Дон Кихот собирается в поход

В Ла-Манче, где пыль да пустые просторы,
Жил славный идальго, чей взор был суров.
В имуществе — щит, да четыре коровы,
Давно отправиться в путь был он готов.

Ему пятьдесят, он сухой, словно ветка,
Но в жилах играет воинственный дух.
«Хозяйство в упадке», сказано метко,
Зато книги о рыцарях читает он вслух.

Забыты дела и мирские заботы,
Книжный лишь манит его переплет.
Герои, турниры, любви повороты,
В романах он грезит, в романах живет.

«Довольно валятся!» — воскликнул он гордо,
«Я стану тем, кто приключения ищет в пути!
Пусть в латы, мня, закуют как милорда,
Я должен за честью и славой идти!»

Свою хромоногую, старую клячу,
Росинантом он вмиг окрестил.
Имя коня принесет большую удачу,
Старик для себя непременно решил.

Себя ж величал он Дон Кихотом отныне,
Хозяином гордой, благородной земли,
Чтоб имя гремело в лесах и в пустыне,
И слухи о подвигах до неба дошли.

Но рыцарь без дамы — что сад без фонтана,
Что суп без приправ, что копьё без конца.
Нужна дева, чьё имя залечит все раны,
И вызовет трепет в благородных сердцах.

Жила в селе по соседству молодая девица,
Альдонсой Лоренсо тогда звали её.
Она — не принцесса, что может присниться,
Но сердце при мыслях о ней от счастья поёт.

Дульсинеей Тобосской, её старик окрестил.
Он образ милой крестьянки в мечтах не забыл.
— Отныне мой меч предназначен лишь ей!»
 Она, словно жемчуг в короне царей.

Он шлем подвязал из картона и клея,
Начистил до блеска старинный доспех.
В седло опустился, ничуть не робея,
Услышав прохожих раскатистый смех.

«Прощайте, оливы и милая крыша,
Зовет горизонт и неведомый враг!»
Дон Кихот, выступает в поход, даже не слыша,
Как уже за спиной сгущается мрак.

Так начат поход, легендарный и странный,
Нам  всем Дон Кихота немножечко жаль.
Несётся вперёд, наш герой неустанный,
Сжимая в руках холодную сталь!