17. Павел Суровой Крис Ри-парень со слайд-гитарой

  Безмолвная гавань и холсты памяти

Сегодняшний Крис Ри — это человек, который окончательно и бесповоротно победил суету, изгнав её из своего пространства. Если вам посчастливится встретить его в уединении его поместья, вы не увидите там лощеной рок-звезды, сошедшей с плакатов восьмидесятых. Перед вами предстанет Мастер, чей облик продиктован самой жизнью: его руки почти всегда хранят следы творчества — будь то пятна масляной краски, копоть машинного масла из недр старого мотора или невидимая пыль от гитарных струн, отдавших свой звук.
После всех изнурительных битв с болезнью, когда лучшие хирурги буквально собирали его тело по частям, Крис обрел то редкое сокровище, которое невозможно купить ни за какие роялти от «The Road to Hell» — абсолютный, кристально чистый внутренний покой.
Его мастерская превратилась в его личную церковь, в святилище смыслов. Стены здесь — живая летопись его души. Холсты, на которых он пишет с той же яростной страстью, с какой когда-то терзал свой первый «Хёфнер», заполнили всё пространство. На них оживают призрачные тени великих блюзменов прошлого, гоночные болиды, на бешеной скорости уходящие в пылающий закат, и суровые, серые горизонты его родного Тиссайда. Он больше не ищет одобрения критиков и не заглядывает в отчеты продаж.
«Искусство — это единственный способ выжить, когда твое собственное тело начинает тебя подводить», — говорит он, не отрывая взгляда от неоконченной работы, в которой цвет важнее нот.
Философия последнего аккорда

Его нынешний блюз — это величественная музыка тишины. Крис пришел к высшей мудрости исполнителя: пониманию того, что самая важная нота в жизни — та, которую ты сознательно решил не играть. Его редкие выступления последних лет, когда коварное здоровье всё же позволяет ему выйти к людям, больше напоминают магические сеансы или спиритические беседы. Он сидит на сцене — седой, мудрый, с лицом-пергаментом, на котором сама судьба написала свою суровую биографию, — и просто позволяет гитаре дышать вместе с ним.
Он больше не бежит. Прошли времена лихорадочных метаний между семейным очагом и бесконечными хайвеями Америки. Теперь его вселенная сузилась до самого важного: верная Джоан, повзрослевшие дочери и те немногие преданные друзья, что не исчезли, когда погасли прожекторы стадионов. На современную музыкальную индустрию он взирает с легкой, чуть печальной улыбкой стороннего наблюдателя. Для него всё это — та самая «логика эспрессо», суррогат жизни, от которого он навсегда излечился в белых коридорах клиник.
Наследие «Квадратного колышка»

Крис Ри стал живым доказательством того, что можно оставаться «квадратным колышком» в круглой дыре шоу-бизнеса и не позволить системе себя обтесать. Он остался тем самым итальянским парнем из рабочего Мидлсбро, который в глубине души просто хотел играть честный блюз. Его истинное наследие — не в платиновых дисках, а в той оглушительной искренности, с которой он прожил каждый свой день.
Когда вечерние сумерки окутывают его дом и затихают будничные звуки, Крис иногда берет в руки свою легендарную «синюю гитару». Он не нажимает кнопку записи, не транслирует это в сеть для миллионов глаз. Он играет для себя, для теней на стенах и для того вечного, несмолкающего блюза, который звучит в сердце каждого, кто познал горечь утрат и нашел в себе силы воскреснуть. Это и есть его главная, непрекращающаяся песня — гимн человека, который дошел до своей гавани и нашел там не золото, а самого себя.