Очередь

— Здравствуйте, я вчерашняя женщина! — уверенно раздвигает локтями очередь к врачу сухопарая женщина и рвёт на себя дверь кабинета.
— Простите, — не давая опомниться ошеломлённой такой наглостью очереди, летит новый вопрос, — к врачу живая очередь?
— Пока ещё да…

В коридоре пахнет валидолом, варёной колбасой, апельсинами. Кто-то храпит, подложив под голову авоську времён СССР. Мужичок утверждающий, что пришёл в поликлинику молодым, и прямо здесь же получивший пенсионное удостоверение, деловито расставляет новенькую палатку.
— Протёрлась старая, — поясняет он, растирая поясницу, — а тут и поспать, и поесть, и газетку почитать.
Что ж, очередь – это жизнь.

И как эта самая жизнь потихонечку двигается, порождая новые партии: «любители шашлыка под дверью хирурга», «клуб анонимных ждунов терапевта» и даже «секта свидетелей скорого конца очереди». Рождаются дети, играются свадьбы, бабульки рассказывают байки про то, что когда-то, к врачу можно было попасть в день записи, всего-то отстояв очередь с пяти утра до восьми. Зато гарантированно. Написал на руке номерок химическим карандашом и топаешь отстаивать две других очереди: в детский мир за сандалиями сыну и отоваривать талоны на водку. Пока в первой стоишь – запишешься в третью – за школьным платьем для дочки, заодно получишь четыре новых рецепта из хлебных крошек на семью из шести человек. А в очереди за водкой свяжешь носки для зятя. Он-то, болезный стоит в очереди на разгрузку, водитель, шпалы возит. Ими и зарплату получает.

Когда-то бабка дала себе слово, что не помрёт, пока Машка Швецова не расследует куда деваются талоны к терапевту и почему к окулисту не видно края очереди. Но, видимо даже ей, Машке, не под силу такая задачка. Так что бабка будет жить вечно. А учитывая, как мастерски она делает искусственное дыхание, ставит укол с В16, и одним взглядом исцеляет от заикания, энуреза и полового бессилия, очередь потихоньку начинает переформировываться. И где-то на Госуслугах появляются редкие окошки записи к врачам. А с ними и новые бабушки…