Ода очереди. Полный текст

                Глава 1
Как-то простояла в супермаркете в очереди минут десять-пятнадцать. Работали всего две кассы. Собралась большая очередь. Вся извелась. Наконец расплатилась. Вышла — солнышко, травка зелёная, весна… и, улыбаясь, вспомнила: да разве сейчас очереди? Вот во времена нашей молодости были очереди — так очереди…

Мы принимали очереди, как неизбежность, часть своего бытия. Вероятно, то была защитная реакция нашей психики. В них узнавались новости не газетные и телевизионные. Их называли ОБС (одна бабка сказала). Кстати, многие спустя время подтвердились. В очереди можно было узнать рецепт любого блюда, делились секретами приготовления. К примеру: в котлетный фарш ко всему обычному нужно положить непременно сметанки и свежего укропчика,  немножко чесночку. Вот и я не удержалась, по старой привычке посоветовала. В те времена советы были возведены в культ: «Недаром, — говорили мы с ироничной улыбкой, — живём в стране Советов».
А рассказы в очередях не придуманные — жизненные. По тем рассказам романы можно было писать, фильмы ставить. Там и выслушивали с сочувствием, и советовали порой дельно. К психологу не ходи. Если кто-то пропустил часть из телесериала, скажем, «Рабыня Изаура» или «Богатые тоже плачут» — подробный пересказ был обеспечен.

А в горбачёвско-ельцинские времена встреча с очередью сулила даже радость. Значит, что-то дают или выбросили. Почему дают, почему выбросили, если на самом деле продают? Никто не знал. Счастливчик, увидевший очередь, с энтузиазмом подходил к её концу, деловито узнавал, кто последний. Потом двух-трёх человек, стоящих перед последним, привычно обмерял с головы до ног и обратно, чтобы запомнить. Мало ли, последний или сразу оба, не предупредив, уйдут, да и чтоб по возможности никто не изловчился просочиться, не пройдя честно весь путь до прилавка. Проявив все меры предосторожности, только тогда спрашивал, что дают или что выбросили. Практически всё, за чем стояла очередь, было нужно — если не сегодня, то завтра, послезавтра, или всё равно пригодится; если не пригодится, то можно подарить — будут рады.

Но всё же, за чем стояли в очередях? Да за всем: от анальгина, вазелина, туалетной бумаги до колбасы, молока, туфель, кастрюль, тарелок, нижнего белья и т. д. и т. п. Есть мнение, что сокращения «и т. д.» и «и т. п.» употребляются, когда перечислять уже нечего, но я со всей ответственностью могу заявить: у меня осталось их в памяти великое множество.

Бывали очереди многодневные. Тогда уж редким оттенком шариковой ручки, перед тем как разойтись до новой встречи, прямо на ладони писали очередной номер. Дома руки, посуду, полы не мыли, обходились без душа, только чтоб не стереть заветное число.

А многомесячные очереди за мебелью… Раз в месяц, строго в назначенный день и час, бросая живое и мёртвое, народ приходил на перекличку. Нельзя было уехать ни в командировку, ни на отдых, ни лечь в больницу. Жизнь, здоровье, работа — всё было подчинено очереди. Даже администрация на производстве входила в положение очередных сотрудников.
Да и вообще, слово «Очередной», как и «Человек» — звучало гордо. У Очередного статус даже был выше, потому что он не просто Человек, а Очередной Человек. И при приближении к заветной цели его статус повышался, и внутренняя самооценка — тоже.

По определению, коллектив — это группа людей, объединённая общей целью. Тогда и Очередных, объединённых не только общей целью, но и целью конкретной — приобретением товара одного вида, порой в единственном экземпляре в одни руки — тоже можно отнести к коллективу. Пусть даже временному. Как в любом коллективе, в очередях тоже бывали разные времена. Среди полного благодушия возникали конфликты, и порой нешуточные. Как правило, они случались в наиболее уязвимом месте — непосредственной близости к прилавку. Напряжение, как в живом организме, распространялось и охватывало очередь. Тогда все оказывались в теме.

                Глава 2
Так вот, на рынке иногда можно было купить частных кур, но они стоили непомерно дорого, да и до него ещё нужно было доехать. Государственные куры продавались по приемлемым ценам, но они были особенные: синюшные, с тончайшей кожицей, необычайно длинными шеей и лапами. Само тельце небольшое, но тоже вытянутое. Весили эти жалкие создания чуть больше килограмма. Но за приобретением такого чуда, порой одного в одни руки, выстраивались длинные очереди.

Обычно прямо на улице устанавливали прилавок, с обеих сторон его размещали по несколько ящиков с курами. Как правило, суровая продавщица в белом халате — расторопная, крепкая, боевая — бросала на весы куру и, не дожидаясь пока стрелка остановится, молниеносно перебрасывая костяшки на счетах, выдавала цену. Сосредоточенный, напряжённый покупатель уже стоял с подготовленной купюрой, разменной монетой, полиэтиленовым кулёчком, чтобы, не дай бог, не затормозить процесс. Быстро происходил расчёт. «Следующий!» — выкрикивала продавщица.

Итак, уже вечерело. На улице стояла длиннющая очередь. Интеллигентного вида человек в несколько поношенном пальто и шляпе занял очередь за курами. По глубокой печали в лице, словно на закланье, по нетерпеливому переминанию с ноги на ногу, ежеминутному заглядыванию в часы можно было предположить два варианта: то ли он сильно спешил, то ли стоять для него — сущее наказание. Но та синюшная кура мужчине определённо была жизненно необходима.

Мысли его напряжённо работали. Сократить очередь, проникнув поближе к прилавку, — не получится, уж больно матёрые очередные. Как-то договориться с продавцом на глазах у всех — тем более. Озарение свыше ему не снизошло — ничего путного придумать не удалось. И он решился на отчаянный поступок: стащить заветную курицу! Однако не его это было дело, ох, не его!

Продавщица, как истинный профессионал своего дела, мгновенно обнаружила попытку хищения товара. Словно пантера, она мгновенно вырвала из рук интеллигента курицу. Тот пустился в бегство что было сил. Шляпа упала, что там шляпа… С криками продавщица настигала его безжалостными ударами курицей. А у той, длинноногой и длинношеей, суставчики разрушились, позвонки раздвинулись, мышцы растянулись, и превратилась она в какое-то длиннющее нечто. Это нечто ещё несколько раз настигло бедолагу, пока тот не скрылся.

Очередь посмеялась, повозмущалась, пожалела мужчину и затихла, погрузившись в тяжёлую тишину. В этой безысходности каждому стало жаль себя, да и всех вместе тоже. Взволнованная продавщица вернулась, отдышалась немного и продолжила: «Следующий…»

                Часть 3
Это были ельцинские времена. В стране свирепствовал жесточайший дефицит. Уже было известно, что в самое ближайшее время отпустят цены, и скакнут они многократно. В морозилке у Танюши уже заканчивалось добытое мужем в командировке мясо, даже тактические запасы съестного в холодильнике прилично подтаяли. Чтобы пополнить припасы и максимально сохранить семейный бюджет она, находясь в декретном отпуске, взяла с собой в путь-дорогу восьмилетнего сына, годовалую дочку, прихватила бутылочку с водой, пачку печенюшек «Октябрь», ирисок, запасную сосочку, да пару игрушек.

Итак, идут они втроём, точнее вдвоём, младшенькую везут в коляске. Идут мимо пустых магазинов. Правда не совсем пустых – с консервами морской капусты. Вдруг видят: у магазина толпится народ. Таня обрадовалась. Прибавила шаг. Подойдя к очереди, как опытный Очередник, спросила, кто последний, узнала за кем тот стоит, а уж потом, что дают. Оказалось - кур (по одной в руки). «Ох и умница же я, взяла обоих, куплю сразу трёх!», - похвалила себя мамочка.
 
Обычно очередь выстраивается в ленточку, но ленточка бы не уместилась, народ распространился по всему магазину, правда далеко не гастроному. Чтобы не пропустить очередь, каждый с особой бдительностью следил за своим Очередными и по возможности за Предшествующими. К спине своего Очередного Татьяна испытывала особенное – трепетное чувство.  Ведь именно за ней ожидали её вожделенные куры.
Что бы в праведную вереницу не проник чужак, выдвинули Смотрящего. Как правило, таковым бывал самый активный, горластый, всё слышащий и всё видящий.

Очередь уже подходила к прилавку, когда сердобольная соседка спросила: «Что ж Вы, мамочка, с двумя-то детками пришли в такую-то очередь?». Таня ответила, как думала. Смотрящая, на приличном расстоянии уловила её фразу, и набросилась на Танюшку: «А… На детях наживаешься, на эту кроху, да мальчонку сразу 2-х кур хочешь купить, да что они у тебя там едят, смотри какие худющие!?» Дети у Танюши, как она ни старалась, были и впрямь худенькими – в мужа. Последняя фраза особенно больно ударила её.  Она попыталась как-то ответить, но не тут-то было… Очередь застыла. Сыночек снизу тревожно смотрел на маму. Таня, закалённая в очередях, ощетинившись, вовсе не собиралась сдавать честно отстоянные вместе с детьми позиции. Тут доченька, сидя на маминых руках, широко раскрыв глазки и внимательно глядя на тётку, обиженно поджала губоньки, сильно-сильно сощурила глазки, да как зайдётся в плаче. Смотрящая осеклась.  Кто-то из очереди:
- Да в самом-то деле, что ж мы молчим! Выходит поддерживаем!
- Да в кого мы превратились, люди!.. Женщина с маленькими детьми отстояла такую очередь, а мы не то, что пропустить, не даём ей на детей купить кур поганых. -

Смотрящая куда-то исчезла. Мамочка с трудом успокоила девочку.
Вскоре подошла очередь. Таня получила заветных кур. Когда «осчастливленная» выходила из магазина, подошла к ней Смотрящая:
- Дочка, ты меня прости, сама не знаю, что на меня нашло.
Они посмотрели друг на друга, в глазах обеих были слёзы.
- Да ладно, всё нормально, - сказала Танюша через силу, с обидой.
 - Прости пожалуйста, ради бога прости, - видя глубокое раскаяние женщины, её слёзы, Таня повторила:
    - Всё нормально, успокойтесь, всё нормально - сказала она и печально улыбнулась.
- Спасибо, дорогая. Здоровья тебе и твоим деткам.
 Мама шла с сыночком и доченькой, неся тех кур, а женщина смотрела им в след и горько думала: «Что-за жизнь-то такая, до чего мы дошли…»