Вероятность - ноль. Глава 17

После занятий я сразу побежала к Райну. Киры и Эммы нигде не было. Парень сидел за столом, когда я залетела в комнату, снова что-то читал. Улыбка стерлась с лица, как только он увидел мои глаза. Я закрыла за собой дверь.
– Райн, – он откинул книгу и подошел ко мне, – похоже Эмма встречается с Максом. Нам с Кирой кажется, что они любовники.
– Какого хрена? – я все еще пыталась отдышаться.
– Сегодня на занятиях она начала расспрашивать про мое правило. Мы ничего ей не сказали, Райн, она ничего не знала от нас. – Рюкзак с руки упал на пол. – Кое-как я сдержала панику, чтобы не дать ей повод подозревать.
– Ты молодец. – Его руки прижали меня к себе. – Теперь успокойся. Я попрошу за ним проследить.
– Да, нам нужно знать наверняка, видятся ли они.
Его запах магическим образом успокаивал. Тот самый, которым пахло утром, когда его пальцы касались моей шеи, а губы…
Я замерла. Воспоминания нахлынули и обдали жаром.
– Дария?
Я резко высвободилась из его рук и отошла к окну, чувствуя, как горят щеки. Райн остался стоять на месте.
– Я… просто вспомнила утро, – слова сами вырвались. Тут же пожалела: зачем я это сказала?
– Я тоже, – спокойно ответил он. В его голосе не было ни смущения, ни попытки развить тему. Подошел ко мне и встал рядом, глядя в окно.
Я ждала. Чего — не знала. Слов, вопросов, может быть, даже его обычной резкости. Но Райн молчал, и это молчание было… легким. Будто он не нуждался в том, чтобы что-то выяснять.
Неловкость душила меня.
– Нам нужно обсудить это, – выдавила я, поворачиваясь к нему.
– Нужно. – Он смотрел на меня сверху вниз, спокойный, без тени той напряженности, которую чувствовала я. – Но не сейчас.
– Почему?
– Потому что ты прибежала с новостью об Эмме. Потому что у тебя в сумке дневник, от которого тебя трясло. И потому что, – он чуть наклонил голову, рассматривая мое лицо, – ты сейчас покраснела так, будто я застал тебя за чем-то постыдным.
– Я не… – начала я, но он не дал договорить.
– Дария. – В его голосе появилась та самая сталь, которая всегда отрезвляла. – Я знал, что делаю утром. И не жалею. А ты… разберешься с этим позже. Когда перестанешь думать обо всем сразу.
Он сказал это так просто, будто вопрос был закрыт. Будто не нужно было стоять тут, подбирать слова, боясь ошибиться. Я смотрела на него, пытаясь понять, как ему удается быть таким… уверенным.
– А если не разберусь? – спросила тихо.
Райн посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку.
– Разберешься, – сказал он, как о чем-то само собой разумеющемся. И, не дожидаясь ответа, кивнул на сумку, валяющуюся на полу: – Почитаем дневник?
Я растерянно моргнула. Он уже развернулся, доставая чтиво, и вся тяжесть момента развеялась сама собой, не выдержав его спокойствия.

– А хорошо ты Элизабет осадила, – Райн неожиданно захихикал, заправляя кровать пледом, который я раньше не видела.
– Она что, рассказала тебе? – руки уже по привычке скрестились на груди.
– Скорее накричала, – его все еще веселила эта ситуация.
– Зачем?
– Думала, что я пойду ругаться с тобой, – пожал плечами, закончив с пледом. Я представила, как Элизабет бесится из-за ревности и сама невольно хихикнула. – А я в очередной раз убедился, что ты не так проста, как кажешься, Дария, – теперь он стоял напротив и смотрел в глаза, его рука едва потянулась к моему лицу, я замерла. Так и не осмелившись коснуться, Райн сменил тему.
– Ну что? Начнем?
– Да, пора, – мы уселись на кровать.
– Дай-ка мне карту, – Райн потянулся рукой к свертку бумаги, который я послушно передала, а сама решила начать с конверта на корке дневника. Внутри лежало письмо.
“Дария. Ты умница. Я не сомневалась, что ты найдешь этот журнал. Мне стоило огромных трудов достать его. Листы пропитаны кровью жертв, павших от рук Николаса, но он работал не один и журнал этот не единственный. Прочти его столько раз, сколько понадобится, но прячь как можно тщательнее. Здесь есть ответы, которые могу помочь. Остальные ищи у Берга, Вихтера и Войцеха. Сейчас только они являются союзниками к которым у тебя есть доступ и у которых есть власть. С любовью, мама”
Это почерк мамы, я уверена. Увлекшись разгадкой тайнописи и поиском журнала я вовсе забыла о том, что это она сказала мне где и что искать. Что она знала обо всем, обо мне. А папа? Он знает? Что вообще происходит? В голове начал разворачиваться масштаб ситуации. Если раньше я думала, что всё происходящее малозначительно, секретность и страх не оправданы, что ситуация не настолько катастрофична, то теперь… Руки затряслись. Дыхание снова сбилось. Райн тут же выхватил письмо, отбросил его куда-то в сторону и взял мои руки.
– Спокойно, не поддавайся панике, – его голос звучал размеренно, гипнотизирующе, – я здесь и мы всё решим.
Я вдыхала и выдыхала, стараясь выровнять и пульс заодно. В итоге меня отпустило.
– Я прочитаю? – Райн указал пальцем на бумагу, я кивнула. Пробежался глазами по тексту. Я внимательно смотрела на него и ждала реакции. Ждала от него шока, ужаса, хотя бы просто удивления. Но ничего. Отложил письмо.
– Ты знал, что мои родители тоже ввязаны в это? – осознание того, что я совершенно ничего не знаю о Райне, своих родителях и их связи заставляло меня теперь только злиться.
– Да, отчасти.
– Что вообще ты знаешь? Почему я последняя в цепочке передачи информации? – я вскочила с кровати. Райн улыбнулся. – Что смешного?
– Ничего, – всё ещё улыбался.
– Прекрати, ты начинаешь меня раздражать! – я взбила корни волос.
– Извини, но будет еще много чего, что ты узнаешь не первая, – пожал плечами. – Забавно смотреть на тебя злую.
– Ничего забавного не вижу. Все всё знают, одна я непонятно что и непонятно кто, – голова начинала болеть, я помассировала переносицу.
– Мы это обязательно обсудим, но потом, – похлопал рукой по кровати, – а сейчас давай прочтем уже эти записи.
Я хотела спорить, но выдохнула и села на кровать. Он прав, сейчас не до этого.
– Нашел что-то новое на карте? – спустя десять минут я решилась возобновить диалог. Хорошо, что мне дали успокоиться, иначе эти эмоциональные качели меня доведут.
– Только пару помещений, о которых раньше не знал.
– Ясно, – я перелистнула страницу, которую уже прочла утром, вчитавшись заново в каждое слово. – Судя по всему, это его рабочий журнал. Либо один из них.
Райн кивнул и придвинулся поближе, чтобы тоже видеть написанное.
“Неделя первая.
Тестируемый оказывает активное сопротивление любым тестам. Агрессивен. Активно борется с правилами, применяемыми на нем. Природа его собственного правила неизвестна. Не критичная физическая боль вводит в бессознательное состояние разочаровывающе быстро. Правило ощущений отторгает мастерски. Не понимаю, где он этому научился и каков механизм отторжения внешних правил. Требует дополнительного изучения”
Мы с Райном переглянулись, но продолжили читать.
“Неделя вторая.
Всё ещё сопротивляется тестам. Отторгает правила с незначительно меньшим энтузиазмом.Требуется допроверка.
Ощущения от моего коллеги блокируются безапелляционно, нужно испытать другое правило. К физической боли постепенно привыкает, однако, восстановление затягивается. Необходим лекарь”
Кажется, у меня остановилось дыхание, пока глаза скользили по строкам, написанным Николасом.
“Неделя третья.
Я вынужден уехать на две недели к Совету на доклад. Тесты приостановлены, но раз в несколько дней коллеги будут пытаться пробиваться через правило этого мальца. Жду, когда наконец вернусь и продолжу. Надеюсь, его не разбалуют. Иначе, вся проделанная работа будет бесполезна”
“Разбалуют” – это слово врезалось мне в сознание. Николас говорил об отдыхе малыша между пытками. Он совершенно бесчеловечен.
“Неделя четвертая-пятая.
Судя по письмам от коллег, пока я на долгосрочном докладе у Совета, они смогли достигнуть успеха хотя бы в одном: все правила отторгаются одинаково. При применении правил Тестируемый испытывает физический дискомфорт, при более интенсивном применении – боль. Правила окружающих в присутствии юноши неизменны и не колеблются. Интересно. Может, он что-то вроде щита? Звучит логично, за единственным исключением: почему он не блокирует боль?”
Значит ли это, что и я могу блокировать все правила, применяемые на мне? По крайней мере, я, как и мальчик, чувствую их. А еще я чувствовала как с каждой строчкой мне становилось хуже.
“Неделя шестая.
Прошло два месяца. За это время мы выяснили:
- заставить мальца правилами говорить что-то – бесполезно
- правило памяти – блокируется, в связи с чем невозможно изучить его прошлое
- каждое правило вызывает разные физические отклики – очевидно, каждое из девяти правил воспринимается индивидуально. Как именно - неизвестно
- правило имени заблокировано.
Да, спустя шесть недель я сдался. Знаю, слабак. Но, он изрядно довел меня своим упрямством. Стоило попытаться.
В данный момент план изменен: воздействия любого характера – усиливаются; записи возобновятся с получением результата. Не вижу смысла более фиксировать свои провалы”
– Чудовище, – я прошептала это будто смотрела на истязания бедного мальчика через стекло лаборатории. Слеза скатилась по щеке и капнула прямо на руку.
– Я не уверен, но, на сколько слышал, Николас жив и работает при Совете, – горько сообщил Райн.
“Неделя двадцатая.
Сегодня привел сына в лабораторию. Кажется, это было лучшим решением за последние несколько месяцев. Т№2 увидел моего мальчугана и на мою удачу подумал, что это еще один Тестируемый. Согласился сразу же на разговор. Я был безмерно счастлив, хоть и пришлось пристегнуть сына на соседний стул для профилактики. Хорошо, что он еще не говорит, не смотря на свой возраст, и не крикнет “папаша” ненароком.
Что удалось выяснить:
Паренек из окружных земель, воспитывался теткой, та вела разгульный образ жизни оттого он и шлялся где попало. Родители скатились к свиньям, опустошив запасы алкоголя всего округа. Нам на руку. Братьев, сестер нет, если не соврал. Никого с таким же отклонением не встречал, даже среди родни. Опять же, если не соврал. Как правилом пользоваться – не знает, откуда взялось – не знает, таков с рождения. Выплески происходят машинально, наряду с эмоциональными потрясениями, во вне правило применять не умеет. Согласился идти на компромиссы, просил отпустить моего сынка, глупец. Завтра будем обсуждать начало сотрудничества на новом уровне. Разрешил сыну с ним попрощаться”
Я будто уже знала, что будет на следующей странице. Руки не поддавались и только спустя несколько мгновений, собравшись с силами, перевернула последнюю страницу.
“Неделя двадцатая.
Похоже, мой кретин сын подсобил своему дружку Т№2. А я сглупил от радости и не заметил. Идиот. Тестируемый скончался ночью. Эксперимент окончен, поиск новых экземпляров возобновлен”

Губы затряслись вместе с дрожащим подбородком. Журнал закончился. Остались лишь вырванные из другого дневника записи. Он не вынес.
– Я не знал, как именно проводились эти…, – Райн сочувствующе провел по моей руке. Упала еще одна слеза. Я вытерла подбородок от соленых дорожек, что обжигали кожу и решила дочитать про “Т№ 4,5,6 и 11”. Должна. Во что бы то ни стало.
Листы с небрежно оборванными краями лежали стопкой. Их было всего три.

“Т№4. Итоговая заметка:
- возраст: 15, пол: женский, наличие отклонений у родственников: не обнаружено, заболевания: дыхательных путей, возможно, сердечного ритма
- не вынослива
- попала в лабораторию в болезненном состоянии, лечение до конца экспериментов не помогло
- тестирование длилось 21 день. 22 стал омрачен преждевременной кончиной
- блокирует правила; выводит из строя некоторые чужие правила: эмоции, ложь, имя; нестабильная психика”

Молча дочитав я сразу же взяла следующий лист.

“Т№5. Итоговая заметка:
- возраст: 10, пол: мужской, наличие отклонений у родственников: не обнаружено, заболевания: сердечного ритма, мозга (галлюцинации)
- не вынослив; психика в пределах адекватного за исключением галлюцинаций
- тестирование длилось 44 дня, преждевременная кончина: срыв эксперимента принятием большого количества лекарственных препаратов, назначенных Т№4.
- непроизвольно блокирует правила, не контролирует вывод из строя чужих правил”

Следующая страница вызывала во мне странные ощущения. Я уже знала, что это сестра Элизабет. Надежда мелькала где-то в глубине души. Отрывки из другого журнала сделаны не Николасом. Может, она все еще жива?
“Т№11. Итоговая заметка (не завершено):
- возраст: 22, пол: женский, наличие отклонений у родственников: не обнаружено, заболевания: здорова
- истеричное поведение, плохо справляется со стрессом. Физическое воздействие применяется регулярно, но результатов не дает
- тестирование длилось 97 дней
- намеренно блокирует правила, не поддается допросу, также намеренно выводит чужие правила из строя. Говорит невнятными фразами. Сделала что-то с одним из лаборантов, принято решение не оставлять более никого тет-а-тет с Т№11. Активно влияет на психику.
Сбежала”
В груди что-то екнуло. Я метнула взгляд на Райна. Он сидел как и я удивленный. Выхватил записи, перечитал.
– Как… как давно это было? Ты знаешь? – ощущение того, что мы еще можем помочь Элизабет вызывало во мне странные чувства, но я хотела, чтобы ее сестра была жива.
– Нет, – он опечаленно запрокинул голову, – и узнать не смогу. Они не ставят дат в таких журналах.
– Но мы можем выйти на Николаса? Он наверняка должен знать, ведь так? – я подскочила с кровати, прокручивая варианты.
– Если Николас и жив, он ничего тебе не расскажет. Но мы можем найти его сынка и попробовать надавить, – в его глазах уже разгорелся карающий огонь и я готова была подлить масла. Гребанный Николас Пард. Он поплатится за каждую смерть.
– Ты знаешь где нам искать?
– Нет, но это поправимо, – теперь он взглянул на меня и пламя во взгляде сменилось серыми тучами. – Ты должна меньше рисковать собой, иначе такие как Пард или даже он сам доберутся до тебя, – Райн подошел ко мне и погладил по волосам.
– Этого не случится, – я обхватила его руку.
– Не будь такой наивной, – шепотом сказал он, – их больше, чем ты думаешь. И они не как придурок Макс, который не подружился с головой и провалил задание, – сейчас в его словах я ощущала лишь предостережение, заботу, но никак не упрек. Однако по сердцу снова резануло острым.
– Райн, у нас нет другого выбора, только рисковать, – я постаралась улыбнуться.
– Очень хочу тебе верить, – опустил руку. Внутри ощущалась какая-то сквозящая дыра. Нет, моя жизнь не закончилась там в сарае и не закончится в лаборатории. Вершители судеб наверняка знают, что делают, раз предприняли аж одиннадцать попыток до того, как пришла я.
Мы долго молчали. Райн вернулся на кровать и почти не моргая перечитывал записи. А я размышляла над своими приоритетами, пытаясь навести хоть какой-то порядок в голове, выстроить систему. Однозначно, самая большая проблема сейчас это Макс. И не только из-за Эммы. Меня бросало в дрожь от того, что он может сделать с ней, но еще больше я боялась, что он снова доберется до меня, желая закончить начатое. А еще Ларс и Эдгар. Маме наверняка можно верить, она никогда не дала бы меня в обиду. Но… сколько их? Сколько вообще людей знает обо мне? Кому я могу верить, а кому нет, без подсказок мамы и Райна?
– Завтра Ларс начнет проводить со мной дополнительные занятия, – вспомнив о Ларсе я вспомнила и о том, что Райн до сих пор не в курсе.
– Я провожу. Во сколько? – посмотрел на меня прищурившись.
– Не стоит. Кира пойдет со мной, а сейчас мне нужно вернуться в комнату. Дай знать, как получишь информацию о Максе, – я накинула сумку на плечо и пошла к выходу. Райн быстро встал и преградил мне путь, захлопнув дверь, прямо перед лицом. Я развернулась.
– То есть мы только что говорили о безопасности, а ты сообщаешь мне, что идешь к Ларсу с Кирой. Не со мной, – в его голосе снова появился намек на грубость и раздражение.
– Да, – слова вышли тише, чем я планировала. Райн провел рукой по своим волосам и шумно выдохнул.
– Ответь честно, ты все-таки жалеешь о том, что случилось утром?
Я было открыла рот, чтобы возмутиться, но он закатил глаза и отошел.
– Райн, я разве намекнула на это хоть раз?
– Не важно, иди.
В растерянных чувствах я распахнула дверь и вышла. Ненадолго же хватило его “ничего страшного, разберешься в своих чувствах позже”. Как вообще связано утро и то, что я иду с Кирой? Утопая в мыслях, я шла так быстро, что не заметила, как оказалась возле нашей с девочками комнаты. Я не решалась войти, переживая, в каком состоянии может быть Эмма или Кира, ушедшие с занятия. Если кто-то из них вообще был в комнате. Наконец, я открыла дверь и голова едва не закружилась от состояния помещения: вещи разбросаны повсюду, кровать Эммы отодвинута к середине комнаты, ящики тумбы вывернуты наизнанку. Кира сидела в углу и тихо плакала.