Весне дорогу

Лиза вышла из дома навстречу весне, которая летела перьевыми облаками от теплого моря на север, чтобы растопить крохи земли на палисадниках, где рвутся на волю нетерпеливые подснежники. Заглядевшись, она влезла в грязь, ждавшую с ноября, пока какая-нибудь дура не раскроет варежку и не наступит в оттаявшую жижу новыми сапогами.

С одной оробевшей за зиму ветки на другую перелетали скворцы, оглашавшие окрестности неистовыми руладами, слитыми в полнозвучный вокализ: “Весна идет, весне дорогу”. “Теперь до ночи горлопанить будут, бакланы тупорылые”, - сказал высунувшийся из калитки дед Пурыгин, раскуривая самокрутку и с удовольствием наблюдая, как Лиза пытается счистить прилипший к каблукам чернозем.

По наличникам, перилам и балясинам домов наперегонки с птицами порхали солнечные зайчики, оформляя весеннюю ораторию неистовой цветовой гаммой с явным преобладанием мажорных, бравурных тонов. Под одной из балясин, мешая прохожим, сидела и охала бабка, по шапке которой проехалась подтопленная солнечным теплом двухкилограммовая сосулька.

На проспекте с Лизой принялся заигрывать озорной весенний ветер, который растормошил ее светлые волосы, взъерошил пушистые ресницы, подбрасывал вверх плащ и легкую сумочку, придавая парусность тонкой девичьей фигурке. ‘Как бы озорник-ветер не увлекся’, - подумала Лиза, вспомнив, что на теплые коричневые рейтузы она поставила розовую заплатку, но тут же ее беспокойные мысли прервала газета, вылетевшая из ближайшего мусорника и отпечатавшаяся на лице девушки передовицей со следами разделывания селедки.

На остановке стояли люди с оттаявшими весенними улыбками и искорками в уголках счастливых глаз, в которых проглядывалось предчувствие чего-то нового, светлого, радостного, что непременно должно произойти совсем-совсем скоро. Лиза скомкала газету, засунула ее в рюкзак считающей ворон школьницы и, отпихнув инвалида с костылем, влезла в переполненный автобус.