Туман. глава 19. АННА

 Глава 19. АННА

Партизаны вошли в город чуть свет, когда в переулках ещё клубился ночной туман, а крыши были мокрыми от росы. Они шли бесшумно, как волки, но сдержанно, без суеты, будто возвращались за чем-то, что и так всегда принадлежало им. Михаил двигался сдержанно, с короткими остановками, как и положено человеку раненому, но который не позволит себе шагать медленнее других. Анна — напротив — будто чувствовала в крови металл: двигалась резко, точно, без колебаний, то и дело останавливаясь, прислушиваясь, оглядываясь. Пулемёт затрещал неожиданно, где-то из верхних этажей серого, закопчённого дома. Михаил отпрянул к стене, Анна пригнулась. Где-то справа уже стукнуло несколько выстрелов в ответ, и пулемёт смолк, растворился в тишине, будто его и не было.
— Сволочи, — пробормотал кто-то из партизан, скользя вдоль стены.
Они двигались дальше. Разбитые витрины магазинов отражали их искажённые силуэты, светлые окна квартир зияли пустыми глазницами. По тротуарам были разбросаны листовки, битые бутылки, чьи-то сапоги. Вдалеке ещё доносился редкий стук сапог по мостовой — последние усташи, утратив всякое подобие дисциплины, шарахались врассыпную, бросая винтовки в сточные кана;вы. Но не все успели сбежать. Когда очередь прошила окна комендатуры, город окончательно проснулся. Захлопали двери, заголосили бабки, кто-то бросился бежать, но тут же скуля упал на колени — пуля зацепила. Грохот боя длился всего несколько минут, но они были насыщены страхом и злостью. В одном из окон мелькнуло чьё-то лицо — и тут же стекло разлетелось, а фигура рухнула внутрь, как обломанная марионетка.
— Граната! — крикнули из-за угла.
Глухой взрыв разнёс дверь в клочья, и тяжёлая дубовая створка со скрипом завалилась внутрь. В прихожей уже не было живых — пыль от обрушенной штукатурки оседала на тела. В глубине здания кто-то ещё отчаянно пытался подпереть шкафами коридор, но было поздно. Партизаны, дыша часто, бросились внутрь, распахивая двери, выбивая ногами остатки заграждений. Михаил отстал, а Анна с группой партизан продолжила продвигаться вперед. Школа — старая, обугленная, с тёмными пятнами на стенах — притихла в центре площади. Анна шагнула внутрь первой двигаясь быстро, но осторожно. В школе пахло затхлостью, пылью и чем-то ещё — слабым привкусом гари, проскользнувшим сквозь щели в окнах. Тишина здесь была другой, не такой, как на улице. Там город жил, трепетал, приходил в себя. Здесь же застывший воздух хранил чужие шаги, голоса, выстрелы. Она прошла мимо рядов пустых парт, заглядывая в классы. Шторы кое-где были сорваны, на полу валялись бумаги, будто кто-то торопливо рылся в шкафах, выискивая что-то ценное. Но школу явно покинули в спешке. Учительская была в конце коридора. Дверь приоткрыта. Анна толкнула её носком сапога и вошла, держа оружие наготове. И тут же увидела его. Анте лежал на полу, нелепо раскинув руки, как кукла, у которой перерезали нити. Его тёмная рубашка пропиталась кровью, но след всё ещё был свежий, алый, не успевший потемнеть. В груди торчал нож.
Анна опустилась на колено. Тихо, бесшумно. Взяла нож за рукоять и, с силой вытянув, ощутила, как металл поддался с влажным хлюпающим звуком. Кровь выступила из раны, но уже не спешила вытекать — сердце давно замерло. Она осмотрела нож. Лезвие тяжёлое, чуть длиннее ладони, заточено идеально, как у охотничьего. Но её взгляд сразу приковала рукоять — необычная, искусно вырезанная из дерева. Женская фигура, тонко проработанная, с плавными линиями, с чуть склонённой головой. Лёгкий изгиб талии, складки одежды, пальцы, вытянутые вдоль тела. Анна нахмурилась. Это не обычный боевой нож. Такой не покупают наспех, не хватают в спешке. Его носят с собой, берегут, держат при себе как нечто личное. И вдруг она увидела. На лезвии, было выведено слово.
"Милена". Анна перевела дыхание и сжала рукоять крепче. Она успела спрятать нож, когда в учительскую вошли партизаны и Михаил.
— Кто это? — спросил Михаил
— Это Анте, командир разведки усташей, — хмуро сказал кто-то из партизан.
— Он самый, муж Милены, — буркнул Михаил, нагибаясь, чтобы осмотреть тело.
Вдруг он спохватился и встал. Анна смотрела на Михаила, и он уже знал, что она думает. Сам думал то же самое.
— Нам надо ехать. Сейчас же.
— Конечно, — коротко ответила Анна.
Времени не было. Они выбежали из школы, и тут же под ногами хрустнуло что-то стеклянное, но Анна не остановилась. Машину стояла на соседней улице — её кузов был в пыли, вмятины на дверях говорили о передрягах, в которых побывала эта полуторка. Водитель, молодой цыган, согласился не сразу, но Михаил посулил ему отдать даром десяток подков из кузни отца. Дорога в деревню была длинной, неровной, полной выбоин, в ней дребезжали камни, и машина кидалась из стороны в сторону, как перепуганная лошадь. Михаил сидел, вцепившись в подлокотник, а Анна молчала, облизывая пересохшие губы. Когда въехали в деревню, первым, что поразило Михаила, была тишина. Слишком тихо. Даже собаки не лаяли. Они выскочили из машины, бросились к дому Радована. Он был пуст. Соседи показали им как пройти к дому Анте, где жила Милана с сыном.
— Милена! — Михаил открыл дверь так резко, что та ударилась о стену, и звук разнёсся по пустым комнатам. Дом был пуст. Даже воздух внутри был каким-то выстуженным, как в жилище, где давно не топили печь. Анна уже бежала к соседям, но соседка, толстая, в тёмном платке, только покачала головой.
— Увезли.
— Кто? Когда?! — Михаил шагнул вперёд, но женщина лишь развела руками.
Они метались по деревне, бросались от одного дома к другому, выспрашивали, кто видел, кто слышал.
— С утра их не было. — Видели грузовик…
— Угнали в лагерь.
Лагерь. Это слово прозвучало, как выстрел.