Глава 2. Соперницы не сдаются так просто

  Меня не очень-то интересовало то, что происходило в палатах и других помещениях клиники «Криориус». Ведь что-то я сама перенесла здесь и видела. Многое рассказывал Андрей Храбров после того, как блуждал всюду в бестелесном состоянии, всё изучая и ожидая оживления тела Виталия Реснянского, чтобы в него вселиться. Кое о чём мне говорила сестра. Все эти воспоминания не были радужными для меня, так как собственные процессы оживления и реабилитации я перенесла мучительно.

  Описать их в своей статье я смогла бы легко, но мне хотелось сделать материал именно о пересадке головы гениального человека прошлого века на тело брата Григория Леонтьевича Тычоблина.

  Я не спеша шла по коридору клиники. Только завернула за угол, как натолкнулась на Николая Михайловича.
  - А я ищу вас, Ольга, чтобы кое-что показать. - улыбнулся он. - Как у вас с психикой? В обморок не упадёте, если увидите что-либо тяжёлое для неё?
  - Не знаю. Возможно, и упаду. Лучше не показывайте.
  - Тогда вы не сможете написать интересную статью, если не увидите всё своими глазами. - предупредил он.

 И тут я решила схитрить:
  - Поверьте, Николай Михайлович, она итак не сможет стать интересной без снимков, а мне запретили их делать.
  - Согласен, без них статья интересной не получится. Тогда снимайте, сколько вам захочется, но потом покажите фото мне, а я решу, что можно будет оставить в вашем материале для просмотра других, а что придётся уничтожить. Хорошо?
  Искренне поблагодарив его за это, я немного успокоилась, ведь приходилось снимать тайно — совесть была нечиста.

  - Идёмте! - бросил он мне и пошёл по коридору.
  Я еле успевала за ним. Остановился он у стены с тяжёлой дверью, из-за которой доносился негромкий гул. Он открыл дверь, пропустил вперёд меня, вошёл сам и плотно притворил дверь за собой. Я окинула помещение взглядом и невольно вздрогнула. Оно было заполнено прозрачными, горизонтально стоящими высокими капсулами, в которых находились голые бездыханные тела.

  - Что они здесь делают? - шёпотом спросила я, словно боялась их разбудить.
  - Мы с вами находимся в дефростерной. - пояснил он и по очереди ткнул пальцами на две капсулы: - В этих камерах находятся тела Леонида Леонтьевича Тычоблина и Вадима Анатольевича Спирина. Подойдите поближе, посмотрите на них.

  Я приблизилась к камерам на негнущихся ногах. Робко заглянула внутрь каждой из них. Обратила внимание на то, что от головы Леонида Тычоблина осталась лишь повреждённая часть лица черепа, а голова Спирина Вадима выглядела целой и красивой, хотя и мертвецки бледной.

  Робко взглянув на Николая Михайловича, я включила камеру уникомпа и сняла их обоих. Затем снова взглянула на своего сопровождающего и заметила еле заметную улыбку на его лице. Чувствовала я себя в этот момент, как нашкодивший ребёнок.
Вдруг сверху на тела что-то начало разбрызгиваться.

  - Их увлажняют водой? — поинтересовалась я.
 - Это не вода, а околоплодные воды. Их за большие деньги поставляют нам родильные дома. Собирают их в стерильные ёмкости во время родов, если плодный пузырь приходилось вскрывать на родильном столе.

  Меня передёрнуло. Николай Михайлович заметил это и рассмеялся:
  - Да, да, и тебя этим поливали! Даже не сомневайся.
В этот момент ему позвонили на уникомп.
  «Слушаю вас». - произнёс он и, затаив дыхание, начал слушать то, что ему говорили.

  Немного погодя почти выкрикнул с выпученными от удивления глазами: «В это невозможно поверить! Проверьте тщательно — на самом ли деле она та, за кого себя выдаёт! Нет, нет и ещё раз нет! Этого не может быть! Вы умножьте восемьдесят лет на количество дней в году и получите их огромное число. В течение этих дней она спокойно могла бы обратиться в хранилища за телом своего супруга, и ей его выдали бы без проблем.

  Но нет же! Она явилась на ферму именно тогда, когда его почти разморозили! Тела не подлежат повторному крионированию. Не говорите ей ничего о том, что мы собираемся пересадить его голову на другое тело. Предложите завтра явиться в нашу клинику для решения её вопроса.

  Окончив разговор, он положил уникомп в карман, вывел меня из дефростерной, попрощался и куда-то торопливо зашагал. Я опешила, постояла ещё немного на месте, провожая его взглядом, ибо не была готова к такому стремительному расставанию.
  Николай Михайлович произвёл на меня хорошее впечатление. На вид ему было лет сорок. Из всех членов консилиума он казался самым доброжелательным, был хорош собой, статным, уверенным в себе, немного дерзким, судя по тому, как ответил пожилому Владимиру Ильичу, и белая форменная одежда клиники ему очень шла. Его голубые глаза блестели, когда он о чём-то говорил своим мягким, бархатным голосом. Слушать его было одно удовольствие.

  В совершенно расстроенном состоянии я отправилась бродить по клинике. Завернув за угол, оказалась перед стеклянной стеной, за которой работали логопеды со своими пациентами. Невольно вспомнилось, как тяжело мне давалось заново учиться выговаривать слова. Кстати, спустя более ста лет моего нахождения в замороженном состоянии, в русском языке произошло много изменений, и появилось огромное количество новых слов. Пытаясь их произносить, я не всегда понимала их значение, что значительно усугубляло процесс обучения.

  Робко открыв прозрачную дверь, я вошла в логопедическое подразделение и остановилась поблизости от логопеда, прежде работавшего со мной, включила камеру видеозаписи в своём уникомпе и начала съёмку. Это была ласковая и обаятельная молодая женщина. Напротив неё сидел молодой мужчина. Чувствовалось, что он был ещё очень слаб, бледен, верхние веки его прикрывали половину глаз. Я сразу же вспомнила, что и у меня долго не хватало сил долго держать глаза полностью открытыми.

  Кисти рук он сцепил друг с другом в области груди, что выдавало его волнение и неуверенность в себе. Логопед произносила слова и просила его повторять их.
Мужчина вздрагивал, кривил губы, пытаясь правильно их произносить, но у него не получалось. Он смотрел на логопеда виноватым взглядом, а на меня напало такое дикое волнение, словно это я сижу на его месте и торможу. И вдруг пациент весело дёрнул руками, весь напрягся и бодренько выдал: «Запах сплетен, кино и мирового телевидения!»

  Логопед с ласковой улыбкой посмотрела на него и произнесла: «Я очень рада, что ты уже в сотый раз так чётко произносишь это выражение. Очевидно, оно что-то значило для тебя в прошлой жизни, но нам с тобой необходимо научиться говорить и другие слова».

  Тут её взгляд скользнул по мне, и она произнесла:
  -Здравствуй Ольга! Рада тебя видеть! Что тебя в клинику привело?
Я тоже с ней поздоровалась и спросила, указывая подбородком на её пациента:
  - Занятия ему тоже тяжело даются, как и мне?
  - Они всем тяжело даются в самом начале, но потом всё приходит в норму.
  - Пра-два? - исковеркав слово, спросил вдруг по слогам пациент с надеждой в голосе.

Его взгляд слегка просветлел.
  - Правда. - ответила я. - Так что не расстраивайтесь из-за того, что не всё сразу получается, старайтесь выполнять всё, что вам говорят. Я сейчас самостоятельно живу в отдельной квартире и учусь в Образовательном центре «Патриот». Стану корреспондентом. Вот и сюда пришла, чтобы написать добрую статью о клинике «Криориус». А в самом начале, после оживления, часто плакала и не хотела заниматься всем тем, что меня заставляли делать различные специалисты клиники.

  После этих моих слов он ещё более оживился и с интересом посмотрел на меня, а логопед добавила:
  - Оля живёт в доме для наших бывших пациентов. Там и тебе дадут квартиру. Ты начнёшь интересную и самостоятельную жизнь.

  Я же попрощалась с логопедом, её подопечным и отправилась бродить по клинике, общаясь с теми, кто возвращал меня к жизни и занимался моей реабилитацией. Записывала наши разговоры, снимала занятия медперсонала с пациентами. Последних снимала только со спины. Посчитала, что не имею права без их разрешения показывать кому-либо их лица. Я всем своим существом чувствовала, что происходит с каждым из них. Воспоминания о том, что происходило со мной в «Криориусе», отнимали у меня силы.

  Только ближе к вечеру я покинула клинику, спустя час вернулась домой. Перекусив без особого аппетита, улеглась на диван и начала обдумывать всё то, о чём узнала в клинике, и что там видела. Не успела я до конца вспомнить речь Николая Михайловича в зале заседаний консилиума, как мои мысли начали путаться, а перед взором постоянно стоял он сам, куда бы я не повернула голову, просто какое-то наваждение.

  За грудиной у меня что-то начало приятно дрожать. Губы растянулись в улыбке, а вскоре я погрузилась в сон. Знаю, что и во сне видела его, но спустя несколько секунд после утреннего пробуждения сновидение полностью стёрлось из моей памяти. Я приняла душ, позавтракала, переоделась и снова отправилась в клинику «Криориус».

  Как только я поднялась на крыльцо офиса, из которого имелся спуск в неё, так сразу же заметила, что старую вывеску на нём поменяли на новую, очень солидную. На тёмно-коричневом фоне золотыми красивыми буквами было написано: Клиника «Криориус». Ниже указывалось расписание её работы и телефон.

  Я поспешила войти внутрь. Хотелось оказаться в помещении консилиума до того, как все в нём соберутся. У двери меня уже встречал прежний сотрудник. Он так же открыл мне дверь пластиковой карточкой и предложил расположиться на том же стуле. Я так и сделала. Спустя минуты две он завёл в зал женщину лет сорока пяти и посадил на такой же стул чуть дальше от меня.

  А вскоре стал доноситься из коридора через приоткрытую дверь целый хор шагов. Члены консилиума один за другим входили в помещение и занимали свои места. Когда не осталось свободных мест, Николай Михайлович поднялся со своего места, прошёл за кафедру и заговорил:
  - Уважаемые коллеги, сегодня мы с вами должны были обговорить, каким способом проводить операцию на теле Леонида Леонтьевича Тычоблина. Но у нас возникли непредвиденные обстоятельства, с которыми придётся разобраться в первую очередь. Вчера на ферму «Криориус» обратилась супруга Вадима Анатольевича Спирина с просьбой выдать ей тело её супруга, голову которого мы собирались пересадить на тело Леонида Леонтьевича.

  - Вы шутите, Николай Михайлович? - воскликнул Владимир Ильич. - Какая супруга? Она должна быть уже давно на том свете?
  - Мне не до шуток, Владимир Ильич. Она явится сюда через полчаса.
  - А-а-а! - протянул тот. - Теперь я понял, по какой причине на входе появилась новая вывеска. Может, объясните, каким образом она смогла прожить столько лет?
  - Я лично с ней не общался, но она предоставила менеджеру фермы документ, подтверждающий, что её оживили в США.

  - Там тоже научились возвращать к жизни крионированные тела? - вмешалась в разговор женщина, сидящая за овальным столом.
  - Похоже, что научились. Позвольте представить вам супругу Леонида Леонтьевича, находящуюся с нами в зале.

  Женщина поднялась с места и поздоровалась со всеми. Все кивнули ей головами.
  - Я связался с Оксаной Валентиновной и рассказал ей о случившемся. Она настроена на проведение операции супругу с пересадкой ему головы Спирина, но на это надо будет получить разрешение его супруги.

  В этот момент в дверь постучали. Мужчина, который сопровождал меня сюда сообщил: «Госпожа Спирина пришла».
  Николай Михайлович лично встретил её при входе и проводил к стулу, стоящему значительно дальше от стула Тычоблиной, которая сверлила её беспокойным взглядом, пока та шла к нему.

  «Здравствуйте, господа!» - произнесла Спирина, прежде чем сесть.
Все вразнобой поприветствовали её. Николай Михайлович вернулся за кафедру.
  - Уважаемая Анна Семёновна, - неторопливо начал он, - мне сообщили, что вы вчера обращались на криоферму с просьбой выдать вам тело вашего супруга. Я вынужден сообщить вам, что сделать это невозможно, так как оно уже длительное время находится в разморозке вместе с другим телом, на которое мы послезавтра собирались пересадить тело вашего супруга. Надеюсь, вы понимаете, что тело не подлежит вторичной криозаморозке и продолжать хранить его при нынешней температуре нельзя.

  Спирина побледнела и потребовала:
  - Покажите мне его немедленно!
  - Прошу! - указал рукой на дверь Николай Михайлович.
  Она подскочила, как ужаленная, и бросилась к выходу. Я поспешила за ней, незаметно снимая всё на ходу камерой уникомпа.

  Николай Михайлович шёл по коридору спокойным размеренным шагом. Она топала рядом, дрожа всем телом. Спустя мгновение их догнала Тычоблина. Наконец, он остановился, распахнул тяжёлую дверь и впустил женщин внутрь дефростерного помещения. Прошёл к прозрачным камерам с телами их мужей и предложил им подойти. Женщины робко приблизились к ним и замерли в оцепенении. Сначала рассмотрели собственных супругов, потом — супругов друг друга. На их лицах читалась растерянность, смятение, страх.

  Николай Михайлович с минуту наблюдал за эмоциями да состояниями Спириной и Тычоблиной, а потом мягким голосом предложил решить им самим, нужна ли операция по пересадке головы или нет. Если да, то с кем из них останется вновь созданный гибридный человек. Женщины оторвали взгляды от тел мужей и уставились друг на друга, не в силах начать разговор.

  Тогда Николай Михайлович спросил Тычоблину:
  - Вы сможете жить с человеком, имеющим тело вашего супруга, и голову её мужа?
  - Я даже не знаю, что ответить. - заикаясь, произнесла та. - Я должна подумать.
  - А вы, Анна Семёновна, сможете жить с мужчиной, имеющим красивое тело мужа госпожи Тычоблиной и голову вашего супруга?

Казалось бы, ей стоило радоваться тому, что давняя мечта её мужа о пересадке его головы на крепкое тело осуществится, но она была в замешательстве и заявила, что рассчитывала получить мужа в прежнем его теле.

  - Я отказываюсь вас понимать, уважаемые дамы! - повысил голос Николай Михайлович. - Даю вам время до четырнадцати часов сегодняшнего дня. Сейчас вы выйдете из клиники, договоритесь между собой и позвоните мне до указанного времени. Анна Семёновна, я предупреждаю, что вы не сможете получить оживлённого супруга в том теле, в котором он находится сейчас. Хотя бы потому, что при передаче его в хранилище, вы этого не указали. Суд, если что, не будет на вашей стороне. Кроме того, мы не собираемся утилизировать тело супруга госпожи Тычоблиной, которое размораживается под пересадку на него головы вашего супруга. Так что договаривайтесь, с кем останется новый человек.

Он быстро сунул руку в нагрудный карман своего медицинского костюма, достал из него пару визиток с номером своего уникомпа и вручил по одной каждой.
  - Но я уже заказала для него искусственное управляемое тело-футляр, в котором он смог бы нормально жить! - взвинтилась она.

Доктор с удивлением посмотрел на неё:
  - Вы сами хотели бы в таком футляре жить? Думаю, что нет. И он вам спасибо за это не скажет.
Потом окинул обеих женщин взглядом и категоричным тоном произнёс:
  - Прошу вас обеих на выход! Идите и договаривайтесь! У нас больше нет времени на препирания!

  Женщины покинули клинику с высоко поднятыми головами, а я поспешила за Николаем Михайловичем в консилиум. Там долго обсуждались методы проведения операции по пересадке головы, пока все не пришли к единому мнению. Однако я так и не поняла, что же на самом деле с этими телами будут делать. Не разбиралась я в медицинской терминологии, не смогла уловить суть разговора медицинских светил.

  На следующий день я явилась в клинику к тринадцати часам дня. Решила отоспаться сперва, как следует, хотя мне не терпелось узнать, что же решили Тычоблина и Спирина. В коридоре я встретила Николая Михайловича и спросила его об этом. Он ответил, что вчера ни та, ни другая ему не позвонили, поэтому уже четыре часа идёт операция по пересадке головы согласно методике, одобренной консилиумом. И тут же предложил мне посмотреть, как она проходит.

  Я сначала опешила, засомневалась в том, что выдержу вид крови, но потом согласилась. Николай Михайлович проводил меня в помещение с большим экраном и множеством кресел. Махнул перед экраном рукой, и на нём появилось изображение операционной, в которой стояли вплотную друг к другу две огромные установки, словно купола, а с боку от каждой из них, за мониторами, сидели врачи. Тех самых операционных столов с телами людей, которые я видела на экранах фильмов в прошлом веке, нигде не было видно, как не было и хирургов в масках, окровавленных перчатках, медсестёр, анестезиологов и столов с хирургическими инструментами.

  - А где проходят операции?  - спросила я Николая Михайловича. - Здесь только какие-то купола стоят?
   - Эти купола и есть стерильные операционные установки-роботы, которыми управляют вон те специалисты, сидящие рядом с ними.
  Он снова махнул рукой перед экраном, и я увидела то, что происходило внутри установок. На столах под куполами лежало два тела, а над ними то и дело сновали металлические руки. Их было много, двигались они быстро. Уловить, что они делают, я была не способна.

  - Смотри, - показал пальцем на левую часть экрана Николай Михайлович, - сейчас происходит формирование точной копии лица Леонида Тычоблина на пришитом к его телу черепе вместе с головным мозгом Спирина, но без кожи. Супруга Тычоблина при всём желании отказаться от него не сможет, хотя и не позвонила мне и не заявила о своём желании забрать его себе в каком-либо виде. Леонид не будет ничем отличаться внешне от себя прежнего.

  - А что если он не узнает свою супругу и не пожелает с ней жить? Ведь мозг-то у него Спирина.
  - Оля, мы всегда решаем проблемы по мере их поступления и не забегаем вперёд. В клинике имеются хорошие специалисты по нейролингвистическому программированию, они смогут направить его мышление, эмоции и поведение в нужном направлении.

  Он ткнул пальцем в правую сторону экрана и пояснил:
  - У человека, лежащего на этом столе, было сильно повреждено лицо. Он умер на ходу, упав лицом вниз на каменистую поверхность. Отсюда повреждения. Его ткани оказались совместимы с тканями Спирина. Поэтому мы перенесём кожу со всей головы Спирина на голову этого тела, и даже форму его черепа и лица подкорректируем под образ гения. Это тело с лицом Спирина будет предложено его жене, если она обратится к нам с просьбой выдать его ей. Она не будет знать, что под его лицом нет черепа её супруга вместе с мозгом.

  - А куда дели немощное тело Спирина?
  - Отправили в утилизацию.
  - Вот так просто, как ненужный хлам? - стало мне не по себе.
  - Ну почему же сразу, как ненужный хлам? Под подобного вида погребения на кладбище выделен участок земли. Там же ведётся учёт всего, что на нём захоранивается. Это всегда можно проверить в учётных записях архива администрации кладбища.

  - Вы собираетесь в ближайшее время приглашать Тычоблину и Спирину для ознакомления с результатами проведённых операций?
  - Нет, клиника не планирует их приглашать. Это будет возможно сделать только перед самой выпиской пациентов отсюда, если, конечно, они захотят их забрать.
  - А если не захотят?
  - Тогда эти двое станут соседями в твоём доме. Он специально был построен для наших невостребованных пациентов.

  Умом я понимала, что Тычоблиной совершенно не обязательно было звонить ему, ведь она, скорее всего, уже много раз обсудила этот вопрос с братом своего супруга Григорием Леонтьевичем Тычоблиным — исполнительным директором этой клиники. Она ничего не потеряет, когда получит супруга с его природным видом лица и мозгом гениального Спирина. О чём, конечно же, знал Николай Михайлович.

  А вот жена Спирина, возможно, сильно огорчится, когда поймёт, что её заново рождённый супруг утратил свою гениальность, хотя и обрёл идеальное тело. Ведь ей не скажут, что череп её супруга вместе с мозгом, но без кожи был установлен на тело мужа Тычоблиной, который при жизни являлся тренером по футболу. Об этом было сказано на консилиуме. Меня это сначала огорчило.

  Но поскольку была уверена в том, что мир, в котором я сейчас находилась и общалась с Николаем Михайловичем, был всего лишь моим вторым коматозным сном, то быстро успокоилась и решила просто понаблюдать за тем, что будет происходить дальше. Однако захотела немедленно рассказать ему об этом честно. Вот только начать разговор об этом не знала как. Замешкалась на несколько секунд, помолчала, а потом заговорила:

  - Как жаль, Николай Михайлович, что всё происходящее сейчас с нами — это всего лишь моё сновидение, которое закончится, как только я выйду из комы!
Он с удивлением посмотрел на меня и спросил:
  - Ты сейчас шутишь так со мной?
  - Вовсе нет. - уверенно ответила я. - После первой комы, когда я погрузилась в неё по причине того, что на мою голову упала тяжёлая люстра, я пришла в себя спустя две недели. И за эти две недели я увидела сон, в котором прожила семь лет в этом времени, в котором находимся сейчас мы с вами.

  - Расскажи об этом поподробнее, - попросил он, - если, конечно, ты действительно не шутишь.
  - Не шучу. Это очень длинная история. В двух словах её не перескажешь.
Он буквально впился глазами в мои:
  - А чем ты занимаешься дома после учёбы и прохождения здесь практики?
  - Ничем особенным. Уроки делаю, что-нибудь читаю, смотрю телик, иногда выхожу гулять, но без особого удовольствия, просто потому, что надо двигаться и дышать свежим воздухом.

  - А развлекательные места посещаешь?
  - Нет. Не с кем ходить туда, а одной — не хочется.
  - Тогда опиши подробно своё коматозное сновидение в уникомпе в свободное от учёбы время, и перешли мне текст.

  - Это займёт очень много времени, Николай Михайлович. В нём происходило   столько интересных событий! Моя практика в этой клинике закончится раньше, чем я всё опишу. Я ведь собиралась написать об этом целую книгу и издать её, настолько этот сон был захватывающим.

  - Пиши, Ольга, пиши столько времени свою книгу, сколько тебе понадобится, издай, а потом дай мне её послушать.
  - Вы хотели сказать — почитать, а не послушать?
  - Это зависит от того, как она будет издана. Ты можешь написать текст книги и сдать его в печать. А можешь сама прочитать этот текст вслух под аудиозапись и заказать издание аудиокниги с твоим голосом. Книги, озвученные голосом автора, пользуются большим спросом у читателей.

  - Я не знала этого. Благодарю за то, что просветили.
  - Всегда рад помочь. Обращайся, если что. Только, прежде чем сдавать её в печать или продажу, если надумаешь, сначала позволь мне ознакомиться с её текстом. Сама понимаешь — ты необычный человек, а дважды рождённый, если можно так сказать. Не всё из того, что ты здесь проходила, а потом и видела, можно освещать в ней.


          Глава 3             http://proza.ru/2026/03/26/1334