Глава 3. Показ моего фильма

  Николай Михайлович ещё продолжал что-то говорить, а моё внимание привлекло то, как прямо из потолка медленно выплыла женская душа, тащившая за руку мужскую душу, толстую, обрюзгшую, в лохмотьях, с выпученными глазами, имеющими большие мешки под ними.

  «Новая проводница для чьего-то тела душу доставила». — подумала я и невольно последовала за ней, совершенно позабыв об Николае Михайловиче. В самом конце коридора она прошла сквозь стену в бокс и протащила за собой душу.

  Я рывком открыла дверь этого бокса и вошла внутрь. Проводница лёгким движением подкинула мужскую душу, желая распластать её над мужским телом.
  - Стой! — прокричала я.
Та невольно подтянула тело к себе обратно.
  - Не смей впускать эту душу в тело мужчины! Где ты вообще её откопала? Кому она принадлежала?

Проводница взглянула на меня спокойным взглядом и ответила:
  - Эта душа возвращается на землю более ста лет после смерти её тела. При жизни этот человек был бомжем и обитал в Москве на Курском вокзале. Работать не хотел, не желал возвращаться в семью. Попрошайничал, сильно пил, не соблюдал гигиену тела, источая зловоние. Его забили палками подростки, но милиция не стала расследовать это дело.

  - Но зачем же вы такую душу пытаетесь вселить в это тело? Посмотрите! Оно не принадлежит человеку с таким образом жизни. Сейчас бомжей просто не существует.

  - С кем ты разговариваешь? — услышала я позади себя голос Николая Михайловича, которого, очевидно, заинтересовало, куда это я понеслась, не дослушав его.
Я, не оборачиваясь, ответила, ткнув пальцем на кровать:
  - Сейчас это тело оживёт.

В этот момент проводница опустила душу на тело, и она впиталось в него.
  - Он заслужил эту душу. — услышала я голос проводницы.
После этих слов она поднялась вверх и покинула бокс через потолок.
  - Вряд ли. — ответил мне Николай Михайлович. — Мы завтра будем передавать родственникам тело этого бедолаги на обычное захоронение, если их найдём.
  - Оживёт. — категоричным тоном повторила я, не сводя взгляда с тела, находящегося на кровати.

Оно принадлежало мужчине средних лет. Лежал он абсолютно голый, подключённый к ИВЛ и ещё какой-то аппаратуре. На его шее имелось выступающее над поверхностью кожи коричневое родимое пятно или родинка в диаметре сантиметров пять-семь.
  - Пойдём отсюда, — протянул ко мне руку Николай Михайлович, — надежды на его оживление нет. Мы испробовали всё, но он находится в прежнем состоянии.
Но я не сдвинулась с места. Наконец, ресницы мужчины дрогнули, и он немного приоткрыл глаза.

«Не может быть!» — воскликнул Николай Михайлович и выбежал из бокса.
Не прошло и минуты, как он вернулся обратно с несколькими сотрудниками. Все ликовали, что-то делали с «новорожденным», как они нас, оживших, называли. Я же незаметно вышла в коридор и побрела куда глаза глядят. В этот момент я испытывала двоякое чувство. Была рада, что присутствовала при оживлении человека, но и сожалела, что в него вселилась негативная душа. Слёзы душили меня, и я дала им волю, впервые осознав, какая судьба может ожидать гибридного человека.

Вскоре Николай Михайлович отыскал меня и спросил:
  - Как ты узнала, что наш пациент оживёт именно сейчас?
Я ещё шмыгала носом, поэтому не сразу ответила. Он взглянул мне в лицо:
  - Ты плачешь? Расчувствовалась? Это пройдёт со временем. Мы всей клиникой рыдали от радости, когда оживали первые пациенты. А сейчас просто радуемся.
  - Вы, Николай Михайлович, из моей книги узнаете, как я узнала, что человек оживёт, и с кем я разговаривала. Думаю, что сильно огорчитесь, когда поймёте, что ваша заслуга в оживлении человека большая, но недостаточная. Вы только тело оздоравливаете.

  - А что ещё нужно? — удивлённо поднял он брови вверх.
  - Душа нужна. Без неё тело не оживает. Души людей, умерших своей смертью, не возвращаются в тела. Они уходят в лучший мир. Возвращаются в свои размороженные тела только души умерших не своей смертью, так как продолжают оставаться на земле после исцеления в лазариуме до срока, который был отпущен им прожить в виде полноценного человека. Сейчас в это тело проводник вселил душу бомжа. Эта душа тёмная. Поэтому я и плачу. Даже представить страшно, что ожидает в будущем этого ожившего человека!

  - Оля, что ты несёшь? — возмущённым тоном произнёс Николай Михайлович. - Какие души? Их не существует! И кто такой бомж?
  - Коли вы не верите в существование душ, то я не дам вам читать то, что напишу в своей книге! — обиделась я. — А бомж — это опустившийся человек без определённого места жительства, живущий попрошайничеством в общественных местах, пьющий много алкоголя, месяцами не занимавшийся гигиеной своего тела, источающего отвратительный запах…

  - Бомжи существовали во времена твоей первой жизни? И почему они не имели определённого места жительства? Ведь каждый человек по достижении восемнадцати лет имел и в те времена, я думаю, возможность приобрести себе жильё за счёт отчислений ему от использования бизнесом природных ресурсов страны?

  - О-о-о! — невольно протянула я и рассмеялась. — Это сейчас вам всем делают такие отчисления, а в наше время такого не было. Люди копили деньги на жильё или брали ипотечные кредиты, чтобы его приобрести. Некоторые не справлялись с выплатой этих кредитов, теряли жильё, купленное за счёт них, и оставались на улице с приличным долгом перед банком. Кого-то изгоняли из дома после расторжения брака за пьянство, наркоманию, асоциальный образ жизни, тунеядство и прочие провинности.

  Но у каждого бомжа любого пола обязательно имелась выдуманная им легенда о том, как его жестоко обидели и лишили жилища. Некоторых проверяли на правдивость этих рассказов, но они не подтверждались. Многие из них просто покидали семьи, чтобы не работать, не нести ответственность за детей. Кому-то хотелось вот так вольно существовать. Ими занимались волонтёры, находили им несложную работу, небольшую жилплощадь или койку для проживания, но желающих изменить свой бомжатский образ жизни были единицы. Зимой к их местам обитания приезжала передвижная кухня с горячими блюдами. Они становились в очередь и питались.

  Периодически их отвозили в специальные приёмники для проведения санитарной обработки их тел, избавления от вшей. Их осматривали врачи, делали анализы на различную заразу, подлечивали, обеспечивали гуманитарной чистой одеждой, предлагали пожить там хоть какое-то время, но они через несколько дней упорно возвращались на вокзалы. И только после многочисленных жалоб людей власти Москвы каким-то образом избавили вокзалы от бомжей.

  - Ты уверена, что душа именно такого человека сейчас внедрилась в пациента? - как-то растеряно спросил Николай Михайлович.
  - Да. — ответила я и поняла, что зерно сомнения по поводу существования душ в его голову всё же заронила. — Я видела её — имею такую способность.
Он постоял несколько секунд в раздумьях, после чего я спросила его:
  - Скажите, Николай Михайлович, вам известно, кем в первой жизни был этот человек и от чего он умер?

  Его глаза забегали туда-сюда. Было видно, что он знал ответ на мой вопрос, но отвечать не хотел или не имел права. Наконец, пообещал, что позже посмотрит в базе данных о клиентах, кем пациент работал.
  Я же предупредила его о том, что послезавтра принесу ему на просмотр свою первую работу. Он улыбнулся, сказал, что будет рад с ней познакомиться, и попросил разрешения подкорректировать материал, если в нём будет недостаточно освещена деятельность клиники, или иметься то, чего не следует показывать зрителям.

  Я поблагодарила его за то, что уделял мне столько внимания, и отправилась домой монтировать свой фильм и озвучивать его.
  Через день я вернулась в клинику, нашла его и робко передала ему в руки ЗУМ на просмотр. ЗУМ — это хранитель звукового и видеоматериала, напоминающий   флешку прошлого столетия. Николай Михайлович поинтересовался, сколько минут будет длится фильм. Я ответила, что тридцать одну.

  - Ты сейчас иди к себе домой, Ольга, а часика через четыре возвращайся за ЗУМом. Мои ребята просмотрят фильм, подкорректируют и вернут его тебе. Твой голос никуда не денется из фильма. Мы нужную словесную информацию подделаем под него.
  - Хорошо, спасибо. — поблагодарила я его и покинула клинику.
  Вернулась в неё спустя четыре часа. Мне даже не пришлось искать Николая Михайловича. Меня встретил молодой человек прямо на площадке верхнего этажа, вручил мне ЗУМ и предупредил, что в фильм внесены некоторые незначительные изменения и добавлена часть материала, озвученная моим же голосом.

  Я поблагодарила его за проделанную работу и вернулась домой. Меня потряхивало из-за того, что боялась кардинальных изменений в фильме. Поэтому, переобувшись быстренько, вставила зум в комп и уставилась в монитор, обратив внимание на время, указанное внизу него. Чем дольше я его смотрела, тем больше была благодарна Николаю Михайловичу и сотрудникам клиники, которые мой фильм корректировали и дополняли. В нём осталось то же самое, что сняла и озвучила я сама, лишь добавлены кадры двух эпизодов оживления, но всё это было выстроено по-другому — более логично и чётко.

  Взглянув на время, я поняла, что он шёл на восемь минут дольше, чем мой, но это не было критичным, так как нам было установлено предельно допустимое время в сорок минут. Меня не устраивало в этом фильме лишь то, что в него включили сокращённый процесс моего собственного оживления, но и с этим я смогла смириться.

  На следующий день, я, как и все студенты моей группы, явилась в Образовательный центр «Патриот» и сдала на кафедру свой ЗУМ. На переменах одногруппники снова подсмеивались надо мной. Они упорно не верили в оживление криозамороженных людей, даже невзирая на то, что однажды видели, как я воспарила к потолку без всяких приспособлений.

  Спрашивали, где я нарыла материал для своего фильма и смогла ли это сделать самостоятельно, без лживых рекламщиков клиники. Самым ярым насмешником среди всех был Илья Велеслов. Он больше всех донимал меня и раздражал. Я же даже не смотрела на них, а гордо молчала.

  Прошло семнадцать дней с того момента, как я сдала фильм на просмотр. Вечером на мой уникомп пришла информация о том, что он стал победителем среди работ студентов группы, удостоен награды и будет завтра после занятий показан в актовом зале нашего университета Образовательного центра «Патриот».

  Утром я пришла на занятия. Студенты группы встретили меня насмешливыми возгласами. Кто-то кричал, что не пойдёт смотреть эту лабуду. Другие наоборот уговаривали их просмотреть фильм, чтобы прямо в актовом зале высказать своё мнение по поводу невозможности оживления замороженных людей. И лишь я сидела за столом, подперев щёку рукой, и невольно улыбалась, глядя на однокашников.

  После последней пары все студенты, как один, рванули в актовый зал. Он был уже заполнен наполовину. Когда я вошла в него, устроители показа встретили меня у входа и провели на место в первом ряду. Я испытала неловкость от такого непривычного для меня внимания. Всех присутствующих в зале предупредили о недопустимости снимать фильм камерами уникомпов и другими пишущими устройствами в связи с тем, что фильм будет показан сегодня на пятом канале телевидения в программе «Здоровье и жизнь», и до этого времени не должно произойти его утечки из этого зала. Нарушители будут отслеживаться по записям камер наблюдения и наказываться, вплоть до отчисления.

  - После показа фильма на канале телевидения вы сможете найти его в Интернете в свободном доступе». — предупредила преподаватель кафедры журналистики.
  - А телевидение выплатит Ольге гонорар за этот фильм? — выкрикнул кто-то из зала.
  - Гонорар получит наше учебное заведение, так как это оно заключило договор с каналом на показ фильма. Руководство университета распорядится этими средствами по своему усмотрению. Для Ольги Суздальцевой её фильм является такой же курсовой работой, как и по другим предметам, за которые она не получает вознаграждения. А теперь смотрим фильм.

  Начался показ фильма. Зал замер. Лишь изредка слышался то там, то сям тихий шепоток. И почти в конце фильма раздался истошный крик Велесова Ильи: «Остановите фильм! Остановите фильм!»
  Он зарыдал во весь голос и прокричал: «Остановите! Это мой отец! Мы с матерью потеряли его более полутора месяцев тому назад, а он, оказывается, вот где находится!»

Фильм остановили.
«Прокрутите его немного назад до начала показа мужчины, лежащего на кровати с большой коричневой родинкой на шее!» - попросил он истеричным голосом.
  Кадр за кадром фильм медленно прокрутили назад до того момента, где я стою возле постели отца Велесова, а в это время дрогнули его ресницы, и слегка приоткрылись глаза.

  Илья сорвался с места, подбежал ко мне, схватил меня за грудки и прокричал:
  - Веди меня к нему!
Я растерялась и почему-то промямлила:
  - Ты же не веришь в оживление людей!
  - Веди, я сказал! — начал он меня трясти так, что моя голова чуть не оторвалась от тела.
  - Я сброшу тебе адрес клиники, и отправляйся туда сам. — попыталась я из последних сил высвободиться из его рук.
  - Он живой? — ещё крепче вцепился он в меня. - Я спрашиваю, он живой?
  - Ты же видел, как твой отец впервые открыл глаза! — начала я молотить его кулаками по плечам, в надежде, что он меня отпустит. — Не стой здесь и не ори на меня! Отправляйся в клинику «Криориус». И почему ты не знаешь, что твой отец был крионирован? Как он оказался там без вашего с матерью ведома?
Илья отпустил меня, махнул рукой и выбежал из зала.

Всё это время присутствующие издавали удивлённые возгласы, а я всё никак не могла отойти от стресса, устроенного мне Велесовым.
  - Уважаемые студенты, прошу минуточку внимания, — строгим голосом заговорил преподаватель кафедры, — давайте досмотрим фильм, а потом, если захотите, его обсудим.

Все затихли, досмотрели фильм, но расходиться не стали.
  - Вам понравился фильм? — спросил тот же преподаватель.
  - Да! — в разнобой ответили в зале.
  - Кто не согласен с тем, что ему присуждено первое место?
Ответом была лишь тишина.
  - Обсуждать или задавать вопросы будем автору?
  - Будем! — послышалось из зала и вопросы посыпались один за другим.
  - Тогда прошу задавать их по очереди. Прошу вас озвучить свой вопрос. — показал преподаватель ладонью на студента.
  - Что ты, Ольга, чувствовала после возвращения к жизни? — спросил он.
  - Беспомощность, боль, слабость, нежелание заново учиться говорить, есть, двигаться, смотреть, ходить, привыкать к выполнению человеческих обязанностей. Весь процесс реабилитации проходил очень тяжело и мучительно.

  - Ты не жалеешь, что тебя вернули к жизни? — спросила девушка из другой группы.
  - И да, и нет. Но объяснять причины, почему иногда жалею, не хочу. Это очень сложно. Хотя нет, кое-что всё же озвучу. Например, каждый день студенты из моей группы насмехаются надо мной без зазрения совести, называя меня размороженной, отмороженной, замороженной, но не по имени, словно его у меня не существует вовсе, а сама я - не человек. До них не доходит, что мне итак тяжело приспосабливаться ко второй жизни спустя более ста лет после смерти. Ведь в те времена всё было совсем по-другому.

Мне приходится постигать новую жизнь заново. В такие минуты я жалею, что снова живу и терплю всё это. Я ещё долго отвечала на вопросы. Потом мне вручили приз, и я вместе со всеми покинула зал.

Была счастлива, что, наконец-то, нормально пообщалась с другими студентами. Но и приз меня порадовал, хотя совесть слегка мучила. Ведь это сотрудники клиники включили материал в мой фильм, а не я сама, о моём оживлении и оживлении отца Велесова, взятый из записей камер видеонаблюдения, работающих круглосуточно абсолютно во всех помещениях клиники. Так что приз этот - не полностью моя заслуга.

       Глава 4                http://proza.ru/2026/03/26/1426