Последний шабаш. Глава 1

Глава 1. "Шоколадница и сердце бедной пенсионерки"

Ольга Павловна аккуратно складывала в пакет коллекцию старых видео-кассет мужа: боевики, домашние видеозаписи с дней рождения, годовщин, советские комедии, драмы. В ярких обложках с радио-рынков или в стандартных упаковках, в каких продавали кассеты для перезаписи. Каждая была аккуратно подписана его островатым почерком. Все, что он любил, все, чем он жил. Рядом с коробкой черный мешок с одеждой. Она знала, что где-то там там уже лежит его рубашка с выгоревшим воротом, брючный ремень и злополучная спортивная майка, в которой он сделал свой последний вздох. Ольга старалась даже не смотреть в ту сторону.

Как долго он болел!

А ведь когда-то был спортсменом, занимался легкой атлетикой. Красивый парень в юности. Позднее солидный мужчина, профессор. А пять лет назад менял лампочку на кухне и упал. Сначала всего раз. Ну упал и упал, посмеялись, забыли. Потом она снова пал на даче… Упал, когда поливал газон. На третий раз на работе он уже и не встал.

Ольга Павловна целых пять лет ухаживала за Григорием Семеновичем, как могла. Кормила его, мыла, меняла пеленки, ставила уколы. Было нелегко, Гриша бывал и капризен, и даже жесток. Суровый сильный человек, он не мог смириться со своей горькой участью. А кого было винить за это? Только ту, что была рядом каждый день.

Но последние месяцы он не капризничал. Последние месяцы он плакал, просил прощения, целовал её морщинистые руки.

Глаза Ольги Павловны в очередной раз наполнились слезами.

— Мам, мы решили, ты переезжаешь к нам во вторник. Дети рады, а мы с Валерой тебя обустроим. Квартиру твою будем сдавать конечно же. Всё по уму, сама понимаешь. — дочка говорила быстро, как будто боялась, что передумает, если замолчит. — мы о тебе позаботимся!

Ольга слушала, кивая.”Мы решили”. А с ней посоветовались? Но нет, не было никакой злобы. Просто усталость. Будто она не человек, а вещь, которую упаковывают.

— Даша, а как же дача моя? Кабачки мои? От тебя-то так до электрички даже не добраться. А кошка? Ох, не знаю, не знаю…

— Ну кошку отдашь кому-нибудь, ты же знаешь, у Валеры аллергия…

“Ну да, конечно. У Валеры нет аллергии только на пиво и его “единственно верное мнение” - подумала Ольга.

— …Дачу продадим, конечно. На кой черт этот “теремок” с парниками вообще нужен..

— Этот “теремок” мы с папой по копейкам собирали и своими руками строили! - вспыхнула Ольга Павловна.

А дочка как будто не слышала:

— Мамуль, ну и Амелька в первый класс идёт, кто ей с математикой поможет? А Леона из детского сада в бассейн кто подхватит? Без тебя никак. Ладно, я побежала, эту коробку в мусор, а мешок, может Валере, пусть посмотрит себе что-нибудь. Давай, поки-чмоки!

— Ну, раз никак… Ох, я не знаю, я не знаю… — и вот он снова ком в горле, на душе кошки. Сейчас Ольга Павловна заплачет…

И тут - звонок.

— Лелька, алло! Лелька! Лелик ты, что ли, не узнаешь что ли? Это я, Люська! Ты что ж это живая и не звонишь? — голос звенел, как ложка о гранёный стакан.

Люська! Господи, сколько лет. Боже, жива, здорова, голос звонкий, как в родные восьмидесятые. Они часа два говорили, как будто не было сорока лет. Смех, воспоминания, стройотряды, песни под гитару.

Люська! До чего ж бедовая девка была! Пол института за ней табуном ходило! Она и на танцы, она и в комитете комсомола, она и в лагерь, и елку провести, и стенгазету сделать! - куда ни глянь, везде Людмила Началова!

Хотя, что уж говорить, Ольга Павловна тоже в молодости “не пальцем делана” была: раздобыть контрамарки на новый спектакль, организовать выставку… Золотая медаль, красный диплом. Откуда столько сил-то было? А самое главное…Куда все ушло?...

— Встречаемся в "Шоколаднице" на Бауманской — распорядилась Люська.

Когда Ольга Павловна вошла в полупустое кафе, она сразу узнала её. Люська была в ярко-красном пиджаке с леопардовыми вставками, чужие пальцы с ярко-оранжевым длиннющим маникюром. На голове копна ярко-рыжих кудрей. Глаза горели, лицо — морщинистое, но живое. Настоящее.

— Ой, ты ж просто светишься, Люська! — восторженно воскликнула Ольга Павловна, заказывая себе первый за последние несколько лет чизкейк с ягодным чаем.

— Ага! свечусь, как Чернобыль! Я тут рак победила! Шесть лет ада, но я — живая! — довольно сказала Люська, стягивая с себя парик и оголяя этим маленькую инопланетную голову с редким рыжим пушком.

— Ой, Людмила.. — Так и охнула Ольга Павловна, совсем по-старушечьи.— Я ведь не знала… Прости меня, моя дорогая.— глаза Ольги вновь начало предательски пощипывать.

— Эй, ты что, реветь вздумала, дурёха? Не смей даже, слышишь? Я не в обиде. Даже если бы ты звонила, приезжала, причитала бы над ухом… Рак бы быстрее не ушел, у него был свой план. Да и я слыхала, у тебя своих дел полно было…

— Да… мой Гриша… пять лет с инсультом…

— Пять? Елки-палки, Лель, скажи спасибо, что тебя с собой не забрал!

— Да лучше б забрал… Кому я теперь нужна…

— Себе! Детка! Ты нужна себе! Что за чушь ты городишь вообще? Ты же всегда знала, что мужики живут меньше. И знаешь, я считаю, это вполне заслуженно!

— Как это заслуженно? — оторопела Ольга Павловна.

— А ты сама посуди. С детства нам говорили “учись хорошо, ты же девочка, будь аккуратной, опрятной, вежливой.” Было такое?

— Ну было… Но причем тут…

— В юности говорили “учись, работай, ты же комсомолка” и при этом при любом удобной случае про “когда замуж?”, было такое?

— Бывало, что уж.

— А потом “когда детки?” , “когда второй?”, “А вы Тома Сойера читаете?”, “А в музыкалку ходите? А на рисование? А репетитора из МГУ взяли?” - к кому все эти вопросы были? К мужу?

— Да ну когда это было, я и не помню. — смутилась Лелька.

— А я помню, хорошо помню, каждый свой декрет. Да и твой тоже. Как две курицы носились с колясками по поликлиникам, детским садам, очередям, между делом подрабатывая тут и там. Не мужики! Сейчас наконец-то дети взрослые, работа в прошлом. Теперь, девочка моя, пора жить. Не для мужа, не для детей, а для себя, заслужили-таки.

Ольга ошалела:

— Ну как же... У меня ж внуки, надо б помочь… Даша говорит, я должна к ним переехать, помогать. А чтоб мне нахлебницей не быть - квартиру мою сдавать будем, мне-то зачем эти хоромы? Мне угол в детской сделали.

— Ты сдурела? А Даша молодец какая! Мать её сначала вырастила, потом сиделкой отца служила на добровольно-принудительной основе (Какая экономия, кстати!) А теперь она у тебя все забирает и снова в няньки и с квартиры ей капать будет? И ты считаешь, это нормально?

— Люсь, ну нас же так воспитали…

— Воспитали удобными быть и всем прислуживать? А жить-то когда? Знаешь, я очень тесно общалась эти шесть лет с этой… Старушенцией с косой. Она мне отчетливо шепнула, что если не сейчас, то никогда больше… Там тебе ветерана адского труда не дадут! Даже грамоту никто не вручит! — Она сделала небольшую паузу, и прищурившись с каким-то особым блеском в глазах продолжила — Знаешь, я ведь всё продала — дачу под Подольском, сейчас двушку свою в хрущевке продаю и уезжаю в Анапу. У моря буду жить, как всегда хотела. Дом купила! Давай со мной. Отказ не принимается!

— Люська, ты меня сейчас пугаешь! Как это всё продала? А Владик? А Сёмка? Как они тебе это позволили? — Ольга Павловна была в шоке. Сама мысль о таком вероломстве ее просто парализовала.

— Ну я ж не умалишенная! Они пацаны взрослые, пристроенные. Да и знаешь, привыкли они к такой чудной мамане. К тому же я думаю, после рака, я имею право жить так, как сама решу. Так что скажешь, дорогая моя?

— Скажу, что ты сошла с ума, старая! Ищешь себе приключений на одно место! Тебя же обманут, обворуют! Останешься на улице! — Ольга Павловна обрела дар речи и настроилась на вполне привычную для себя волну— именно так она разговаривала с детьми, когда они предлагали что-то нелепое.

— Слушай, я в девяностые банкеты для братков проводила одна! Я из “МММ” в плюсе вышла! Черт, да я обманула саму смерть! Я стреляный боец! Ты правда думаешь, что кто-то меня способен обдурить?

Ольга открыла рот — но в этот момент Люська схватилась за грудь:

— Ой-ой... Моя карточка... Где она?! Там вся пенсия!! Ай! Сердце моё! Сердце!!! — В глазах ужас и слезы, на лице выражение неподдельной старческой беспомощности.

“Вот тебе и стреляный боец!” — думала, Ольга, всерьез испугавшись за подругу.

К женщинам мгновенно подбежала официантка, стала успокаивать Люську, помогать искать карточку под столом. Люська в слезах, вытирая лицо париком , вывалила на стол все, что было в сумке: таблетки, леденцы от кашля, кнопочный телефон, очки.

“Женщина, вы не плачьте, сейчас все найдем! Карточку ведь восстановить можно?” - тараторила юная официантка с фиолетовыми волосами, обильно покрываясь красными пятнами с головы до ног.

— Да какой восстановить? Я и пароль-то от Госуслуг на помню. Куда ехать не знаю! Ах, дышать! Дышать не могу! Дайте водички! — срывающимся голосом всхлипывала Людмила Петровна, запихивая в рот таблетку.

Ольге становилось всё тревожнее. Она пыталась сказать, что готова оплатить счет сама, что нужно немедленно вызвать скорую, но всякий раз будто нарочно Люська ее перебивала.

Через десять утомительных и очень суетливых минут за соседним столиком вскочил парень, молодой, с “пластиковой” бородкой:

— Я заплачу, только, пожалуйста, не волнуйтесь Вы так! Давайте я Вам еще денег дам, пока карточку не восстановите? Может, Вам скорую вызвать?

— Ой, милый, спасибо тебе, родной! Ой, что б я без тебя делала! Скорую? Нет, не надо, я таблетку выпила… Сейчас отпустит — с явным облегчением выдохнула Людмила Петровна — Ольга, отведи меня к метро…

Когда они вышли из кафе, Люська, с трудом опираясь на Ольгу, спотыкалась и хромала на каждом шагу. Но у самого входа неожиданно выпрямилась, небрежно бросив:

— Не благодари, Лель. — и кокетливо поправила парик, съехавший на бок.

— Ты чего, Люсь? Что это было? Спектакль? — Ольга Павловна в очередной раз была ошарашена.

— Конечно. Хорошо получилось? Эх, годы любительского театра не проходят даром! — Люська явно была очень довольна своей актерской игрой.

— Ах ты старая ведьма! А парень-то свои деньги на тебя потратил! Тебе не стыдно? А вдруг у него детки малые? — В груди Ольги начал подниматься праведный гнев.

— Я тебя умоляю, Лелёк, какие детки? Он на свою бороду больше тратит, чем ты на продукты! — успешно парировала Люська, грациозно обмахиваясь леопардовым веером.

— А вот это не тебе считать чужие деньги!

— Между прочим, я оказала ему услугу! Парнишка теперь расскажет подругам, как спас бедную больную бабушку, подруги будут в восторге! Пусть благодарен будет — я ему личную жизнь устроила!

— С тобой не соскучишься! Авантюристка!… — выдохнула Ольга.

— Вот именно. Лель. Ты самую суть упускаешь! Мы — бабки. Нас не угощают мужчины в кафе, с нами снисходительно общаются кассирши и девушки в “Моих документах”. Нас буквально не видят, пока мы не падаем или не умираем. Так и пусть не видят! Значит можно творить всё, что угодно и жить свою лучшую жизнь! Её не так много нам осталось

— Люська, ты просто огонь! — восхищенно выдохнула Ольга

— Так что ты подумай насчет Анапы! И если ты та самая девчушка, которая со мной в стройотряде мыла ноги арбузами, мечтая о лучшей жизни, ты примешь верное решение! Давай, Чао! — неловкий старческий поцелуй в щеку и Люська танцующей походкой скрылась за дверями метрополитена.

Ольга Павловна еще несколько минут стояла у метро и улыбалась. Впервые за очень долгое время