат заставляли бегать в ОЗК в пустыне или заниматься строевыми занятиями. Предприимчивые Бойцы умудрялись воровать  ОЗК со склада и отправлять домой.  Идеальный костюм для рыбалки.
Как то раз кому-то в Романово пришло в голову протестировать противогазы в боевых условиях. Я в тот день был в карауле и меня это не коснулось. Фельдшер Жора,как медработник, наблюдал всё это действие со смехом. Система была проста. Всех солдат и сержантов и поваров собрали в зале котельной. После чего последовала команда “газы”. Все натянули противогазы на голову и даже более менее уложились в лимит времени. После чего все шоркались по котельной и не понимали, для чего их собрали и почему именно в котельной. И тут командир Сидоров, в резиновых перчатках, бросил на пол в котельной какой-то металлический тубус, наполненный химикатами,  которые при соприкосновении с воздухом,  стали выделять едкий и белый дым. И тогда командир закрыл дверь в котельную,  для надежности ещё заперев на засов.
Поначалу была тишина. Но вскоре послышался один стук в дверь, потом второй.  И потом ситуация внутри взорвалась.  Но дверь оставалась закрытой. Послышались приглушенные крики о помощи. Сидоров или не понимал или не хотел понимать,что ситуация становится критической, и не разрешал открыть дверь.  Это был командир нашей стартовой батареи, который рывком отодвинул засов и открыл дверь. Из котельной кучей вывалились солдаты, в панике сдирающие с себя противогазы и продолжающие кричать. Чёрт знает, что за химию забросил Сидоров, но как оказалось, ни один противогаз не спас от этого. У всех,кто прошёл это испытание, ещё несколько дней глаза были красными,слезились и болели.
Так и выяснилось, что в реальной ситуации от наших противогазов не было абсолютно толку.  И даже после этого никто не стал менять противогазы и мы продолжали тренировки с возможными газовыми атаками.


ГОЛОД.



Мне всегда нравились поезда. В поездах была какая-то закодированная романтика. Дорога и движение, рейс и открытия. В поезде было что-то волнующее и одновременно успокаивающее.  Я точно не считал, но за время службы я провёл в поездах около трёх месяцев.
Поездки с ракетами были обычно длинные и уводили куда-то за Урал. В одну сторону были тысячи километров. Рейс начинался в Калининграде и вел в Москву. Иногда ехали прямо через столицу, иногда путь вел по окраинам города. Несмотря на аскетические условия поездной жизни это было как разнообразие казарменной рутины.
Я часто открывал двери вагона, огромные,от пола до потолка, сидел и курил,наблюдая пролетающие мимо пейзажи. Вокзалы вокруг столицы с тысячами уходящих в разные стороны рельсов. Десятки маленьких городов. Сотни деревень и поселков. И чем ближе к Сибири, тем меньше их было. Станций было мало,расстояния между ними увеличивались. Мне повезло проезжать Сибирь тёплой весной, удушливым летом,золотой осенью и ледяной зимой. Сибирь была прекрасна в любое время года. Особенно впечатляла тайга зимой. Нескончаемые сугробы снега и суровые горы. И тишина была настолько звонкой, что её можно было услышать даже через монотонный стук колёс.
Можно было ехать часами, а иногда даже днями и не встретить ни одной избушки, не одного села,не говоря уже о городах. Только нескончаемый снег, идущий с неба и в туманном свете луны,и в сверкающих лучах солнца. Города,про которые я слышал,как Нижний Новгород,Пермь,Казань, Ижевск,Оренбург.  Города,которых даже нет на карте,но которые подсвечивали ночь уже за несколько десятков километров до них. В ночной подсветке к нему тянулись дымом десятки заводских труб. Эти города и не имели быть на карте.  В них находились или огромные военные заводы или тюрьмы. Две ветви - насилие и наказание. Это была единственная идея и оправдание их существованию.
Мы никогда не знали, куда приведёт нас дорога.  Офицер, скорее всего, знал но не делился с нами информацией. Конечно возможно, что он и сам не знал точно. И снова- никакого значения это не имело.  Все эти места были на одно лицо.  Мы доставляли опломбированные вагоны с ракетами на место,деловые люди в погонах иногда осматривали пломбы, но чаще их пломбы даже не интересовали.  Они подписывали скрюченными от холода пальцами десятки разных бумаг.  Бумаги офицер, начальник караула,  складывал в папку нед своими нарами. На папке было написано “совершенно секретно”. На этом наши обязанности заканчивались и всё оставшееся время мы просто проводили в вагоне.  Иногда нас временно определяли куда нибудь в военную часть, а иногда даже в гостевые дома. Трудно сказать, где было лучше.  В гостевых домах по крайней мере не было подьема,но в действительности это ничего не значило, поскольку часто случалось так,что поднимали нас абсолютно в любое время ,чтобы мы успели на поезд, спешащий назад. Большей частью обратно мы ехали как нормальные люди, в обычных рейсовых поездах.
Естественно в караул нам с собой давали определённое количество еды.  Рацион был точно расчитан. Семь дней на четверых человек.  Восемь дней и четверо.  И так далее. Но вот поезда ходили в своём другом мире,который не поддавался никакой логике. И поездам было всё равно до нашего запаса провианта. Такое случалось часто, что дорога затягивалась надолго от запланированное и мы должны были переходить в режим строгой экономии. Но еда заканивалась всё равно раньше.  Неприятная история. Воду можно было взять на станциях, в худшем варианте подходил и растопленный снег. Дрова для печки воровали, с этим не было проблем, что то горящее всегда находили.  Еду же украсть было неоткуда.  Даже на станциях, где мы останавливались, если и был какой-то буфет, то денег у нас не было. Один раз офицер с добрым сердцем купил но одной станции кучу пирожков у старой женщины  и раздал нам. Женщина была очень старая и, наверное, торговала пирожками на станции со времен гражданской войны. Пирожки были запакованы в нескольких слоях старых газет и даже каким-то образом оставались тёплыми.  Боже,какие же вкусные эти пирожки были! Пусть будут счастливы и этот офицер с добрым сердцем и эта старушка которая, возможно, так и продаёт на станции пирожки до сих пор. Время её точно не берёт, в рецепте пирожков новый век не значит ничего.
Голод это ужасно.  Кто не испытывал голода,тот этого не поймёт. В первый день вроде даже ничего. Второй день уже более нервный, но хуже всего начинается с утра на третий день.  Кроме еды ни о чем больше думать не можешь.  Чтобы заполнить живот котелок за котелком пьёшь талую  снежную воду. Но,естественно, это не помогает. Вода заполняет живот, но чувство голода не уходит. Все сумки и ящики сто раз пересмотрены,  они пустые. Я видел,как один солдат угрожал другому штыком,поскольку был уверен,что тот в сапоге прятал запас сухарей, которые тот тайно ел ночью.
Хуже всего раз случилось посреди Сибири.  В спешке мы получили продуктов меньше, чем было положено, но это выяснилось позже и ничего поделать было нельзя.  Поезд тащился медленно, словно улитка.  А голод уже был такой, что влиял на зрение. Полная безнадега.  Хоть ремни начинай жевать.
И вот остановка. Станцией этот сарай с крышей ну никак нельзя было назвать,но недалеко сияла огнями какая-то деревушка. Где свет там и еда. Выхода не было, надо идти и добывать еду. Был вечер, где-то девять-десять часов.  Кто пойдёт? Когда поезд снова тронется этого не знал никто. Машинист не знал также.  В общем то нам общаться с машинистом нам категорически запрещалось. Но голод был такой, что надо было рискнуть. Подумали и решили, что лучше всего, если пойдёт офицер. Если вдруг поезд тронется, то ему,как офицеру, будет проще выбраться из этой ситуации.  Солдата всегда будут подозревать или в самоволке или, что гораздо хуже, в дезертирстве. У офицера этой проблемы не было.  Куда ему идти? Кроме армии он был практически бесполезен.  Тогда офицер взял рюкзак, помахал нам рукой и спрыгнул в глубокий сугроб. После чего скрылся в темноте, пробираясь через глубокий снег к светящимся вдалеке огням. Мы с тревогой смотрели ему вслед.  Наша судьба была в его руках.
Он вернулся примерно через час довольный и весь в снегу с сильным запахом самогонки. За его отсутствие, к нашему ужасу, поезд поехал. Но к счастью нас только перегнали на соседний путь.
Офицер вывалил на нары содержимое рюкзака.  О боже! Там была картошка,  лук, сало и свежеиспеченный,  с хрустящей корочкой,  хлеб. И даже пара пачек папирос! Самогонки офицер нам не предложил, если вообще она была у него с собой. И вот этот праздник еды! Но интересно, что он сказал жителям деревни?  Денег у него не было и какое-то то он должен был выкрутится.  Он на стал выдавать себя за делового человека,  а просто рассказал, как все есть на самом деле.  Надо признать,  что русский человек дружелюбен. А в отношении солдат чувства, почему-то,  особенно тёплые. Мне приходилось на улице просить сигарету,  а взамен получать целую пачку.
Мы жарили картошку с салом и луком. И к этому ещё свежий хлеб. Как было хорошо! Только позже мне пришло в голову, что это было 23 февраля,  день Советской армии. Хороший день для офицерского попрошайничества.


ТРОПЫ И ФЕЯ

Эти городки с военными заводами были словно созданы под одну копирку. Бетон и камень,пустые полки в магазинах.  Серые люди с такими лицами, словно они постоянно были на кого-то сердитыми.  Большинство мужского населения, которых мы встречали выглядели так,словно они были профессиональными преступниками, хотя многие действительно были преступниками.  И ещё создалось впечатление, что по улицам передвигаются только люди трудоспособного возраста, поскольку никто детей ни стариков не было видно.
Возможно, что все дети были в одной огромной детском саду/школе,носили серо-мышиную форму и с утра до вечера пели военные и патриотические песни. Территория была огорожена колючей проволкой,  в которую были вплетены красные ленты и висели грязные плюшевые мишки. Их матери рожали новых братьев и сестёр и быстро преждевременно старели.  У отцов в основном было три выбора- пить до смерти, работать до смерти на танкоремонтном заводе или сесть в тюрьму. Но куда делались действительно пожилые люди,которые уже не могли работать на заводе? В тюрьме? Допились до смерти? Как тут, в таком холоде, вообще можно людей хоронить?  В воображении легко возникала картина заводских печей, в открытые двери которых забрасывали трупы с выпученными, остекленевшими глазами. Трупы мужчин были насквозь пропитаны алкоголем ,который они пили всю жизнь и поэтому в печи они горели ярким и сильным пламенем,при помощи которого можно было плавить сталь,что давало возможность выполнить пятилетний план в четыре, даже в три с половиной года. Дым от их сгоревших тел вылетал высоко в воздух через огромные, тянущиеся в небо, трубы. Птицы, которые нечаянно вдохнули этот дым, становились пьяными и сталкивались между собой, потеряв ориентацию в полете.
Как же странно работала фантазия….,
Это города, заполненные ужасными одинаковыми домами,которые разваливались от фундамента до крыши, вызывали только чёрные мысли и,наверное,желание только плохих поступков.
Как то раз мы попали в заводскую столовую. Мы были реально удивлены её размерами, при том что видели огромные военные столовые. Но эти размеры превосходили все ранее видимые. Скорее всего это был перестроенный когда-то военный цех,где были установлены сотни шатающихся скамеек и скрипящих столов. За этими столами питались сотни мрачных рабочих в фуфайках и меховые шапках.  Трудно было отличить мужчин от женщин. В столовой были как минимум десятиметровые потолки. Уверен, что под потолком висели летучие мыши или другие более злобные и до сих пор неизвестные науке ночные животные.  Над полом клубился густой и тяжелый пар и создавалось ощущение, что у всех,кто находился в зале, по колено ампутированы ноги. За столами некоторые мужчины играли в домино и везде были видны водочные бутылки.
Очередь к полкам с едой извивалась, словно змея. Деньги тут не признавали. Оплата происходила с помощью талонов, словно вырезанных из линолеума.  Нам тоже выдали такие. Очередь продвигалась быстро, хотя в ней и стояли сотни человек.  Что то от роботов было в этой картине, монотонное движение в молчащей очереди.  Картинка была слишком нереальная, чтобы быть правдой.
В один холодный и снежный зимний день мы вновь избавились от своих ракет. Наступил вечер в одном из безымянных городов.  Я уже не помню, какой день недели это был, да в принципе это абсолютно не важно. Мы все были уставшие после долгого пути и искали, где наш гостевой дом, где можно было отдохнуть. И хотя время было где-то чуть больше шести, но улицы уже были безлюдны. Магазины были закрыты на огромные замки. Никаких столовых или буфетов не видно, не говоря о кино или доме культуры.  Похоже придётся снова голодными спать. Чёрт.  По широким улицам иногда проезжали одиночные военные машины. Если их не считать, то другого движения не было. Все светофоры горели красным светом, но поскольку машин все равно не было, спокойно переходили на другую сторону дороги.
Мы были вчетвером. Вдвоём по очереди несли зелёный жестяной ящик. В нем были три автомата АК-47  с тремя магазинами патронов. У офицера был свой “макаров” в кобуре. Мы уже несколько часов бродили по улицам этого города, но обещанного гостевого дома не видели.  Спросить было не у кого, карты у нас тоже не было. Бумага с нарисованным планом пути, которую нам дали на станции,  была бесполезна.  Нам было холодно,  в животе урчало и вообще было уже по горло от всей этой ситуации. Чёрт с ней, с едой, спать бы лечь.  И вскоре мы забрели в какой-то огромный парк. Дорожки в парке были расчищены и снег лежал по краям дорожки огромными куча и практически с рост среднего мужчины.  Снег же продолжал идти большими хлопьями , медленно, словно нехотя, падая в жёлтом свете фонарей.
Внезапно перед нами появился человек. Никто даже не заметил, откуда он появился.  Тёмный, в большой шапке, он словно материализовался из воздуха.  В глазах нашего офицера появился блеск надежды.
“О, брат,хорошо, что ты появился.  Извини, не можешь подсказать,  как мы можем пройти к….” начал офицер свой разговор,  не скрывая радости. Скорее всего это был местный, который точно может подсказать дорогу к гостевом дому. Но это оказалось ошибкой.
“Никакой я тебе не брат, урод” сказал тёмный скрипящим голосом и поднял голову.  У мужчины было самое ужасное лицо из всех, которые я видел.  Морщины вперемешку со шрамами, шрамы вперемешку с морщинами.  Я никогда не видел у людей такого взгляда. Глаза сияли жёлтым и излучали ненависть. У офицера слова застряли в горле. Он судорожно сглотнул и не знал, что дальше делать. И тут же, как в страшном сне,вокруг нас стали появляться мужчины, словно из неоткуда. Я не знаю, сколько их было.  Не меньше десятка. Все с одинаковым взглядом.  Все стояли в тишине, руки сжаты в кулаки. Безмолвно, словно стая волков окружила нас.
Раз один товарищ из Армении приставлял нож к моему горлу, я видел насилие в различных формах как вблизи так и издалека. Но тут был холод и ужасный страх,который сковал все члены. Страх делал ноги мягкими и сдавливал горло. Несомненно вокруг нас стояли зеки, профессиональные преступники. Естественно они знали, что у нас в зелёном ящике, что мы пытались судорожно спрятать за спинами. Естественно они знали, что мы не успеем открыть ящик. Запах смерти кружил в воздухе, я никогда раньше не чувствовал подобного. Никогда. Для этих людей человеческая жизнь не стоила ничего. Один спереди, другой сзади. Руки,прячущиеся в карманах, точно сжимали оружие и не было приципиальной разницы были это кастеты или ножи или даже, украденное где нибудь на зоне, огнестрельное оружие. Они убьют нас быстро и с лёгким сердцем, даже глазом не моргнут.
Я осторожно осмотрелся вокруг. Все было как в тумане, взгляд не фокусировался. Главное не смотреть прямо в глаза кому-то из них. Злому животному нельзя смотреть в глаза, он мог посчитать это вызовом. У них не было человеческих лиц, со всех сторон на нас смотрело зло. Никто не произносил не слова. Тишина была зловещей и пугающей.  Бегство не было вариантом, кольцо вокруг нас было плотное. Даже если бы офицер успел достать свой “макаров “ и успел бы сделать пару выстрелов, это бы не помогло.  Первый,кто появился перед нами, скорее всего был главным. Другие время от времени поглядывали в его сторону. По прежнему никто не произнёс ни слова.
Вдруг, абсолютно неожиданно, главный плюнул офицеру в лицо. Офицер только вздрогнул. И тогда зеки по очереди стали подходить к офицеру и плевали ему в лицо. Все стекало и шинель вскоре покрылась слизистой субстанцией, но он не сделал ни одного движения.  И никто так и не произнёс ни одного слова. Человек, носящий погоны, был для рецедивистов символом власти хуже антихриста. Таким образом они выражали свое презрение и отвращение.  Нас, солдат, не тронул никто. Оплевав офицера с головы до ног,так же молча они повернулись и стали уходить. Никто не оглядывался.  На слабых ногах мы рванули в другую сторону так быстро, как могли. Мы никогда больше не говорили об этом случае.
Ещё случай,который время от времени всплывает в моей памяти. Снова зима, снова Сибирь. Прошло уже несколько часов как мы проехали последнюю деревушку. Поезд двигался примерно с десятикилометровой скоростью. Я сидел в открытой двери вагона, курил и наблюдал проезжающий мимо пейзаж. Вполне приятно себя чувствовал.  Кроме снега ничего не было. Казалось, что в мире вообще ничего нет,кроме снега. Заметил, что мы приближаемся к маленькому дому. Это была избушка словно из сказки. Маленькая, из бревен, по крашу погруженная в снег. Из трубы шёл дым. Возле открытых ворот стояла девушка. Она была одета в светлую шубу,но голова была без шапки. Коричневые волосы были заплетены в тугую косу. Мы проехали мимо настолько близко, что наши взгляды встретились. Девушка была примерно моего возраста, может чуть моложе. Она была настолько красива,  что я от удивления раскрыл рот. Щеки её были красные от мороза и курносый нос. Её губы улыбались,  но в глазах была настолько глубокая тоска,что у меня перехватило дыхание. Как она живёт тут, посреди тайги,где должны ближайшего посёлка десятки километров если не больше. Что она делает днем, чем занимается вечером, о чем мечтает в ночные часы?
На момент она перестала улыбаться и посмотрела мне прямо в глаза.  Так могут смотреть только феи. Какие-то доли секунды я реально думал спрыгнуть с поезда. К черту всё! Навсегда остаюсь здесь!
Но по непонятной причине я на секунду засомневался и нужное время пролетело мимо. Сигарета обжигала губы,волшебный миг пролетел.  Падающий снег закрыл от моего взгляда и девушку и её дом. Снег шёл очень плотно и я не могу быть уверен, но знаю,что её теремок стоял на куриных ножках. В доме точно была русская печь на которой грелся говорящий кот.
Не каждый день даёт нам возможность своими глазами заглянуть в народную сказку.



ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ.


Армия имеет много общего с тюрьмой. Мужской мир, обособленность,  многоступенчатая иерархия.  И там и там свои правила, свои наказания. Суть системы не изменилась со времен династии Цинь в древнем Китае. В общем то кодекс был простой.  Что не разрешено, то запрещалось. Неофициальная, основывающаяся на сроке службы иерархия,  имела свою систему наказания, которая применялась втайне.  Официальная система наказания была по возможности открытой, поскольку смысл в наказании был в предупреждении нарушений для других.
Старые добрые телесные наказания были в армии давно запрещены.  Многим советским офицерам,конечно, больше понравилась система  Цынь, поскольку она допускала и даже рекомендовала и,разумеется, использовала телесные наказания в качестве превентивной меры.
По сути для провинившегося солдата оставались два вида официального наказания  - работа и карцер. При небольшом проступке можно было наказать нарядами вне очереди, от одного до десяти что, в зависимости от воинской части , в большей или меньшей степени, неприятную работу,например ночной замыв бесконечных казарменных кородоров с мылом и щёткой или наряд по кухне с чисткой тупым ножом одного -двух мешков картофеля. Такое наказание можно было получить достаточно просто,например поспорить о чем то с офицером. Свою невиновность доказать было невозможно.  Ты всегда был виноват и я не помню ни одного случая, чтобы смог доказать обратное.  Это было настолько бесполезно, что это понимали даже самые тупые солдаты.
Раз, во время одной командировки, я стал свидетелем того,как два рядовых копали большие ямы. Каждый свою. Два метра в длину, два в ширину, два в глубину. Они попались на курении в неположенном месте и должны были теперь похоронить свои окурки.
Арест был высшей формой наказания.  Отсидка проходила в таком месте, где спать приходилось в холодной и сырой каменной камере на деревянных нарах откуда с раннего утра увозили на работы. Естественно работа была тяжёлая и грязная. Арестантскую камеру называли губой. Командир дивизии мог отправить на губу на десять суток, потолок полкового командира был пять суток  и ротного командира трое суток.
Один арест я получил абсолютно неожиданно.  Я прослужил уже почти полтора года.  Была весна,светило солнце, пели птицы. В воздухе витал запах свежей травы и надежды. У меня была новая причёска. В Романово подстригал абсолютно добровольно один интеллигентный и спокойный по характеру узбек одного солдата мной призыва. Почему он это делал для всех было непонятным.  Никакую плату за свою работу он не просил. Я иногда давал ему сигареты и шоколад,  что он с благодарностью принимал. Но большинство не приносили ему ничего и он не делал из этого проблемы.  Стриг он очень хорошо и чем дольше он это делал, тем лучше. Возможно так он тренировался для своей будущей профессии. Из всей техники у него была расчёска и механическая машинка из дома быта. Волосы должны были быть достаточно короткими, разумеется.  Так что стричься приходилось каждые две недели. Борода была запрещена, а усы можно было официально носить только после полутора лет службы.
За небритое лицо начальство давало наряды вне очереди и даже старослужащим не стоило попадаться начальству с небритым лицом. В плохом случае это приводило к сухому бритью.  В основном это означало то,что лицо сильно терли вафельным полотенцем,  что было адски больно.  В случае с более большей растительностью применяли бритье огнём.  Бритье бороды огнём значило прямой, не переносный смысл. Брили огнём по настоящему, что означало сжигание волос на лице при помощи близко поднесенной зажигалки. Я со своей блондинистой бородой не должен был обязательно бриться каждое утро. Но один из “духов “ грузин, у которого борода росла с огромной скоростью,  должен был бриться два раза в день.
В свою доармейскую панковскую юность по весне я выбривал голову налысо с боков. Очень ничего причёска получалась, я был доволен. Но это запустило цепную реакцию,  которой я не ожидал.  К эстонцам с одной стороны в армии относились как к фашистам, с другой стороны как к выходцам с запада. Вроде мы были ближе к западу и знали,как дела могут идти по другому. Такая причёска получила распространение. С боков сбривали себе не только русские, но и дети гор с диким взглядом.  Насколько я знаю это единственный случай, когда мне посчастливилось стать законодателем модного тренда.
И вот как то раз я шёл с казармы на обед. Неожиданно я столкнулся с командиром дивизии , полковником Блажевским, которого сопровождали командир нашей майор Сидоров и пара незнакомых полковников. Я отдал честь и строевым шагом пошёл дальше. Но краем глаза заметил,что Сидоров что-то нашептывает что-то командиру на ухо.
“Рядовой, назад!” Голос Блажевского как голос громовержца и настроение у него было соответствующее. Я развернулся и пошёл назад думая, что же произошло?
“Чертов стиляга! Сволочь! Неформал!” грохотал голос полковника. “ Ты враг советской власти и советского народа! Десять суток ареста!”
“Так точно , товарищ полковник! Есть десять суток ареста!”
За прическу даже убивали, так что я ещё легко отделался. Арест же мне обьявляли ещё пару раз.  В основном практически не за что. Но я так и не узнал, какая жизнь на губе в Калининграде, потому что не был там ни разу. Наша часть была небольшая и в то время, как я должен был разгружать лопатой уголь на станции Калининграда,  то не было никого, кого надо было ставить в караул. Но всё таки мне пришлось один раз разгружать вагон. В один летний день мы это сделали с двумя другими солдатами. Это был полуоткрытый вагон. Я до сих пор не знаю,сколько тонн в этом вагоне было.  В любом случае много, очень много. Мы начали утром, а закончили уже в темноте.  Вручную! Целый вагон! Черт! Угольная пыль ещё несколько дней вылазила из ушей.


ИДЕОЛОГИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ.


Поскольку практически отсутствовала необходимость в думающем солдате как таковом, но военная машина из мяса и костей должна была идеологчески правильно подготовлена.  Поэтому была обязателен просмотр каждое воскресенье, ровно в 10 утра телевизионной передачи “ Служу Советскому Союзу!”. Просмотр был обязателен для всех. На месте должны быть все,кто в данный момент не был занят служебными обязанностями. Эта часовая передача была с начала и до конца промывкой мозгов и насколько наивной, что даже дежурный офицер, чувствуя себя неловко, старался пораньше уйти из телевизионной комнаты. У солдата этой возможности не было, но и они находили какое либо другое занятие.  Кто писал письма, кто просто разговаривал.  Некоторые использовали возможность просто подремать. Настоящий солдат был готов везде и в любой ситуации заснуть.
В Романово эта армейская передача выходила в самый неподходящий момент для меня. Поскольку мы находились достаточно близко от границы, то наш черно-белый телевизор хорошо принимал два канала польского телевидения.  Там иногда шли весьма неплохие передачи,например вечерами показывали голливудские фильмы классики 50-60х годов. Конечно все это было с польским дубляжем, так что из текста я не понимал ничего. Но это пустое. Можно было и так смотреть. Но по воскресеньям ровно в 10 утра на одном из каналов шёл британский топ 10 музыки. Поляки показывали новейшие оригинальные видео,черт знает, где они их брали и почему это показывали рано по утрам в воскресенье, но для меня это было лучшее завершение недели. К счастью никто был не против, если я переключил на польский канал. Я осмеливался делать это даже в присутствии офицера.  Сомневаюсь, что все оценивали музыку,но козырь был в видео. Если повезёт, можно было увидеть полуголых танцующих девушек и этого вполне хватало.
“Служу Советскому Союзу” была настолько далеко от действительности,насколько это можно было, то же можно было сказать и про нашего замполита. Замполит по сути это офицер пропаганды. У нас был капитан Карамазов, бледнокожий, тихий и в основном крайне неуклюжий парень. Иногда он мог и покричать и даже пригрозить губой, но в основном его никто не слушал. Я, как балтийский фашист, был у него на особом внимании и у Карамозова всегда находилось в курилке какое-то дело, когда именно я там разговаривал.  Он старался казаться добродушным и часто угощал болгарскими сигаретами с фильтром.  Я никак не отделался от ощущения, что в действительности ему абсолютно не нравилось курить,но должность заставляла. Его идеологчески правильные выражения были до смешного прозрачны и насколько тупы, что,по моему, он сам не верил в то,что говорил. Карамазова часто видели сидящим в одиночестве, разговаривающим сам с собой с остекленевшими глазами уставившись в одну точку.
В общем то не было понятно до конца верят ли сами офицеры в гнилую идеологию и  концепции социализма  которую со всей душой втирают нам и за которую они готовы взяться за оружие и отдать жизнь во имя всего этого.  Были ли это неизбежностью или призванием?  Должностью, где с минимальными душевными затратами можно получить максимальную прибыль? Или просто дурость или случайность?
С солдатами русской национальности было более менее все ясно, для них не было особой разницы, кто руководит государством, главное,чтобы на водку не покушались. В то время Советским Союзом руководил  Михаил Горбачев,который именно это старался сделать  и придумывал различные методы.  Во время его правления водку было достать достаточно сложно и по всему Союзу доступность алкоголя делали неудобной, насколько это было возможно.  Уже только этот факт вызывал у русских недовольство,которое можно было утопить в водке,но вот где её взять? Недовольство только росло.
Горбачева никто не любил, хотя для русского народа жёсткий и прямой правитель подходил по историческим традициям. Так было всегда и так будет, неважно какая будет власть.  В армию надо идти, армия сделает мужчиной. Многие говорили, что тем, кто не был в армии, практически невозможно найти хорошую жену.  Поэтому старались на медицинской комиссии скрыть все свои возможные недуги.  И никто не верил, что в Эстонии думают совсем по другому.
Пару раз мне пришлось столкнуться с более компетеннтными политработниками. Казалось, что они приезжали в Калининград только из-за меня. Они были в гражданской одежде и никогда не представлялись полностью. Когда я приходил после вызова они принимали меня по дружески. Они были совсем другого типа, чем наш несчастный Иван Карамазов. Это были мужчины среднего возраста, острый взгляд и с непривычно  интеллигентным поведением. Абсолютно другие, чем наши орущие офицеры, которых я видел и слышал каждый день. Эти мужчины призводили доверительное впечатление тем,что разговаривали с тобой, как с равным.
В очень вежливой форме они интересовались, что мне пишут из Эстонии, как считают мои домашние и как считаю я, станет ли Эстония когда нибудь независимой. Дискуссии продолжались. Их очень интересовало моё мнение, что по моему мнению будет дальше. Будут ли в Эстонии базы НАТО и насколько опасно это будет для Советского Союза. Они внимательно слушали и никогда не спорили. Я не вилял, а отвечал так,как я думал. Что обязательно станем когда нибудь независимыми, но когда это случится, не могу сказать.  Но точно не в этом году. Дома же думают по разному. Одни думают, что не стоит дразнить медведя, другие же настроены более решительно. Хотя мы и достаточно спокойный народ. В основном.
Может быть я говорил больше ,чем надо было, но ничего плохого со мной не случилось. Я не представляю, в какие толстые папки возможно записывались мои разговоры, а может быть они никуда не пошли. Может быть эти солидные мужчины просто ставили галочки в какие либо бумаги,что встретились и поговорили и, поскольку они уже были на берегу моря, то после паручасовых бесед они ехали куда нибудь на пустынные пляжи. Потом парковали машину под большими деревьями подальше от большой дороги. Под облаками кричали чайки, а в прибрежной гальке можно было найти янтарь.  Они снимали свои галстуки,костюмы и белые рубашки и в одних трусах прыгали в набегающие волны,независимо от того,какая погода.


ОДИН ПРОЦЕНТ.


Русский писатель Антон Павлович Чехов говорил,что если в первом акте на сцене ружье, то в третьем оно обязательно выстрелит. Дорогой Антон Павлович,  как вы правы! Вокруг ракет порхали и ночью и днём, трезвыми и пьяными. Залазили на них и зимой и летом. И теперь пришло время выстрела.
В общем то большая часть ракетчиков никогда не видела,как летает то,о чём они постоянно заботятся. И спасибо господу за это. Правда, в ракетных войсках СССР иногда случалось.  Так в одно утро на построении донесли информацию, как в Литве во время обслуживания ракетного комплекса командой из пяти человек, произошёл самопроизвольный старт ракеты. Все пять человек погибли. Почему ракета стартовала сама, об этом не говорили. В то же время утренний развод не имел какой либо учебной, предупреждающей процедурой. Чёрт знает, почему об этом вообще рассказали, поскольку в основном о таких вещах умалчивали.
О том, что наш батальон ожидает осенью поездка на полигон в Казахстан, начали говорить чуть ли не за год. Полигон находился недалеко от знаменитого Байконура. Там был и космодром, откуда Советский Союз запускал в космос знаменитых собачек и героев-космонавтов. Собачек возвращать обратно планов и не было и несчастные животные, наматывали бесконечные круги вокруг земли. Первый в мире космонавт вернувшийся живым, Юрий Гагарин,до последних годов своей жизни в частных беседах рассказывал, что когда он был на орбите,то видел в иллюминатор пролетающие мимо капсулы с собаками и в универсуме был слышен собачий лай.  Это было слышно всего несколько секунд, когда капсула пролетела рядом с Гагарина и собачий лай исчезал в бесконечности.
То,насколько огромной была территория Байконура, я узнал гораздо позже.  Площадь территории равнялась 7000 квадратных километров. Небольшое сравнение  - площадь Эстонии 45 226 квадратных километров, Мальты 316 квадратных километров.  На этой территории уместилось много бы чего,но там был ракетный полигон и чёрт знает что ещё, о чём открыто не говорили.
Сначала Байконур начали строить с чисто военной целью, для межконтинентальных баллистических ракет Р-7. Но с того же места стартовал первый искусственный спутник земли в 1957 году и в 1961 году первый космонавт Юрий Гагарин. В случае запуска первого космического корабля с человеком на борту прототипом ракеты использовали точно такой-же же ракетный носитель Р-7,который сначала использовали для доставки водородной бомбы за пределы железного занавеса.  Скорее всего Гагарин был не самым первым космонавтом и неизвестно, сколько до этого мужчин и женщин погибли, не говоря уже о животных.  Финал для самого Гагарина был весьма грустным. По каким-то то причинам народный герой начал пить, мрачно разговаривал с другими космонавтами  и часто сумасшедши летал на своём маленьком, подаренным Хрущевым самолёте, ища смерти.  За два года до моего рождения при непонятных обстоятельствах герой разбился.
(Здесь я абсолютно несогласен с автором. Похоже, что историю жизни первого космонавта он абсолютно не знает.  Прим. Переводчика).
Командировку на Байконур подавали как большую честь. Не каждый достоин этого, говорили офицеры. Солдаты же делали всё возможное, чтобы не ехать туда. Среди солдат ходили слухи,что на боевых учениях допускаются потери в один процент. Так что если из тысячи человек погибнут десять, ни одному начальнику ничего не будет.  Было ли это правдой или нет,но никто не хотел быть этим одним процентом.  Список личного состава торжественно зачитали на торжественном построении за два месяца до отьезда. С некоторым удивлением я узнал, что я также попал в список избранных.  Отьезд планировался на середину августа, обратно должны были вернуться в сентябре. Выбора,естественно, не было, чтож, поехали. Мы с Бурундуком, который тоже попал в список, начали подготовку. Это означало, что мы украли со склада спирт и запастись парой ящиков минеральной воды. На Байконуре я должен был стать дембелем, так что впереди был большой праздник. Свобода была гораздо ближе, чем когда либо раньше. Но до этого надо было продержаться.
Сам путь прошёл без особых происшествий. Хотя эшелон,  который вышел из Калининграда в Казахстан был огромен. Только комплектование заняло двое суток. С собой взяли не только ракеты, но и локаторы, електрогенераторы на колёсах и другие необходимые машины и устройства. А ещё загрузили на платформу,следующую за вагоном высокого начальства домик странного вида и с большой трубой, слегка бронированный, на колёсах, назначение которого осталось для нас непонятным.
Байконур находится к востоке от Аральского моря, недалеко от реки Сырдарья, рядом с железной дорогой Москва-Ташкент.  В сторону Казахстана я ещё не ездил даже с караульными поездами. Мы с интересом наблюдали пролетающую мимо бескрайнюю пустоту и причудливые глинянные домики. Солдаты ехали в товарных вагонах,где были по быстрому сколочены деревянные нары. Было ужасающе жарко,а про запах я даже говорить не хочу. На удивление путь проходил гладко и быстро,без задержек и проволочек ,как было в ракетном карауле. Для нас всегда и везде был зелёный свет.
Разгрузка напоминала какое-то начало военной компании. Пыль, шум и крики,ужасающая жара. Но у нас все прошло удачно. В эшелоне,который пришёл до нас, один водитель залез на машину, чтобы отсоеденить страховочные тросы и головой коснулся электрического кабеля под напряжением в 18 000 вольт. Замкнулась электрическая дуга и солдат ,в прямом смысле слова, превратился в пепел.  Остались только бляха от ремня и подковки от сапог. Без человеческих жертв не обошлось и на эшелоне, который пришёл после нас. Там погиб солдат, который попал между двумя бронетранспортерами и был раздавлен насмерть. Оба солдата были моего призыва,что означало окончание службы через два месяца.

ЯРКОЕ ПУСТЫННОЕ СОЛНЦЕ

Это было действительно большие учения. Ходили слухи,которые все принимали серьёзно, что учения приедет наблюдать сам руководитель Советского Союза Михаил Горбачев лично. Я не знаю, сколько разных лагерей было для этого построено, но наш был впечатляющих размеров. Спали мы в большой армейской палатке,где кровати стояли в один ярус. Дневная жара могла достигать 50 градусов, ночью же в пустыне правил холод. Такой холод , что земля становилась белой. В брезентовой палатке было ужасно холодно спать.  Никаких дополнительных способов обогрева не предусматривалось,  не говоря уже о спальных мешках. По ночам в палатке слышались кашель, скрип зубов и отборные ругательства. Мы накрывали себя шинелями, одеждой и вообще всем,чем было можно, включая подушки и матрасы, но всё равно было чертовски холодно. Мы с Бурундуком перебрались под одно одеяло, равно как и многие другие,так можно было сохранить какое-то тепло и дожить до утра. Во время подьема солнце уже начинало хорошо пригревать.
Перед тем, как одеть одежду, обязательно надо было её хорошенько встряхнуть, особенно сапоги. Скорпионов в этих местах было очень много и хотя в августе сентябре они не были особо ядовитыми,рисковать все же не стоило. Естественно ни один скорпион не будет в здравом уме забираться в солдатские сапоги, скорее он они туда нечаянно попадают во время охоты.  Нападают скорпионы только при самозащите.  В общем то мы часто видели их,бегающих по своим делам. Они были точно такие же, как мы видели на картинках.
Вода в пустыне была на вес золота. Не пей много,поскольку в этом не было толка, вода выходила сразу с потом и снова хотелось пить  - так солдаты из Азии говорили своим белокожим сослуживцам,которые ужасно потели и пили воду сколько было возможно.  С водой, конечно, были и другие проблемы. Во первых её было мало,и во вторых её невозможно было пить. Для уничтожения всевозможных бактерий нам выдавали какие-то желтобелые таблетки, которые нужно растворить в воде,прежде чем пить. Говорили,что пара таких таблеток делают питьевой даже самую непригодную для этого воду. В любом случае от таблеток появлялся ещё и противный химический привкус, который невозможно с чем-то сравнить.  Но с этим свыкались довольно быстро, при том что другой альтернативы не было. Половину минеральной воды, которую мы взяли с собой, украли по дороге, вторую половину украли уже здесь.  Нам с Бурундуком удалось сохранить только пару бутылок.  Мы распределили эти остатки среди друзей, пусть и они попьют. Спирт удивительным образом сохранился ,но и спрятали мы его получше. Позже выяснилось, что запасов спирта у солдат было больше, чем воды.
Для помывки была специальная палатка с душем. Вода лилась из единственного душа ровно минуту,за это время надо было успеть смыть грязь и пот да и в душ можно было попасть не каждый день. Остальная помывка осуществляется в обычных умывальниках, установленных под открытым небом, где из кранов текла желтоватая жидкость, напоминающая мочу,а иногда и не текло ничего. И тут выяснилось, что за домик с большой трубой ехал вслед за офицерами.  Это была баня!  Офицеры использали её абсолютно каждый вечер, их пьяные крики доносились оттуда до поздней ночи. Они даже березовые веники привезли с собой в пустыню.  Солдаты мрачно смотрели на воду выливающуюся из отводной трубы бани и только и могли, что скрипеть песком на зубах.  Даже плюнуть не могли, даже если хотели.  Слюна просто высохла.
По сути солдатам в пустыне особо нечем было заняться.  Лагерь был готов,кухня работала, военная техника была установлена на своих позициях. Однако ленивый солдат это то, чего нельзя было допустить. Так была дана задача выложить пешеходные дорожки из маленьких камней и, в худшем варианте, украсить лагерь изображениями ракеты и звезды из тех же небольших камней. Это напоминало абсолютно бессмысленные задания,как веревка из песка или лестница из хлеба. За камнями надо было ехать через пустыню. Из за плохих дорог машины часто просто застревали в песке. А особенно бесполезным делало то, что мы знали,что после того,как мы разберем лагерь, сюда приедут танки и будут ездить до тех пор, пока не закопают следы нашего лагеря своими гусеницами в песок.
Некоторые неосторожные Бойцы решили использовать сложившуюся ситуацию и приобрести себе шикарный загар и для этого смело выполняли всю работу по пояс голыми. Это,естественно, была полная придурь и обычно заканчивалась большими и болезненными волдырями и практически полностью облезшей кожей.
Один раз ,когда мы занимались в пустыне сбором камней для лагерной композиции, к нам,на полуржавом “виллисе’ ,приехали местные мужчины абсолютно непонятного возраста. Они выглядели точно как бандиты из известного фильма “Белое солнце пустыни “. Толстые хлопчатобумажные халаты в заплатках, сапоги с загнутыми носами, меховые шапки, хитро прищуренные глаза и морщины, словно вырубленные топором на лице. При этом им точно было запрещено тут находиться, поскольку это была военная территория.
Вскоре выяснилось, что это приехала торговая экспедиция. Они предложили на продажу очень красивые ножи острые, как бритва.  Ножи были действительно великолепны!! Также предлагали скорпионов, залитых прозрачным клеем  и дыни.  Ооо,дыни!! У нас вода закончилась пару часов назад, но нельзя было возвращаться, не набрав нужное количество камней.  Как же мы хотели пить!  Дыни были огромные, красивые и несомненно сочные.  Но ни у кого из нас не было денег.
За каждую дыню просили огромные деньги, целых три рубля.  За скорпиона в клею десять, а за нож двадцать пять.  Да и пустыми были все скорпионы и ножи.  Мы смотрели на дыни как на какое-то чудо, самое чудо на всей земле.  Так пожизненно заключённый смотрит на фотографию своей невесты.  Один из бандитов покрутил в руках перед нами огромной дыней.  Мы уже были готовы все отдать , даже душу,чтобы попробовать хоть кусочек этой дыни. Ясно представлялся сладкий вкус освежающего сока и райский вкус мякоти…, Но бандита не интересовали ни лопаты, предложенные на обмен, ни даже бензин предложенный в качестве обмена. Они хотели только наличные деньги и убедившись, что у нас их нет,свернули торговлю и уехали , увезя все дыни с собой.  Интересным образом я до сих пор прекрасно помню эти дыни и даже могу почувствовать вкус во рту,хотя дыня так и не была попробована.
От караула не было спасения даже в пустыне. Естественно охранять предстояло не сам лагерь, а ракетные комплексы установленные в паре десятков километров от лагеря. Система была такая же, как и в военной части. Смены по 24 часа, трое караульных и начальник караула. Привычное дело. Но в один вечер было все по другому. Майор,  проводивший инструктаж, был по особенному серьёзен. Выяснилось, что в прошлую ночь произошло нападение на караул в соседнем лагере. Караул ,вместо того, чтобы нести службу, спал в полном составе. Всех их убили. Исчезли автоматы и боеприпасы. Автомат Калашникова был оружием, которое высоко ценили. Убийц не нашли и существовала опасность, что они вновь могут совершить нападение. Поэтому наш караул не получит автоматы, а останется только со штыками.
Что бля????.... Мы обменялись непонимающими взглядами.  Это же абсолютно глупое решение.  Полностью глупое решение. Тем головорезам терять было абсолютно нечего. Но они и не могут предположить, что караул вооружен только штыками.  Так что они сначала нас убьют, а уж потом будут смотреть, чем мы вооружены.  ****ь. Серые лицом мы забрались в машину, которая повезла нас в караул и молчали. Настроение было препаршивейшее.
Была ночь, я точно помню. Это была одна из тех редких ночей, когда не только караульный солдат снаружи, но и весь караул не смыкал глаз, наблюдая в напряжении.  Моя смена пришлась точно на полночь. Начальник караула совсем не выходил наружу. Мы произвели смену сами. Напарник сразу же скрылся в будке. Я остался в ночи один.  Я осмотрелся и придумал план действий. Казалось, что самым надёжным будет залезть на ракету,оттуда были видны окрестности и,в общем-то, это было самое безопасное место.  Я нашёл более менее место примерно на высоте шести-семи метров.  Там даже кое как можно было сидеть.
Если не считать чёрные тела ракет и локаторную станцию с дизельным генератором,  то в тусклом свете луны в радиусе десятка километров ничего видно не было.  Пустыня и небо, где звезды были расположены по другому, чем у нас и месяц, который своими концами был повернут вверх.  И тишина. Ни одного звука не было слышно. Кузнечиков здесь не было, не говоря уже о птицах.  Скорпионы делали свои дела беззвучно, равно как и песчаные змеи. Я зорко всматривался по сторонам. С моей высоты открывался великолепный вид. Никакого движения не было. Иногда глаз пытался зацепиться хоть за какое нибудь движение, но это были песочные барханы. Ничего конкретного не было видно. Я скурил две сигареты и постепенно успокоился. Вид был супер.  Тени ракет на ещё горячем песке и вокруг пустота.  Словно я был на Луне,но только никаких кратеров не было.
Я достал своё радио и вставил в ухо наушник. На длинных волнах поймал передачу на арабском языке.  И вдруг абсолютно неожиданно поймал Радио Люксембург которое звучало так идеально, словно находилось где-то рядом. Контраст был в следующем: слушая свежую западную  музыку из  последних топ-радиочартов ,я качался не вершине ракетного комплекса посреди пустыни, в четырех ракетах которого было столько взрывчатого вещества, что в случае взрыва от меня не осталось бы даже мокрого места и пытался разглядеть невидимых головорезов из Средней Азии, ощущая вкус смерти во рту.
Я видел ночь, мерцали звезды, видел тени,которые были маленькими и не принадлежали людям.  Это был какой-то метафизический опыт. Я даже не обращал внимания на то, что ноги,из за неудобной позы, сводило судорогой.  Но вниз я, на всякий случай, не спускался. Музыка в моих ушах и звезды слились в одно целое и чувствовалось, что я больше не боюсь смерти.

АЛЮМИНИЕВЫЕ ОГУРЦЫ.


В пустыне мы находили огромное количество твердого металла. Некоторые были размером с раму автомобиля, некоторые умещались в кулаке. Все деформированные, кривые и выглядели апокалиптически. Некоторые напоминали алюминиевые огурцы,  как в известной песне группы КИНО. Нам строго настрого было запрещено их трогать, а к большим даже приближаться  и мы обязаны сразу доложить, если увидим неразорвавшуюся ракету или что-то ей подобное.  Такого мы не видели, но подозрительным казалось всё. На всякий случай обходили такие вещи стороной. Чёрт его знает, где эти части побывали. Может даже в открытом космосе? Позже мы слышали, что к таким свежим находкам на место приезжали спецбригады в химзащитных костюмах. Особо задевало употребляемое выражение “в химзащитных костюмах “. И после этого мы ещё дальше обходили найденные остатки.  Неужели какие-то сумасшедшие испытывали тут химическое оружие? А почему бы и нет? Всё было возможно.
Боевые учения были действительно впечатляющими.  Даже невозможно представить,  сколько бойцов в них участвуют и сколько техники.  Традиция мегаучений до сих пор практикуется в России в соответствии с обучением в стратегических ракетных войсках. В ходе учений отрабатывается приведение в боевую готовность на высшем уровне, противодействие диверсионным формированиям и нанесение ударов по врагу в самые болевые точки.  Всё как в настоящей боевой обстановке.
Такие учения притягивают всевозможных генералов, словно мух на свежую кучу навоза. За прошедшие полтора года службы я не видел такое количество генералов,  как за эти пару недель в Казахстане. В Советской армии было столько много генералов, что они ,похоже, сами не понимали что делать и за что отвечать.
В системе ПВО не так давно количество генералов резко уменьшилось, но сколько же их было до этого. Во всем этом виноват 19-и летний летчик- любитель из Германии, которого звали Матиас Руст.,который 28 мая 1987 года запустил мотор своего самолёта с дополнительными банками рано утром в Хельсинки и пролетел через всю непроходимую систему ПВО Советского Союза прямо до Красной площади в Москве.  Его самолёт засекли на радарах ПВО в 14.29 и Руст,летевший вдоль железнодорожных путей,  без особых проблем и помех,долетел до столицы в 18.15 вечером. Некоторое время покружившись над Кремлем, зоной, где полёты абсолютно запрещены, совершил посадку на мосту и,осторожно руля, вырулил мимо собора Василия Блаженного на автобусную стоянку. Там он,ещё до ареста, раздавал автографы заинтересованным прохожим.  Все это случилось в День пограничника.
В армии разверзлись врата ада после этого. Были уволены министр обороны Сергей Соколов,командующий ПВО  Александр Колдунов и более трехсот генералов и высших офицеров.
Моя же интересная встреча с генералом состоялась примерно в те же дни. Мы работали где-то на окраине лагеря, но мой организм был весьма слаб. Ночью мы перебрали со спиртом и на следующий день было тяжело находиться под солнцем.  Но с другой стороны горячее пустынное солнце вкупе с работой помогали похмелью выходить с потом. Но в какой-то момент я почувствовал, что больше не могу и не хочу. К черту всё. Недалеко виднелась, как по заказу, защитного цвета будка на колёсах.  Я добрел до неё и дёрнул дверь. Открыто!  Я осторожно заглянул внутрь. Будка была пустая и там была кровать. Без долгого размышления я попросил друзей разбудить меня через пару часов. Не теряя времени я забрался на кровать и накрылся с головой шершавым одеялом. Даже сапоги лень было снимать. Офигенно!! Я заснул раньше чем одеяло коснулось моего лица.
Я понимаю, что все дальнейшее произошло как в плохой комедии. Ни до ни после армии у меня ни разу не возникло ситуации, когда мне пришлось среди белого дня идти в странную, пустую будку,чтобы там спать с похмелья. Но в тот момент мне это показалось простым и вполне логичным. Похмель значит похмель, будка так будка, спать значит спать, что ещё надо.  Просто и логично. Сон несказанно сладок и лечебен. Трудно сказать, сколько же я спал, но сквозь сон до меня стали доносится раздраженные голоса. Голоса становились все громче и громче. Моя сонная голова отказывалась что либо понимать. Я осторожно выглянул из под одеяла и мгновенно протрезвел. Возле кровати,на уровне головы, я увидел пару брюк. И на этих брюках были широкие красные лампасы.  И это были генеральские брюки и они были на генеральских ногах. Какое неописуемое несчастье!!
Ситуация казалась абсолютно безнадежной.  В солнечный день, спящий в рабочее время и почти пьяный. Я даже не представлял, какое наказание меня может ждать. Будка,полная генералов, не лучшая компания.  Я медленно скрылся под одеялом,бормоча про себя проклятия. Бежать было некуда да и невозможно.
“Что тут за лентяй спит посреди дня?” раздался ожидаемый вопрос.  Мои ладони повлажнели от холодного пота. Я не знаю, кто ответил,но голос был мне незнакомым.
“Это с ночного караула, товарищ генерал-майор! Отдыхает! Прикажете разбудить?”
Я до сих пор не знаю, кто был тот,который спас мою шкуру и зачем он это сделал. Может действительно подумал, что я с караула.
“Не надо. Пусть Отдыхает. Хорошо, товарищи. Возьмем ещё по одной и пойдём дальше “ произнёс уже знакомый генеральский голос. Ясно, что и они пришли в прохладу, чтобы пропустить по рюмке. То, что советские генералы пьют посреди дня, было для меня не удивительным.  Они быстренько выпили . Дверь скрипнула и шаги и голоса стали удаляться.  Для страховки я еще несколько минут лежал под одеялом и только после того осторожно выглянул. Будка была наполнена запахами сапожной ваксы и свежим коньяком и не одной души. Я рванул оттуда не оглядываясь. Это ещё мягко сказано. В действительности я бежал так, что песок летел из под ног. Быстрей отсюда, быстрей!!
В тот же вечер мы увидели первые реальные стрельбы. Начал один соседний батальон. Мы были в своём лагере и наблюдали издалека захватывающий вид. Батальон был от нас в 15-20 километрах.  Система была проста. Один комплекс выстреливал в небо ракету  большого типа, ПВОшники же должны были сбить её максимально четырьмя ракетами. Первая левая, потом правая, потом средняя. Четвертая про запас. Это было зрелище.
Солнце клонилось к закату, но ещё было светло. Небо было ясным и безоблачным. Первая ракета взлетела в небо оставляя за собой хвост дыма и огня. Через несколько мгновений за ней полетела вторая ракета, потом третья. Первая промахнулась с большим перелётом. Вторая после пары маневров захватила цель и по прошествии нескольких секунд догнала её. Взрыв был мощным, небо было полным оранжевым огнём и светлосерым дымом. Несмотря на солидное расстояние хорошо были слышны звуки взрыва. Промахнувшаяся ракета какое-то время ещё набирала высоту,потом перевернулась и начала падать. Возле земли сработал механизм самоуничтожения ивысокотехнологичная ракета,уже никому не нужная, разлетелась на тысячи осколков.  Мы курили и смотрели за этим с интересом.  Завтра должен быть наш черёд.  Так и было.
Поначалу все было, каки и бесчисленные разы ранее.  Мы зарядили в стартовую батарею новый блок из четырех ракет.  Проверили все крепления и соеденения.  Все в порядке, время тоже было отличное.  Четыре зелёные металлические контейнера установили точно в предназначенное время. И вот вот должен состояться реальный залп.  Цель запустят в небо в нескольких десятков километров от нас, ну а мы должны её сбить.  Локатор и командный пункт находились в полукилометре от нас. Оставшись довольными проделанной работой, мы отбежали на пару сотен метров и приготовились наблюдать.  Скоро всё начнётся.
Вскоре на востоке небо полыхнуло белым и вверх устремилась ракета, оставляя за собой огненно-дымный хвост. Мы с интересом наблюдали, что же дальше. На наших металлических контейнерах отлетели крепления,защитный слой ,напоминающей материал из пенопласта, разлетелся на тысячи кусочков - ракеты были упакованы в герметичную вакуумную упаковку.  И началось.  Под первой ракетой образовалось огромное облако пыли, которое превратилось в белое от стартового огня , и металлическая стрела с ревом устремилась в небо. Через момент стартовала вторая. Только вторая ракета поднялась в воздух на пару сотен метров, потом как бы замерла в воздухе, развернула нос точно в нашу сторону и начала падать.
Я много слышал о моменте,когда смерть приближаласъ к человеку. И что за эти секунды, как в кино, перед глазами пролетала вся жизнь, близкие и родные. Со мной ничего такого не случилось, но время и мир остановились в это время.  Я чётко видел блестящий чёрный нос летящей на нас ракеты.  Словно в замедленном кино. Неужели это конец, так далеко и так глупо - промелькнуло в моей голове. Как загипнотизированные мы смотрели, как верная смерть медленно плыла  к нам. Именно медленно плыла,а не летела по воздуху к нам. По крайней мере так казалось. Казалось, что это будет длиться бесконечно. Я даже успел оглянуться. Солдаты и офицеры стояли как каменные,  никто не пытался убежать. По правде и бежать то было некуда, не за что спрятаться, а если бы и было, то толку от этого не было.
И тут случилось чудо.  Я не могу этого по другому назвать. Потерявшая управление ракета вновь набрала высоту и пролетела над нашими головами в сторону пустыни.  Она смогла набрать ещё высоты и тогда сработал механизм самоуничтожения и ракета взорвалась в воздухе в нескольких километрах от нас.
Все стояли в молчании. И невозможно было не заметить,  что один старший лейтенант насрал в штаны но об этом ни сейчас, ни когда нибудь потом, никто даже не говорил и не вспоминал.



ДРЯННАЯ ИСТОРИЯ.


Это было как в ужасном сне.  Посмотришь вперёд- пустота. Посмотришь налево-тоже пустота.  Пустота была и справа и, если наберешься смелости бросить быстрый взгляд назад за спину, то там тоже ничего не было.  Только пустота, бесконечная пустыня и небо,которое начинает смеркаться.  И ты не имеешь никакого понятия, куда идти.  На ногах кирзачи, но форменной одежды нет,только, когда-то белое, нижнее белье.  Я сел на песок. Ситуация казалась безнадежной.  Я не знал,куда идти.  Я даже не представлял этого. Во рту ужасный привкус, который состоял из комбинации рвоты, спирта и чеснока.
За день до этого министр обороны издал приказ об увольнении в запас моего года службы. Приказ был для солдата святым праздником и важнейшим ритуалом. Реально после приказа до увольнения могли пройти месяцы,  что обычно так и было, но дверь, открывающая дорогу к дому, уже была приоткрыта.  Я выполнил все свои обязанности, войны или природной катастрофы не было видно в ближайшее время, а значит в конце концов отпустят домой. Естественно такой день праздновали максимально.  Для советского солдата это означало то,что пьём столько, сколько сможем, потом пили ещё и, когда казалось, что больше невозможно, тогда пили снова. Понятное дело, что все перебрали. В этом тумане я даже не помню как я ушёл из лагеря, куда и зачем.  Но это и не было главным. В тот момент времени важнее было то, как найти дорогу обратно.
Мы слышали рассказы о стаях волков, бродящих по пустыне и которые были настолько смелыми, что нападали на людей.  Один солдат так и был сьеден, только нашли ногу в сапоге. История не уточняла, какую ногу.  Возможно, что это была придуманная легенда в воспитательных целях, но возможно, что это была и правда.  В пустыне всё может случится. Я склонялся верить именно последнему варианту.
Я тихонько выругался.  В принципе я знаю свою границу нормы но чёрт знает, почему я выпил больше, чем надо. Наверное надо было приглушить  опыт, когда были на линии смерти от летящей на тебя ракеты. Алкоголь был как знак, что я всё ещё жив.  И тогда в этом случае снова все по дурацки.  Празднование одного спасения от смерти привел к другой критической ситуации.  Это же так глупо,если подумать. К сожалению в последнее время я стал замечать,  что думать это какая-то особая привилегия.  Недаром слова “интеллигент” и “пидор “ были ругательными для русского среднего уровня. Только первое было на пару градусов слабее.
Я боялся, что начинаю перенимать  духовность и похуизм советского солдата.  Когда-то это должно было произойти. За полтора года в русскоязычной среде на родном языке я мог только писать и,в лучшем случае, читать. Разговаривать было не с кем.  Результатом этого было то, что я очень хорошо овладел стопрцентно средне-русским акцентом и тюремно-армейским словарным запасом. И никто не сомневаля в том, что русский язык не является моим родным языком.  В один момент я поймал себя на том, что думаю тоже на русском языке.  Дело плохо.  Я повернул голову и меня снова вырвало. Идите нахуй, козлы!!!
Я собрался с силами и прошагал несколько десятков метров вперёд. Потом развернулся и,не думая,прошагал обратно эти десятки метров. Закопал свою блевоту в песок как мог. Чтобы пустынные волки не смогли найти.  И даже если волков нет, то не стоит оставлять за собой такие следы.  Но по большому терять мне было нечего. Куда нибудь надо двигаться, решил я. И поскольку все направления были одинаково хороши или плохи,то я направил свои стопы в ту сторону, откуда солнце вставало. Я не знаю, сколько времени я бродил.  Сцена словно из фильма. Одинокий путник за заре бредет по бескрайней пустыне.  Прямо романтика. Но романтика в данный момент меня не интересовала.
Мне было холодно. Мне было ужасно плохо. Хотелось пить и я боялся. Боялся, что вот сейчас я упаду и уже не смогу подняться. Дневная жара сделает своё дело, потом меня занесёт песком и больше меня никогда не найдут. Или меня найдут пустынные волки,что тоже не самый лучший вариант. Я скучал по дому и в данный момент это означало для меня военную палатку и деревянные нары.
Более менее в то же время, когда подумал,что надо полежать и отдохнуть, чтобы потом идти дальше, я заметил человека.  Он очень напоминал моего друга Бурундука и,при ближайшем рассмотрении не только напоминал, но и это был сам Бурундук!!!
“Где ты был??” спросил он. Но у меня не было ничего конкретного для ответа, да он ответа и не ждал.  “Мы тебя всю ночь искали. Бегом в палатку,скоро подьем “.

Вот и подьем.  Так что поспать мне не удалось, но желание сна было ужасающим. Напряжение спало,страх смерти снова прошёл, но усталость и похмелье никуда не делись. Таблетки, очищающие воду,закончились,а пить хотелось дико. Новые таблетки вот вот должны были подвезти, но это обещание нельзя было принимать всерьёз.  В основном учения закончились, но никто точно не знал,сколько врмы ещё будем сидеть в пустыне. Горбачев со своей свитой так и не приехал, но в общем то всё прошло удачно.
Я подумал, что если бросить в подозрительную воду меньше таблеток, чем положено, то в теории будет вполовину меньше шансов подхватить какую нибудь заразу и воды хватит намного дольше.  По моему это было вполне логично,поскольку воды сейчас уходило много.
После утреннего построения и переклички мы с Бурундуком вернулись в палатку думая, что сегодня точно не будет никаких работ. В принципе этот нахальный финт нам почти удался,но дежурный прапорщик почему-то решил проверить ещё раз все палатки.  Это был типичный прапорщик с рабской душой,который старался был другом и солдатам и офицерам. Такая должность когда ты сам не солдат и не офицер. Нельзя опуститься до уровня одних, но и на другом уровне тебя не принимали.
“Что за свинство тут происходит?” рявкнул он увидев нас. “Слушай,успокойся “ попробовал я ему ответить “Нам хреново,сам видишь. Отдыхаем”.
“Почему хреново. Пили ночью?” гавкал он.
“Не пили, не пили” старался я успокоить ситуацию.  “ Просто так плохо.  Будь же человеком…”
“У нас,возможно, дизентерия, кто знает “ почему-то сказал Бурундук и я понял, что он думает про то же самое, как отбиться от прапора.
“Ах дизентерия “ прошипел прапорщик “Ну сейчас я вам покажу дизентерию!”
В действительности это был такой безхребетный тип,который боялся что-то решать сам и просто вышел из палатки.  Мы были вышли чистыми из воды, если бы он не встретился с начальником медслужбы, ироничным майором, который в каждом солдате видел потенциального симулянта. Его импозантный вид запустил в прапорщике механизм ответственности.  Одним словом эта свинья настучала на нас. Медицинский майор приказал привести нас к себе и ему то мы уже возразить не могли.
“ Дизентерия так дизентерия, надо проверить.  Дизентерия очень плохая болезнь.  Особенно плохая потому,что рядом другие служат родине под палящим солнцем. К счастью мы в советской медицине применяет отличные методы чтобы быстро  распознать на месте, кто действительно больной, а кто хочет десять суток поправлять своё здоровье на гаупвахте.  Дизентеристы этакие “.
Произнеся такой монолог он отвел нас в штабной туалет и приказал сдать образец кала,что означало для нас насрать на какую-то палочку. Какие же интересные профессии существуют!  Но приказ есть приказ. Майор изучил наши фекалии с вниманием, достойным его знаниям и профессионализму.  Бурундуку он сразу сказал, что у него дизентерии нет и его фекалии пахнут как фекалии предателя родины,после чего его привлекли мои фекалии. Он исследовал их очень внимательно в очках и без очков,отдаляя и приближая,крутя в руках. Это выглядело ужасно странно. В каком то смысле смешно,но странно.  Более чем странно. У меня внутри стало крутить.
“Рядовой, у вас дизентерия!” поставил он диагноз. Чёрт знает, кто больше удивился, он или я. “Я немедленно отправляю вас в карантин, общение с другими строго запрещено под страхом наказания!”
“Что, расстреляете что ли?” хотел я спросить но почувствовал, что ситуация накаляется и может привести к взрыву.  Представляете, вот и дизентерия.  В учебниках по медицине говорится,  что дизентерия,или кровавая диарея,это инфекционное заболевание, которое поражает слизистую толстого кишечника с поносом.  Учебники не врут, это точно.
На практике это означало постоянное сидение на горшке.  Меня поместили в отдельную палатку, но в основном я проводил время в сортире на очке или блевал.  И не думайте, что это невозможно делать одновременно.  Самочувствие упало до минимума. Вечером пришли менять температуру. Я был в таком состоянии, что мне было уже всё равно. “41”  услышал я чей-то голос.  “Измерьте через час снова и если не спадёт, то сделаем укол”.
Через час пришли снова.   Я за это время уже раз сто сбегал в сортир. Поставили градусник подмышку. Земля крутилась. Я оказался словно на потолке палатки.
“42!”
Меня перевернули на живот и я не чувствовал ничего.  Получил первый укол. Только позже я обнаружил, что на моих длинных трусах в районе укола в задницу образовался огромный кровоподтек,который вызвал неудобства.  Без иголки они что ли сделали укол??
Душа висела на веревочке.  Скорее правильно сказать, что душа пыталась уйти через прямую кишку.  В палатке двигались какие-то тени. Я не знаю, были ли это привидения из пустыни или люди из мяса и костей.  По правде сказать мне было всё равно. Голова кружилась, сердце колотилось в груди. Я не мог спать, скорее терял сознание. Иногда приходили снова делать укол. В основном я находился в туалете или по дороге к нему.
Я был слаб словно сонная муха. В один момент я не смог даже шевелиться. Это был момент, когда я должен был стоять в строю. Мне сделали укол, помогли одеться. Кто-то натянул мне на ноги сапоги. Могу подтвердить, что человеку с температурой более сорока, пофиг абсолютно на всё. Я уже получил несколько уколов и в качестве эксперимента попробовал быть на своих ногах, но в какой-то момент опять терял сознание. Но как-то я достояние до конца но,услышав своё имя, не смог ответить и обязательное “здесь “ кто то прокричал за меня.
Мне было абсолютно всё равно, где я,и я не был уверен, что смогу простоять до конца в строю. А может я был до сих пор в палатке. Или за тысячу километров отсюда и всё это было плохим сном.  За инспектирующими нас генералами я видел уже знакомые чёрные тени. Возможно это были пустынные джины, но не джины из мультфильмов Диснея в синих шараварах, а настоящие джины. Настоящие и жуткие. Картина была не самая лучшая. Я не понимал, почему другие их не видят.
Мне становилось смешно от того, что в строю я стоял,поджимаемый с обеих сторон двумя солдатами. Ведь в строю должны быть обязательно все. Вполне возможно, что в строю были и другие больные дизентерией. Но пойнт был в том, что учения официально закончились и нас ожидает путь обратно. И инфекционных больных быть не должно, иначе всех ожидал карантин,что означало остаться в пустыне ещё на две недели. А это было никому не нужно.


ДОМОЙ

Дальше полетело все как-то быстро. Из пустыни меня посадили в вагон вместе с другими, я уже даже мог самостоятельно стоять и передвигаться. Температуру сбили уколами и закормили всевозможными закрепляющими.  И такое дело вскоре стало вызывать тревогу, поскольку дней десять после этого я не мог ходить в туалет.   Поэтому я боялся вообще есть,хотя аппетит вернулся.  В прямом смысле я боялся, что лопну.
Когда верулись в Романово, то уже наступила балтийская осень с её холодными ветрами и холодными дождями. За время, пока нас не было, поменялись многие кадры.  Много новых офицеров, ещё больше новых солдат. Я с ними не очень ладил.  К тому времени я уже был сыт по горло Советской армией. И советская армия была глубоко разочарована мной. Это,наверное, был первый раз,когда мы пришли к единому мнению.  И обстановка становилась нервной. Советский Союз подходил к своему распаду и эти импульсы уже невозможно было игнорировать. Некоторые офицеры были всерьёз уверены, что мы стоим на краю новой войны. С кем и почему это никто толком не мог объяснить. В любом случае они боялись за своё будущее. Возможность отправки на службу в Прибалтику воспринималась с ужасом. Возможно они и знали гораздо больше, чем мы.
Во время моей службы в армии я больше всего боялся возможности получить от власти какое либо официальное признание. После первого года службы я узнал, что меня хотят отправить в школу сержантов. Неприятная перспектива- значит меня посчитали лояльным, что настолько верили. Что,чёрт возьми, я неправильно сделал?? Чувствовал себя достаточно гадко, но в тот момент нечего нормального в голову не приходило. К счастью тогда мы попались не небольшой пьянке. Шум был большой и меня,в качестве наказания, вычеркнули из списка кандидатов в сержантскую школу.  Этого я и хотел.
Приказ министра обороны о увольнении в запас вышел и я перешёл в степень дембеля  - самую высокую степень иерархии в армейской среде.  Увольнение уже практически можно было потрогать рукой, но на практике всё было немного так просто. Новые офицеры были только что закончившие военные училища, последние фанатики Советского Союза, которые неизбежно осознавали, что в выборе профессии, по видимому, была допущена ошибка.  Фанатик всегда что нибудь боится,поэтому он и фанатик, но страх и неуверенность в будущем делает фанатика особо опасным. У меня с ними было несколько серьезных конфликтов, в одно утро практически дошло до драки с одним лейтенантом. Я уже был готов дать ему в морду, но в последнее мгновение меня оттащил Бурундук.  Слухи о конфликте быстро дошли до штаба.  В караул меня больше не ставили и автомат в руки не давали. Но и на губу не посадили,но командир Сидоров, который в последние был пил больше, чем раньше, сказал мне,что домой я оправлюсь 31 декабря, не раньше. Это было самое невыносимое наказание, притом абсолютно законное и ничего тут не поделать. А поскольку 31 декабря вечером не стоило рассчитывать на общественный транспорт, это означало, в хорошем случае ночлег где нибудь на автобусном вокзале.
Поскольку караулы для меня были официально запрещены, то из нарядов я был в основном дневальным. Я не использовал свой статус дембеля ни разу, даже полы в коридоре мыл сам. Полы были покрыты линолеумом и жирные чёрные следы от сапог были на нём прекрасно видны. Уверен, что линолеум был самым дешевым.
Поскольку случилось так,что мне торопиться было некуда, я отдал свою гражданскую одежду, в которой планировал поехать домой, одному вполне нормальному парню из Белоруссии, который в глаза мне поклялся мамой, что как только он приедет домой, то сразу же вышлет посылкой одежду обратно. Естественно я больше своей одежды никогда не увидел.  Скорее всего и мама не пострадала.
У всех царило уже домашнее настроение.  Мой годок,хитрый узбек, повар в столовой, в конце концов дошёл до того, что продавал деревенским жителям продукты со склада, в основном гречку, сахар и замороженное мясо. И ему в качестве “премии” пообещали домой 31 декабря вечером. Интересно, что это стало для меня спасательным кругом. В помощь пришёл старый добрый Акмал.  Помните его? Тот самый узбек, который хотел убить начальника караула в Сибири, белоруса, и выбросить его на сьедение волками. Этот план тогда остался неосуществленным а Акмал, на удивление, попал в хорошие списки у начальства.  Поэтому ему разрешили поехать домой в середине ноября. И вот тут была одна загвоздка: Акмал в жизни никогда не ездил дальше своего аула, он никогда сам не ездил на поезде и поэтому никак не хотел уходить на дембель в одиночку. Он был согласен подождать своего земляка повара. Что с того, что ждать до 31 декабря. Так он предложил поехать домой мне вместо него. Чудесным образом это план осуществился.
Так случилось, что у меня больше не было возможности достать гражданскую одежду.  Я выбрал на складе более менее хорошую шинель, на остальное было абсолютно всё равно. Лишь бы уехать. В то холодное утро, когда я вышел в Романово за ворота,  мои бывшие собратья по несчастью занимались строевой муштрой на плацу перед казармой. Вперёд-назад, вперёд-назад. Левой, правой. Я помахал им в последний раз. Взобрался в кузов машины, идущей в Калининград.  Мотор завелся. Ворота закрылись за нами. Казарма пропала из виду, глаз уже практически не видел готовые к старту ракеты, которые стояли как алюминиевые огурцы посреди поля,что было моим и домом и тюрьмой более,чем  полтора года.
В штабе в Калининграде произошла последняя встреча со старым знакомым.  Он был из числа тек, кто в цивильном костюме время от времени приезжал к нам в часть на беседу со мной. Его кабинет был большим и удобным. Дубовая мебель точно осталась от немцев.  Пахло хорошим табаком. Я подписал бумагу о неразглашении на двадцать пять лет. После этого мы просто болтали как старые знакомые.
“Почему ты едешь домой в военной форме?” удивился он. “Ты не боишься? В Эстонии же это не приветствуется “.  Я пожал плечами. Конечно боялся, но что мне оставалось.  Главное, что можно уехать.
“Позвони домой. Позови кого нибудь, чтобы в Таллине встретили “ предложил он. И я позвонил. Линия КГБ была невероятно квалитетная, как будто позвонил в соседний кабинет.


**************

Менее,чем через 24 я был дома.  Или как теперь сказать про это место.  Я словно на Луну попал, все казалось таким чужим.  До независимости ещё было время, но капитализм уже был и ширился.  С моей зарплатой рядового я не мог купить в валютном магазине даже банку финского джина. Я даже не представлял, чем буду заниматься дальше. Никакой профессии у меня не было, с ракетной подготовкой делать нечего. У друзей юкоторые остались, была своя жизнь. Два года это большой промежуток времени- кто женился, кто стал отцом,кто потихоньку делал карьеру. Многие учились в университете. Некоторые стали даже богатыми. Моя юнешеская любовь вышла замуж за таксиста, который был вдвое старше неё. Некоторые родственники уже умерли. Новостей хватало, мыслей так же.
Два года и десять дней назад я попал в абсолютно другую реальность. Этот мир, который меня окружал по возвращению домой, вновь был новой реальностью. Потихоньку все становилось монотонным, поймал я себя на мысли одним вечером , когда курил сигарету на крыльце дома. Это была хорошая заграничная сигарета. Один друг, который нелегально возил водку, подарил мне целый блок.
К эстонскому языку уже привык, хотя по началу звучал для меня чуждо. В небе мигали одиночные звезды, где-то пролетал самолёт. Надеюсь, что мне больше никогда и некуда не придётся бежать по воздушной тревоге.
Пошёл снег. Я потушил сигарету и посмотрел на небо.  Через идущий снег можно было увидеть последнее мигание звезд, потом и они исчезли за пеленой снега. До моего 21-го дня рождения оставалась ровно неделя.



КОНЕЦ.